Жанр: Фантастика
Послушник
...конкретную задачу, те быстро делят воинов на две равные команды, а затем
исчезают с ними в темном лесу.
Оттуда сразу же раздаются крики, треск и хруст, словно сквозь частокол деревьев к нам
безуспешно пытается протиснуться нечто огромное.
Добротный мост, перекинутый через местную речку, голыми руками не разобрать. Мечи и
копья тут не помогут, а боевые топоры мы успеем затупить о вражеские шлемы и щиты. Зато у
нас есть верный друг человека, огонь. В минуту грозящей опасности люди могут являть
настоящие чудеса, наши солдаты не исключение.
Всего через полчаса посреди моста уже возвышается груда сухих поленьев. По моей
команде один из солдат выливает на нее мех с оливковым маслом. Придется нам ограничить
себя в салатах, но тяготы и лишения только закаляют мужчин. Я подношу факел, посреди моста
разгорается веселый костер, освещая все вокруг на десятки шагов. Дивное зрелище! В летнем
лагере мы, бывало, разжигали подобные "огненные цветки".
Проходит совсем немного времени, и начинает пылать весь мост, а это значит, что в
ближайшее время погоня нам не грозит. Пока бургундцы разберутся, что к чему, пока пошлют
погоню по обходным путям, мы уже исчезнем, растворимся, ускользнем... Тревожит одно: кто
же выдал дорогу, по которой мы поедем? Я пристально вглядываюсь в лица попутчиков, верить
можно лишь четверым, понятно, но все-таки, кто эта подколодная змея?
Осер, Куртене, Мижен и Монтаржи были для нас исключены: вернувшиеся разведчики
докладывали о размещенных там английских и бургундских гарнизонах, что приведены в
полную готовность. Повсюду объявлено о группе бунтовщиков, обещаны деньги, коровы и
налоговые послабления тому, кто нас выдаст. Увы, крестьяне молча выслушивали заманчивые
посулы, тихо кляня про себя оккупантов и втайне молясь об удачном завершении нашего пути.
Встревоженным ульем вся Франция гудела о походе простой крестьянки, что в
сопровождении братьев и земляков идет к дофину, чтобы вдохновить его на битву с
англичанами. Последнюю неделю нам то и дело приходилось пробираться к желанной цели
лесными тропинками и звериными тропами. Время от времени молчаливые крестьяне
провожали нас такими буераками, куда здешние Макары телят не гоняли лет тристачетыреста.
От денег проводники упорно отказывались, робко просили лишь благословления
Жанны-Девы, а получив требуемое, со счастливыми лицами исчезали.
В ночь на двадцатое января я получил долгожданный ответ. Давно отмечена, и не мной,
странная закономерность. Ты можешь страстно хотеть какую-то вещь, жаждать и вожделеть ее.
Но жизнь, как бы насмехаясь и играя, не дает попасть желанному предмету в твои руки,
каждый раз мешает нечто непредвиденное.
Чем ближе ты подбираешься к вожделенной цели, тем выше преграды, тем сложнее их
преодолеть. И когда ты, потратив неимоверные усилия, преодолев горы и переплыв океаны,
прошибив лбом все двери, получаешь искомое, то вместо радости чувствуешь лишь досаду и
опустошенность. В двадцать первом веке психологи называют эту ситуацию "разочарованием
достижения". Полная чушь!
Фокус в том, что та вещь тебе вовсе не нужна. Жизнь честно пыталась тебя остановить, но
ты рвался к цели наперекор всему. Кого ж винить, что теперь ты чувствуешь угрюмое
недовольство? Но если тебе на самом деле необходимо что-то, жизнь подносит его на блюдечке
прямо под нос...
Я неподвижно замер, скорчившись за толстым деревом, которое на уровне груди
расходится, вознося к небу сразу два ствола. Отсюда замечательно видно и превосходно
слышно происходящее, выходит, недаром я крался следом за двумя воинами из приданного нам
конвоя, какие о чем-то долго шушукались перед отбоем.
- По сто золотых монет на каждого? - ахает грубый голос.
- Что ты орешь, болван? - рычит в ответ лейтенант де Грие, правая рука и дальний
родственник шевалье Бертрана де Пуланжи. - Немедленно захлопни пасть, пока ты не поднял
на ноги весь отряд!
- Простите, ваша милость, этого недоумка, - вмешивается в разговор какой-то человек.
Его мягкий голос, вкрадчиво-шелестящий, прекрасно мне знаком, это мэтр Клемансо, эконом
коменданта Вокулера. - Как вы собираетесь это проделать?
- Да очень просто, - насмешливо отзывается де Грие. - Главное, чтобы девка сдохла.
Нет никакой необходимости, чтобы она попала в плен живой, как раз такой вариант заказчикам
нежелателен! Завтра ночью я заступаю дежурить по лагерю, а вы трое держитесь поближе ко
мне.
- Не нравятся мне ее братья. Прямо дрожь по телу идет, как они зыркают своими
бешеными глазищами! - честно признается второй солдат, высокий рыжеволосый толстяк с
приятным открытым лицом. Так и кажется, что пробасит: может, по пиву, мужики? В общем,
свой человек. Но слаб на деньги, как и прочие.
- Братья - не твоя забота, дурень, - рычит лейтенант. - Сказано: о них позаботятся!
Я бесшумно отступаю назад, легкой тенью скольжу меж деревьев. Человек, получив
разум, заодно научился говорить, а потому передние доли мозга, что отвечают за речь, вздулись
подобно бицепсам у качка. Но мать-природа ничего не дарит просто так. Объем черепа не
увеличился, куда уж боле, и так женщины рожают в муках. Пришлось пострадать затылочным
долям, резко уменьшившимся в размерах. Теперь человек умеет мыслить и говорить, а вот
ночное и сумеречное зрение - увы!
Но Третий орден францисканцев для того и содержит ученых монахов, чтобы те боролись
с позорными недугами и слабостями. А потому лично у меня с ночным зрением все в порядке.
Я без труда нахожу старшего из "братьев", шепчу на ухо:
- Проснись немедленно! Но только тихо, не шуми!
- Я не сплю, - отзывается Жак де Ли хриплым шепотом, в руке зажат кинжал, кончик
лезвия уперся в мой живот.
Приставив губы к уху, я вкратце пересказываю ему подслушанный разговор.
- Ты можешь решить проблему с лейтенантом? - коротко интересуется рыцарь.
Я ухмыляюсь:
- С радостью.
- Вот и отлично, - решает старший "брат". - А теперь иди спать, до рассвета осталась
пара часов.
Ранним утром нас тихо будят замерзшие часовые. В вырытой яме пылает живительный
костер, разожженный так умело, что с пяти шагов и не заметишь. Выпив по кружке горячего
вина, люди немного согреваются. Я неотрывно гляжу на Жанну, похожую на озябшего
воробышка, та осторожно берет у меня кружку с горячим травяным чаем; глянув благодарно,
тут же припадает к питью посиневшими от холода губами. А в груди, помимо нежности к этому
дивному созданию, поднимается волна злобы и ненависти к де Грие. Как смеет лейтенант даже
думать о том, чтобы причинить ей зло? Наказание мерзавцу одно - смерть.
Подходящий случай подворачивается днем, при переправе через стремительную местную
речку. Она не особенно и широка, метров около пятидесяти, но моста поблизости нет, мы
переправляемся вброд. Де Грие, не умеющий плавать, очень боится утонуть, а потому снимает
панцирь, аккуратно укладывая на запасную лошадь. Над ним уже устали подшучивать, решили:
пусть себе чудит. Больше в отряде так никто не поступает, ведь если с той стороны реки засада,
то под градом стремительных стрел ты уже не успеешь надеть броню.
Во время переправы я держусь рядом с предателем и, выбрав подходящий момент,
коротко, без замаха, бью его стилетом в левую почку. Тут важна не столько сила удара, сколько
точность. Лейтенант на мгновенье задыхается от чудовищной боли, лицо стремительно
бледнеет, выпустив поводья, он кулем валится с лошади. Быстрое течение мигом подхватывает
корчащееся от боли тело, играючи уносит вдаль. Плюнув в ледяную воду, я пришпориваю
своего жеребца с самым независимым видом.
Пропажа обнаруживается лишь через несколько минут, когда лошадь де Грие прибывает
на тот берег без седока. Поднимается суматоха, организуют было поиски, но все
безрезультатно. Всем ясно, что не умеющий плавать лейтенант не имеет никаких шансов
выплыть из бурного потока.
Я ловлю внимательный взгляд среднего из "братьев", медленно киваю в ответ, тот сухо
улыбается. Лишь через полчаса я понимаю смысл улыбки: "братья", до того относившиеся ко
мне с некоторой настороженностью, наконец признали за своего. Если честно, это радует. Клод
выросла под их присмотром, она уважает и любит семью де Ли, а потому мне приятно их
одобрение.
Той же ночью из лагеря дезертируют сразу четверо: трое солдат и мэтр эконом.
Дезертируют довольно странно: все лошади остаются на месте. Оставшиеся воины то и дело
коротко переглядываются, откуда-то все уже знают, что "дезертиры" повешены в глубине леса,
метрах в ста пятидесяти от стоянки. Насколько я понял из короткого объяснения младшего из
"братьев", при интенсивном допросе двое несостоявшихся убийц выдали еще двоих. Тем
лучше, воздух чище будет.
Предатели успели сделать свое грязное дело: первоначально отряд собирался пересечь
Луару у Невера, теперь же нас загнали далеко к западу. После короткого раздумья Жак де Ли
выбирает для переправы Жьен. Посланный вперед разведчик возвращается к нам с целым
отрядом воинов, у каждого на груди нашит белый крест арманьяков. Жьен принадлежит
французам, а потому нам вновь устраивают пышный прием. Но все эти флаги, ленты и
транспаранты меркнут перед тем, как встречают нас люди на свободной территории.
Жанна принесла уставшим от бесконечной войны французам надежду, будто в душной
комнате с треском распахнулось окно, а на задыхающихся узников повеяло сладким воздухом
свободы.
- Победа! Победа! - скандировали обезумевшие люди. - Пророчество исполнится!
А еще через пару недель, двенадцатого февраля, мы наконец-то прибыли в резиденцию
дофина Карла, замок Шинон, возведенный на вершине неприступного утеса в двадцати пяти
лье к юго-западу от Тура.
Сам я не присутствовал при первой встрече Карла Валуа со сводной сестрой, но многие
вполне достойные люди во всех деталях описали то памятное событие. Отмечу одно: ни один из
присутствующих не усомнился в Жанне. По совету многоопытной тещи дофина, вдовствующей
королевы Иоланты Арагонской, на родину Жанны, в деревню Домреми, была отправлена целая
делегация из достойных монахов и священников. Святые отцы должны вынести вердикт: а не
имеется ли порочащих сведений о девушке по месту жительства?
Одновременно с той экспедицией Королевский совет и архиепископ Шартрский Рено
провели собственное расследование: в самом ли деле пастушка Жанна является той, за кого
себя выдает? Забегая вперед, скажу, что в конце концов обе комиссии громогласно назвали
Жанну доброй католичкой, что только и болеет за правое дело освобождения Франции.
Настоящей причиной задержки явилась банальная неготовность французского войска к войне,
но кто же осмелится заявить такое вслух? А потому заявили во всеуслышание, что дофин
желает увериться, та ли это Дева, нет ли здесь какого подвоха.
На все время расследования нас поселили в небольшой замок Кудре, в пяти милях от
резиденции дофина. Хозяйка замка - госпожа Стефания де Белье, жена старого
обергофмейстера королевского двора, графа Рауля де Гокура. Сам граф ни в какие дела давно
не вмешивался, всем заправляла нестарая еще госпожа де Белье. Причем постоянно обитавший
при замке Кудре статный звонкоголосый менестрель вовсе не мешал ей строить глазки
старшему из "братьев".
Ко всеобщему удивлению, каменнолицый Жак де Ли оказался вовсе не чужд понятиям
галантности и даже куртуазности. Как-то вечером баварец не без приятности исполнил
несколько любовных песен под лютню, на коей сам довольно ловко наигрывал.
Младший из семейства де Ли, хихикая в здоровенный кулак, шепнул мне на ухо, что в
молодости дядя подумывал о карьере миннезингера - так баварцы неуклюже кличут
менестрелей. Папа, покойный барон де Ли, как человек старых понятий и строгой, чуть ли не
спартанской дисциплины, в то время разбил немало струнных инструментов о голову и плечи
"певуна", грозился даже лишить наследства и доброго имени, но все без толку. Помогла, как ни
странно, природа. Когда рост молодого Жака перевалил за два метра, а плечи раздались так, что
в двери он смог протискиваться только боком, о карьере менестреля пришлось позабыть. Как-то
не ожидают добрые люди, что подобный громила может еще и петь. Их так удивляет явленное
чудо, что на голос никто и внимания не обращает.
Весь остаток февраля и половину марта я внимательно присматривался к окружению
дофина, запоминая лица, просчитывая альянсы и пытаясь разобраться в хитросплетении интриг,
которые составляют нормальную жизнь любого королевского двора.
По всему выходит, что основных соперничающих партий при дворе насчитывается ровно
четыре. Первая - это партия дофина, куда помимо фаворитов Карла входят графы Дюнуа,
Клермон и герцог Алансон.
Вторая - партия мира, выступающая за территориальные уступки бургундцам. Самый
видный ее представитель, герцог Бретонский, тот настойчиво предлагает как можно быстрее
заключить мир с Филиппом Бургундским, а затем вместе выступить против англичан. Герцога
ничуть не смущает, что Филипп настойчиво требует объявить Бургундию независимым
государством.
Третья - это партия войны, считающая необходимым вести ожесточенную войну до
последнего солдата, вождь - престарелый герцог Арманьяк. К несчастью, из-за значительных
потерь в последних сражениях количество неукротимых воинов, но слабых полководцев
значительно сократилось. Оттого партию войны можно не принимать во внимание.
И наконец, четвертая партия, очень осторожно, но твердо выступающая за заключение
мира с англичанами. Эти признают силу англичан, не верят в союз с бургундцами, отчетливо
сомневаются в грядущей победе, поэтому предлагают начать мирные переговоры с
захватчиками. Максимум возможного, чего они надеются добиться, это выделение дофину в
пожизненное владение юга Франции с последующей передачей земель английскому королю
после смерти Карла. Глава капитулянтов - канцлер дофина герцог Ла Тремуай. Ведет он себя
очень осторожно, не позволяя откровенных заявлений и резких действий.
Да и прочие партии интригуют достаточно осторожно, без смертоубийств, отравлений и
тому подобных эксцессов. Бодрящая атмосфера мирного соревнования невольно расслабляет, а
потому первым тревожным звоночком для меня послужила попытка отравить Жанну.
Я въехал в ворота замок Кудре уже глубокой ночью, так как накануне вечером в
придорожной таверне встречался с одним из осведомителей. Тот принес любопытные вести: в
замке Трелонж тайно встретились сторонники партии войны. Как обычно, я сполна заплатил
способному молодому человеку, секретарю одного из баронов, за подробное изложение
обсуждаемых на встрече вопросов.
Не прошло и часа, как я уже общался с белошвейкой, которая обшивает любовницу графа
Бордо, одного из видных вождей партии мира. Как оказалось, накануне тот выехал на срочную
встречу к давнему единомышленнику, маркизу де Тургдул. Под предлогом охоты на изрядно
расплодившихся оленей туда же съехались прочие сторонники партии мира.
Белошвейка с удовольствием взяла деньги, кокетливо хихикнула и тут же намекнула на
возможность провести ночь любви. Нежно потрепав ее по круглой упругой щечке, я заверил
ветреницу, что именно сегодня Родина зовет меня на подвиг, но потом, потом! Скривив пухлые
губки, та кисло попрощалась. Беда с этими женщинами, обязательно им требуется завлечь всех
обладателей штанов и обтягивающих трико в радиусе трех миль вокруг. Подобным образом
даже самые достойные из этого суетного племени юбочных поддерживают веру в собственную
неотразимость, привлекательность и красоту.
Я трясся в темноте на своем гнедом, со смутным недоумением пытаясь разобраться,
отчего в последнее время меня перестали привлекать многочисленные красотки, которыми так
славится Франция. Очевидно, слишком много работаю, решил я наконец, выбросил мешающую
мысль из головы и вновь начал анализировать добытые сведения.
Оставшиеся полночи я проворочался, пытаясь понять, отчего оживились все партии и чем
это грозит Жанне, явной причине поднявшейся суеты. Задремал я ближе к утру, но через час
проснулся, разбуженный хозяйственной суетой во дворе. Следующие десять минут жизни я
решил посвятить метанию ножей в нарисованную с внутренней стороны двери мишень.
Баловство - скажет кто-то и будет совершенно не прав.
Разумеется, та далекая эпоха, когда у меня десять минут и за время не считались,
безвозвратно прошла. Но никогда не знаешь, какое из умений спасет тебе оставшиеся
тридцать-сорок лет жизни, а потому я безуспешно пытался из лежачего положения поразить
мишень точно в левый глаз, так как каждому известно, что после этого жертва даже вскрикнуть
не может. Дверь в комнату с треском распахнулась, внутрь, как камень из пращи, влетел
секретарь Жанны, сьер Луи де Конт. На свистнувший рядом с ухом клинок юноша, обычно
трепетно относившийся к своему здоровью, и внимания не обратил.
Я только глянул на бледное лицо с трясущимися губами, струящийся пот и вытаращенные
как у камбалы глаза, как мигом проснулся. Спустя ровно три секунды я с медицинской сумкой
пушечным ядром вылетел из комнаты, сбив с ног не успевшего посторониться секретаря и, как
был, в одном белье гигантскими скачками понесся к покоям Жанны.
"Боже, - успел я подумать на бегу, - лишь бы успеть... самую большую... три самых
огромных свечи! Помоги, не дай опоздать!"
Я ворвался в комнату Жанны как ураган. Разумеется, первое, что я увидел, были ее
широко распахнутые глаза. Секунду я ошарашенно хватал ртом теплый, напоенный
цветочными ароматами воздух, затем выхватил у замершего слуги поднос, уронив все блюда на
пол, и целомудренно им прикрылся.
- Кхм, - скептически высказался Жак, самый старший "брат", белесые брови баварец
изогнул самым ироничным образом.
Средний деликатно промолчал, тут же отвернулся к столу.
- Убью его, - яростно крикнул я, - прямо вот сейчас найду и убью! Придурок ворвался
ко мне с таким лицом, что я подумал... подумал... впрочем, уже неважно, что именно я подумал.
Разрешите откланяться.
- Неужели побеспокоились обо мне? - хмуро поинтересовалась Жанна. - С чего бы
вдруг?
- Работа такая, - мрачно отозвался я, задом пятясь к входной двери: кому приятно,
когда выставляешь себя дураком на всеобщее обозрение? Сам-то все про себя прекрасно
понимаешь, но в душе всегда надеешься, что окружающие не успели тебя до конца раскусить.
Зачем же облегчать им работу, пусть сами попотеют, попыхтят, поломают над твоим
поведением голову.
- Подойди сюда, лекарь, - сухо произнес средний "брат" и кивком показал: - Взгляни.
Увиденного было достаточно, чтобы я похолодел. Я быстро развернулся к Жанне:
- Вы успели...
- Нет, - покачала она головой. - Кусака всегда первым хватает... то есть хватал у меня
с тарелки, с детства.
- Слава Богу, - вырвалось у меня.
Я еще раз, уже внимательнее оглядел стол, где рядом с перевернутыми тарелками и
опрокинутыми кубками лежало тело Кусаки. Бедный кот умер мучительной смертью,
изломанное судорогами тело казалось маленьким и беззащитным. Гроза всех собак умер как
рыцарь, успев спасти любимую хозяйку.
В комнату ворвался младший "брат" Пьер.
- Повара нигде нет, - ровным голосом сообщил он. Если бы не красные пятна по
квадратному, будто из камня лицу, я бы подумал, что он совершенно спокоен. Лишь отчаянно
колотилась синяя жилка на левом виске да толстые пальцы с силой стиснули рукоять меча на
поясе.
- Надо было брать своего повара, - сухо заметил средний из "братьев", - я
предупреждал.
Полминуты рыцари молча смотрели друг на друга, потом старший рыкнул:
- Готовить для себя будем по очереди, на сегодня дежурный по кухне - Пьер.
Младший коротко кивнул, мол, настоящие де Ли не чураются никакой работы. Двигаясь
мягко и бесшумно, как большая кошка, он плавно выскользнул из комнаты, аккуратно прикрыв
за собой дверь.
- Пойду оденусь. - В одном белье я чувствовал себя неловко. - Жанна, вам принести
какой-нибудь успокаивающий отвар?
- Не надо. - Она все смотрела на мертвого кота. - Робер, вы не могли бы помочь мне с
похоронами?
- Конечно, - поспешно ответил я, - разумеется, помогу.
Мы похоронили Кусаку в замковом саду, крупные слезы текли по прекрасному лицу
Жанны, а я отчего-то ощутил, как сочувствие железной рукой стиснуло сердце.
"Спокойно, - решительно сказал я себе, - это всего лишь работа".
Звучит удивительно, но из-за смерти знакомого кота переживаешь сильнее, чем при
известии, что вновь целая деревня дотла сожжена англичанами. Или мне стало жаль Жанну?
Опасное чувство, нехорошее. От него предостерегал еще отец Бартимеус. Главная задача
телохранителя - жизнь его величества, лишь она одна имеет значение, все остальное -
постольку-поскольку. Прикажут интересы Франции, я должен буду собственной рукой
перерезать горло подопечной.
Вот только откуда-то знаю, что, получи я такой приказ, скорее себе перехвачу горло, чем
позволю, чтобы с ее головы упал хоть волосок. Заезженные слова, допускаю, но именно так я и
поступлю. Теперь уже ясно, что сглупили все: отец Бартимеус, когда счел меня годным на роль
опекуна; я, когда согласился; дофин Карл, когда счел меня лучшей кандидатурой для охраны
Жанны. Я тяжело вздохнул, быстро, не глядя на Жанну, ушел. Впереди много работы: я должен
узнать, кто именно решил ее убить.
Вторую попытку произвели всего через три дня. Я мирно почивал на широкой девичьей
кроватке под пышным балдахином, да и чем еще заниматься в четыре часа утра, когда входная
дверь тихо скрипнула. Еле слышно, но если бы вас учили так, как меня, тот малозаметный
скрип показался бы вам выстрелом пятидюймовой гаубицы под самым ухом. Дышал я так же
мерно, глаза закрыты, всю информацию получал от ушей. И разумеется, от обоняния,
поскольку застарелым потом от незваных гостей попахивало основательно.
Как они проникли в замок, меня волновало мало. По-настоящему беспокоило одно: каким
именно образом ночные посетители хотят убить Жанну? Да, я с удобством расположился в ее
кровати, но не потому, что я какой-то ловелас, безостановочно шастающий по девичьим
светелкам, и не по тем причинам, по которым некоторые мужчины наряжаются в женское
белье. Все гораздо прозаичнее, я - живец. Разумеется, под одежду я заботливо поддел
кольчугу, ну а как чикнут по горлу?
- А может, все-таки ткнуть в сердце, и все дела? - свистящим шепотом любопытствует
один из убийц, невольно я напрягаюсь еще больше.
- Сказано тебе четко, дубина: влить яд в горло. Лицо у девки почернеет, тело распухнет
и завоняет мерзко. Сразу слухи поползут, что умерла дурной смертью, черти утащили душу в
ад. А сама никакая не святая, а ведьма и колдунья. Вот за что нам заплачено, - рассудительно
отзывается второй.
- Хватит рассусоливать, - решительно ставит точку третий, - держи ноги, а ты -
руки. Я разожму ей зубы и вылью пузырек. А уж наутро сами решат, за какие там грехи она
подохла!
- Лучше пустить слух, что усопшая курила в постели, - громко подсказываю я.
От неожиданности все трое разом подскакивают на месте. Тоже мне, малая труппа
кордебалета выискалась.
- Стража, ко мне! - кричу я с удовольствием.
Как тут же оказывается, рано я обрадовался. Гости, люди опытные и поднаторевшие в
убийствах, заперли дверь в комнату на внутренний засов. Очевидно, для того, чтобы ничей
неожиданный визит не помешал плодотворной работе. Нет никаких сомнений, что кто-то из
прислуги или выделенной нам охраны работает на врага. Трое баварских телохранителей
Жанны ночуют в ее новой комнате, а о готовящейся засаде мы никого из обитателей замка даже
в известность не поставили. Лично я вообще никому не верю, кроме баварцев.
Расчет на то, что по первому же крику в комнату ворвется подмога, всех схватит и
повяжет, не оправдался. Правда, снаружи штурмуют дверь, но пока безуспешно. Во Франции
все вещи принято делать с тройным запасом прочности, чтобы по наследству передавать их
детям, а те - внукам. Вот так и возникает неразрывная связь поколений! Вдобавок дубовые
двери, усиленные металлическими полосами, явно рассчитаны на то, что за ними можно будет
отсидеться от ворвавшихся в замок врагов.
Пробивайся снаружи баварские "братья", двери не задержали бы их надолго, но какой
разумный телохранитель оставит подопечного и бросится глазеть, что же там произошло?
Герцог Баварский слабоумных на службе не держит. Теплится надежда, что пришельцы не
найдут меня в полной темноте, царящей в спальне, но тут же, разбивая вдребезги мои мечты,
двое из незваных гостей срывают со стены факелы и, не сговариваясь, тычут в рдеющие угли в
камине.
- Мужчина! - ахает один, невысокий и плотный, как борец, весь прямо комок мышц.
Лицо растянуто в стороны, как будто добрый человек хлопнул бедолагу по макушке тяжелой
булавой, а тот каким-то чудом выжил. Темные редкие волосы маслянисто поблескивают, глаза
маленькие, колючие как иголки. Зато рот широкий, как у лягушки. Мягко говоря, не красавец.
- Ловушка, - легко соглашается второй. Это он собирался угостить меня ядом, судя по
описанию - смешанного действия. Высокий худой блондин с разболтанными движениями
марионетки на первый взгляд не представляет особой опасности. Не сразу замечаешь жесткий
взгляд сощуренных глаз, твердую линию рта и подбородка. Блондин не прост, не прост.
Третий молча вытаскивает меч, вот с ним все как раз ясно. Судя по виду - обнищавший
дворянин, что подался в убийцы. Теперь у него надежная и денежная работа, что никогда не
кончится. Лицом дворянин сильно смахивает на хорька, он среднего роста, худощав. Трудно
сразу решить, кто из них опаснее, ясно одно: абы кого на такое дело не пошлют. Каждый из них
заслужил определенную репутацию, командой работают не в первый раз.
- Предлагаю сдаться, - быстро говорю я.
Блондин внимательно прислушивается к происходящему за дверьми, самоуверенно
заявляет:
- Обойдемся, их там всего-то человек шесть-семь.
Хорек и Лягушачий Рот синхронно кивают.
- Что с этим? - любопытствует крепыш.
- Убейте, - пожимает плечами блондин как бы в недоумении. Неуловимо быстрым
движением выхватив меч, он мягко отворачивается к входной двери, что продолжает
содрогаться от ударов. Судя по всему, ее высадят только минут через пять, да и то, если
догадаются сходить
...Поділитися у соцмережах
