Жанр: Фантастика
Послушник
...за топорами. Убийцы давно бы скрылись через окно, но там такая решетка,
что удержит даже белого медведя, а это тот еще хищник.
- Разыграем на пальцах? - азартно предлагает Лягушачий Рот.
- Давай, - фыркает Хорек.
- Не надо меня убивать, - заламываю я руки. - Я всего лишь мирный лекарь. Меня
заставили, я не виноват!
- Хватит кричать, - морщится Хорек. - Жил трусом, так хоть умри, как мужчина!
Но я вовсе не собираюсь умирать, рано мне еще. В планах у меня полюбоваться
окончательной победой французского оружия, а затем вдоволь намахаться шелковым
платочком, когда последнего английского солдата пинками загонят в трюм, а последний
корабль возьмет курс на белые скалы Дувра.
А потому я буду бороться за исполнение желаний. Разумеется, и речи не идет о том,
чтобы сойтись в фехтовании с тремя опытными мастерами смертоубийств, мне поможет только
хитрость. Убежденные в явной моей безобидности, на какую-то пару секунд убийцы
расслабляются, и в то же мгновение я взрываюсь фейерверком метательных ножей.
Первым умирает легкомысленно подставивший спину блондин. Тяжелое лезвие мягко
входит по самую рукоять чуть ниже затылка, рассекая позвоночный столб. Главаря с силой
бросает вперед, на содрогающуюся дверь. В тот момент, когда он бьется лбом о мореный дуб,
блондин уже мертв. Второй нож Хорек ухитряется отбить мечом на лету, а третий лишь
неопасно цепляет Лягушачий Рот за правое плечо.
М-да, а целил я крепышу в сердце. Судя по всему, метателем ножей в цирке мне не стать.
Но сейчас некогда думать о карьере, разъяренный Лягушачий Рот с истошным ревом бросается
на меня, в руках угрожающе поблескивают длинные кинжалы.
Я плавным движением выхватываю из-за изголовья ложа маленькую страховку -
генуэзский арбалет. Как только я узнал о задуманной "братьями" ловушке и предложил себя в
качестве живца, тут же присмотрел подходящую модель в оружейной комнате замка. Недаром в
России говорят, что Бог помогает только тем, кто и сам не плошает. Сделанный по
специальному заказу арбалет радует опытный глаз не только дивно изукрашенным ложем, но и
металлическим луком с усиленной стальной тетивой.
Дорогая игрушка, она на близком расстоянии с гарантией прошибает как двойную
миланскую, так и лучшую золингеновскую броню, ту самую, что идет на вес серебра. А больше
серьезные люди в расчет ничего и не берут. Остальные европейские доспехи являются лишь
грубыми подделками и неудачным подражанием.
Килограммовая металлическая стрела, что еще зовется болтом, покидает ложе арбалета со
скоростью двухсот километров в час. Сила удара в упор такова, что нападающего отбрасывает к
стене, где он и остается висеть пришпиленным, что твой жук на булавке.
- Двое уже убиты, - констатирую я холодно, глянув глаза в глаза Хорьку, - вновь
предлагаю сдаться.
- На том свете предложишь, - шипит тот. Некоторое время мы ломаем друг друга
взглядами, затем убийца пружинисто прыгает ко мне, пытаясь достать первым же ударом меча.
На такие штучки меня не поймаешь, этот финт я проходил. Я отбиваю бритвенной остроты
лезвие в сторону, в отместку пытаюсь пнуть противника в пах, но еле успеваю отдернуть ногу:
в левой руке у Хорька как по волшебству возникает дага. Короткий клинок с толстым лезвием и
длинной гардой имеет вид трезубца. Им исключительно удобно ловить и ломать чужой меч, но
при нужде дага вполне годится, чтобы обезножить противника.
Воины, которые бьются двумя клинками сразу, встречаются лишь в кино. В реальной
жизни два меча одинаковой длины постоянно задевали бы друг друга, опасно замедляя
движения и сбивая рисунок боя. Столетия непрерывных войн выработали иной стандарт, когда
в одной руке зажат длинный клинок, а в другой - короткий. Так принято сражаться не только в
Европе, на другом конце света двумя мечами бьются японские рыцари, самураи.
К сожалению, я знаком с подобной манерой фехтования лишь понаслышке, ведь знать все
на свете невозможно. Вам признаюсь, что сразу почувствовал Хорька более опасным из двух
оставшихся в живых убийц. Будь моя воля, ему бы висеть на стене, пришпиленным арбалетным
болтом, а с тем коротышкой я бы как-нибудь справился... Увы, в поединщики мне достается
мастер клинка.
Убийца гоняет меня по всей спальне, играя как кот с мышью, пока не зажимает в углу. Я
давно лишился меча, сейчас он валяется в противоположном углу комнаты, столь же
недостижимый, как если бы висел у Хорька на поясе. А удары с трудом я парирую двумя
кинжалами, какие обронил Лягушачий Рот... поправка, уже одним кинжалом, второй
отправляется в дальний угол, к моему клинку.
На оскаленном лице появляется победная улыбка, а я понимаю, что конец близок. В тот
момент, когда убийца с торжествующим ревом заносит меч над головой, его рука волшебным
образом отделяется от туловища вместе с плечом. Обдавая водопадами крови, умирающий
рушится прямо на меня. Я с усилием спихиваю с себя тяжелое тело, кое-как выпрямляюсь на
подгибающихся ногах.
- Какого черта! Что вы здесь делаете? - с яростью сиплю я.
- Неужели даже спасибо не скажешь? - поражается старший из "братьев", Жак.
За его спиной довольно скалят крупные, как у жеребцов, зубы двое остальных, с
легкостью помахивая гигантскими двуручными топорами. Из-за широких, плотно обтянутых
кольчугами плеч выглядывают встревоженные лица воинов.
- Это Жанна нас послала, - гудит "братец" Жан. Рык заполняет всю комнату, заставив
испуганно дребезжать чудом уцелевшее стекло.
- А мы не хотели идти, так погнала силой, - басовито жалуется младшенький, Пьер.
- Правильно не хотели, - отрезаю я. - Она ж дитя совсем, думает чем угодно, только
не головой. А вы ее оставили без охраны!
Баварцы переглядываются с непонятной мне ухмылкой, но из разгромленной спальни не
выходят. Тупо пялятся на меня с явным чувством превосходства живой горы мышц перед
обыкновенным человеком. Да, я знаю, что троица проникших в замок убийц любому из них на
один кутний зуб, ну и что с того? Я тоже с ними справился... почти.
Охая от боли, я принимаюсь бережно ощупывать себя на предмет ранений. В горячке боя
многого не замечаешь, зато потом за все пропущенные удары организм воздает тебе сторицей,
на недели отправляя в кровать. Попутно я продолжаю яростно комментировать низкие
морально-психологические качества братьев, которые как дрессированные тюлени выполняют
любой каприз "взбалмошной девчонки".
- Да как у вас рука поднялась бросить эту дуру одну? Что, если в замок пробралась не
одна группа убийц, а несколько? - рычу я. - Живо туда!
Краем глаза я ловлю перед собой какое-то движение, инстинктивно вскидываю голову.
Злобное мое бормотание как ножом обрезает. Пока я ругался и чесался, телохранители успели
раздвинуться в стороны, и из-за широченных спин выступила вперед Она.
В белых как снег доспехах, с маленькой секирой в руке, девушка выглядит... божественно.
Я захлопываю отвисшую челюсть, непосильным напряжением выпрямляюсь во весь рост.
Жанна внимательно оглядывает меня, легкая морщинка на лбу исчезает так быстро, что я
решаю: почудилось; в зеленых, как весенняя трава, глазах блестит насмешливая искра.
- Решила проверить, как тут моя спальня, - сообщает она буднично. - А отчего тут так
не прибрано?
Я бросаю быстрый взгляд по сторонам. "Не прибрано" - это еще деликатно сказано, в
спальне будто фильм ужасов снимали. Даже удивительно, что всего четверо мужчин за
какие-то пять минут могут привести в совершеннейший хаос довольно просторное помещение.
По всем стенам пятна крови, а на полу так целые лужи. От стеклянной посуды одни осколки,
мебель - в щепки, стекла выбиты. А как получилось, что развешанные по стенам дорогие
гобелены сорваны и скомканными тряпками валяются по полу, я и сам не понимаю.
А она держится молодцом, отмечаю я. Не кричит, не закатывает глаза при виде трех
трупов, да и свежей кровью в спальне так шибает в нос, словно мы на скотобойне. Герцог
Баварский воспитал племянницу смелой и решительной, она настоящий воин, отважнее многих
мужчин.
"Спасибо за помощь, - говорят мои глаза, - но ты - идиотка! Сама приперлась в
ловушку, виданное ли дело!"
- Клопы, - отвечаю я вслух, - клопы и блохи. Проклятые кровопийцы всю ночь спать
не давали, пришлось перебить.
"Я сама определяю, что мне делать!" - молча фыркает она.
- Клопы? - вслух ужасается Жанна. - Надеюсь, в Орлеане они перестанут мне
досаждать.
Она разворачивается и уходит, высоко задрав подбородок. Баварцы тяжело топают за ней,
старший на секунду задерживается и благодарно хлопает меня по плечу. Я невольно охаю: лапа
у Жака тяжелая, как у гризли. Зачем богатырю тот чудовищный топор, если сжатым кулаком он
расплющит любой шлем, как булавой?
Убедившись, что королевская гостья ушла, комнату тут же заполонили слуги. Как
муравьи, по трое-четверо ухватили трупы, деловито утащили куда-то вниз. Мажордом замка,
охая и причитая, подсчитывал убытки и вслух прикидывал стоимость ремонта.
Строительно-отделочные работы никаким боком меня не касались, а потому я решил уделить
себе пару минут.
Со старческим кряхтением я опустился на руины кровати, принялся осторожно
подсчитывать убытки. В целом для меня все обошлось очень удачно, отделался ссадинами и
кровоподтеками. Пара сломанных ребер не в счет, заживут как на собаке. Придется взять в
оружейной новую кольчугу, та, что сейчас на мне, прорублена в семи местах. Это беда
небольшая, хороших кольчуг в оружейной комнате навалом. Правда, за добрую германскую
сталь бородатые оружейники из Золингена берут дорого, но и результат себя оправдывает: я-то
жив!
Кренясь вбок, словно подбитый истребитель, я прямо сквозь остатки искрошенной
топорами двери выполз в коридор и по стеночке побрел на кухню. Вообще-то фирменный
напиток францисканцев - изобретенное ими шампанское, но мне совсем не хотелось
пузырьков. Еле живому лекарю для поднятия духа срочно требовалась рюмка-другая
выдержанного коньяку.
На лестнице я остановился, вспомнив зеленое пламя ее глаз. Почудилось, или в самой их
глубине и впрямь затаилась тревога? Проклятая кровь стекала со лба, а потому я плохо
разглядел, да и голова гудела как колокол после удара гардой по затылку.
Шмыгавшие мимо слуги недоуменно косились на ветхий гобелен, перед которым я застыл
с глупой улыбкой. Очнулся я, когда словно из-под воды глухо взревели трубы, извещая о
прибытии гостей. Дико покосился на старый коврик перед глазами, посвященный рождению
дедушки нынешнего хозяина замка Кудре, престарелого графа де Гокур, и, чертыхнувшись,
поспешил во двор.
Пока я ковылял по длинной винтовой лестнице, владелец замка распорядился запустить
гостей. Тяжелая кованная решетка, установленная сразу за воротами, с диким визгом медленно
поползла вверх. Замковые ворота с протяжным скрежетом распахнулись. Все присутствующие
во дворе заметно морщились, но не нашлось ни одного, кто упрекнул бы стражу за небрежение.
Всем памятна предательская сдача неприступных замков Турклуа, Блерта и Шарлето,
когда подкупленная стража ночью распахнула ворота и впустила англичан. Скрежет - это
дополнительная страховка, вроде воя сирен и тревожно мигающей лампочки сигнализации.
Владелец замка предпочитает сто раз проснуться от оглушительного скрежета несмазанных
воротных петель, чем один раз от вражеского клинка, который нежно щекочет шею.
В замок устало втянулись две дюжины рыцарей, каждого сопровождала пара до зубов
вооруженных оруженосцев, сразу за ними пожаловал десяток лучников. Громко дребезжа по
мощенному булыжником двору, в ворота вкатились несколько тяжело груженных телег. С
пронзительным скрежетом ворота начали закрываться.
Ехавший первым всадник легко соскочил с крупного вороного жеребца, тот негодующе
дернул головой, пытаясь вырвать поводья из рук набежавших конюхов, оскорбленно заржал.
Зычным голосом рыцарь скомандовал воинам спешиться, те с видимым облегчением оставили
седла, охая и потягиваясь выстроились во дворе.
- Я уж боялся не доехать до вас, дорогой граф, - учтиво поклонился рыцарь отставному
обергофмейстеру королевского двора. - Час назад мы решили, что окончательно заблудились,
я уже собирался заночевать в лесу.
- Что вы, дорогой барон, - склонил седую голову Рауль де Гокур. - Извести вы о
приезде, я выслал бы встречающих. Но что за дело привело вас среди ночи?
- Я бы предпочел обсудить новости не здесь, - понизил голос барон.
Я закусил губу: никак не могу отделаться от странного чувства, что и голос, и манера
движений рыцаря мне знакомы. Но откуда? Я внимательно вгляделся в лицо гостя, прекрасно
освещенное подскочившим лакеем, что высоко поднял ярко пылающий факел, приглушенно
ахнул. Видел эти черты лишь мельком, но не забыл, не забыл.
- Боже мой, - азартно прошептал я, - какая неожиданная и, чего уж скрывать, на
редкость приятная встреча! Со свиданьицем, как говорится.
Это был он, единственный ушедший живым из шайки "вампиров"!
- Кто пожаловал? - поймал я за богато вышитый рукав ливреи пробегающего слугу. Тот
ухитрился затормозить так, что с подноса в изящно вытянутой руке не упало ни одного кубка,
не пролилось ни капли вина. Выучка, однако!
- Его светлость барон Жиль де Рэ, - почтительно ответил слуга. - Большая честь для
господина графа принимать такого гостя. Барон в родстве с его королевским величеством
дофином Карлом, а также один из самых богатых вельмож Франции. У нас поговаривают, что
он гораздо богаче самого сюзерена!
- Понятно, - процедил я сквозь зубы. Отпущенный лакей мгновенно исчез, топоча
ногами, как породистый жеребец.
В голове зазвучал суховатый голос наставника:
- Жиль де Лаваль барон де Рэ, троюродный кузен дофина. Родился в тысяча четыреста
четвертом году и происходит из знаменитого рода Монморанси и Краон. Находится в родстве
со всеми знатными фамилиями восточной Франции. По владению Рэ является первым бароном
Бретани. Женился на богатой наследнице Екатерине де Туар, за которой взял сто тысяч ливров
золотом и движимостью. Ныне может с полным основанием считать себя самым
могущественным сеньором Франции. Отличается храбростью и ловкостью, звание рыцаря
получил в пятнадцать лет, прямо на поле битвы с англичанами. Человек на редкость
образованный, любит и понимает музыку и театр.
Что ж, наставник дал мне весьма исчерпывающие характеристики на всех видных
вельмож Франции, вот только они не полны. Отдельные детали остались за кадром, и притом
весьма важные детали, существенные. Похоже, отец Бартимеус прекрасно знал, что за оборотня
я найду в той деревушке. Хотел решить проблему тихо, не привлекая ненужного внимания.
Подумать только, кузен будущего короля - дьяволопоклонник, ну и ну!
Обнаружить, что ближайший друг и родственник наследника престола - сатанист, я не
ожидал. Вот почему Церковь не поднимает вопрос открыто, сейчас нам только скандала не
хватало. Если дело всплывет, то по уши замазанным в... экскрементах, скажем так, окажется и
дофин. Народ, и без того недовольный династией Валуа, окончательно отвернется от Карла. Я
скрипнул зубами, нерешительно стукнул кулаком по ладони. Похоже, разоблачить негодяя
сейчас - значит сыграть на руку англичанам.
Вот ситуация! Рядом с тобой убийца детей, а ты ничего не можешь сделать. Не могу? Ну
это мы еще посмотрим. У меня перед господином де Рэ громадное преимущество, поскольку
я-то знаю, что за тварь прячется под личиной вельможи, зато господин барон совершенно не в
курсе, кто я такой.
А кроме того, есть разные способы убрать человека. Знающему лекарю вовсе не
обязательно выполнять шаманские пляски с мечами и булавами, специалист может справиться
с проблемой иначе. Зачем тыкать в человека острым железом, если для достижения нужного
результата достаточно одной таблетки?
Утешив себя подобным образом, я побрел на замковую кухню, чтобы все-таки добыть
немного коньяка. Его, как и шампанское, тоже создали монахи. А посему на обоих напитках
лежит некий отзвук божественной благодати.
И с высокой колокольни плевать мне на британцев, которые в двухтысячном году решили
поподробнее изучить сорок самых популярных спиртных напитков мира. Как патриоту России,
мне душу согрела весть о том, что наша водка признана самой чистой и безвредной. Эх, не
догадались глуповатые англосаксы попробовать русскую водку вместе с соленым огурцом, а
еще лучше - с квашеной капустой, тогда ее мигом назвали бы напитком тысячелетия.
А вот коньяк надменные британцы объявили самым вредным напитком из существующих.
Ну не любят они французов, ох, не любят!
Вот представьте: для начала надо вырастить белый виноград строго определенных сортов,
собрать тяжелые сочные виноградины и изготовить сухое вино. Затем дважды перегнать,
получившийся коньячный спирт залить в новые дубовые бочки. Из них напиток впитает аромат
и цвет настоящего коньяка, а уже через несколько месяцев получит право называться бренди.
И уж потом заботливые руки аккуратно перельют его в старые бочки, где в тиши и
прохладе гигантских подвалов со старинными каменными сводами коньяк долгими годами
будет доходить до нужной выдержки. Хочешь - пять лет, а хочешь - двадцать, да хоть сто
пятьдесят, было бы желание.
И после всех тех многовековых трудов, когда большая часть человечества давным-давно
по достоинству оценила удивительное творение французских виноделов, британцы предлагают
выплеснуть коньяк на обочину истории? Три ха-ха! Да черт с ними, с малохольными. Что
англичанину смерть, то французу русского происхождения - как бальзам на душу.
Я посмаковал на языке ароматный янтарный напиток, сделал маленький глоток, блаженно
откинулся на спинку стула возле жарко пылающего камина. Именно в тот момент я твердо
понял, причем не разумом, что пустое, а всем сердцем: англичанам суждено проиграть. Ни за
что не сможет нация, что столетие за столетием давится грогом и элем, победить тех, кто
вкушает коньяк!
Как оказалось, барон де Рэ прибыл с совершенно ясным и недвусмысленным приказом от
дофина организовать охрану легендарной девушки из народа, слухи о которой со скоростью
ветра разнеслись по всей Франции. Повсюду отмечается небывалый подъем энтузиазма, в
королевскую резиденцию ежедневно прибывают десятки добровольцев, желающих вступить в
армию. Никто не сомневается, что на этот раз англичане будут разбиты.
Потому, узнав о попытке отравить Жанну, дофин пришел в страшную ярость. Барон Жиль
де Рэ, как страстный патриот и дворянин, известный стойкой неприязнью к англичанам, сам
вызвался охранять Деву Франции. Посовещавшись, Королевский совет решил, что Жанна
должна перебраться в военный лагерь близ Тура. Как только Дева прибудет в набитый
войсками бивуак, охранять ее станет намного проще, ведь армия есть армия, и посторонних там
видно за версту.
Даже торговцы и гулящие девки, какие надоедливыми прилипалами следуют за каждым
войском, и то насквозь знакомы солдатам. Как и водится у порядочных людей, эти профессии
перешли к ним по наследству от отцов-матерей, многие из которых были хорошо знакомы с
родителями воинов.
Все полтора месяца, пока мы сидели в замке Кудре, французы собирали имеющиеся силы
в единый кулак. Вчера Королевский совет решил, что уже собранных сил вполне достаточно
для снятия осады с Орлеана, пора представить войску Деву Жанну и выступить против
англичан.
Все эти подробности я узнал уже в пути, поскольку сразу после завтрака мы выступили в
Тур. Старый граф надтреснутым голосом попрощался с нами, трижды перекрестив на
прощание, заплаканные глаза графини Стефании не отрывались от статной фигуры Жака де Ли,
тот был непривычно хмур и печален. Кажется, только двое из присутствующих цвели
улыбками: звонкоголосый замковый менестрель да барон де Рэ.
Причудливо плетет судьба, порой так завертит в хороводе событий, что голова идет
кругом. Мало ли шевалье во Франции, но в сопровождающие к Деве Жанне дофин назначил
именно знатного барона и достойного рыцаря Жиля де Рэ. Славное имя, до боли знакомое лицо.
Веселое, полное жизни, да и сам он как сгусток энергии. Внешне барон хорош собой, у него
выпуклые черные глаза, тяжелая нижняя челюсть, маленькая холеная бородка.
Когда Жанна представила нас барону, я вел себя скромно, но с достоинством. Я не боялся,
что сьер де Рэ опознает обидчика, поскольку вблизи он видел меня всего лишь несколько
секунд, а лицо я в тот раз разукрасил черными полосами. К тому же большую часть нашего
прошлогоднего свидания было темно, а шевалье быстро убегал. Я вежливо поклонился, когда
назвали мое имя и должность. Выпрямившись, обнаружил прелюбопытную вещь: барон прямо
поедал меня горящими глазами. Поймав мой взгляд, де Рэ тут же отвернулся.
Разбитая крестьянскими телегами и фургонами торговцев дорога вилась в обход холмов,
ныряла в небольшие рощицы, огибала овраги, по деревянным мостам перепрыгивала
неширокие реки. Таких, как мы, воинских отрядов странствовало по дорогам Франции десятки
и сотни.
В центре, рядом с четырьмя гигантами, с ног до головы закованными в блестящий металл,
держалась тонкая юношеская фигурка в белых как снег доспехах. Невысокий воин так ловко
управлялся с гигантским вороным жеребцом, что, лишь подобравшись поближе, ты мог понять,
что это - девушка.
Вопрос только в том, как подобраться, ведь вокруг нее скачут лучники, что, не прекращая
ни на минуту, шарят по сторонам внимательными взглядами. А снаружи еще одно стальное
кольцо - две дюжины особо подобранных рыцарей, все средних лет, повидавшие виды. Здесь
нет места юным энтузиастам, что безоглядно ринутся в бой при виде противника.
Задача у шевалье иная: сберечь Надежду Франции. Судя по суровым лицам и отточенным
движениям, рыцари лягут все, но приказ исполнят. При каждом двое оруженосцев, у этих нет
трехметровых рыцарских копий, зато у каждого на поясе длинный меч и увесистая булава, у
многих к седлу подвешены тяжелые франциски.
В десяти лье от замка отряд углубился в густой хвойный лес. Холодный зябкий ветер,
сумрачная погода и разбитые вязкие дороги сделали свое дело, утомив как всадников, так и
лошадей. Барон после краткого совета с Жаком де Ли решил не останавливаться на привал,
ехать до последнего, но добраться до деревни Фьербуа.
Мысль весьма здравая, я тоже считаю, что лучше лечь попозднее, но зато в тепле и под
крышей. И чем быстрей мы доберемся до Тура, тем меньше шансов на то, что неведомые враги,
уже дважды покушавшиеся на Жанну, устроят засаду. Смеркается, уставшие кони понуро
свесили головы, всадники тихо переговариваются между собой, не забывая внимательно
прислушиваться к лесным звукам.
Я пристраиваюсь рядом с младшим "братом", тот, незаметно оглянувшись на дядю,
выразительно подмигивает. Во всех армиях и во все времена это мигание значит заискивающее:
"Ты же доктор, у тебя есть". Ухмыльнувшись, кидаю ему фляжку с коньяком, молниеносным
движением баварец выхватывает ее из воздуха и, сделав добрый глоток, с широкой улыбкой
кидает обратно. Через пару минут я тихо говорю:
- Жаль, что не смогли взять живьем последнего из убийц, мог бы вывести на заказчиков.
Пьер, помолчав, бросает осторожный взгляд на старших "братьев", еле шевеля губами
шепчет:
- Мы и собирались взять живьем, ты уж не обижайся. Так уж вышло, что либо ты, либо
он. Война! Жанна не дала его схватить, вмешалась не вовремя. Крикнула Жаку: "Бей!" Ну, тот
сдуру и ударил.
Я понятливо киваю. Незаметно закусив губу, понемногу отстаю. Ну да, меня никто и не
собирался спасать. Эмоции в нашем деле лишь вредят, а потому баварские "братья" думали
лишь о деле. Они скорее допустили бы, чтобы я погиб, чем потеряли бы важного "языка".
Подумать только, если бы не Жанна...
Я рывком вскидываю голову, доведут меня как-нибудь приступы задумчивости до беды!
Конь, хитрая скотина, воспользовался тем, что всадник где-то далеко, и потихоньку
остановился, даже дышит еле-еле, чтобы не спугнуть мои мысли. Остальные и не заметили, что
я отстал, а возможно, посчитали, что так и надо. Личный лекарь легендарной пастушки из
Шампани - лицо доверенное, каждый день наравне общается с Самой и ее угрюмыми
верзилами-братьями. Такого даже неудобно спрашивать о чем бы то ни было: захочет, сам
расскажет, а нет - так нет.
- Не стыдно? - укоряюще спрашиваю я.
Конь тихонько фыркает, начинает медленно переставлять ноги. Я внимательно
прислушиваюсь, но, кроме шума ветра и скрипа деревьев, ничего не слышу. Воздух холодный и
влажный, в еловом лесу мрачновато, но зато он напоминает мне о родине. У нас в Сибири
подобные пейзажи не редкость.
Похоже, я порядочно отстал от отряда, но не беда, сейчас нагоню. Я пришпориваю
скакуна, тот с первой черепашьей скорости переходит на вторую, лишь бы отвязался. Подумать
только, что этому ленивому созданию я, возможно, обязан жизнью! Дело в том, что, когда я все
же догоняю отряд, там вовсю кипит бой.
Место для засады выбрано удачно. В этом месте дорога сужается (с боков ее подперли
неохватные стволы деревьев), затем резко поворачивает вправо. Дождавшись, пока
растянувшиеся тонкой цепочкой воины окажутся внутри ловушки, нападающие повалили
заранее подрубленные деревья впереди и позади отряда, обрушив на захваченных врасплох
французов град стрел.
Я внимательно прислушиваюсь к звукам сражения, без труда вычленив рев баварских
"братьев", сухие, отрывистые команды барона и крики нападающих. Судя по всему, после
короткой перестрелки воины сцепились врукопашную. По всему выходит, что мне нет никакой
нужды рваться в бой, там и без лекаря хватает воинов, причем настоящих мечников и
копейщиков. Вопрос в том, чем я могу им помочь.
Я бросаю поводья на сухой сук, что торчит из ближайшей ели на уровне плеча. Теперь,
если не вернусь, скакун легко освободится сам. В добрых коричневых глазах светится горячая
благодарность, жеребец счастливо вздыхает. Будь у коня сейчас яблоко, клянусь, он угостил бы
меня. Все-таки прав лейтенант Жардоне, учивший меня верховой езде. Зря мы не считаем
лошадей за разумных существ, ой, зря! Ведь животное выглядит счастливым не оттого, что
может отдохнуть. Явно понимает, что не попадет в бой, а могло бы, оттого и смотрит преданно,
чуть ли не с обожанием.
Акку
...Поділитися у соцмережах
