Жанр: Фантастика
Царица проклятых Хроники вампиров 3.
...ли доносился глухой хор
человеческих распевов; некоторые голоса вторили другим, остальные пели разрозненно;
громкая молитва на каком-то азиатском языке. Я слышал их далеко-далеко и совсем близко.
Важно различать эти два звука. Первый - длинная процессия верующих, поднимающаяся по
горным проходам, перебирающаяся через скалы, подбадривающая себя песнями, бредущая
вперед невзирая на усталость и холод. А в каком-то здании - громкий исступленный хор,
яростно распевающий в такт цимбалам и барабанам.
Я привлек ее голову к своей и посмотрел вниз, но облака превратились в сплошную
белую простыню. Однако в мыслях верующих передо мной возникло прекрасное видение
внутреннего дворика, храма с мраморными арками и просторных комнат с расписанными
стенами. Процессия направлялась к этому храму.
- Я хочу посмотреть!
Она не ответила, но и останавливать меня не стала. Я устремился вниз, паря в воздухе,
как птица, но постепенно опускаясь, пока мы не оказались в самой гуще облаков. Она снова
стала легкой как перышко.
Выбравшись из моря белизны, я увидел, что внизу поблескивает храм, казавшийся
крошечной глиняной моделью, а за извилистыми стенами то тут, то там вздымается земля.
От пылающих костров исходил зловонный запах горящих трупов. И к этому скоплению
крыш и башен со всех сторон по опасным тропам стекались извилистые потоки мужчин и
женщин.
- Скажи мне, кто там, внутри, мой принц, - попросила она. - Скажи, кто бог этого
храма.
"Посмотри! Подойди поближе!" - старый трюк, но я тут же начал падать и закричал.
Она подхватила меня и помогла удержаться в воздухе.
- Осторожнее, мой принц.
Мне казалось, что сердце мое вот-вот разорвется.
- Нельзя покинуть тело, чтобы заглянуть в храм, и одновременно продолжать полет.
Смотри глазами смертных.
Я все еще дрожал, ухватившись за нее.
- Если ты не успокоишься, я уроню тебя снова, - ласково сказала она. - Прикажи
своему сердцу делать то, что ты хочешь.
Я вздохнул поглубже. От постоянного ветра у меня внезапно заболело все тело. А глаза
снова так сильно жгло, что я ничего не видел. Но я постарался не обращать внимания на эти
неудобства, как будто их вовсе не существует. Я крепко обхватил ее и начал спускаться,
приказав себе двигаться медленнее. Только тогда я опять попытался заглянуть в мысли
смертных и увидеть все их глазами.
Золоченые стены, остроконечные арки, каждая стена покрыта украшениями; запах
ладана смешивается с запахом свежей крови. Неясно, мельком, я увидел и его, "бога этого
храма".
- Вампир, - прошептал я. - Кровососущий дьявол. Он приманивает их к себе и
устраивает бойню в свое удовольствие. Там все провоняло смертью.
- Значит, смертей будет еще больше, - прошептала она с нежным поцелуем. - Теперь -
совсем быстро, так быстро, чтобы смертные глаза тебя не увидели. Неси нас во двор, к
погребальному костру.
Я мог бы поклясться, что все произошло прежде, чем я принял решение; я просто
представил себе то, о чем она говорила! И я рухнул рядом с грубой оштукатуренной стеной,
прямо на жесткие камни. Я весь дрожал, голова кружилась, внутренности сдавило от боли.
Мое тело стремилось опуститься еще ниже, сквозь твердые камни.
- Очень неуклюже, мой принц, - тихо сказала она. - Мы чуть было не врезались в
стену.
- Я не понимаю в точности, что произошло.
- Ах, но дело именно в этом, - объяснила она, - в слове "точность". Дух подчиняется
тебе быстро и всецело. Подумай получше. Опускаясь, не перестаешь ни видеть, ни слышать;
это просто происходит быстрее, чем ты сознаешь. Ты понимаешь, что происходит, когда ты
щелкаешь пальцами, - с точки зрения чистой механики? Нет, не понимаешь. Но сделать это
можешь. Как и любой смертный ребенок.
Я кивнул. Принцип был мне ясен - все равно что ружье и прицел.
- Разница только в масштабах.
- И в самоотдаче, бесстрашной самоотдаче.
Я кивнул. По правде говоря, мне хотелось упасть на мягкую кровать и поспать. Я
моргнул при виде ревущего огня, при виде чернеющих в пламени тел. Кого-то бросили в
огонь еще живым - я заметил поднятую руку со скрюченными пальцами. Но потом и он
умер. Бедный дьявол.
Она коснулась холодной рукой моей щеки, губ, разгладила спутавшиеся волосы и
откинула их назад.
- У тебя ведь никогда не было учителя - да? - спросила она. - Магнус оставил тебя
сиротой в ту же ночь, когда создал тебя. Отец и братья были глупцами. А мать ненавидела
своих детей.
- Я всегда сам был своим учителем, - хладнокровно ответил я. - И должен признаться,
я всегда был своим самым любимым учеником.
Она рассмеялась.
- Может быть, это был небольшой заговор, - продолжал я, - между учеником и
учителем. Но, как ты правильно заметила, больше никого не было.
Она улыбалась мне. В ее глазах отражалось пламя, лицо светилось пугающей красотой.
- Подчинись и доверься мне, - сказала она, - и я научу тебя тому, о чем ты и не мечтал.
Ты никогда не ведал битвы. Настоящей битвы. Ты никогда не ощущал чистоты правого дела.
Я не отвечал. У меня кружилась голова, не только от долгого полета, но и от нежной
ласки ее слов, от бездонной черноты ее глаз. Казалось, что значительная часть секрета ее
красоты крылась в приятном выражении лица, в его спокойствии, в том, что глаза оставались
прежними, даже если черты лица изменялись, когда она улыбалась или чуть-чуть хмурилась.
Я знал, что если я дам себе волю, то происходящее приведет меня в ужас. Должно быть, она
тоже это понимала. Она опять обняла меня.
- Пей, принц, - прошептала она. - Наберись сил для того, чтобы сделать то, что я хочу.
Не знаю, сколько прошло времени. Когда она отстранилась, я на мгновение
почувствовал опьянение, потом к глазам вернулась привычная ясность. Сквозь стены
доносилась громоподобная музыка.
- Азим! Азим! Азим!
Когда она потянула меня за собой, я словно лишился собственного тела. Я чувствовал
свое лицо, кости под кожей, я дотронулся до чего-то твердого - это оказался я сам; но кожа...
ощущение было абсолютно новым. Что от меня осталось?
Перед нами, как по волшебству, распахнулись деревянные двери. Мы молча прошли в
длинный коридор, обрамленный узкими мраморными колоннами и остроконечными арками,
но это оказалась внешняя сторона огромного центрального зала. Зал был переполнен
исступленно кричащими верующими, которые не видели нас и даже не почувствовали
нашего появления, но продолжали танцевать, петь, подпрыгивать в воздух в надежде хоть на
миг увидеть своего единственного бога.
- Держись рядом со мной, Лестат, - прорезал шум ее голос, словно коснувшись меня
бархатной перчаткой.
Толпа резко расступилась, люди кинулись в разные стороны. Вместо пения сразу же
послышались вопли; когда путь к центру окончательно расчистился, начался хаос. Цимбалы
и барабаны смолкли; нас окружили стоны и тихие жалобные крики.
Потом, когда Акаша сделала шаг вперед и откинула с лица покрывало, раздался
громкий вздох изумления.
Далеко, в середине, на богато украшенном полу стоял кровавый бог Азим, облаченный
в черный шелковый тюрбан и усыпанные драгоценными камнями одежды. С искаженным от
ярости лицом он воззрился на Акашу и на меня.
Из толпы донеслись молитвы; пронзительный голос принялся выкрикивать гимн
"вековечной матери".
- Молчать! - приказал Азим. Язык был мне незнаком; но это слово я понял.
В его голосе я слышал кровавые нотки; я видел, как кровь бежит у него по жилам. Я
никогда еще в действительности не видел ни одного вампира, который бы просто давился
кровью; он, безусловно, был не моложе Мариуса, но его кожа отливала темным золотом и
вся была покрыта тонким слоем кровавого пота, вплоть до запястий крупных, мягких на вид
рук.
- И ты смеешь являться ко мне в храм! - сказал он, и снова я не мог разобрать слов, но
понял их лишь телепатически.
- Сейчас ты умрешь! - произнесла Акаша еще более тихим голосом. - Ты, кто сбил с
пути истинного этих утративших надежду, наивных людей, ты, кто пьет их жизнь и кровь,
словно раздувшаяся пиявка!
Среди верующих раздались вопли, мольбы о милосердии. Азим снова велел им
молчать.
- Какое право имеешь ты осуждать мой культ, - воскликнул он, указывая на нас
пальцем, ты, с незапамятных времен молча сидевшая на своем троне?!!
- Время началось не с тебя, мой проклятый красавчик, - отвечала Акаша. - Когда ты
родился, я была уже стара. И теперь я восстала, чтобы править, как мне и подобает. И смерть
твоя послужит уроком для твоего народа. Ты мой первый великомученик. Ты сейчас
умрешь!
Он собрался броситься на нее, и я попытался встать между ними. Но все произошло
слишком быстро: она схватила его невидимой рукой и оттолкнула назад, так что он
поскользнулся на мраморных плитах, качнулся, чуть не упал и, закатив глаза, заплясал,
пытаясь обрести равновесие.
А потом, издав булькающий вопль, он загорелся. Сначала - его одежда, потом
задымился он сам, в полумраке к потолку поднялась тонкая серая струйка, а потрясенная
толпа закричала и завыла. Он извивался на полу, пожираемый пламенем; затем внезапно,
согнувшись пополам, поднялся, пристально посмотрел на нее и помчался к ней, вытянув
руки.
Казалось, он доберется до нее прежде, чем она решит, что делать. И я снова попытался
заслонить ее, но быстрым движением правой руки она отшвырнула меня в людскую массу. Я
упал на полуобнаженные тела, старавшиеся выбраться из-под меня, пока я пытался
подняться на ноги.
Я развернулся и увидел, что он стоит ближе чем в трех футах от нее, рычит и стремится
пробиться к ней сквозь невидимую и непробиваемую стену.
- Умри же, проклятый, - вскричала она. Я закрыл уши руками. - Пади в бездну
забвения. Я создам ее для тебя!
Голова Азима лопнула. Из разорванного черепа повалил дым, и вырвалось пламя. Глаза
почернели. Вспыхнув, воспламенилось все тело; но он опустился на пол совсем
по-человечески - вскинув кулаки и изогнув ноги, как будто все еще надеялся подняться.
Потом его фигура совсем исчезла в оранжевом костре.
Толпу охватила паника, как тогда, после рок-концерта, когда начался пожар, а нам с
Габриэль и Луи удалось бежать.
Но здесь истерия достигла опасной грани. Люди натыкались на тонкие мраморные
колонны, все бросились к дверям, давя друг друга.
Акаша резко развернулась на одном месте, взметнулся вихрь черного и белого шелка,
невидимые руки схватили смертных и швырнули их на пол. Тела затряслись в конвульсиях.
Женщины, увидев поверженных жертв, взвыли и принялись рвать на себе волосы.
Я не сразу осознал, что происходит: она убивала мужчин. Не огнем. Невидимым
ударом по жизненно важным органам. Из их ушей и глаз хлынула кровь. На нее бросились
несколько разъяренных женщин, но их постигла та же участь. Всякая попытка напасть на нее
мгновенно подавлялась.
Потом у меня в голове раздался ее голос:
"Убей их, Лестат. Уничтожь мужчин, всех до единого".
Я был парализован. Я встал рядом с ней, чтобы никто до нее не добрался. Но у них не
было такой возможности. Это было страшнее самых кошмарных снов, превосходило все
ужасы, в которых я когда-либо в своей проклятой жизни принимал участие.
Неожиданно она оказалась прямо передо мной и схватила меня за руки. И разум мой
затопил ледяной звук ее тихого голоса:
"Мой принц, любовь моя. Сделай это ради меня, уничтожь мужчин, чтобы легенда об
их избиении пережила легенду о храме. Это приверженцы кровавого бога. Женщины
беспомощны. Накажи мужчин во имя меня".
- О Господи, помоги мне! Пожалуйста, не требуй этого от меня, - прошептал я. - Ведь
это лишь жалкие смертные!
Толпа утратила боевой дух. Те, кто выбежал на задний двор, оказались в ловушке.
Повсюду лежали трупы и рядом - те, кто их оплакивал, а из ни о чем не ведавшей толпы у
передних ворот послышались жалобные мольбы.
- Отпусти их, Акаша, пожалуйста! - просил я. Наверное, я за всю жизнь никого ни о
чем так не умолял. Какое отношение к нам имеют эти бедняги?
Она приблизилась. Теперь я видел только ее черные глаза.
- Любимый, это божественная война. Не омерзительное уничтожение человеческих
жизней, которое ты устраивал каждую ночь без всякого плана, без причины, просто ради
выживания. Ты будешь убивать во имя меня и ради того, что начато мною, и я дарую тебе
величайшую свободу: я скажу, что убить твоего смертного брата - правое дело. Теперь же
воспользуйся силой, которую я передала тебе. Выбирай жертв поочередно и действуй либо с
помощью невидимой силы, либо собственными руками.
У меня кружилась голова. Неужели в моей власти остановить людей на бегу? Я оглядел
дымный зал, где в курильницах все еще тлел ладан, люди падали друг на друга, мужчины и
женщины в ужасе обнимались, а кто-то пытался спрятаться в укромных уголках, надеясь там
обрести безопасность.
- Единственное предназначение их - послужить тебе уроком, - сказала она. - Исполни
мой приказ.
Кажется, передо мной появилось видение; ибо его, безусловно, породило не мое сердце
или разум. Я увидел перед собой тощую, изнуренную фигуру и, сверкнув глазами и
заскрежетав зубами, направил на него луч моей злобы; жертва приподнялась в воздух и
отлетела назад; изо рта полилась кровь. Безжизненный, ослабевший мужчина рухнул на пол.
Похоже на спазм, а после - не требующий усилий крик; словно невидимый, но мощный
голос преодолевает большое расстояние.
"Да, убей их. Целься в наиболее уязвимые места, рви их - пусть прольется кровь. Ты
же знаешь, что тебе всегда этого хотелось. Просто убивать, уничтожать без сожаления, без
угрызений совести!"
Это правда, истинная правда; но это запрещено, запрещено строже, чем что-либо
другое на этой земле...
"Любовь моя, это так же заурядно, как голод, так же заурядно, как время. А ты получил
мою силу и мой приказ. То, что мы сейчас сделаем, положит этому конец".
На меня, обезумев, бросился молодой мужчина, протягивая руки к моему горлу.
"Убей его!"
Он выкрикивал проклятия в мой адрес, но я отбросил его назад при помощи невидимой
силы; спазм сдавил мне горло и живот; виски напряглись; я почувствовал, как нечто
извергается из меня, как оно дотронулось до него, почувствовал так, словно расколол руками
его череп и сжал мозг. Смотреть на это не нужно. Достаточно того, что я заметил, как изо рта
и ушей по голой груди полилась кровь.
О, как же она была права - мне так этого хотелось! Как я мечтал об этом в ранней
смертной юности! Блаженство в убийстве, в убийстве тех, кто носит разные имена и в то же
время единственное имя - враг, тех, кто заслужил смерть, тех, кто был рожден убивать, - в
убийстве в полную силу. Мое тело превратилось в единый цельный мускул, зубы сжались,
ненависть слилась с невидимой силой.
Они кинулись врассыпную, но это меня только подхлестнуло. Я вернул их назад и
вдавил в стену. Невидимым лучом я целился в сердце, и слышал, как рвутся сердца. Я
вертелся из стороны в сторону, уверенно направляя мгновенный удар то на одного, то на
другого, то на третьего - он помчался в коридор, то на четвертого, которым сорвал с цепей
лампу и безрассудно швырнул в меня.
Я загнал их в дальние помещения храма, с радостной легкостью заставляя бежать по
кипам золота и серебра, длинными невидимыми пальцами переворачивая их на спину и
сжимая этими пальцами их артерии, пока плоть не лопалась под напором крови.
Одни женщины сгрудились вместе и всхлипывали; другие спасались бегством. Шагая
по телам, я слышал хруст костей. И тогда я осознал, что она тоже убивает, что мы убиваем
вместе и храм заполняется калеками и мертвецами. Все пропиталось удушливым, противным
запахом крови; его не мог развеять даже свежий холодный ветер; в воздухе носились тихие,
отчаянные вскрики.
Ко мне мчался настоящий гигант - глаза навыкате, в руке огромный кривой меч. Я в
ярости выхватил у него меч и рубанул его по шее. Клинок прошел через кость, сломался и
одновременно с головой упал к моим ногам.
Я оттолкнул тело ногой. Я вышел во двор и посмотрел на тех, кто в ужасе кинулся
прочь. У меня не осталось ни рассудка, ни совести. Бездумная охота - гнать их, загонять в
угол, отбрасывать в сторону женщин, которые их прикрывали или же старались их спрятать,
и целиться в самое уязвимое место, наносить удары, пока они не прекращали двигаться.
Передние ворота! Она зовет меня. Мужчины во дворе мертвы; женщины рвут на себе
волосы и всхлипывают. Я прошел через разрушенный храм, мимо плакальщиц и мертвецов.
Толпа, собравшаяся у ворот, стояла на коленях в снегу, не подозревая о том, что произошло
внутри, взывая в отчаянной мольбе:
- Допусти меня в храм; допусти меня к лику и к жажде Господней.
При виде Акаши их крики стали еще громче. Они тянули руки к ее одежде; замки не
выдержали, ворота распахнулись настежь. Над горной тропой взвыл ветер; колокол на башне
издал тихий глухой звук.
Я снова набросился на них, разрывая головы, сердца, артерии. Я видел, как они падают
в снег, раскинув тонкие руки. Ветер пропах кровью. В жуткие вопли ворвался голос Акаши -
она приказывала женщинам отойти подальше и только в этом случае обещала им
безопасность.
Как ангел с незримым мечом двинулся я на извилистую тропу. И наконец все они пали
на колени в ожидании смерти. Они принимали ее с отвратительной пассивностью!
Внезапно я почувствовал, что она обнимает меня, хотя ее нигде поблизости не было. В
голове раздался ее голос:
"Прекрасная работа, мой принц".
Я не мог остановиться. Невидимая сила стала частью моего тела, я не мог удерживать
ее, как если бы я открыл рот, чтобы вдохнуть воздух, и если не вдохну, то умру. Но она
заставила меня сдержаться. По телу распространилось спокойствие, как будто мне в вены
вкололи наркотик. Наконец я остановился, сила ушла внутрь, где и осталась.
Я медленно обернулся. Я бросил взгляд на чистые снежные вершины, на идеально
черное небо, на длинную цепочку темных тел, усеивавших всю дорогу, начиная от ворот
храма. Женщины жались друг к другу, всхлипывали, не веря своим глазам, или же издавали
тихие стоны ужаса. Такого запаха смерти я никогда еще не ощущал. Я посмотрел на частицы
плоти и запекшейся крови, приставшие к одежде. Но мои руки! Мои руки были чисты и
сияли белизной.
"О Господи, я этого не делал! Это не я. Не я. Мои руки чисты!"
О нет, это я! И кто я есть, если натворил такое, если мне это нравилось, нравилось до
умопомрачения, нравилось, как мужчинам всегда нравилась война и ее абсолютная свобода
морали...
Казалось, наступила тишина.
Если женщины и продолжали плакать, то я их не слышал. Как не слышал и ветра. Я
опустился на колени рядом с последним убитым мною мужчиной, опустил руку в лужу
крови у его рта и размазал эту кровь по ладоням и по лицу.
Никогда за двести лет не убивал я, не пробуя вкуса крови, не отнимая ее вместе с
жизнью. И это было чудовищно. Но за эти несколько жутких минут я убил гораздо больше,
чем за все прошедшие годы. И сделал это с той же легкостью, с какой мыслил или дышал! О,
этого никогда не искупить! Никогда не оправдать!
Я смотрел на снег сквозь окровавленные пальцы, плакал и ненавидел себя за это.
Постепенно я осознал, что в женщинах произошла какая-то перемена. Вокруг что-то
происходило, как будто холодный воздух согрелся и ветер оставил крутой склон в покое.
Потом перемена достигла и меня, подавив боль и даже замедлив биение сердца.
Плач действительно прекратился. Женщины в самом деле двигались по двое и трое,
ступая по тропе как в трансе, перешагивая через трупы. Казалось, играет приятная музыка,
земля покрывается ковром из разноцветных весенних цветов, а воздух благоухает.
Но ведь на самом деле ничего этого нет! В облаке приглушенных красок мимо меня
шли женщины в шелках, лохмотьях и темных плащах. Я встряхнулся. Где моя способность
соображать? Нет времени предаваться иллюзиям. Эта сила и эти трупы - отнюдь не сон, и я
не мог, не имел права отдаться этому всепоглощающему чувству благополучия и покоя.
- Акаша! - прошептал я.
И, подняв глаза - не то чтобы мне этого хотелось, но пришлось, - я увидел ее на
отдаленном утесе; женщины, от мала до велика, двигались к ней; некоторые так ослабли от
голода и холода, что остальным приходилось тащить их по замерзшей земле.
Все стихло.
Не произнося ни слова, она заговорила с теми, кто собрался перед ней. Наверное, она
обратилась к ним на их языке или же на таком наречии, которое стояло выше любого
земного языка. Не знаю.
Как в тумане, я видел, что она простерла к ним руки. По белым плечам струились
черные волосы, беззвучный ветер едва шевелил складки ее простого длинного платья. Я
осознал, что в жизни не видел ничего прекраснее, и ее красота заключалась не просто в
сумме физических достоинств, но в абсолютном спокойствии, которое я прочувствовал до
глубины души. Когда она заговорила, на меня снизошла блаженная эйфория.
"Не бойтесь, - говорила она. - Кровавое царствование вашего бога окончено, теперь
пора вернуться к истине".
Верующие запели негромкий гимн. Некоторые бились лбами о землю. Казалось, ей это
нравится, во всяком случае она не возражала.
"Теперь вы должны вернуться в свои деревни, - продолжала она. - Вы должны
рассказать всем, кто знал о существовании кровавого бога, что бог умер. Его уничтожила
Царица Небесная. Царица уничтожит каждого мужчину, который не перестанет в него
верить. Благодаря Царице Небесной на земле воцарятся мир и покой. Мужчин, угнетавших
вас, ждет смерть, но вы должны дождаться моего знака".
Она умокла, и опять послышались гимны. Царица Небесная, Богиня, Добрая Мать -
старое молебствие, пропетое на тысяче языков, обрело новую форму.
Я встряхнулся. Заставил себя встряхнуться. Необходимо сбросить эти чары! Это просто
трюк, проделанный с помощью той же силы, которой я совершал убийства, - нечто,
поддающееся определению и измерению; но ее облик и гимны действовали на меня как
наркотик. Мягкое, обволакивающее чувство: все хорошо; все так, как должно быть; все мы в
безопасности.
Откуда-то из залитых солнцем уголков моей памяти всплыл день - обычный день, -
когда в мае месяце в нашей деревне среди благоухающих клумб мы короновали статую Девы
Марии и пели прекрасные гимны. О, как же было красиво, когда к покрытой покрывалом
голове Святой Девы подносили венок из белых лилий! В ту ночь я шел домой, распевая эти
гимны. В старом молитвеннике я нашел изображение Девы Марии, которое околдовало меня
и переполнило мою душу религиозным рвением... Совсем как сейчас...
А откуда-то из более потаенных глубин, куда солнце никогда не проникало, вырвалось
осознание того, что если я поверю в нее и в ее слова, то эта неописуемая сцена, эта бойня,
которую я устроил среди слабых и беспомощных смертных, будет каким-то образом
искуплена.
"Ты будешь убивать во имя меня и ради того, что начато мною, и я дарую тебе
величайшую свободу: я скажу, что убить твоего смертного брата - правое дело".
- Идите, - громко сказала она. - Оставьте этот храм навсегда. Оставьте мертвых на
милость снегов и ветров. Говорите со своим народом. Грядет новая эра, и те мужчины, кто
прославлял смерть и убийство, получат свою награду; и вы обретете эру покоя. Я вернусь к
вам. Я наставлю вас на путь истинный. А тем временем верьте в меня и в то, чему стали
свидетелями. И скажите остальным, что они тоже могут уверовать. Пусть мужчины придут и
узрят, что их ожидает. Ждите моего знака.
Единой массой ринулись они выполнять ее приказ; они побежали вниз по горной тропе
к тем паломникам, кому удалось избежать резни; пронзительные, исступленные вопли
наполнили снежную пустоту.
По долине пронесся ветер; из храма на вершине горы донесся новый глухой удар
колокола. Ветер рвал с трупов скудные одежды. Пошел снег, сначала слабый, мягкий, затем
- густой; он покрывал коричневые ноги, руки и лица, лица с открытыми глазами.
Развеялась атмосфера благополучия, и все отвратительные аспекты случившегося опять
обрели очертания; никуда от них было не деться. Женщины, видение... Трупы в снегу!
Неоспоримые свидетельства разрушительной и губительной силы.
Тишину нарушил тихий звук: внутри храма что-то падало и разбивалось...
Я повернулся к Акаше. Она неподвижно стояла на маленьком утесе, плащ свободно
ниспадал с плеч, кожа казалось такой же белой, как падающий снег. Ее глаза были
устремлены на храм. Звуки не прекращались, и я понял, что происходит внутри.
Разбиваются бочонки с маслом, падают канделябры. С мягким шепотом огонь
перекидывается на ткань. Наконец из колокольни и из-за задней стены повалил дым, густой
и черный.
Колокольня содрогнулась; страшный грохот эхом отразился от далеких утесов,
посыпались камни, и башня обрушилась на долину. Колокол, издав прощальный удар, исчез
в мягкой белой бездне.
Храм был охвачен огнем.
Мои глаза слезились от дыма, который вместе с угольками и сажей пригнал к тропе
ветер.
Я смутно сознавал, что, несмотря на снег, мне совсем не холодно. Что после стольких
убийств я не чувствую усталости. Моя плоть даже стала белее, чем раньше. И легкие
впитывали воздух так свободно, что я не слышал звуков собственного дыхания; сердце
билось тише и ровнее. Холодела только израненная душа.
В первый раз в жизни, будь то жизнь смертная или бессмертная, я боялся, что могу
умереть. Я боялся, что она уничтожит меня, причем имея на то причины, потому что я
попросту не смогу повторить то, что сделал. Я не смогу участвовать в исполнении ее
замысла. И я молился, чтобы обрести в себе силы отказаться.
Она положила руки мне на плечи.
- Повернись и посмотри на меня, Лестат.
Я исполнил ее просьбу. И опять передо мной предстало воплощение самой
обольстительной красоты.
"Я твоя, любимый. Ты - мой единственный настоящий спутник, мое самое отточенное
орудие. И тебе это известно".
И вновь дрожь волной прошла по моему телу. "Господи, где же ты, Лестат? Ты
собираешься утаить то, что у тебя на душе?"
- Акаша, помоги мне, - прошептал я. - Объясни. Зачем ты хотела, чтобы я совершил
это убийство? Что ты имела в виду, когда говорила, что мужчин следует наказать? Что на
земле воцарится покой? - Какие глупости я произносил! Глядя в ее глаза, я мог поверить, что
она - богиня. Она вытягивала из меня уверенность, как кровь.
Меня внезапно затрясло от страха. Затрясло. Я
...Закладка в соц.сетях
