Жанр: Фантастика
Царица проклятых Хроники вампиров 3.
..., - в том, что мы выжили.
В полном отчаянии я мог лишь покачать головой. Я представил себе музей, только что
сожженный крестьянами. Почерневшие статуи на полу. Меня захлестнуло ужасающее
чувство потери.
- История никому не нужна. Искусство никому не нужно. Эти вещи подразумевают
бесконечность, которой в реальности не существует. Они утоляют нашу потребность в
создании образца, нашу потребность видеть во всем смысл. Но в конце концов они нас
подводят. Мы сами должны придавать смысл тому, что необходимо.
Я повернулся к ней спиной. Мне не хотелось оказаться в опьяняющей власти ее
решимости, ее красоты, блеска ее угольно-черных глаз. Ее руки легли мне на плечи, а губы
коснулись шеи.
- Когда пройдут годы, когда мой сад будет в течение долгого времени расцветать летом
и засыпать зимой, когда былые волны насилия и войн останутся лишь воспоминанием и
женщины будут смотреть старые фильмы, недоумевая, как такое могло произойти, когда
каждый живущий на земле переймет женские обычаи таким же естественным образом, каким
сейчас перенимается агрессия, - вот тогда, возможно, мужчины смогут вернуться.
Постепенно их будет становиться все больше и больше. Дети будут расти в атмосфере, не
позволяющей даже и помыслить об изнасиловании или представить себе войну. И тогда...
тогда... пусть будут мужчины. Мир будет к ним готов.
- Так не получится. Не получится.
- Почему ты так считаешь? Обратимся к природе - ведь об этом ты просил минуту
назад. Выйди в буйный сад, окружающий эту виллу, присмотрись к пчелам в ульях и к
муравьям, занятым бесконечной работой. Это миллионы особей женского пола, мой принц.
Каждая особь мужского пола является лишь отклонением от нормы и служит
производителем. Задолго до меня они пришли к мудрому выводу о необходимости
ограничения численности особей мужского пола.
А сейчас мы живем в эпоху, когда мужчины совершенно не нужны. Скажи, мой принц,
какова сейчас первостепенная функция мужчин, если не защищать женщин от других
мужчин?
- Зачем же я тебе? - отчаянно воскликнул я, вновь поворачиваясь к ней лицом. -
Почему ты избрала меня своим конвертом? Ради Бога, почему ты не убьешь меня вместе с
остальными мужчинами? Выбери другого бессмертного, какого-нибудь древнейшего,
который жаждет подобной власти! Должен быть такой. Я не хочу править миром! Не хочу
ничем править! И никогда не хотел.
Выражение ее лица чуть-чуть изменилось. В нем появилась легкая, мимолетная грусть,
сделавшая ее темные глаза еще более глубокими. Губы дрогнули, как будто она хотела
что-то сказать, но не могла. И все же она ответила:
- Лестат, если бы весь мир был уничтожен, я бы не уничтожила тебя. По причинам,
которых я и сама не понимаю, твоя ограниченность сияет так же ярко, как и твои
достоинства. Но более вероятно, что я люблю тебя, потому что ты сочетаешь в себе
недостатки всех мужчин.
Агрессивный, полный ненависти и безрассудства, ты без конца находишь
красноречивое оправдание насилию, ты - суть мужественности; и в такой чистоте есть нечто
восхитительное. Но только потому, что ее можно контролировать.
- И контролировать меня будешь ты.
- Да, дорогой мой. Я рождена для этого. Вот почему я здесь. Пока что мир горит
мужским огнем - это пожар. Но когда все встанет на свои места, твой огонь засияет еще ярче
- как факел.
- Акаша, ты только подтверждаешь мои слова! Разве ты не считаешь, что в душах
своих женщины стремятся к этому самому пламени? Господи, неужели ты готова вмешаться
даже в предначертание звезд?
- Да, в душе они тянутся к этому. К тому, чтобы видеть пламя факела, как я определила
это, или свечи. Но не то пламя, что бушует сегодня в каждом лесу, на каждой горе и в
каждой лощине. Нет такой женщины, которая захотела бы сгореть в этом пламени! Им
нужен свет, мой прекрасный, свет! И тепло. Но не разрушение. Зачем оно им? Они всего
лишь женщины. Они не сумасшедшие.
- Ладно. Допустим, ты достигла своей цели. Ты начала революцию, она охватила весь
мир - но только не думай, будто я считаю, что так и будет! Однако, если у тебя все
получится, неужели в мире не найдется никого, кто потребовал бы расплаты за смерть
стольких миллионов людей? Пусть богов и богинь не существует, но разве ничто не заставит
людей ответить за все - и нас с тобой вместе с ними?
- Это врата, ведущие к невинности, такими они и останутся в памяти. Никогда больше
не допустят такого возрастания мужского населения, ибо кто захочет повторения подобных
ужасов?
- Заставь мужчин подчиниться тебе. Ослепи их так, как ослепила женщин, как
ослепила меня.
- Но, Лестат, в этом-то все и дело: они никогда не подчинятся. Чему бы подчинился
ты? Они скорее умрут, как умер бы ты. Им потребуется новый повод для бунтарства. Они
сплотятся, чтобы оказать сопротивление. Представь себе битву с богиней. Мы еще на это
насмотримся. Они не могут ничего с собой поделать, ибо они - мужчины. А мне пришлось
бы править только с помощью тирании и непрекращающихся убийств. Начался бы хаос. Но
мы разорвем бесконечную цепь насилия. Начнется эра полного, идеального мира.
Я молчал. Я мог бы придумать тысячу ответов, но ни один из них не был бы
удовлетворительным и убедительным. Она слишком хорошо знала, чего хочет. И, по правде
говоря, она во многом была права.
И все же это чистейшей воды фантазия! Мир без мужчин! Чего бы она добилась? О
нет! Нет, я и на минуту не мог смириться с этой мыслью. Даже не... Но видение вернулось,
то видение, которое посетило меня в нищей деревне, - видение мира, лишенного страха. Я
представил себе, как пытаюсь объяснить им, какими были мужчины. Я представил себе, как
пытаюсь объяснить, что было время, когда на городских улицах могли совершаться
убийства; объяснить, что значило для мужских особей изнасилование..... Я увидел
обращенные ко мне непонимающие глаза женщин, пытающихся вникнуть поглубже,
совершить скачок к осознанию. Я почувствовал, как до меня дотрагиваются их мягкие руки...
- Но это безумие! - прошептал я.
- Ах, как ты жестоко сопротивляешься мне, мой принц, - прошептала она, вспыхивая
гневом и обидой. Она подошла совсем близко. Если она меня поцелует, я заплачу. Я думал,
что разбираюсь в женской красоте, но она превосходила любое описание. - Мой принц, -
повторила она приглушенным шепотом, - мои аргументы неоспоримы. Мир, в котором для
разведения содержат лишь горстку мужчин, - женский мир. Этот мир не познает нашей
кровавой жалкой истории, где мужчины выращивают в пробирках микробы, способные
истребить целые континенты в химической войне, и создают бомбы, способные заставить
Землю сойти со своей орбиты вокруг Солнца.
- А что, если женщины разделятся по принципам мужского и женского начала, как
часто случается с мужчинами, если рядом нет женщин?
- Сам знаешь, что это глупое возражение. Такие разграничения поверхностны.
Женщины остаются женщинами! Ты можешь вообразить себе войну, начатую женщинами?
Отвечай мне правду! Можешь? Можешь вообразить группировки женщин, скитающиеся с
единственной целью - разрушать? Или изнасилование? Сущая нелепица. Немногих
заблудших ждет скорая расправа. Но в целом произойдет нечто абсолютно непредвиденное.
Как ты не понимаешь? Перспектива мира на земле существовала всегда, как и люди,
способные ее увидеть и сохранить; и эти люди - женщины. Если убрать мужчин.
Совсем как смертный, я в оцепенении сел на кровать и уткнулся локтями в колени.
Господи! Господи! Почему я все время повторяю эти слова? Бога нет! Я нахожусь в одной
комнате с Богом.
Она победоносно засмеялась.
- Вот именно, мой бесценный, - сказала она, взяла меня за руку, развернула и
привлекла к себе. - Но скажи, разве тебя это хоть немного не возбуждает?
Я посмотрел на нее.
- О чем ты?
- Ты, такой импульсивный! Ты, превративший этого ребенка, Клодию, в вампира
только лишь затем, чтобы посмотреть, что получится! - В голосе ее звучали одновременно и
любовь и насмешка. - Ну же, разве тебе не интересно, что будет, когда на земле не останется
мужчин? Разве тебе не любопытно? Загляни себе в душу. Разве идея не интересна сама по
себе?
Я долго молчал, но потом покачал головой:
- Нет.
- Трус, - прошептала она.
Никто еще так меня не называл, никто.
- Трус, - повторила она. - Мелкое существо с мелкими мечтами.
- Наверное, не было бы ни войн, ни насилия, - сказал я, - если бы все были, как ты
выразилась, мелкими существами с мелкими мечтами.
Она тихо рассмеялась. Снисходительно.
- Мы можем спорить об этом целую вечность, - прошептала она. - Но очень скоро мы
все узнаем. Мир будет таким, как я захочу; и мы увидим, что из этого выйдет.
Она села рядом со мной. Мне показалось, что я схожу с ума. Ее гладкие обнаженные
руки обвились вокруг моей шеи. Казалось, в мире никогда еще не было более мягкого
женского тела, более податливого и ароматного. Но она оставалась такой твердой и сильной!
Свет в комнате потускнел. Небо за окном стало еще более ярким, темно-синим.
- Акаша, - прошептал я, глядя на звезды за открытой террасой. Я хотел что-то сказать,
что-то важное, что отмело бы в сторону все аргументы... Но мысли в голове мешались. Я
расслабился - конечно, это ее воздействие, ее чары, но она знает, что они не приносят мне
облегчения. Она поцеловала меня в губы, в шею. Я чувствовал прохладный атлас ее кожи.
- Да, отдыхай, мой бесценный. А когда проснешься, жертвы будут ждать тебя.
- Жертвы... - Я грезил наяву, обнимая ее.
- Но пока ты должен поспать. Ты еще молод и хрупок. Над тобой трудится моя кровь -
изменяет тебя, совершенствует.
Да, уничтожает меня; разрушает мое сердце и мою волю. Я смутно сознавал, что
двигаюсь, что ложусь на кровать. Я упал на шелковые подушки, шелковыми были и ее
волосы, и ее пальцы, и ее губы. Кровавый поцелуй; оглушительная пульсация крови.
- Слушай море, - шептала она. - Слушай, как раскрываются цветы. Теперь ты сможешь
делать это. Если постараешься, то услышишь, как двигаются крошечные морские существа.
Ты услышишь песни дельфинов - знаешь, они ведь поют.
Я плыл, ощущая себя в безопасности, - могущественная... та, кого все боятся...
Забыть едкий запах горящих трупов... Слушать, как море бьется о пляж, как отрывается
розовый лепесток и падает на пол... Весь мир катится в ад, я ничего не могу сделать, я лежу в
ее объятиях и засыпаю...
- Разве так не было миллион раз, любовь моя? - прошептала она. - Разве ты не
поворачивался спиной к страданиям и смерти, как миллионы смертных делают каждую
ночь?
Темнота... Прекрасные видения - еще более красивый дворец... Жертвы... Слуги...
Сказочный образ жизни паши, императора...
- Да, дорогой мой, все, что пожелаешь. Весь мир у твоих ног. Я выстрою для тебя
множество дворцов - их руками; руками тех, кто боготворит тебя. Это ерунда. Это самое
простое. Подумай об охоте, мой принц. Пока избиение не окончено, подумай о
преследовании. Ибо они будут бежать от тебя, но ты их найдешь.
В меркнущем свете - прямо перед приходом снов - я видел все, о чем она говорила. Я
видел, как перемещаюсь по воздуху, словно герои древности, над расстилающейся внизу
страной, где мерцают огни лагерей.
Они будут двигаться, как стаи волков, не только в городах, но и в лесах, осмеливаясь
показаться только днем, ибо только днем они будут в безопасности. Когда наступит ночь,
появимся мы и выследим их по мыслям и крови, по произнесенным шепотом признаниям
женщин, которые видели их и, возможно, давали им приют. Они выбегут на открытую
местность, стреляя из бесполезного оружия. А мы сметем их, уничтожим одного за другим,
нашу добычу, за исключением тех, кого возьмем живыми и чью кровь отберем медленно и
беспощадно.
И эта война приведет к миру? Из этой мерзкой игры вырастет сад?
Я попытался открыть глаза. Она целовала мои веки.
Я находился во власти сна.
Голая равнина, расступающаяся земля. Что-то встает, отбрасывая со своего пути сухие
комья земли. Это существо - я. Оно идет по равнине, над которой садится солнце. Небо еще
совсем светлое. Я смотрю вниз, на грязную тряпку, прикрывающую мое тело, но это не я. Я -
всего лишь Лестат. И мне страшно. Как жаль, что рядом нет Габриэль. И Луи. Может быть,
Луи заставил бы ее понять. О да, только Луи - Луи, который всегда знал...
И начался знакомый сон: рыжеволосые женщины у алтаря, на котором лежит тело их
матери; они готовятся съесть его; да, это их обязанность, священное право - поглотить мозг
и сердце; только им не суждено это сделать, потому что случится нечто ужасное... Солдаты...
Жаль, что я не знаю, что все это значит.
Кровь.
Я проснулся, как от толчка. Прошло несколько часов. В комнате стало прохладнее.
Небо за открытым окном было ясным. Свет, наполнявший комнату, исходил от нее.
- Женщины ждут, и жертвы тоже, всем им страшно.
Жертвы... У меня кружилась голова. Жертвы, должно быть, полны ароматной крови.
Мужчины, в любом случае обреченные на гибель. Молодые мужчины - и они в моем
распоряжении.
- Ну так идем же, положи конец их страданиям.
Я нетвердо поднялся. Она накинула мне на плечи длинный плащ, менее изысканный,
чем у нее, но теплый и мягкий на ощупь. Обеими руками она пригладила мои волосы.
- Мужское - женское. Неужели больше никогда ничего не было? - прошептал я. Я бы с
удовольствием поспал еще. Но кровь...
Она протянула руку и провела пальцами по моей щеке.
- Что это - опять слезы?
Мы месте вышли из комнаты и оказались на длинной площадке с мраморными
перилами, от которой начиналась лестница вниз, в огромный зал. Повсюду были
расставлены канделябры, и их тусклый электрический свет создавал роскошный полумрак.
В самом центре собрались женщины - человек двести, если не больше. Они
неподвижно стояли и смотрели на нас, молитвенно сложив руки.
Несмотря на молчание, в них было что-то от варваров, особенно на фоне европейской
мебели, итальянского дерева с позолотой, и старого камина с мраморными завитками.
"История никому не нужна. Искусство никому не нужно", - внезапно вспомнились ее
слова.
Головокружение. На стенах висели полотна восемнадцатого века, исполненные света,
прозрачного воздуха, сверкающих облаков, толстощеких ангелов и сияюще-голубого неба.
Женщины не замечали этого богатства, которое никогда им не принадлежало и
действительно ничего для них не значило. Они смотрели на видение, появившееся на
площадке, которое на миг словно растворилось, а потом, сопровождаемое шелестом и
вспышкой цвета, вдруг материализовалось у подножия лестницы.
Послышались вздохи, они прикрывали головы руками, чтобы защититься от
нежданного света. Потом все глаза обратились к Царице Небесной и ее принцу-конверту,
стоявшим на алом ковре несколькими футами выше собравшихся. Консорт выглядел
немного потрясенным и кусал губы, стараясь понять, что же все-таки происходит, как могла
возникнуть столь жуткая смесь веры и готовности принести кровавую жертву. Тем временем
обреченных на смерть вывели вперед.
Красивые: темноволосые, темнокожие, ничуть не менее прекрасные, чем молодые
женщины. Такие крепкого телосложения мужчины с изящной мускулатурой тысячелетиями
вдохновляли художников. Чернильно-черные глаза на смуглых, не очень чисто выбритых
лицах воззрились на сверхъестественных пришельцев, которые повелели уничтожить их
братьев, и во взглядах отчетливо читались глубоко спрятанные коварство и злоба против
смертельных врагов.
Их связали кожаными ремнями - наверное, прежде принадлежавшими им самим и
десяткам других мужчин. Надо отметить, что женщины неплохо справились, связав им
лодыжки таким образом, чтобы они могли идти, но не бежать. Они были обнажены до пояса,
но только один из них дрожал - как от гнева, так и от страха. Вдруг он начал вырываться.
Двое других последовали его примеру.
Женщины тут же обступили их плотным кольцом и заставили опуститься на колени.
При виде грубых ремней, врезающихся в смуглую кожу, во мне возросло желание. Ну
почему это так соблазнительно? Их удерживали женские руки, крепкие жестокие руки,
которые при других обстоятельствах умели быть необыкновенно мягкими. Им не справиться
с таким количеством женщин. Наконец они с тяжелыми вздохами прекратили борьбу и
подчинились неизбежному, однако взгляд, брошенный на меня зачинщиком бунта, был
гневным и обвиняющим. Рассудок подсказывал ему что только демоны, дьяволы, исчадия
ада могли сотворить такое с его миром, что это начало мрака, страшного мрака!
Но желание стало невыносимым.
"Ты умрешь, и это сделаю я!"
Казалось, он меня услышал и все понял. И тогда из глубин его души вырвалась
дикарская ненависть к женщинам, насыщенная такими картинами насилия и возмездия,
которые вызвали у меня улыбку, но я тоже понял. Прекрасно понял. Как просто презирать
их, гневаться на то, что они - женщины! - посмели сопротивляться, стать врагами в
многовековой битве! В его воображении возмездием был мрак, невыразимый мрак.
Акаша сжала мою руку. Вернулось ощущение благодати; я был как в бреду, пытался
противостоять этому, но тщетно. Желание тем не менее оставалось. Оно скопилось у меня во
рту. Я чувствовал его вкус.
Пора отдаться ему, подчиниться потребностям организма... И да начнется
жертвоприношение!
Женщины все как одна опустились на колени, а мужчины вдруг словно замерли, их
глаза остекленели, губы дрожали.
Я не сводил глаз с мускулистых плечей первой жертвы, того, что вздумал бунтовать.
Как всегда, я представил себе ощущение его плохо выбритого горла, зубы, впивающиеся в
кожу - не в ледяную кожу богини, но в горячую, соленую человеческую плоть.
"Да, любимый! Возьми его. Ты заслужил подобную жертву. Теперь ты - бог. Возьми
его! Ты знаешь, сколько еще таких жертв ждут тебя впереди?"
Очевидно, женщины поняли, что следует делать. Едва я сделал шаг вперед, они
подняли его с пола. Но, когда я протянул к нему руки, он вновь попытался вырваться -
последний спазм отчаяния...
Не умея еще рассчитывать свои силы, я слишком сильно сжал его череп и услышал, как
треснула кость. Я вонзил в него зубы, но смерть наступила почти мгновенно - так сильно
хлынула кровь. Я сгорал от голода - этой порции, закончившейся в мгновение ока, мне было
недостаточно. Совершенно недостаточно!
Я сразу же перешел к следующей жертве, пытаясь не торопиться, чтобы погрузиться в
темноту, как это мне часто удавалось, и остаться наедине с его душой, чтобы в тот момент,
когда брызнет кровь, когда рот мой наполнится ею до отказа, душа поведала мне свои тайны.
"Да, брат. Прости меня, брат".
Потом меня качнуло вперед, я споткнулся, наступил на труп и раздавил его.
- Давайте последнего.
Никакого сопротивления. Он смотрел на меня абсолютно спокойно, как будто на него
снизошло озарение, как будто он нашел идеальный выход в какой-то теории или вере. Я
притянул его к себе - мягче, Лестат! - и это был именно тот источник, в котором я нуждался:
медленная, исполненная мощи смерть, сердце, бьющееся так, словно оно не остановится
никогда, вздох, сорвавшийся с его губ, мои мутные глаза. Наконец я отпустил его, и вместе с
ним ушли в небытие картины внезапно, прервавшейся, краткой, не оставившей следа жизни,
смысл которой заключался в этой одной-единственной секунде.
Я уронил его на пол. Теперь он уже ничего не значил.
Остался только свет, а еще - восторг женщин, которые посредством свершившегося
чуда наконец-то были отомщены.
В комнате повисла тишина - ни единого шороха, лишь далекий шум прибоя...
И голос Акаши:
"Мужчины искупили свои грехи. Тех, кому оставили жизнь, следует содержать с
заботой и любовью. Но никогда не давайте им свободу - помните, что они всегда подавляли
вас".
За этим последовало такое же беззвучное, мысленное поучение.
Жадная похоть, свидетелями которой они только что стали - смерть от моих рук, - это
вечное напоминание о ярости, живущей в каждом мужчине, и этой ярости нельзя давать
волю. Мужчин принесли в жертву воплощению их собственной жестокости.
Таким образом, продолжала она, эти женщины стали свидетелями нового великого
ритуала, нового священного жертвоприношения. Они увидят его снова и должны помнить о
нем всегда.
От ее парадоксов у меня голова шла кругом. И кроме того, мои собственные недавние
проекты доставляли мне невыразимую муку. Я хотел сыграть роль зла в театре жизни и тем
самым сделать что-то хорошее.
А теперь я получил возможность сыграть свою роль до конца, я превратился в истинное
воплощение зла и в сознании нескольких простых душ стал, как она и обещала, мифом. И
кто-то тихо нашептывал мне о необходимости быть осторожнее со своими желаниями, дабы
впоследствии не пожалеть о них.
Да, вот он - корень зла: сбылось все, о чем я мечтал. Желая разбудить ее, я поцеловал
ее в храме, я мечтал о ее силе... И вот теперь мы с ней стояли рядом, и нам пели гимны.
Осанна!
Двери распахнулись настежь.
Мы оставляли их, окруженные завесой великолепия и волшебства. Мы поднялись в
воздух, миновали выход, и вознеслись над крышей старого особняка, устремившись к
сверкающей воде и к раскинувшимся в небе холодным звездам.
Я больше не страшился упасть - такие мелочи уже не вызывали у меня опасений.
Потому что всей своей душой - ничтожной, как и всегда, - я познал такие страхи, какие мне
прежде и не снились.
6
ИСТОРИЯ БЛИЗНЕЦОВ: ЧАСТЬ II
Ей снилось убийство. Она находилась в огромном темном городе, похожем на Лондон
или Рим, и спешила достичь своей цели - убийства, торопилась захватить первую
сладостную жертву. И непосредственно перед тем, как открыть глаза, она совершила скачок
от того, во что верила всю жизнь, к этому простому аморальному поступку - убийству. Она
действовала точно так же, как змея, которая поднимает в своей кожаной пасти-щели
маленькую плачущую мышку и медленно сдавливает ее, не слыша этих тихих
душераздирающих звуков.
Проснулась она в темноте, и весь дом словно ожил. Старейшие позвали ее: "Приди".
Где-то вещал телевизор: оказывается, на какой-то средиземноморский остров явилась святая
Дева Мария.
Голода не было - слишком сильна кровь Маарет. Но мысль об убийстве разрасталась,
манила, словно сгорбленная старуха в темном переулке...
Поднявшись из узкого ящика, в котором лежала, она на цыпочках пошла сквозь
черноту, пока не нащупала металлическую дверь. Она вышла в холл и увидела
зигзагообразно уходящую вверх бесконечную металлическую лестницу, похожую на скелет;
сквозь стекло проглядывало дымное небо. На лестнице, у двери в главный дом, стоял Миль и
смотрел на нее сверху вниз.
У нее закружилась голова: "Я - одна из вас, мы вместе". Она положила руку на
металлические перила, и внезапно ее охватила мимолетная скорбь по всему, чем она была до
того, как эта яростная красота схватила ее за волосы.
Миль сошел вниз, словно увидел, что она мысленно уносится куда-то очень далеко, и
хотел вернуть ее к реальности.
Они, конечно же, понимали, как теперь дышит для нее земля, как поет лес, как в
темноте крадутся корни, проникая сквозь земляные стены внутрь.
Она пристально посмотрела на Миля, почувствовала исходящий от него слабый запах
оленьей кожи и пыли. Как она могла принимать их за людей? С их-то сверкающими глазами!
И все же настанет время, когда и она сама будет бродить среди людей, они задержат на ней
взгляд, а потом быстро отведут его. Она будет стремительно шагать по какому-нибудь
темному городу вроде Лондона или Рима. Глядя в глаза Миля, она словно опять увидела
старуху в переулке - не в буквальном смысле, конечно. Нет, она отчетливо видела переулок,
видела убийство. И они молча отвели взгляды друг от друга, но не поспешно, а скорее
почтительно. Он взял ее за руку, посмотрел на подаренный им браслет и неожиданно
поцеловал ее в щеку. И потом повел по лестнице в комнату на вершине горы.
Электронный голос телевизора звучал все громче и громче: говорили о массовой
истерии на Шри-Ланке. Женщины убивали мужчин. Даже младенцев мужского пола. На
острове Линконос наблюдались массовые галлюцинации и эпидемия необъяснимых смертей.
До нее не сразу дошел смысл услышанного. Значит, это была не святая Дева Мария, а
она-то еще подумала: какая прелесть, что люди по-прежнему верят в такие вещи. Она
повернулась к Милю, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль - он уже все знал. Он
слушал новости в течение всего последнего часа.
Теперь, оказавшись в комнате на вершине горы, она увидела жутковато мерцающий
голубой экран. И перед ней возникло странное зрелище: ее новые собратья по Тайному
Ордену Бессмертных, рассеявшиеся по комнате, словно множество статуй, поблескивающих
в голубом свете, не сводили глаз с большого экрана.
"... Массовые явления, в прошлом часто вызываемые пагубным воздействием вредных
веществ, содержащихся в пище или воде. Необъяснимым, однако, остается сходство и
совпадение деталей в сообщениях, поступивших из самых разных уголков мира, среди
которых есть даже несколько совершенно изолированных от окружающей жизни деревень в
горах Непала. Задержанные утверждают, что видели прекрасную женщину, которую
называют либо Святой Девой, либо Царицей Небесной, либо просто Богиней, и что она
приказала им уничтожить всех мужчин их деревни, за исключением нескольких тщательно
отобранных человек. В некоторых свидетельствах присутствует также описание явившегося
людям светловолосого божества, мужчины, который не произносит ни слова. Однако имени
его до сих пор никто не знает, и какие-либо предположения о его личности отсутствуют..."
Джесс взглянула на Маарет, которая смотрела на экран с непроницаемым выражением
лица, положив одну руку на подлокотник кресла.
На стола лежала кипа газет - не только английских, но и французских, индийских...
"... С Линконоса на некоторые другие острова, пока не прибыла полиция. По
предварительным оценкам, на этом небольшом архипелаге, расположенном неподалеку от
материка, погибли около двух тысяч мужчин".
Маарет коснулась пальцами маленького черного пульта, лежавшего у нее под рукой, и
изображение исчезло. Такое впечатление, что исчез и весь телевизор, слившись с темным
лесом за прозрачными окнами, и на фоне фиолетового неба появились бесконечные
туманные ряды древесных крон. Вд
...Закладка в соц.сетях
