Жанр: Фантастика
Царица проклятых Хроники вампиров 3.
...х развалинах, где я цеплялся за то, что
было мне близко и понятно: старые железные ворота, ржавый колокол, кирпичные столбы,
увитые ползучими травами, дожившие до наших дней вещи, изготовленные человеческими
руками. О, как же она насмехалась надо мной.
- Колокол, созывавший рабов, - сказала она. - Это обитель тех, кто утопил землю в
крови. Почему, ты думаешь, меня уязвили и привели сюда призывы простых отверженных
душ? Пусть каждый подобный дом падет в руинах.
Мы поссорились. По-настоящему, как ссорятся любовники.
- Ты этого хочешь? - спросила она тогда. - Никогда больше не знать вкуса крови?
- Я был честным - опасным, но честным. Я делал это, чтобы выжить.
- О, как мне грустно. Сколько лжи. Сколько лжи! Что мне сделать, чтобы ты понял? Ты
действительно так слеп, так эгоистичен?
Я снова заметил вспышку боли в ее лице, внезапный проблеск волнения, сделавший ее
совсем похожей на человека. Я протянул к ней руки.
Мы провели несколько часов в объятиях друг друга - а быть может, мне только так
показалось?
И вновь воцарились мир и покой. Я отошел от края утеса и обнял ее. Я услышал, как
она сказала, глядя на огромные нависшие над нами облака, сквозь которые лился мрачный
свет луны:
- Вот оно - Царствие Небесное.
Мне не нужно было лежать рядом с ней или сидеть рядом на каменной скамье - все это
утратило свое значение. Стоять и обнимать ее обеими руками - вот самое большое и чистое
счастье. И я опять пил нектар, ее нектар, хотя и плакал при этом: "Вот тебя растворяют, как
жемчуг в вине. Тебя нет, маленький дьявол, ты исчез - весь ушел в нее. Ты стоял и смотрел,
как они умирают; стоял и смотрел..."
- Нет жизни без смерти, - прошептала она. - Сейчас я - путь к единственной надежде
на жизнь без раздора; возможно, другого пути никогда не будет. - Она поцеловала меня в
губы. Мне не давала покоя одна мысль: сделает ли она еще когда-нибудь то, что сделала в
храме? Сольемся ли мы воедино, впитывая жаркую кровь друг друга? - Послушай, как поют
в деревне, тебе слышно?
- Да.
- А теперь прислушайся получше к звукам, доносящимся из того большого города.
Знаешь ли ты, сколько людей погибло там сегодня? Сколько совершено убийств? Знаешь ли
ты, сколько еще людей падет от мужских рук, если мы не изменим их судьбы? Если мы не
увлечем их новым мировоззрением? Знаешь ли ты, сколько продолжается эта битва?
Несколько веков назад, в мою эпоху, здесь находились богатейшие колонии
французской короны. Богатые табаком, индиго, кофе. За один сезон здесь сколачивались
состояния. Теперь же люди ковырялись в земле, бродили босиком по грязным улицам своих
городков; в Порт-о-Пренс гавкали пулеметы, на мостовых валялись груды трупов в ярких
хлопчатобумажных рубашках. Дети консервными банками черпали воду из канав. Рабы
восстали, рабы победили, рабы потеряли все.
- Но такова их судьба, таков их мир, они - люди.
Она тихо засмеялась.
- А мы на что? Мы бессильны и бесполезны? Как же нам оправдать свое
существование? Неужели нам отойти в сторону и наблюдать за тем, что мы не желаем
менять?
- А предположим, что это ошибка, - сказал я, - и мир станет только хуже, и в конце
концов все обратится в кошмар, непонятный, неисправимый, - что тогда? Но все эти люди
будут лежать в могилах, вся земля станет кладбищем, погребальным костром. И ничто не
улучшится. Это неправильно.
- Кто же скажет тебе, что это неправильно?
Я не ответил.
- Мариус? - Она презрительно засмеялась. - Ты не понимаешь, что отцов больше нет?
Ни сердитых, ни любых других?
- Есть братья. И сестры, - сказал я. - И в каждом из них мы обретаем отца и мать -
разве не так?
Она опять засмеялась, но на сей раз ласково.
- Братья и сестры, - сказала она. - Хочешь увидеть своих настоящих братьев и сестер?
Я поднял голову с ее плеча и поцеловал ее в щеку.
- Да, я хочу их увидеть. - У меня бешено стучало сердце. - Пожалуйста, - повторял я,
целуя ее шею, скулы и закрытые глаза. - Пожалуйста.
- Пей еще раз, - прошептала она. Ее грудь высоко вздымалась. Я надавил зубами на ее
горло, и чудо повторилось - прочная кожа не выдержала, и в рот мне снова полился нектар.
Меня захлестнула горячая волна. Ни земного притяжения, ни времени, ни
пространства. Акаша...
Потом я увидел секвойи, дом, где горел свет, и комнату на вершине горы, стол, а
вокруг стола... Их лица отражались в темных стеклах стен, в камине плясало пламя. Мариус,
Габриэль, Луи, Арман... Они вместе, они в безопасности! Это не сон? Они слушают
рыжеволосую женщину. И мне знакома эта женщина! Я ее видел.
Это женщина из сна о рыжеволосых близнецах.
Но я хотел рассмотреть бессмертных, собравшихся за столом. Рыжеволосая девушка
рядом с женщиной - ее я тоже видел. Но тогда она была жива. На рок-концерте, в разгар
безумия, я обнял ее и заглянул в ее неистовые глаза. Я поцеловал ее и назвал по имени, подо
мной словно бездна разверзлась, я погружался в сон о близнецах, который никогда не мог
отчетливо вспомнить. Расписные стены, храмы...
Внезапно все померкло.
"Габриэль! Мама!"
Слишком поздно. Я тянулся к ним, я стремился к ним сквозь мрак.
"Теперь ты обладаешь всеми моими силами. Ты можешь умерщвлять, двигать
предметы и разжигать огонь. Теперь ты готов отправиться к ним. Но дадим им покончить с
пустыми мечтами, с глупыми планами и дискуссиями. Мы продемонстрируем им наше
могущество в большей мере".
"Нет, прошу тебя, Акаша, пожалуйста, пойдем к ним".
Она отпрянула и ударила меня.
От этого удара у меня все поплыло перед глазами. Дрожа и холодея, я чувствовал, как
боль распространяется по костям, словно ее пальцы застыли у меня на щеке. Я гневно
закусил губу, дав боли накатить сильнее и отступить. Я гневно сжал кулаки и остался на
месте.
Она твердыми шагами ходила по плиткам, и при каждом движении волосы ее
развевались. Приподняв плечи и согнув спину, словно сворачиваясь калачиком, она
остановилась у упавших ворот.
Возникли голоса и, прежде чем я смог их остановить, достигли невероятной силы. Но
потом резко смолкли, как отступает вода после большого наводнения.
Я опять увидел горы вокруг и развалины дома. Боль в лице прошла, но меня трясло.
Она повернулась и напряженно взглянула на меня, черты ее лица обострились, глаза
слегка сузились.
- Значит, они тебе очень дороги? Что они, по твоему мнению, могут сказать или
сделать? Ты думаешь, Мариус собьет меня с пути? Я знаю Мариуса так, как ты никогда его
не узнаешь. Я знаю каждую тропинку его мыслей. Он алчен, как и ты. За кого ты меня
принимаешь, если считаешь, что на меня так легко повлиять? Я родилась царицей. Я всегда
правила, я правила даже из храма. - Ее глаза стекленели, надвигался глухой рев голосов. - Я
правила, пусть всего лишь в легенде, пусть лишь в мыслях тех, кто приходил воздать мне
почести. В мыслях принцев, игравших для меня, приносивших мне дары и молитвы. Чего ты
от меня хочешь? Чтобы ради тебя я отреклась от своего трона и от своей судьбы?
Что мне было отвечать?
- Ты читаешь в моем сердце, - сказал я. - Ты знаешь, чего я хочу. Чтобы ты
отправилась к ним, дала им возможность поговорить с тобой об этом, как дала ее мне. У них
найдутся слова, которых у меня нет. Они знают то, чего не знаю я.
- Но, Лестат, их я не люблю. Я не люблю их так, как люблю тебя! Что мне до их слов?
Мне просто не хватит терпения!
- Но они нужны тебе. Ты сама говорила. Как ты сможешь начать без них?
По-настоящему начать - не с глухих деревень, а в тех городах, где люди окажут
сопротивление. Ты называла их своими ангелами.
Она грустно покачала головой.
- Мне никто не нужен, - сказала она, - кроме... Кроме... - Она заколебалась, а потом ее
лицо застыло от неподдельного удивления.
Не успев сдержаться, я издал тихий звук, выражающий беспомощную скорбь. Кажется,
ее глаза потускнели, снова зазвучали голоса, но не в моих ушах, а в ее, она смотрела на меня,
но меня не видела.
- Но я уничтожу вас всех, если придется, - невнятно произнесла она, ища и не находя
меня глазами. - Верь моим словам. Ибо на этот раз меня не сломить! Я не отступлюсь. Я
увижу, как осуществятся мои мечты.
Я отвел глаза и посмотрел сквозь разрушенные ворота поверх изломленного края утеса,
в долину. Готов ли я был отдать все, что угодно, за избавление от этого кошмара? Пожелаю
ли я принять смерть от собственной руки? Мои глаза, устремленные на темные поля,
наполнились слезами. Трусость - даже думать об этом! Ведь все это сделал я! Теперь мне
никуда не скрыться.
Она застыла как статуя и прислушалась к чему-то. Потом медленно моргнула, и плечи
ее дрогнули, словно внутри ее камнем лежал тяжелый груз.
- Ну почему ты не можешь в меня поверить? - спросила она.
- Откажись! - ответил я. - Отбрось прочь подобные видения! - Я подошел к ней и взял
ее за руки. Она с трудом подняла голову. - Мы находимся там, где времени не существует, а
бедные деревни, покоренные нами, остались такими же, какими были на протяжении
нескольких тысячелетий. Позволь показать тебе мой мир, Акаша, хоть крошечную его часть!
Пойдем со мной, прокрадемся в большие города, но не с целью уничтожения, а просто затем,
чтобы посмотреть!
Ее глаза просветлели, утомление проходило. Она обняла меня, и внезапно мне опять
захотелось крови. Я больше не мог ни о чем думать, хотя и сопротивлялся своему желанию,
хотя и оплакивал слабость собственной воли. Я жаждал крови. Я отчаянно желал ее и ничего
не мог с собой поделать. И мне вспоминались мои старые фантазии, давние видения, в
которых я будил ее и водил в оперу, в музеи и на симфонические концерты, показывал ей
великие столицы и хранилища всего прекрасного и непреходящего, что было создано
мужчинами и женщинами за много веков, - артефактов, стоящих выше всякого зла,
несправедливостей и недостатков отдельной души.
- Но что мне делать с такими ничтожными пустяками, любовь моя? - прошептала
она. - И ты научишь меня жизни твоего мира? Ах, какая суета. Я выше времени, я всегда
была выше.
Но она смотрела на меня так, как будто я разбивал ей сердце, и я видел в ней только
печаль.
- Ты мне нужен! - шептала она. И впервые в ее глазах стояли слезы.
Я не в силах был и дальше выносить все это. Как обычно бывает, когда боль застает
врасплох, я почувствовал озноб. Но она приложила пальцы к моим губам, призывая к
молчанию.
- Хорошо, любовь моя, - сказала она. - Если пожелаешь, мы отправимся к твоим
братьям и сестрам. К Мариусу. Но прежде позволь мне еще раз прижать тебя к сердцу.
Видишь ли, я могу быть только такой, какая я есть, той, кого ты пробудил своими песнями, -
вот я какая!
Я хотел спорить, хотел все отрицать, хотел снова вступить с ней в спор, который
непременно оттолкнет нас друг от друга и причинит ей боль. Но глядя в ее глаза, я не
находил нужных слов. И вдруг я понял, что произошло.
Я нашел способ остановить ее, я подобрал ключ, все это время он лежал прямо передо
мной. Не ее любовь ко мне, но потребность во мне, потребность иметь хоть одного союзника
в огромном мире, хоть одну родственную душу, сделанную их того же теста, что и она сама.
Она считала, что может сделать меня таким, как она, но теперь поняла, что ошиблась.
- Да нет же, ты ошибаешься, - сказала она, и в ее глазах сверкнули слезы. - Ты просто
молод и напуган. - Она улыбнулась. - Ты принадлежишь мне. И если придется, мой принц, я
тебя уничтожу.
Я не произнес ни слова. Не мог. Я понял, что увидел, несмотря на то, что она не могла с
этим смириться. За все эти века молчания она никогда не была одинока, никогда не страдала
от полной изоляции. Все не так просто, дело не только в сидящем рядом Энкиле или в
Мариусе, приносящем дары, все было глубже, бесконечно более важно, никогда она не вела
войн разума с теми, кто ее окружал, в полном одиночестве!
По ее щекам катились слезы. Две ярко-алые полосы. Ее губы расслабились, брови
мрачно сошлись на переносице, но просветленное выражение ни на миг не покинуло ее лица.
- Нет, Лестат, - повторила она. - Ты не прав. Но мы должны довести дело до конца. И
если, ради того чтобы ты тесно прижался ко мне, им придется умереть - каждому из них! -
пусть будет так. Она раскрыла объятия.
Я хотел увернуться, хотел ответить грубостью на ее угрозы, но она приближалась, а я
не двигался с места.
Мы были здесь, рядом, - дул теплый карибский бриз, ее руки, гладили мою спину,
пальцы, скользили по моим волосам... Вливающийся в меня нектар переполнял сердце. И
наконец-то ее губы на моем горле... ее зубы стремительно пронзают мою плоть... Все так же,
как тогда, давным-давно, в храме! Ее кровь смешивается с моей кровью. И оглушительно
грохочет ее сердце. Да! Это был экстаз, но я все же не мог сдаться, не мог, и она это знала.
8
ИСТОРИЯ БЛИЗНЕЦОВ: ЗАКЛЮЧЕНИЕ
- Дворец оказался таким же, каким мы его запомнили, разве что, возможно, еще
роскошнее благодаря награбленным в покоренных землях трофеям. Еще больше золотых
тканей, еще более яркие картины, в два раза больше рабов, словно служивших простыми
украшениями, их худые обнаженные тела были увешаны золотом и драгоценностями.
На сей раз нас поместили в царскую камеру с изящными стульями и столами, на
которых стояли блюда с мясом и рыбой, пол был устлан красивым ковром.
Потом, на закате солнца, во дворце раздались приветственные возгласы в честь
прибытия царя и царицы, весь двор вышел им поклониться, распевая гимны красоте их
бледной кожи и мерцающих волос, а также телам, чудесным образом излечившимся после
нападения заговорщиков. Эхо разносило эти хвалебные песнопения по всему дворцу.
Но по окончании этой небольшой церемонии нас препроводили в спальню
коронованной пары, где впервые, при тусклом свете отставленных подальше ламп, мы
своими глазами увидели произошедшую с ними перемену.
Перед нами были два бледных, но великолепных существа, в каждой детали
походившие на тех, кого мы еще недавно видели здесь же. Но теперь от них исходило
сверхъестественное сияние, их кожа уже не была кожей, а их разум перестал всецело
оставаться их разумом. Но, как каждый из вас может себе представить, они были прекрасны.
О да, прекрасны, словно луна сошла с небес и наделила их своим светом. В дорогих одеждах,
они стояли среди ослепительной золотой мебели, и устремленные на нас глаза блестели,
словно обсидианы. И тогда совершенно новым голосом, в котором, казалось, звучала
музыка, царь заговорил.
"Хайман рассказал вам, что с нами стряслось, - начал он. - Вот перед вами двое
благословенных великим чудом, ибо мы восторжествовали над смертью. Теперь мы стоим
намного выше человеческих потребностей и ограниченности, мы видим и понимаем то, что
ранее ускользало от нас".
Но с царицы моментально слетел показной блеск. Шипящим шепотом она произнесла:
"Вы должны объяснить нам! Что сделал ваш дух?"
Мы оказались в еще большей опасности, и я попыталась передать это предостережение
Мекаре, но царица тут же засмеялась.
"Думаете, я не знаю ваши мысли?"
Но царь умолял ее молчать.
"Путь ведьмы воспользуются своей силой, - сказал он. - Вы же знаете, мы всегда
относились к вам с почтением".
"Да, - усмехнулась царица. - А вы наслали на нас это проклятие".
Я сразу же заверила ее, что мы этого не делали, что, покинув царство, мы сдержали
слово и вернулись обратно домой. Пока Мекаре молча изучала их, я молила их понять, что
если это и сделал дух, то лишь по собственной прихоти.
"По прихоти?! - воскликнула царица. - Что значит по прихоти?! Что с нами
произошло? Кто мы?"
С этими словами, она приподняла губу, давая нам возможность лучше разглядеть ее
зубы. Во рту выросли клыки - крошечные, но острые как ножи. Царь продемонстрировал
нам такую же перемену.
"Чтобы удобнее было пить кровь, - прошептал он. - Знаете ли вы, что для нас жажда?
Мы не можем ее утолить! Ради нашего насыщения умирают по три-четыре человека за ночь,
но мы отправляемся спать в муках голода".
Царица вцепилась в волосы, как будто едва сдерживала крик. Но царь придержал ее за
локоть.
"Дайте нам совет, Маарет и Мекаре, - попросил он. - Чтобы мы поняли суть этого
превращения и знали, как использовать его во благо".
"Да, - проговорила царица, пытаясь прийти в себя. - Ибо подобные вещи не
происходят без причины..."
Потом, словно потеряв уверенность в себе, она умолкла. Да, казалось, что ее
прагматичный взгляд на вещи, и без того ищущий оправданий, разбился вдребезги, в то
время как царь держался своих иллюзий, как это всегда делают мужчины вплоть до самой
старости.
Итак, когда они замолчали, Мекаре вышла вперед и совершила наложение рук на царя.
Она опустила руки ему на плечи, и закрыла глаза. Потом, не обращая внимания на злобный
взгляд царицы, она проделала то же самое и с ней.
"Объясни нам, - сказала Мекаре царице, - что случилось в тот самый момент. Что ты
помнишь? Что ты видела?"
Царица молчала, ее лицо исказилось подозрением. По правде говоря, это превращение
только прибавило ей красоты, но в ней появилось что-то отталкивающее, словно она
перестала быть цветком и превратилась в его белоснежную восковую копию. Пока она
размышляла, ее лицо становилось все более мрачным и жестким, и я инстинктивно встала
рядом с Мекаре, чтобы защитить ее от возможных последствий.
Но царица заговорила:
"Они пришла убить нас, предатели! Они обвинили бы во всем духов - таков был план.
И все принялись бы снова есть плоть, плоть своих матерей и отцов, плоть тех, на кого они
любили охотиться. Они пришли в дом и нанесли мне раны кинжалами - мне, своей
повелительнице, своей царице! - Она помолчала, словно мысленно вновь увидела ту
страшную сцену. - Они вонзили в меня кинжалы, они жестоко ранили меня в грудь. С
такими ранами не выживешь, и, падая на пол, я знала, что умерла! Слышите? Я знала, что
меня ничто не спасет. Кровь хлестала из меня фонтаном.
Но, увидев на полу лужу собственной крови, я осознала, что нахожусь не в раненом
теле, что я уже оставила его, что смерть забрала меня и резко толкает вверх, как бы сквозь
большой туннель, где я перестану страдать!
Мне не было страшно, я ничего не чувствовала, я посмотрела вниз и увидела на полу
этого домишки себя, бледную, окровавленную. Но мне было все равно. Я стала свободной.
Но внезапно мне что-то схватило, схватило мое невидимое "я"! Туннель пропал, я попалась в
большую сеть, подобную рыбацкому неводу. Изо всех сил попыталась я вырваться, и она
подалась, но не порвалась, она схватила меня и крепко держала, и я не могла подняться.
Когда я попробовала крикнуть, я снова оказалась в своем теле! Я билась в агонии,
словно ножи резали меня заживо. Но эта сеть, гигантская сеть, не отпускала меня, она
больше не была бесконечной, она сжалась в более плотную ткань, напоминавшую огромное
шелковое полотно.
И эта сеть - одновременно видимая и невидимая - вихрем крутилась вокруг меня,
поднимая, швыряя на пол, поворачивая из стороны в сторону. Из ран лилась кровь. И она
намочила ткань, как произошло бы с любой сетью.
И то, что было прозрачным, перестало быть таковым. И я увидела чудовищную вещь,
бесформенную, невероятных размеров, по которой текла моя кровь. Но у этой вещи была и
другая материя, очевидно, какой-то центр, крошечный пылающий центр, который оказался
внутри меня и бился в моем теле, как напуганный зверь. Он носился по моим рукам и ногам,
бился, стучал. Словно сердце обрело конечности и теперь стремилось убежать. Оно
кружилось в моем животе, а я рвала ногтями собственное тело и готова была взрезать себе
живот, лишь бы оно убралось.
И мне показалось, что огромная невидимая часть этого существа - кровавое облако,
которое окружило и обволокло меня, - подчиняется этом крошечному ядру, суматошно
кружащемуся по моему телу, то кидающемуся мне в ладони, то появляющемуся в ногах. Оно
помчалось вверх по позвоночнику.
Я умру, несомненно умру, думала я. Потом я словно ослепла! Тишина. Оно меня убило
- я была в этом уверена. Теперь я, наверное, опять должна взмыть вверх? Но вдруг я открыла
глаза и села на полу, как будто и не подвергалась нападению, я видела все так отчетливо!
Хайман, пламенеющий факел в его руке! Деревья в саду - такое впечатление, что раньше я
никогда по-настоящему не присматривалась к самым простым вещам! Боль окончательно
исчезла - я не ощущала ее ни внутри, ни снаружи. Только свет обжигал глаза, я не могла
выносить его сияние. Но при этом я спаслась от смерти, мое тело стало еще более
прекрасным, безупречным. Вот только..."
И тут она замолчала, равнодушным взглядом уставившись в пустоту. А потом
добавила:
"Остальное вам рассказал Хайман".
Она взглянула на стоящего рядом с ней царя, пытающегося постичь смысл ее слов, как
пытались постичь его мы.
"Ваш дух, - сказала она. - Он пытался убить нас. Но все получилось иначе, вмешалась
некая великая сила, восторжествовавшая над его дьявольским злодейством. - И снова
убежденность покинула ее. Ложь так и не слетела с языка. Лицо внезапно превратилось в
холодную маску злобы. И она ласково сказала: - Скажите нам, ведьмы, мудрые ведьмы - вам
же известны все тайны, - как называются такие, как мы?"
Мекаре вздохнула и посмотрела на меня. Я поняла, что она не хочет сейчас говорить об
этом. И мне вспомнилось старое предостережение духов. Египетские царь и царица начнут
задавать нам вопросы, и наши ответы им не понравятся. И нас уничтожат...
Царица повернулась к нам спиной, села и склонила голову. Тогда и только тогда стала
очевидной ее истинная печаль. Царь устало улыбнулся нам.
"Мы страдаем, ведьмы, - сказал он. - Мы сможем снести бремя нашего превращения
только при том условии, что разберемся во всем. Вы, кто общается с невидимыми
существами, скажите нам, что вам известно о таком волшебстве, помогите нам, если можете,
ибо вы знаете, что мы никогда не желали вам зла, мы всего лишь хотели сеять истину и
закон".
Мы не стали заострять внимание на очевидной глупости этого утверждения - о
преимуществах насаждения истины путем поголовной резни. Но Мекаре потребовала, чтобы
теперь царь рассказал все, что помнит.
Он говорил о том, что, без сомнения, известно каждому из вас. О том, как он умирал,
как попробовал кровь жены, заливавшую его лицо, как его тело словно возродилось и
потребовало этой крови, как он принял ее у жены и как она дала ему кровь, и он стал таким
же, как она. Но у него не было таинственного облака крови. Ничто не бегало, безумствуя, по
его внутренностям.
"Жажда невыносима, - сетовал он. - Невыносима".
И тоже склонил голову.
Сначала мы с Мекаре лишь молча смотрели друг на друга, и по обыкновению Мекаре
заговорила первой:
"Мы не знаем, как называются такие, как вы. Мы не слыхали, чтобы в нашем мире
прежде случалось хоть что-либо подобное. Но совершенно очевидно, что там произошло. -
Она устремила взгляд на царицу. - Когда ты почувствовала наступление смерти, твоя душа,
как очень часто случается, попыталась побыстрее убежать от страданий. Но когда она
поднималась, ее схватил дух Амель, невидимый, как и твоя душа. При нормальном течении
событий ты смогла бы с легкостью побороть это привязанное к земле существо и перейти в
неведомые нам миры.
Но этот дух уже давно произвел в самом себе абсолютно новую перемену. Этот дух
попробовал вкус крови людей, чьи тела он пронзал или истязал, чему вы и сами были
свидетелями. А в твоем полном крови теле, невзирая на многочисленные раны, еще
теплилась жизнь.
Итак, жаждущий крови дух ринулся в твое тело, хотя его невидимая часть была
по-прежнему прикована к твоей душе.
Ты все еще могла восторжествовать над ним, сразившись с этим злым духом, как часто
делают одержимые. Но крошечное ядро духа - материальный ревущий центр всех духов, из
которого исходит их бесконечная энергия, - внезапно наполнилось кровью, чего раньше
никогда не случалось.
Таким образом, слияние крови и неподвластной времени ткани усилилось и ускорилось
в миллион раз, по всему его телу, как материальному, так и нематериальному, растеклась
кровь - вот это и было кровавое облако.
Но важнее всего - боль, которую ты почувствовала, боль в руках и ногах. Ибо в тот
момент, когда твое тело постигла неизбежная смерть, ядро духа слилось с плотью твоего
тела, равно как его энергия слилась с твоей душой. Ядро нашло некое особое место, где
материя слилась с материей, как дух слился с духом, и образовалось новое существо".
"Его сердце и мое сердце, - прошептала царица, закрыв глаза и положив руку на
грудь, - слились воедино".
Мы промолчали, ибо это было явным упрощением, к тому же, мы не верили, что
центром интеллекта и эмоций является сердце. Мы считали, что их контролирует мозг. И в
тот момент нам с Мекаре вспомнилась страшная картина: растоптанные в золе и пыли сердце
и мозг нашей матери.
Но мы побороли воспоминания. Непозволительно было бы показать нашу боль тем, кто
явился ее причиной.
Царь засыпал нас вопросами.
"Ну хорошо, - сказал он, - вы объяснили, что произошло с Акашей. Дух вселился в
нее, и, вероятно, его ядро слилось с ее ядром. Но что со мной? Я не чувствовал этой боли, не
было никакого беснующегося демона. Я почувствовал... Я почувствовал одну лишь жажду,
когда ее окровавленные руки коснулись моих губ".
Он взглянул на жену. Было очевидно, что эта жажда заставляет их испытывать стыд и
ужас.
"Но в тебе находится тот же самый дух, - ответила Мекаре. - Это один и тот же Амель.
Его ядро заключено в теле царицы, но он вошел и в тебя".
"Как это могло случиться?" - спросил царь.
"Его невидимая часть огромна, - сказала Мекаре. - Случись вам увидеть его целиком
до катастрофы, вашим глазам предстало бы нечто практически безграничное".
"Да, - призналась царица. - Сеть как будто заволокла все небо".
Мекаре пустилась в объяснения:
"Эти духи приобретают физическую силу только в том случае, если сожмут в объеме
свое гигантское тело. Сами по себе они подобны облакам на горизонте, даже больше, они
иногда хвастались нам, что не имеют пределов, хотя это, скорее всего, неправда".
Царь пристально смотрел на жену.
"Но как его выпустить?" - вопросила Акаша.
"Да. Как уничтожить его?" - поддержал ее царь.
Никто из нас не хотел отвечать. М
...Закладка в соц.сетях
