Жанр: Фантастика
Царица проклятых Хроники вампиров 3.
...ы недоумевали, почему им обоим неясен ответ на
этот вопрос.
"Уничтожь свое тело, - наконец сказала Мекаре царице. - И он будет уничтожен
вместе с ним".
Царь недоверчиво посмотрел на Мекаре.
"Уничтожить ее тело?!!"
Он беспомощно перевел взгляд на жену.
Но Акаша только горько улыбнулась. Эти слова ее не удивили. Она долго молчала и
смотрела на нас с неприкрытой ненавистью, потом взглянула на царя. Повернувшись к нам,
она задала свой вопрос:
"Но мы же мертвы, да? Мы не выживем, если он умрет. Мы не едим, не пьем, если не
считать крови, которой он требует, наши тела больше не исторгают из себя отходы, с той
ужасной ночи мы не изменились ни в одной мелочи, мы больше не живые люди".
Мекаре не отвечала. Я видела, что она изучает их, старается увидеть в их телах не
людей, но посмотреть на них глазами ведьмы, окружить их тишиной и покоем, чтобы
пронаблюдать за теми неощутимыми аспектами, которые ускользали от обычных взоров.
Глядя на них и прислушиваясь, она впала в транс. А когда заговорила, ее голос звучал глухо
и безжизненно:
"Он работает над твоим телом, трудится неустанно, как огонь над деревом, как черви
над останками животного. Он продолжает работать, и это неизбежно, это продолжение
слияния, вот почему его ранит солнце - он использует всю свою энергию, чтобы продолжать
работу, и он не выносит солнечный свет".
"Даже яркое пламя факела", - вздохнул царь.
"Временами - даже огонек свечи", - добавила царица.
"Да, - сказала Мекаре, стряхивая с себя остатки сна. - И ты мертва, но в то же время
жива! Если раны исцелились так, как ты говоришь, если ты вернула жизнь царю, то,
вероятно, ты победила смерть. До тех пор пока ты не выйдешь на открытое солнце".
"Нет, так продолжаться не может! - воскликнул царь. - Вы не представляете себе,
какую мы испытываем жажду".
Но царица опять улыбнулась горькой улыбкой.
"Это больше не живые тела. Это носители демона. - Когда она посмотрела на нас, у нее
задрожали губы. - Либо так, либо мы настоящие боги!"
"Ответьте нам, ведьмы, - сказал царь. - Возможно ли, что мы стали божествами,
благословенные дарами, которыми наделены только боги? - С этими словами он улыбнулся,
ибо ему безмерно хотелось в них верить. - Разве не может быть, что в тот момент, когда ваш
демон попытался нас убить, вмешались наши боги?"
В глазах царицы загорелся порочный огонек. Как же ей нравилась эта мысль, но она в
нее не верила... не верила до конца.
Мекаре посмотрела на меня. Она хотела, чтобы я подошла и дотронулась до них, как
она. Она хотела, чтобы я взглянула на них так же, как взглянула она. Она хотела сказать
что-то еще, но не была в этом уверена. И, по правде говоря, мои способности инстинктивной
природы были немного сильнее, хотя я обладала более скромным словесным даром.
Я вышла вперед, дотронулась до их кожи, хотя и испытывала к ней такое же
отвращение, как и к ним самим, за то, что они сделали с нами и с нашим народом. Я
прикоснулась к ним, отдернула руку и пристально посмотрела на них, и я увидела работу, о
которой говорила Мекаре, я даже слышала, как без устали бурлит дух. Я успокоила свой ум,
я полностью очистила его от всех предрассудков и страхов, и лишь тогда, когда меня
охватило спокойствие, свойственное трансу, я позволила себе высказаться.
"Ему нужны новые люди", - сказала я и, взглянув на Мекаре, догадалась, что именно
это она и подозревала.
"Мы приносим ему в жертву все, что можем!" - выдохнула царица.
На ее бледных щеках выступил необычайно яркий румянец. К лицу царя тоже прилила
краска. И тогда я поняла, как поняла и Мекаре, что, поглощая кровь, они испытывали экстаз.
Никогда прежде не знали они такого наслаждения - ни в постели, ни за банкетным столом,
ни в те моменты, когда пили пиво или вино. Вот в чем был источник стыда. Не в убийстве, а
в звероподобном насыщении. В наслаждении. Ах, что за парочка!
Но они неверно истолковали мои слова.
"Нет, - объяснила я. - Ему нужны такие, как вы. Он хочет проникать в тела и создавать
тех, кто будет пить кровь, как получилось с царем. Дух слишком велик, чтобы
довольствоваться двумя небольшими телами. Жажда перестанет быть невыносимой лишь
тогда, когда вы создадите тех, кто разделит с вами это бремя".
"Нет! - вскричала царица. - Это немыслимо".
"Конечно же, все не так просто! - заявил царь. - Нет, ведь мы оба были созданы в один
и тот же страшный миг, когда наши боги бились с этим демоном. Предположительно, в тот
момент, когда наши боги одержали победу".
"Я так не думаю", - возразила я.
"Ты хочешь сказать, - спросила царица, - что, напоив других людей нашей кровью, мы
заразим и их? - Теперь она восстанавливала в памяти каждую деталь катастрофы: ее муж
умирает, сердце его перестает биться, кровь капает ему в рот...
"Ну нет, в моем теле на это крови не хватит! - заявила царица. - Я - это всего лишь я!
Потом она вспомнила о жажде и обо всех телах, которые не смогли ее утолить".
И мы осознали очевидное: перед тем как отдать царю кровь, она высосала ее из его тела
- вот так все и получилось плюс тот факт, что царь находился на краю смерти, в самом
благоприятном положении, так как его собственный дух высвободился из тела и был готов
попасть в сеть невидимых щупалец Амеля.
Конечно, оба они прочли наши мысли.
"Я вашим словам не верю, - сказал царь. - Боги этого не допустят. Бремя оно или
благословение, но это волшебство предназначалось для нас".
Наступила пауза. Потом он заговорил снова, самым искренним тоном:
"Как вы не понимаете, ведьмы? Это судьба. Нам было предначертано вторгнуться в
ваши земли, привести сюда вас и вашего демона, чтобы это приключилось с нами. Да, мы
страдаем, но теперь мы - боги, это священный огонь, и мы должны быть благодарны за то,
что с нами случилось".
Я пыталась заставить Мекаре молчать. Я крепко сжала ее руку. Но они уже знали, что
она скажет. Однако уверенность ее заявления покоробила их.
"Скорее всего, - сказала она, - он смог бы проникнуть в кого угодно, если бы
сложились те же обстоятельства, если бы мужчина или женщина находились на грани
смерти, чтобы он мог получить над ним власть".
Они молча смотрели на нас. Царь покачал головой. Царица с отвращением отвела
взгляд. Но потом царь прошептал:
"Если это правда, то люди могут попытаться похитить его у нас!"
"О да, - прошептала Мекаре, - если при этом они получат бессмертие. Вероятнее всего,
они попытались бы. Ибо кто не захочет жить вечно?"
Лицо царя преобразилось. Он принялся шагать по покоям взад и вперед. Он посмотрел
на жену, уставившуюся в пустоту взглядом человека, близкого к безумию, и очень тихо, но
отчетливо произнес:
"Тогда мы знаем, что делать. Мы не можем породить расу таких монстров. Мы знаем!"
Но царица с криком прижала руки к ушам. Она принялась всхлипывать и наконец
забилась словно в агонии.
Мы с Мекаре отступили к стене и покрепче прижались друг к другу. Мекаре задрожала,
расплакалась, я почувствовала, что у меня к глазам подступают слезы.
"Это сделали вы!" - ревела царица, и никогда еще я не слышала, чтобы человеческий
голос звучал столь оглушительно.
И когда она, обезумев, начала крушить все, что попадалось под руку, мы увидели в ней
мощь Амеля, ибо она делала то, что человеку не под силу. Она швыряла в потолок зеркала,
под ее кулаками позолоченная мебель разлеталась в щепки.
"Чтобы вы навеки отправились в подземное царство к демонам и чудовищам, -
проклинала она нас, - за то, что вы сотворили с нами. Мерзавки! Ведьмы! Вы и ваши
демоны! Говорите, вы не насылали его на нас? Насылали - в своих сердцах! Вы наслали
этого демона! Как я сейчас читаю в ваших сердцах, так и он прочел в них одну только
злобу!"
Но царь схватил ее в объятия, успокаивал, целовал и прижимал к груди.
Наконец, она вырвалась из его рук и уставилась на нас налитыми кровью глазами.
"Лжете! - крикнула она. - Лжете, как лгали ваши демоны! Вы думаете, это могло бы
произойти, если бы так не было предначертано свыше? - Она повернулась к царю. - О,
неужели ты не видишь, как глупо было слушать простых смертных, которые не обладают
нашей силой? Ах, мы еще молодые божества, нам предстоит бороться, чтобы узнать замысел
Небес. Наша участь предрешена: она читается в дарованных нам талантах".
Мы не реагировали на ее слова. Несколько драгоценных секунд я верила, что
милосерднее для нее было бы поверить в подобную чушь. Ибо я могла поверить лишь в то,
что злой дух Амель, глупый, недалекий, слабоумный дух, случайно попал в ловушку этого
злосчастного слияния и за это, вероятно, поплатится весь мир. Мне вспомнилось
предостережение матери. Все наши страдания. И потом мной завладели такие мысли - мечты
об уничтожении царя и царицы, - что пришлось закрыть голову руками, встряхнуться и
попытаться очистить мысли, чтобы на меня не обрушился их гнев.
Но царица не обращала на нас никакого внимания, разве что велела охране немедленно
поместить нас в тюрьму - завтра ночью она при всем дворе вынесет нам приговор.
Неожиданно нас схватили, а она сквозь зубы отдавала приказы, сопровождая их
мрачными взглядами; солдаты грубо потащили нас в неосвещенную камеру, как заурядных
пленниц.
Мекаре обхватила меня и прошептала, что мы должны верить: до захода солнца ничто
не причинит нам вреда, мы должны петь старинные песни и ходить по камере, чтобы нам
даже в голову не приходили мысли, способные задеть царя и царицу. Она была смертельно
напугана.
Никогда еще я не видела, чтобы Мекаре было так страшно. Мекаре всегда
неистовствовала в гневе, я же отступала, представляя себе самое страшное.
Но с наступлением рассвета, когда она уверилась, что демонические царь и царица
удалились в свое тайное убежище, она разразилась слезами.
"Это я виновата, Маарет, - сказала она мне. - Это сделала я. Я послала духа. Я
старалась не делать этого, но Амель прочел это в моем сердце. Все было именно так, как
говорила царица".
Ее самобичеванию не было конца. Это она разговаривала с Амелем, она вселила в него
силы, расхваливала, поддерживала его интерес, потом она пожелала, чтобы он покарал
египтян, и он узнал об этом.
Я старалась утешить ее. Я объясняла, что мы не можем контролировать свои сердца,
что Амель уже один раз спас наши жизни, что никто не в состоянии предугадать, как все
обернется, где можно наступить на грабли, а теперь мы должны отринуть чувство вины и
смотреть в будущее. Как нам отсюда выбраться? Наши добрые духи напугать их не смогут, а
потому мы должны думать сами, должны разработать план, должны что-то делать.
Наконец произошло то, на что я втайне надеялась: появился Хайман. Но он еще больше
похудел и осунулся.
"Боюсь, что вы обречены, мои рыжеволосые сестры, - сказал он. - Царь и царица
пришли в недоумение из-за ваших слов, перед наступлением утра они отправились молиться
в храм Озириса. Разве вы не могли подарить им надежду на то, что все придет в норму, -
надежду на окончание этого кошмара?"
"Хайман, осталась только одна надежда, - прошептала Мекаре. - Да будут духи мне
свидетелями, я не говорю, что ты должен это сделать. Я просто отвечаю на твой вопрос. Если
хочешь покончить с этим, покончи с царем и царицей. Отыщи их укрытие и дай солнцу
взойти над ними, солнцу, которого не вынесут их новые тела".
Но он отвернулся, придя в ужас от перспективы такого предательства, а потом со
вздохом сказал:
"Ах, дорогие мои ведьмы, чего я только не насмотрелся. И все-таки я не смею".
В последующие часы мы прошли через ужасные муки, ибо, без сомнения, нас ждал
смертный приговор. Но мы больше не сожалели ни о своих словах, ни о своих поступках.
Лежа в темноте, обнимая друг друга, мы пели старые песни нашего детства, песни нашей
матери, я думала о своей дочери и пыталась сделать так, чтобы дух мой поднялся над
камерой и отправился к ней, но без зелья у меня ничего не вышло. Я так и не освоила эту
способность.
Солнце село. Вскоре мы услышали, как толпа поет гимны в честь прибытия царя и
царицы. За нами пришли солдаты. Как и в прошлый раз, нас вывели на большой открытый
двор. Здесь Хайман причинил нам боль, здесь нас обесчестили, а теперь мы со связанными
руками предстали перед теми же зрителями.
Но теперь была ночь, и в арках тускло горели лампы, злобный луч играл на
позолоченных бутонах лотоса на балках и на раскрашенных силуэтах, покрывавших стены.
Наконец с возвышения ступили царь и царица. Собравшиеся пали на колени. Солдаты
заставили нас присоединиться к всеобщему раболепствию. И тогда царица вышла вперед и
заговорила.
Дрожащим голосом она поведала своим подданным о том, что мы - чудовищные
ведьмы, что мы наслали на царство демона, который совсем недавно преследовал Хаймана и
попытался сыграть свои дьявольские шутки с царем и царицей. Но - о чудо! - великий бог
Озирис, старейший из всех богов, более сильный даже, чем бог Ра, поразил эту дьявольскую
силу и наделил божественной славой царя и царицу.
Но великий бог не может быть снисходителен к ведьмам, принесшим такие
неприятности его возлюбленному народу. Теперь он требует расправиться с ними
беспощадно.
"Мекаре, за свою злую ложь и беседы с демонами, - провозгласила царица, - язык твой
будет вырван изо рта. А тебе, Маарет, за зло, которое ты воображала и в которое пыталась
заставить нас поверить, выколют глаза! И на всю ночь вы будете оставлены связанными
вместе, чтобы слышать рыдания друг друга, но одна не сможет говорить, а другая - видеть.
А завтра в полдень перед дворцом вы будете сожжены заживо на глазах всего народа.
Будьте уверены, что подобное зло никогда не восторжествует над богами Египта и
избранными ими царем и царицей. Ибо боги взирают на нас с благожелательностью и особой
милостью, и мы подобны Царю и Царице Небесным, и судьба наша - служить всеобщему
благу!"
Услышав приговор, я лишилась дара речи, мои страхи и печали были ничто в
сравнении с ним. Но Мекаре проявила открытое неповиновение. Она оттолкнула солдат и
вышла вперед. Когда она заговорила, ее глаза были устремлены к звездам. И, заглушая
шокированный шепоток придворных, она заявила:
"Да будут свидетелями духи, ибо им принадлежит знание будущего - и того, каковым
ему суждено быть, и того, какова на то моя воля. Имя тебе - Царица Проклятых! И судьбой
предначертано тебе творить зло! Но я остановлю тебя, даже если для этого мне придется
вернуться с того света. И в час твоего торжества именно я нанесу тебе сокрушительное
поражение. Я свергну тебя с твоего трона. Запомни мое лицо. Я тебя уничтожу!"
Стоило ей закончить эту клятву, это пророчество, как собравшиеся духи подняли
вихрь, двери дворца распахнулись, и воздух наполнился соленым песком пустыни.
Послышались крики охваченных паникой придворных.
Но царица крикнула солдатам:
"Исполняйте приговор, отрежьте ей язык!" Несмотря на то, что придворные в страхе
жались к стенам, солдаты вышли вперед, схватили Мекаре и отрезали ей язык.
В холодном ужасе следила я за ними, я слышала ее мучительный вздох, когда все было
кончено. Но в приливе поразительной ярости она со связанными руками оттолкнула солдат
и, упав на колени, подхватила и проглотила окровавленный язык, прежде чем его успели
растоптать или отбросить в сторону.
Потом солдаты схватили меня.
Последним, что я видела, была Акаша, указывающая на меня пальцем, ее глаза
блестели. А потом - потрясенное лицо Хаймана, по которому текли слезы. Солдаты сжали
мне голову, раскрыли веки и лишили меня зрения. Я беззвучно плакала.
Внезапно я почувствовала прикосновение чьей-то теплой руки, что-то прижалось к
моим губам. Хайман подобрал и принес мне мои глаза. Я немедленно проглотила их, дабы
они не подверглись осквернению и не пропали.
Ветер становился все злее, вокруг нас поднялся песчаный вихрь, я услышала, как
придворные кинулись врассыпную, - кто-то кашлял, кто-то хватал ртом воздух, многие
плакали, в то время как царица умоляла подданных сохранять спокойствие. Я повернулась,
ища Мекаре, и почувствовала, как ее голова опускается ко мне на плечо, как ее волосы
щекочут мне щеку.
"Немедленно сжечь!" - приказал царь.
"Нет, слишком рано, - возразила царица - Пусть помучаются".
Нас увели, привязали друг к другу и оставили на полу маленькой камеры.
Духи неистовствовали во дворце на протяжении нескольких часов, но царь и царица
успокаивали своих людей и говорили, что бояться нечего. Завтра в полдень царство
очистится от зла, а до тех пор пусть духи делают что хотят.
Наконец все успокоилось, мы лежали рядом. Казалось, во дворце бодрствуют только
царь с царицей, заснула даже наша охрана.
Вот последние часы моей жизни, думала я. А утром сестра будет страдать даже больше,
чем я, ибо она увидит, как я горю, а я ее не увижу, и она не сможет даже закричать. Я
прижала к себе Мекаре. Она положила голову мне на грудь, прямо против сердца. Минута
шла за минутой.
Но примерно, должно быть, за три часа до рассвета я услышала рядом с камерой крики.
Какое-то насилие, страж вскрикнул и упал. Его убили. Мекаре, лежавшая рядом со мной,
шевельнулась. Я услышала, как отпирают замки, как трещит засов. Потом Мекаре издала
звук, напоминающий стон.
Кто-то вошел в камеру, и инстинкт подсказал мне, что это Хайман. Когда он разрезал
стягивающие нас веревки, я сжала его руку. И тут же подумала: нет, это не Хайман! Наконец
я все поняла!
"Они проделали это с тобой! Они попробовали это на тебе!"
"Да, - прошептал он полным ярости и горечи голосом, в котором появился новый,
нечеловеческий оттенок. - Проделали! Проделали, чтобы проверить! Убедиться, что вы
говорили правду! Они вселили это зло в меня!"
Казалось, он всхлипнул, из его груди вырвался резкий сухой звук. Я чувствовала его
неизмеримую силу, так как, сам того не желая, он причинял мне боль.
"Ох, Хайман! - плакала я. - Такое предательство в ответ на столь верную службу!"
"Послушайте меня, ведьмы, - сказал он гортанным, исполненным ярости голосом. -
Хотите ли вы завтра умереть на костре перед глазами ни о чем не подозревающих людей,
или вы предпочтете борьбу с этим злом? Хотите стать равными ему, стать его врагами? Ибо
что может противостоять мощи силача, если не те, кто обладает такой же силой? Ведьмы,
если они сделали это со мной, разве не могу я повторить это с вами?"
Я было отпрянула, но он не отпускал меня. Я не знала, возможно это или нет. Я знала
одно - мне это не нужно.
"Маарет, - продолжал он. - Они породят расу служителей-подлипал, если их не
свергнуть, а кто свергнет их, если не такие же, как они сами!"
"Нет, я скорее умру, - ответила я, но с этими словами представила себе ожидающее
меня пламя. Но нет, это непростительно. Завтра я отправлюсь к матери, я уйду навсегда, и
ничто не заставит меня остаться".
"А ты, Мекаре? - услышала я. - Попытаешься ли ты исполнить собственное
проклятие? Или умрешь, оставив его на волю духов, которые подвели вас с самого начала?"
Во дворце снова взвыл ветер, я слышала, как снаружи хлопают двери, как бьется о
стены песок. По отдаленным коридорам забегали слуги, с постелей поднимались спящие. Я
слышала слабые, глухие, неземные завывания духов, которых любила больше всего.
"Успокойтесь, - велела им я, - я этого не сделаю. Не впущу в себя это зло".
Но стоя на коленях, прижимаясь лбом к стене, уговаривая себя в том, что я должна
умереть и каким-то образом набраться мужества, я осознала, что внутри нашей маленькой
камеры снова творится отвратительное волшебство. Пока духи восставали против этого,
Мекаре сделала выбор. Я протянула руку и нащупала мужское и женское тела, сплетенные,
словно тела любовников; когда я попыталась разделить их, Хайман ударил меня, и я без
сознания упала на пол.
Безусловно, прошло всего несколько минут. Где-то во мраке плакали духи. Духи
поняли, чем все кончится, прежде чем об этом догадалась я. Ветер стих, во мраке наступила
тишина, дворец смолк.
Меня коснулись холодные руки сестры. Я услышала странный звук, похожий на смех, -
могут ли смеяться те, у кого нет языка? Я не принимала решения, я знала только, что мы
живем одной жизнью - близнецы, зеркальные отражения друг друга, два тела и одна душа. А
теперь я сидела в жаркой темноте, сестра обнимала меня, и впервые она изменилась, мы
перестали быть единым целым, но все же были вместе. Она наклонилась к моей шее, и я
почувствовала прикосновение ее губ. Хайман выхватил нож и сделал за нее остальное, а я
впала в забытье.
О, божественные секунды, когда я снова мысленно увидела прекрасный свет
серебристого неба, передо мной, подняв руки, стояла, улыбающаяся сестра... Пошел дождь.
Мы вместе танцевали под его струями в окружении нашего народа, наши босые ноги
опускались в мокрую траву; грянул гром, небо рассекла молния - казалось, наши души
выпустили свою боль на свободу. Вымокшие, мы забрались поглубже в пещеру, зажгли
маленькую лампу и осмотрели росписи на стенах: картины, нарисованные ведьмами -
нашими предшественницами, под звук дождя мы затерялись среди изображений ведьм,
танцующих под впервые появившейся на ночном небосводе луной.
Хайман напоил меня магией, затем - моя сестра, потом - опять Хайман. Полагаю, вам
не нужно объяснять, что со мной стало. Но знаете ли вы, что означает Темный Дар для
слепого? В газообразном мраке зажглись крошечные искры, затем, слабо пульсируя,
раскаленный свет начал обрисовывать в темноте предметы, как бывает, когда долго
смотришь на что-то яркое, а потом резко закрываешь глаза.
Да, я могла передвигаться в темноте. Я протянула руку, дабы удостовериться в том, что
действительно вижу. Дверной проем, стена, коридор.
Но никогда еще ночь не казалась мне такой тихой, в темноте не раздавалось ни одного
нечеловеческого вздоха. Духи исчезли навсегда.
Никогда, никогда больше я их не видела и не слышала. Никогда больше не отвечали
они ни на мои вопросы, ни на мой зов. Призраки мертвых - да, но духи ушли навеки.
Но в течение первых нескольких секунд, часов или даже ночей я не осознавала, что они
оставили нас.
Столько было других причин для изумления, для горя и радости.
Задолго до рассвета мы скрылись, как скрывались царь и царица, в глубокой могиле.
Хайман отвел нас к могиле своего отца, к могиле, куда вернули бедное оскверненное тело. К
тому моменту я испила из своего первого источника смертной крови. Я познала экстаз,
заставлявший царя и царицу заливаться краской стыда. Но я не осмелилась похитить глаза
моей жертвы, я даже не думала о такой возможности.
Такое открытие я совершила лишь пять ночей спустя, и тогда впервые увидела мир
таким, каким его видят те, кто пьет кровь.
Тогда мы уже сбежали из царского города, целыми ночами двигаясь на север. В каждом
населенном месте Хайман разоблачал эту магию перед разными людьми, объявляя, что они
должны восстать против царя и царицы, ибо царь с царицей считали, что единственные
обладают такой силой, а это худшая из посеянной ими лжи.
О, в какую ярость впадал Хайман в те первые ночи! Он делился силой с любым, кто
просил ее, и так ослаб, что с трудом мог идти рядом с нами. Он поклялся, что царь и царица
получат достойных врагов. Сколько за те бездумные недели было создано тех, кто пьет
кровь, чтобы они плодились и размножались, готовясь к битвам, о которых мечтал Хайман?
Но на первой стадии нашего замысла мы были обречены - как в плане восстания, так и
в плане побега. Вскоре нас должны были разлучить навсегда - Хаймана, Мекаре и меня.
Ибо царь и царица, придя в ужас от отречения Хаймана, подозревая его в том, что он
передал нам магию, послали нам вдогонку солдат - мужчин, способных искать нас не только
ночью, но и днем. Так как мы жадно охотились, чтобы утолить новую потребность, след за
нами тянулся не только через деревушки на берегу, но и через горные лагеря.
И двух недель не прошло с момента нашего побега из царского дворца, как у ворот
Саккары нас схватила чернь - а мы были уже всего в двух ночах пути от моря.
Если бы мы добрались до моря! Если бы мы остались вместе! Во тьме мир родился для
нас заново, мы отчаянно любили друг друга, мы отчаянно обменивались своими тайнами при
свете луны.
Но в Саккаре нас ждала ловушка. И хотя Хайману удалось вырваться на свободу, он
видел, что не сможет спасти нас, и ушел далеко в горы, чтобы ждать своего часа, который
так и не наступил.
Как вы помните, как вы видели во сне, нас с Мекаре окружили. У меня снова отобрали
глаза, мы боялись огня, ибо он наверняка уничтожил бы нас, мы молились об освобождении
всем незримым силам.
Но царь с царицей опасались уничтожить наши тела. Они поверили рассказу Мекаре о
едином великом духе Амеле, населявшем каждого из нас, и опасались, что им передастся
любая причиненная нам боль. Конечно, это не так, но откуда нам было знать?
Так нас поместили в каменные гробы. Одну отправили на восток, другую - на запад.
Уже были готовы плоты, чтобы пустить нас в океан и отдать во власть его течений. Даже
слепая, я видела эти плоты, когда нас тащили к ним, в мыслях тех, кто схватил нас, я прочла
их планы. Я знала, что Хайман не сможет последовать за нами, так как поход будет
продолжаться день и ночь. Так и случилось.
Очнувшись, я поняла, что плыву по морским волнам. Как я уже говорила, плот нес
меня по воде десять дней. Я страдала от голода и ужаса, моля, чтобы гроб не опустился на
дно морское, чтобы не оказаться навеки погребенным существом, которое не может умереть.
Но этого не произошло. И когда я наконец сошла на берег на восточном побережье Африки,
я начала искать Мекаре, пересекая континент с востока на запад.
Несколько веков обшаривала я весь континент от края для края. Я отправилась на север
Европы, пока не достигла самых удаленных снежных пустынь. Однако снова и снова я
возвращалась в родную деревню, и очень скоро я дойду до этой части истории, ибо, как вы
увидите, очень важно, чтобы вы узнали о ней.
Но в первые века я игнорировала Египет, я игнорировала царя и царицу.
Лишь много позже узнала я, что царь с царицей основали на своем превращении
великую религию, что они приняли личину Озириса и Изиды и для своего удобства
переиначили старые мифы.
Озирис стал "богом подзе
...Закладка в соц.сетях
