Жанр: Фантастика
Царица проклятых Хроники вампиров 3.
...ывков пергаментных
рукописей, измятых листов старинной бумаги. В разрушенную гостиную ворвался снежный
вихрь. Мариус поднял старую кочергу, чтобы использовать в качестве трости, и сквозь
пробитую стену посмотрел на воющих в загоне голодных волков. Их не кормили с тех пор,
как он, их хозяин, был засыпан льдом. О этот волчий вой! Я услышал, как Сантино заговорил
с Мариусом - он старался объяснить, что им пора идти, что в лесу, среди секвой, их ждет
одна женщина, что эта женщина такая же древняя, как Мать, и что до их прихода встреча
начаться не может. Я ощутил прилив тревоги. Что за встреча? Мариус понял, но не ответил.
Он прислушивался к вою волков. Волков...
Снег и волки... Мне часто снились волки. Воображение унесло меня прочь, к
собственным мыслям, к собственным снам и воспоминаниям. Я увидел стаю быстроногих
волков, мчащихся по недавно выпавшему снегу.
Я увидел себя, молодого человека, каким был двести лет назад, сражающегося с
волками - со стаей волков, в разгар зимы появившихся во владениях моего отца. Я, тогда
еще человек, был так близок с смерти, что чувствовал ее запах. Но я сразил волков одного за
другим. О, эта первобытная юношеская энергия, возможность наслаждаться роскошью
бездумной, неотразимо прекрасной жизни! Или она казалась мне такой только сейчас? Ведь
в то время я чувствовал себя несчастным: один среди заснеженной долины, моя лошадь,
собаки - все убиты... Но теперь мне остались лишь воспоминания и возможность вновь
увидеть снег, покрывающий горы, мои горы, земли моего отца.
Я открыл глаза. Она отпустила меня и слегка оттолкнула от себя. И только теперь я
понял, где мы находимся. Не просто где-то в ночном пространстве, но во вполне
определенном месте, и это место когда-то принадлежало мне.
- Да, - шепнула она. - Оглядись вокруг.
Я узнавал воздух, которым дышал, запах зимы, а когда мое зрение прояснилось, я
увидел над собой полуразрушенные крепостные стены и башню.
- Это дом моего отца! - прошептал я. - Это замок, где я родился.
Было очень тихо. На полу блестел снег. Мы стояли на месте бывшего главного зала.
Господи, увидеть его в руинах, узнать, что все это время он был заброшен! Старые камни
казались мягкими, как земля... Вот здесь стоял стол, огромный длинный стол в стиле времен
Крестовых походов; а здесь был очаг, а там - входная дверь.
Ночь стояла ясная, снег не падал. Я поднял голову и увидел звезды. Возвышавшаяся на
сотни футов над крышей замка башня все еще сохраняла свою круглую форму, но все
остальное превратилось в пустую разбитую скорлупу. Дом моего отца...
Легкими шагами она отошла от меня чуть в сторону и, откинув назад голову, начала
медленно кружиться на блестящем белом полу, словно исполняя какой-то танец.
Вот она - та радость, о которой она говорила раньше: двигаться, прикасаться к
материальным вещам, перейти из царства снов в реальный мир! При взгляде на нее у меня
захватывало дух: тонкая фигурка в не подвластном времени, никогда не устаревающем
одеянии - в черном шелковом плаще и нежно окутывающем стройное тело платье,
складками ниспадающем до земли. Такие одежды женщины носили испокон веку и в особо
торжественных случаях продолжают носить до сих пор. Я хотел вновь заключить ее в
объятия, но она поспешным жестом запретила мне подходить. Что она тогда сказала?
"Можешь ли ты себе представить, каково это - осознать, что он больше не сможет меня
удерживать? Что я стою перед троном, а он даже не шелохнулся! Что он больше ни на что не
реагирует!"
Она с улыбкой обернулась ко мне. Бледный свет упал на тонкие черты ее лица -
высокие скулы, нежный подбородок. Она казалась живой, совсем живой.
И тут она исчезла.
- Акаша!
- Иди ко мне, - позвала она.
Но куда? Потом я разглядел, что она стоит далеко, далеко от меня, в противоположном
конце зала, - крошечный силуэт у входа в башню. Я едва мог различить черты ее лица, но
отчетливо видел за ее спиной черный прямоугольник открытой двери.
Я сделал несколько шагов по направлению к ней.
- Нет, - сказала она. - Пора воспользоваться силой, которую я дала тебе. Просто
приди!
Я не двигался. Мои мысли прояснились. Зрение тоже. Я знал, чего она хочет. Но мне
было страшно. Я всегда любил скакать, прыгать, проделывать фокусы. Сверхъестественная
скорость, сбивавшая смертных с толку, была мне не в новинку. Но она просила о другом. Я
должен был просто оказаться рядом с ней - с невероятной в моем представлении скоростью
переместиться с того места, где стоял, туда, где ждала меня она. Подобная попытка
требовала безоговорочного подчинения.
- Да, подчинись, - нежно произнесла она - Приди.
Всего лишь мгновение я напряженно смотрел на нее, на белую руку, поблескивающую
на косяке сломанной двери. И наконец принял решение: оказаться рядом с ней. Меня словно
подхватил шумный, могучий ураган - и вот я уже стоял возле нее. Меня трясло, слегка
болело лицо - но какое все это имело значение? Я посмотрел ей в глаза и улыбнулся.
Она была прекрасна, удивительно прекрасна! Богиня с длинными черными косами. В
восторженном порыве я схватил ее в объятия и поцеловал; и ее холодные губы едва заметно
ответили на мой поцелуй.
Но тут же я потрясение осознал все богохульство моего поступка - так же как тогда,
когда поцеловал ее в святилище. Первым моим порывом было попросить у нее прощения, но
я не мог отвести взгляд от ее горла и отчаянно жаждал крови. Сама мысль о возможности
пить ее кровь, зная, кто она такая, терзала меня и в то же время казалась столь заманчивой:
она способна уничтожить меня в мгновение ока просто из желания посмотреть, как я
умираю. Именно так она поступила с остальными. Но опасность наполняла меня каким-то
мрачным восторгом. Я сжал ее руки, почувствовал, как чуть-чуть подалась ее плоть. Я
целовал ее снова и снова. И чувствовал вкус ее крови...
Она отстранилась и приложила палец к моим губам, а потом взяла меня за руку и
провела в башню. Сквозь пробитую крышу и зияющую в полу верхнего этажа дыру падал
звездный свет.
- Видишь? - спросила она. - Комната наверху еще сохранилась. А лестницы нет. Туда
никому не добраться. Кроме нас с тобой, мой принц.
Она начала медленно подниматься. Не сводя с меня глаз, она плавно взмывала вверх, и
только легкий шелк ее платья едва заметно трепетал от движения воздуха. Я в изумлении
смотрел, как она поднималась выше и выше и наконец встала на самом краю отверстия в
полу.
"Сотни футов! Я не смогу, это невозможно..."
- Иди ко мне, мой принц. - Ее тихий голос эхом разносился в пустоте. - Однажды тебе
это уже удалось. Делай это быстро и, как любят говорить смертные, не смотри вниз. - До
меня донесся ее приглушенный смех.
"Предположим, я сумею преодолеть пятую часть пути - хороший прыжок, на высоту
приблизительно четырехэтажного дома, - это для меня несложно, но это мой предел...
Голова кружится... Нет, невозможно... Как мы вообще сюда попали?"
Все плыло перед глазами. Я видел ее, как во сне, в голове звучали какие-то голоса. Я не
хотел потерять эту минуту. Я не должен терять связь со временем, все должно быть связано
между собой, должно быть доступно моему разуму.
- Лестат, - прошептала она - Иди же! - И легкий жест, означавший, что нужно
поторапливаться.
Я сделал то же, что и раньше. Я посмотрел на нее и решил очутиться рядом.
И вновь ураган, и обжигающий ветер. Вскинув вверх руки, я поборол сопротивление.
Кажется, я успел увидеть дыру в сломанных досках, когда пролетал сквозь нее. Потом я
оказался наверху, потрясенный, в ужасе перед тем, что могу упасть.
Я вроде бы даже смеялся, но на самом деле просто понемногу терял рассудок. И на
самом деле плакал.
- Но как же так? - спросил я. - Мне нужно знать, как я это сделал.
- Ты сам знаешь ответ. Непостижимая энергия, которая вселяет в тебя жизнь, теперь
стала гораздо сильнее. Она заставляет двигаться твое тело, и так было всегда. Делаешь ли ты
шаг или поднимаешься в воздух - разница только в степени ее интенсивности.
- Я хочу еще раз попробовать.
Она тихо и непринужденно рассмеялась.
- Оглянись вокруг. Помнишь эту комнату? Я кивнул.
- В юности я часто приходил сюда
Отойдя от нее на несколько шагов, я увидел груды обломков мебели, когда-то
наполнявшей дом. Сделанные руками средневековых мастеров тяжелые скамьи и табуреты
были столь прочными, что даже удивительно, как их все-таки удалось сломать, - так мощные
деревья, упавшие в лесу, остаются там веками, покрываются мхом и становятся мостами
через ручьи. Значит, вещи не сгнили. Сохранились даже старые шкатулки и доспехи. О да,
доспехи, призраки былой славы! Сквозь пыль проглядывали цветные пятна Гобелены. А вот
они совершенно испорчены.
Должно быть, во время революции эти вещи перенесли сюда для сохранности. А позже
лестница обвалилась.
Я подошел к одному из узких окон и выглянул наружу. Внизу, на склоне горы,
светились редкие электрические огни маленького городка. По узкой дороге мчалась вниз
машина. Современный мир... Совсем рядом - и так далеко. Замок превратился в призрак себя
самого.
- Зачем ты привела меня сюда? - спросил я. - Мне больно видеть это, не меньше, чем
все остальное.
- Взгляни на доспехи, - сказала она. - И на то, что лежит у твоих ног. Помнишь
оружие, которое ты взял с собой, когда отправился убивать волков?
- Да. Помню.
- Посмотри на них еще раз. Я дам тебе новое оружие, бесконечно более сильное,
которым ты будешь убивать во имя меня.
- Убивать?
Я посмотрел на сваленное в кучу оружие. Оно заржавело и, видимо, совсем пришло в
негодность, за исключением старой шпаги тонкой работы - она принадлежала моему отцу,
который получил ее от своего отца, а тому ее передал его отец, и так далее, вплоть до эпохи
Людовика Святого. Господская шпага, которой я, седьмой сын, воспользовался в то далекое
утро, когда, словно средневековый принц, выехал убивать волков.
- Но кого я буду убивать? - спросил я.
Она приблизилась. Ее милое лицо буквально светилось невинностью. Она сдвинула
брови, и на секунду на лбу образовалась маленькая вертикальная складка, а потом лицо
вновь обрело прежнюю безукоризненную гладкость.
- Я хотела бы, чтобы ты повиновался мне, не задавая вопросов, - ласково сказала она. -
Понимание придет потом. Но ты не такой.
- Нет, - признался я. - Я никогда не мог никому повиноваться, во всяком случае долгое
время.
- Какой бесстрашный, - улыбнулась она.
Она изящно открыла правую руку; неожиданно в ней оказалась шпага. Кажется, я
почувствовал движение шпаги к ее руке - едва ощутимую перемену в атмосфере, не более. Я
пристально смотрел на нее, на усыпанные драгоценными камнями ножны и бронзовую
рукоять - разумеется, в форме креста. С нее все еще свисал ремень, тот, что я купил
специально для этой шпаги в какое-то далекое лето, ремень из крепкой кожи и пластинок
стали.
Чудовищное оружие, пригодное как для того, чтобы наносить удары, как и для того,
чтобы рубить или пронзать. Я вспомнил, насколько тяжела была для меня эта шпага и как
болела рука, когда я размахивал ею, отбиваясь от нападавших волков.
Но откуда мне знать о таких битвах? Я рыцарем не был. Этим оружием мне довелось
воевать только со зверями. Мой единственный момент смертной славы - и что он принес?
Восхищение проклятого кровопийцы, выбравшего меня своим наследником.
Она вложила шпагу мне в руки.
- Теперь она не покажется тебе тяжелой, мой принц, - сказала она. - Ты бессмертен.
Воистину бессмертен. Моя кровь принадлежит тебе. И во имя меня ты будешь использовать
свое новое оружие так же, как прежде использовал эту шпагу.
Дотронувшись до шпаги, я содрогнулся, словно она до сих пор хранила скрытое
воспоминание о том, чему стала свидетелем. Я вновь увидел волков, увидел, как сам я стою в
почерневшем замерзшем лесу, готовый убивать.
И увидел себя в Париже год спустя, лишенного жизни, бессмертного монстра, - и все
по милости волков. "Убийца Волков" - так назвал меня вампир. Он выбрал меня из толпы,
потому что я победил чертовых волков, а потом с такой гордостью гулял в подбитом их
мехом плаще по зимним парижским улицам.
Почему я до сих пор испытываю такую горечь? Разве я хочу быть мертвым и лежать на
деревенском кладбище? Я еще раз бросил взгляд в окно, на покрытый снегом склон. Разве
сейчас происходит не то же самое? Меня любят за то, каким я был в те ранние бездумные
смертные годы. И опять я спросил:
- Но кого - или что - мне убивать?
Ответа не последовало.
Я вновь вспомнил бедняжку Беби Дженкс и всех погибших вампиров. Мне хотелось
всего лишь немного повоевать с ними, но теперь все они уничтожены. Все, кто откликнулся
на вызов, - все! Я увидел, как горит дом общины в Стамбуле; увидел древнего вампира,
которого она выследила и медленно сжигала, а он пытался сопротивляться и перед смертью
проклял ее. Я опять плакал.
- Да, я отняла у тебя зрителей, - сказала она. - Я спалила арену, на которой ты
стремился блистать. Я похитила битву! Но как ты не понимаешь, что я предлагаю тебе нечто
гораздо большее, то, о чем ты и помыслить не мог. Мой принц, я предлагаю тебе весь мир.
- Как это?
- Перестань проливать слезы по Беби Дженкс и по самому себе. Подумай о смертных,
которых следует оплакивать. Вообрази тех, кто страдает на протяжении долгих и мрачных
веков - жертв голода, лишений и непрестанного насилия. Жертв бесконечной
несправедливости и бесконечных кровопролитий. Как же ты можешь оплакивать расу
монстров, которые без руководства и цели разыгрывают дьявольский гамбит с каждым
смертным, кто попадается им на пути!
- Я знаю. Я понимаю...
- Разве? Или стремишься уйти от всего этого и ищешь убежища в символических
играх? Символ зла в твоей рок-музыке... Это пустяки, мой принц, сущие пустяки.
- Почему же ты не убила меня вместе со всеми остальными? - Мне хотелось, чтобы
вопрос прозвучал вызывающе, но тон получился скорее жалким, чем воинственным.
Пальцами правой руки я крепко схватился за эфес шпаги и вообразил, что на ней до сих пор
осталась засохшая волчья кровь. Я вытянул клинок из кожаных ножен. Да, волчья кровь. -
Ведь я ничуть не лучше их. Зачем же ты нас пощадила?
Меня остановил страх. Отчаянный страх за Габриэль, Луи и Армана. За Мариуса. Даже
за Пандору и Миля. Страх за себя самого. Любое существо будет до последнего бороться за
свою жизнь, даже если ей нет оправдания. Я хотел жить! Всегда хотел.
- Я мечтала о твоей любви, - нежно прошептала она. Какой голос! В чем-то он похож
на голос Армана - такой же ласкающий, притягивающий к себе. - Поэтому я даю тебе
отсрочку. - Она положила руки мне на плечи и посмотрела мне прямо в глаза. - Да пойми же
наконец, что ты - мое орудие! И остальные тоже могут им стать, если проявят мудрость.
Неужели так трудно осознать, что таково предначертание судьбы: твой приход и мое
пробуждение. Ибо теперь наконец-то могут осуществиться надежды многих тысячелетий.
Посмотри на этот городок, на этот разрушенный замок. Он мог бы стать Вифлеемом, мой
принц, мой спаситель. И вдвоем мы сумеем превратить в реальность самые заветные мечты
всего мира.
- Но разве это возможно? - спросил я. Знала ли она, как я напуган? Что ее слова
привели меня от простого страха к ужасу? Конечно знала.
- Ах, как ты силен, мой принц, - сказала она. - Но ты, без сомнения, предназначен мне
самой судьбой. Ничто не сразит тебя. Ты боишься, но не испытываешь страха. На
протяжении века следила я за твоими страданиями, видела, как ты постепенно слабел и
наконец ушел под землю, чтобы уснуть. А потом ты поднялся - как олицетворение моего
собственного воскрешения.
Она слегка склонила голову, как будто прислушиваясь к далеким звукам. Я тоже
услышал голоса - наверное потому, что их слышала она. Шум, от которого звенело в ушах.
И в раздражении я прогнал их от себя.
- Какая сила, - сказала она. - Эти голоса не могут увлечь тебя за собой, но не стоит
пренебрегать этой способностью - она не менее важна, чем другие. Они молятся тебе, как
всегда молились мне.
Я понял, о чем она говорит. Но мне не хотелось слушать их молитвы. Что я могу для
них сделать? Какое отношение имеют молитвы к такому, как я?
- Веками они были моим единственным утешением, - продолжала она. - Часами,
неделями, годами я слушала их. И поначалу мне казалось, что голоса сплели саван и
превратили меня в погребенный труп. Потом я научилась слушать внимательнее. Я
научилась выделять из массы один голос, как нить из пряжи. Я слушала этот голос и таким
образом познавала торжество и гибель отдельно взятой души.
Я молча наблюдал за ней.
- Потом, по прошествии лет, я приобрела великую способность - незаметно покидать
свое тело и невидимо входить в тело смертного, чей голос я слушала, и смотреть на мир его
глазами. Пребывая в разных телах, я видела мир при солнечном свете и в кромешной тьме,
страдала, голодала, испытывала боль. Иногда я проникала в тела бессмертных, таких как,
например, Беби Дженкс. Очень часто я бродила по миру с Мариусом. Эгоистичный,
тщеславный Мариус, который путает алчность с уважением, которого восхищают
декадентские творения таких же эгоистов, как и он сам. О, не надо так страдать. Я его
любила. Я и сейчас его люблю. Мой хранитель. - В ее голосе вдруг послышалась горечь, но
тут же исчезла. - Однако чаще всего мой выбор падал на бедных и исполненных скорби. Я
жаждала постичь суровую реальность жизни.
Она замолчала - взор ее затуманился, брови сошлись на переносице, в глазах стояли
слезы. Способность, о которой она говорила, была мне известна, но я мало что о ней знал.
Мне так хотелось ее утешить, но едва я потянулся, чтобы обнять ее, она знаком приказала
мне оставаться на месте.
- Я забывала, кто я и где я, - продолжала она. - Я превращалась в того, чей голос
выбирала, - иногда на целые годы. А потом возвращался кошмар, осознание того, что я всего
лишь не способное двигаться, бесполезное существо, обреченное вечно восседать в золотом
храме! Ты можешь представить себе, как ужасно вдруг очнуться и осознать, что все
увиденное и услышанное тобою - просто иллюзия, взгляд на чужую жизнь со стороны? Я
возвращалась обратно. Я опять становилась тем, что ты видел перед собой, - идолом с
сердцем и мозгом.
Я кивнул. Когда несколько столетий тому назад я увидел ее впервые, мне вдруг
показалось, что в ее теле заперты невыразимые страдания. Я вообразил агонию, которая
ничем себя не проявляет. И был прав.
- Я знал, что он держит тебя там, - сказал я, имея в виду теперь уже уничтоженного, не
существующего Энкила. Падшего идола. Я вспоминал тот момент в храме, тогда я пил ее
кровь, а он подошел, чтобы вернуть ее обратно, и чуть было не прикончил меня на месте.
Сознавал ли он, что делает? Неужели к тому моменту рассудок уже покинул его?
Она только улыбнулась в ответ. Она устремила взор в темноту. Опять пошел снег,
кружась в волшебном вихре, отражая свет луны и звезд, рассеивая его по всему миру.
- Все это было предначертано, - наконец сказала она. - Я должна была пройти через
все эти годы, чтобы стать еще более могущественной - такой что никто... никто не сравнится
со мной. - Она замолчала. На мгновение показалось, что ее убежденность дрогнула. Но она
опять набралась уверенности. - В конце он стал всего лишь орудием, мой бедный
возлюбленный царь, мой спутник в агонии. Да, рассудок покинул его. И я его не
уничтожила, нет. Я приняла в себя то, что от него осталось. Временами я становилась такой
же опустевшей, безмолвной, лишенной воли и даже способности видеть сны, как и он.
Только ему было уже не вернуться. Пред ним уже предстали последние видения. Он стал
бесполезен. Он умер смертью бога, потому что я стала еще сильнее. И все было
предначертано, мой принц. Предначертано от начала до конца.
- Но как? И кем?
- Кем? - Она снова улыбнулась. - Разве ты не понял? Не нужно далеко ходить, чтобы
увидеть первопричину. Я - завершение, а теперь, начиная с этого момента, стану
первопричиной. Теперь никто и ничто меня не остановит. - Ее лицо на миг ожесточилось. И
вновь я почувствовал, что она колеблется. - Древние проклятия ничего не значат. В
безмолвии я приобрела такое могущество, что ни одна сила природы не сможет причинить
мне вред. Даже те, кто принадлежит к Первому Поколению, не причинят мне вреда, хотя они
и строят против меня заговор. Мне было суждено все эти годы ждать твоего прихода.
- Как же я все изменил?
Она подошла на шаг ближе и обвила меня рукой, показавшейся мягкой на ощупь,
совсем не такой, как на самом деле. Мы стояли рядом, как самые обычные существа, и она
казалась мне неописуемо красивой, чистой, принадлежащей к другому миру. Я снова
почувствовал ужасную тягу к крови. Хотелось склониться над ней, поцеловать ее горло,
обладать ею, как я обладал тысячами смертных женщин... Но она была богиней, наделенной
неизмеримым могуществом. Страсть моя продолжала расти, становилась всепоглощающей.
Она опять прижала палец к моим губам, словно приказывая не двигаться.
- Помнишь те времена, когда ты был еще мальчиком и жил здесь? - спросила она. -
Когда ты умолял отпустить тебя в монастырскую школу. Помнишь, чему учили тебя братья?
Помнишь молитвы и песнопения, часы, проведенные за работой в библиотеке, и часы,
проведенные за уединенной молитвой в часовне?
- Конечно помню. К глазам опять подступили слезы. Я так живо представил себе
монастырскую библиотеку, монахов, которые учили меня и верили, что я могу стать
священником. Я увидел холодную маленькую келью с деревянной койкой; здание монастыря
и окутанный розовой тенью сад. Господи, я не хотел сейчас думать о тех временах! Но есть
вещи, которые не забываются.
- Помнишь то утро, когда ты пошел в часовню, - продолжала она, - встал на колени на
голый мраморный пол, скрестил руки и сказал Богу, что сделаешь все, что угодно, лишь бы
он помог тебе стать хорошим?
- Да, хорошим... - Теперь уже в моем голосе появилась нотка горечи.
- Ты сказал, что готов пройти через мученичество и невыразимые пытки, если только
они дадут тебе возможность стать хорошим.
- Да, помню. Я увидел старых святых; услышал гимны, которые разбили мне сердце. Я
вспомнил то утро, когда мои братья явились, чтобы забрать меня домой, а я на коленях
умолял их позволить мне остаться.
- А потом, когда ты уже лишился невинности и отправился в Париж, ты стремился к
тому же; танцуя и распевая песни для бульварной толпы, ты хотел делать что-то хорошее.
- Так и было, - сказал я. - Доставлять им радость означало творить добро, и мне это
удавалось.
- Да, радость, - прошептала она.
- Я так и не смог объяснить Никола - ты знаешь, что он был моим другом, - почему так
важно... верить в концепцию добра, даже если мы придумываем ее сами.
Но ведь на самом деле мы ее не выдумываем - она существует, правда?
- О да, существует. Существует, потому что мы ее изобрели.
Меня охватила грусть. Я не мог вымолвить ни слова. Я смотрел, как падает снег. Я
сжал ее руку и почувствовал, что она целует меня в щеку.
- Ты был рожден для меня, мой принц, - сказала она, - Ты преодолел все испытания и
закалился. Твой приход в спальню матери в стремлении увлечь ее в мир бессмертных был
лишь предзнаменованием моего пробуждения. Я твоя истинная Мать, Мать, которая никогда
тебя не отвергнет, я тоже умерла и возродилась. Все религии мира воспевают нас с тобой,
мой принц.
- Но почему? - спросил я. - Разве такое возможно'
- Но ведь ты и сам знаешь. Знаешь! Она забрала у меня шпагу и медленно осмотрела
старый ремень, проведя им по ладони правой руки. Потом бросила шпагу в ржавую кучу -
последние останки моей смертной жизни. И, словно подхваченные ветром, все эти вещи
постепенно разлетелись по заснеженному полу, пока не исчезли совсем.
- Отбрось прежние иллюзии, - сказала она. - Свои сдерживающие факторы. В них
теперь не больше пользы, чем в этом старом оружии. Вдвоем мы превратим мифы в
реальность.
Меня пронзил холод, мрачный холод недоверия и смятения; но ее красота помогла мне
справиться с ним
- Стоя на коленях в часовне, ты хотел быть святым, - сказала она, - Теперь же ты
станешь богом. Вместе со мной.
С моих губ готовы были сорваться слова протеста. Мне было страшно. Я весь был во
власти мрачных предчувствий. Что имела она в виду?
Но тут я почувствовал, что она обхватила меня рукой, и сквозь разбитую крышу мы
взмыли вверх, поднялись высоко над башней. Яростный ветер врезался в веки. Я повернулся
к ней, правой рукой обнял ее за талию и положил голову ей на плечо.
Ее тихий голос шепнул мне, что нужно спать. Пройдут часы, прежде чем в той стране,
куда мы направляемся - на месте первого урока, - сядет солнце.
Урока? Я прижался к ней и внезапно опять заплакал - я плакал, потому что заблудился
и мне больше не у кого было искать помощи и защиты. И я был в ужасе от того, что она
может у меня попросить.
2
МАРИУС: СНОВА ВМЕСТЕ
Встреча состоялась на краю леса. В изорванной одежде, со слезящимися от ветра
глазами они вышли на поляну. Пандора стояла справа от Мариуса, Сантино - слева. Из дома
на другой стороне поляны показалась долговязая фигура Миля и едва ли не вприпрыжку
помчалась к ним по скошенной траве. Он молча обнял Мариуса.
- Старый друг, - сказал Мариус. Но его голосу не хватало жизни, а взгляд, обращенный
мимо Миля на освещенные окна, был пустым. Он почувствовал, что за зданием с
остроконечной двускатной крышей скрывается просторное тайное жилище внутри горы.
И что ждет его там? Что ждет их всех? Если бы только у него осталось хоть немного
мужества; если бы он мог вновь обрести хоть мельчайшую частицу собственной души.
- Я устал, - сказал он Милю. - Путешествие отняло у меня все силы. Дай мне
отдохнуть здесь еще немного. Потом я приду.
Мариус не презирал способность летать, как Пандора, и тем не менее полет неизбежно
вызывал внутреннее опустошение. А в эту ночь он оказался как никогда безоружным и
слабым. Вот почему сейчас ему было необходимо почувствовать землю под ногами,
вдохнуть запахи леса и спокойно, без помех, изучить дом. Ветер спутал его волосы, все еще
кое-где испачканные засохшей кровью Простые серые шерстяные брюки и куртка,
...Закладка в соц.сетях
