Жанр: Фантастика
Царица проклятых Хроники вампиров 3.
...ецы ей снились уже
трижды. Словно в тумане она видела страшную сцену насилия над ними. Видела, как у
одной из сестер родился ребенок. Как его спрятали, когда близнецов снова выследили и
взяли в плен. Их убили? Этого она не знала. Но рыжие волосы!.. Если бы только ей удалось
отчетливо увидеть их лица, их глаза! Рыжие волосы стали для нее истинной пыткой.
Лишь позвонив Дэвиду из придорожного телефона-автомата, она узнала, что эти сны
видели и многие другие - экстрасенсы и медиумы во всем мире. И все связывают их с
Вампиром Лестатом. Дэвид приказал Джесс немедленно возвращаться домой.
Джесс как можно мягче попыталась объяснить, что пойдет на этот концерт именно
затем, чтобы своими глазами увидеть Лестата. Ей это крайне необходимо! Она могла бы
сказать еще очень многое, но сейчас слишком поздно. Дэвид должен постараться простить
ее.
- Ты не сделаешь этого, Джессика, - сказал Дэвид. - Происходящее в корне отличается
от тех ситуаций, которые обычно становятся предметом наших исследований и записей для
архивов. Ты просто обязана вернуться, Джессика. По правде говоря, твое присутствие здесь
необходимо. Отчаянно необходимо. Помыслить невозможно, чтобы ты самостоятельно
предприняла попытку увидеть его. Пожалуйста, Джесс, послушайся меня.
- Я не могу вернуться, Дэвид. Я вас всегда любила. Всех вас. Но позвольте мне задать
вам еще один, последний, вопрос: как можете вы сами не приехать?
- Джесс, ты меня не слушаешь.
- Правду, Дэвид. Скажите мне правду. Вы когда-нибудь действительно в них верили?
Или же все это сводилось лишь к артефактам, папкам с документами и картинам в подвалах
- вещам, которые можно увидеть и потрогать на ощупь? Вы понимаете, о чем я, Дэвид? Вот,
например, католический священник, говорящий о Святом причастии на мессе, - он
действительно верит, что на алтаре перед ним тело Христа? Или суть лишь в кубках,
освященном вине и церковном хоре?
Ох, какая же она лгунья! Она так наседает на него, а сама при этом столько скрывает.
Но ответ ее не разочаровал.
- Джесс, ты меня неправильно поняла. Я знаю, что это за существа. И всегда знал. У
меня никогда не было ни тени сомнения. Именно по этой причине никакая сила на земле не
заставит меня пойти на этот концерт. Это ты не желаешь признать очевидное. Чтобы
поверить, тебе нужно убедиться своими глазами! Джесс, опасность весьма реальна. Лестат -
именно тот, за кого себя выдает, там будут и другие, еще более опасные. И эти другие могут
узнать, кем ты являешься на самом деле, и попытаются напасть на тебя. Пойми это наконец и
сделай так, как я прошу. Немедленно возвращайся домой.
Ей было больно от сознания собственной нечестности. Он отчаянно пытался
достучаться до ее разума, а она хотела всего лишь попрощаться. Дэвид говорил что-то еще -
что он расскажет ей все без утайки, что предоставит ей доступ ко всем документам, что
именно в связи с этим делом им всем необходимо присутствие Джесс.
Но ее мысли блуждали. Беда в том, что она-то не может рассказать Дэвиду "все без
утайки". Ее вновь одолевала дремота, и, едва успев положить трубку, она уже погружалась в
сон. Перед ней вновь возникли блюда, тело на алтаре... Их мать... Да, это их мать... Пора
спать. Сон стучится в двери. А потом - ехать дальше.
Сто первое шоссе. Девятнадцать тридцать пять. До начала концерта остается двадцать
пять минут.
Едва она выехала с горной дороги на Вальдо-грейд, глазам предстало давно знакомое
чудо: огромный, пестрящий разнообразием форм силуэт Сан-Франциско на фоне
возвышающихся вдалеке за черной гладью воды холмов. Перед ней маячили башни
"Золотых Ворот", ледяной ветер с залива обжигал ее обнаженные руки, вцепившиеся в руль.
Появится ли Вампир Лестат вовремя? Ей стало смешно при мысли о том, что
бессмертному приходится быть где-либо "вовремя". Ну, она-то, во всяком случае, будет на
месте вовремя - путешествие почти подошло к концу.
Оглушение грусти, связанное с Дэвидом, Эроном и всеми, кого она любила, исчезло.
Не грустила она больше и о Великом Семействе. Осталась только благодарность за все. И все
же Дэвид, возможно, прав. Вероятно, она так и не смирилась с холодной и пугающей
правдой, а просто ускользнула в мир воспоминаний и призраков, бледных созданий,
составляющих основу снов и безумия.
Она шла прямо к призрачному дому Стэнфорда Уайта, и теперь уже не имело никакого
значения, кто в нем живет. Ее там ждут. Сколько она себя помнит, они все время пытались
сказать ей об этом.
ЧАСТЬ 2
КАНУН ДНЯ ВСЕХ СВЯТЫХ
В наше время мало что
ценится выше таланта
понимания Сути вещей.
Пчела, живая пчела
об оконное бьется стекло,
не зная, что обречена.
Понимание ей не дано.
Стэн Райс, "Поэма без названия"
ДЭНИЕЛ
Толпа, словно жидкость, плескалась между бесцветных стен длинного изгибающегося
вестибюля. Через входные двери вливался поток подростков в костюмах, приготовленных
для Хэллоуина; за желтыми париками, черными атласными плащами - "клыки, пятьдесят
центов", - глянцевыми программками выстраивались очереди. Куда ни глянь - повсюду
белые лица, ярко накрашенные глаза и губы. Иногда на глаза попадались группы мужчин и
женщин, облаченных в настоящие одежды девятнадцатого века, с безупречно наложенным
гримом и тщательно причесанными волосами.
Женщина в бархатном платье подбросила в воздух над головой множество розовых
бутонов. По ее пепельного цвета щекам стекала нарисованная кровь. Все рассмеялись.
Он ощущал запахи грима и пива, такие отвратительные и чуждые теперь его
восприятию. Стук бьющихся вокруг сердец отдавался в его нежных барабанных перепонках
тихим, восхитительным громом.
Должно быть, он рассмеялся вслух, потому что Арман резко ущипнул его за локоть.
- Дэниел!
- Виноват, босс, - прошептал он, хотя не видел в этом ничего особенного. УЖ и
посмеяться вслух нельзя, тем более, когда вокруг столько забавного? В любом случае никто
не обращал на них внимания; все смертные поголовно нарядились в маскарадные костюмы,
и в этой толпе Арман и Дэниел внешне ничем не отличались от остальных: два бледных
неопределенного вида молодых человека в черных свитерах, джинсах и синих шерстяных
матросских шапочках, частично скрывавших волосы; глаза они спрятали за темными очками.
Арман выглядел рассеянным - он опять к чему-то прислушивался. Дэниел никак не мог
понять, почему он должен чего-то бояться. Он получил, что хотел. "Вы мне больше не
братья и сестры!"
Чуть раньше Арман сказал ему: "Тебе предстоит многому научиться". Это касалось
охоты, обольщения, убийства, потока крови, несущегося сквозь его жадное сердце. Но после
напрасных и неуместных мучений, которые Дэниел пережил в момент первого убийства -
тогда он за несколько секунд ощутил всю бурю эмоций, от содрогания и чувства вины до
экстаза, - он вел себя вполне естественно для противоестественного существа.
А полчаса назад в развалинах возле парка они отыскали двух прелестных бродяжек - в
заколоченных досками помещениях заброшенной школы нашли себе приют детишки; они
спали в мешках или на половичках, а в маленьких консервных банках готовили себе пищу,
украденную со складов в Хайт-Эшбери. На этот раз он не испытал внутреннего протеста -
только жажду и все усиливающееся ощущение неизбежности и совершенства этого акта; а
еще осталось воспоминание о необыкновенном, ни с чем не сравнимом вкусе. Скорее! Но
Арман превратил охоту в настоящее искусство, не имевшее ничего общего с лихорадочной
спешкой предыдущей ночи, когда вопрос времени имел критическое значение.
Больше всего Арману нравилось молча стоять возле какого-нибудь дома в ожидании
тех, "кто хочет умереть", а потом посылать им безмолвный призыв. И они приходили! И в
этой смерти присутствовали покой и безмятежность. Он рассказал, что когда-то
давным-давно пытался научить этому Луи, но Луи счел такое поведение отвратительным.
И конечно же, словно загипнотизированные музыкой Крысолова из сказки, из боковой
двери показались одетые в джинсу ангелочки: "Да, ты пришел, мы знали, что ты придешь..."
Под монотонные унылые приветствия их провели вверх по лестнице в гостиную,
отгороженную подвешенными на веревках солдатскими одеялами. Подумать только!
Умереть в такой помойке, где сквозь щели в фанерных стенах мелькают фары машин!
Горячие грязные ручки вокруг шеи Дэниела; тошнотворный запах гашиша в волосах;
танец, прижатые к нему бедра... и его клыки, впивающиеся в ее плоть. "Ты любишь меня,
сам знаешь, что любишь", - сказала она. И он с чистой совестью ответил: "Да". Неужели
всегда будет так хорошо? Он сжал ладонью ее подбородок снизу, запрокинул ей голову, и
смерть с удвоенной силой полилась ему в горло, проникла в желудок, по всему телу - от
чресел до мозга - расползался жар.
Он выпустил ее из рук. Слишком много, и все равно недостаточно. На секунду он
вцепился в стену - ему показалось, что она тоже из плоти и крови, а все, что состоит из
плоти и крови, могло принадлежать ему. Осознав, что больше не голоден, он испытал
настоящее потрясение. Он полностью насытился, и впереди его ждет сотканная из чистого
света ночь. Вторая малышка тоже мертва - как спящий ребенок, свернулась на сером полу. А
в темноте светится лицо наблюдающего за ним Армана.
Гораздо сложнее оказалось избавиться от тел. Прошлой ночью, пока он плакал, все
свершилось без его участия. Новичкам везет. На этот раз Арман сказал: "Не оставлять следов
означает не оставлять никаких следов". И они вместе спустились в подвал, чтобы
похоронить их под полом старой котельной, а потом аккуратно уложили плиты на место.
Даже при их силе это была нелегкая работа. Так противно было дотрагиваться до трупа.
"Кем же они были?" - этот вопрос мелькнул у него в голове лишь на секунду. Два падших
существа в яме. И никогда уже не будет "сейчас", не будет дальнейшей судьбы. А бродяжка
прошлой ночью? Ищет ли ее хоть кто-нибудь? Он вдруг заплакал. Услышав собственный
плач, он поднял руку и коснулся катившихся из глаз слезинок.
- А ты как думал? - резко спросил Арман, заставляя его помогать укладывать плиты. -
Это тебе не дешевый роман ужасов. Не научишься скрывать следы убийства - останешься
голодным.
Здание кишмя кишело отпрысками смертных, которые даже не заметили, как они
украли ту одежду, что сейчас была на них - молодежные шмотки, - и через сломанную дверь
вышли в переулок. "Вы мне больше не братья и сестры!" В лесах всегда было полно нежных
существ с оленьими глазами, по чьим сердцам плакали стрелы, пули и копья. Он наконец-то
осознал свою истинную сущность: он всегда был охотником.
- Ну как, со мной теперь все в порядке? - спросил он Армана. - Ты доволен?
Хайт-стрит, семь тридцать пять. Машины стоят бампер к бамперу, на углу истошно
вопят наркоманы. Почему бы им не пойти прямо на концерт? Уже пускают. Он просто
сгорал от нетерпения.
Но Арман объяснил, что неподалеку, за квартал от парка, находится дом общины,
большой полуразрушенный особняк, и кое-кто по-прежнему остается там и замышляет
уничтожить Лестата. Арман хотел хоть на минуту подойти поближе и понять, что все-таки
происходит.
- Ты кого-то ищешь? - спросил Дэниел. - Ответь, ты мной доволен или нет?
Он так и не смог уловить, какое именно выражение мелькнуло на лице Армана - не то
удовольствие, не то похоть. Арман увлекал его все дальше и дальше по грязному тротуару,
мимо баров, кафе, магазинов, заваленных вонючей старой одеждой, клубов по интересам с
золотыми надписями на жирных стеклах, за которыми фанаты позолоченными деревянными
мечами разгоняли клубы дыма, а в жарком полумраке медленной смертью умирали в
горшках папоротники. Мимо первой стайки маленьких детей - "Игрушка или угощение!" - в
сверкающих блестками костюмах из тафты.
Арман остановился и мгновенно оказался в окружении крошечных, обращенных вверх
личиков, полускрытых купленными в магазине масками, - пластиковых призраков,
вампиров, ведьм, при виде которых его карие глаза засветились теплом, и он обеими руками
насыпал в их мешочки от конфет серебряные доллары, а потом потянул Дэниела дальше.
- Меня вполне устраивает то, каким ты получился, - ответил он шепотом и неожиданно
улыбнулся. - Ты мой первенец... - И словно что-то вдруг сдавило ему горло, он стал
оглядываться по сторонам, как будто загнанный в угол. Тон его вновь стал деловым: -
Потерпи. Помни, что я опасаюсь за нас обоих.
"О, вдвоем мы достигнем даже звезд! Ничто нас не остановит. Все призраки, бегающие
по этим улицам, смертны!"
И тут взорвался дом общины.
Сначала он услышал взрыв, а уже потом увидел, как в воздух стремительно поднялся
столб пламени и дыма, сопровождаемый громкими, пронзительными воплями, которые
прежде он никогда бы не смог различить, - крики сверхъестественных существ подобны
звукам, издаваемым скручивающейся в костре фольгой. Со всех сторон сбегались
растрепанные смертные, чтобы посмотреть на пожар.
Арман впихнул Дэниела в душный маленький винный магазинчик. И они оказались в
объятиях до боли раздражающего яркого света, запаха пота и табака... Смертные, не обращая
внимания на полыхающий рядом пожар, разглядывали большие глянцевые журналы с
обнаженными красотками... Арман протолкнул Дэниела в самый конец крошечного
коридора. Там пожилая женщина покупала маленький пакетик молока и две банки кошачьей
еды из холодильника... Отсюда не выбраться.
Но как можно спрятаться от этого проносящегося мимо существа, от оглушительного
звука, даже не слышного смертным? Он закрыл ладонями уши - бесполезно, да и глупо. Там,
в переулках, - смерть. Другие ему подобные мчатся по захламленным задним дворам, но
вспыхивают прямо на бегу. Он видел эти мгновенные всполохи шипящего пламени. И вдруг
- ничего. Звенящая тишина. Лязг колоколов и визг шин смертного мира.
И все-таки происходящее захватило его настолько, что он далее не успел испугаться.
Каждая секунда казалась вечностью, изморозь на дверце холодильника - воплощением
красоты. Глаза пожилой женщины с молоком в руках походили на два кобальтово-синих
камешка!
На полускрытом темными очками лице Армана нельзя было прочесть ничего, руки он
засунул в карманы. Звякнул колокольчик на двери - вошел молодой человек, купил бутылку
немецкого пива и вышел.
- Все закончилось?
- Только пока, - ответил Арман. Лишь когда они сели в такси, он добавил:
- Оно знало, где мы; оно нас услышало.
- Тогда почему оно не...
- Не знаю. Я знаю только, что оно знало, что мы там. Знало еще до того, как мы нашли
убежище.
И вот теперь он наслаждался толкотней в фойе, а толпа несла их все ближе и ближе к
дверям в зрительный зал. Он не мог и руки поднять - такая была давка, и тем не менее
молодежь умудрялась проталкиваться мимо него, расчищая себе дорогу локтями, и их
толчки доставляли ему удовольствие. Расклеенные по стенам плакаты с изображением
Лестата в полный рост вновь вызвали у него смех.
Он почувствовал, как пальцы Армана прикоснулись к его спине, и ощутил почти
неуловимую перемену, произошедшую во всем теле Армана. Впереди и чуть выше к
открытой двери пробиралась какая-то рыжеволосая женщина, но вдруг она обернулась и
пристально посмотрела прямо на них.
Дэниел слегка вздрогнул и почувствовал разливающееся по телу тепло.
- Арман, смотри! Рыжие волосы! - Совсем как у близнецов во сне. Казалось, ее
зеленые глаза буквально впились в него, когда он воскликнул: - Арман, близнецы!
Потом ее лицо исчезло - она отвернулась и скрылась в зрительном зале.
- Нет, - прошептал Арман, слепо тряхнув головой. Дэниел физически ощущал немую
ярость Армана. Так бывало всегда, когда Арман чувствовал себя глубоко оскорбленным,
взгляд его застыл и буквально остекленел. - Таламаска, - произнес он с не свойственной ему
слабой усмешкой.
- Таламаска... - Это слово почему-то произвело впечатление на Дэниела и показалось
ему очень красивым. Он разбил его на части и, сопоставив их с латинскими словами, понял,
что оно означает. Откуда-то из хранилищ памяти всплыло: "маска животного". Так в
древности называли ведьм и шаманов.
- Но что все это означает на самом деле? - спросил он.
- Это означает, что Лестат - глупец, - сказал Арман, и в его глазах на миг отразилась
глубочайшая боль. - Но сейчас это не имеет значения.
ХАЙМАН
Стоя под аркой, Хайман наблюдал за въезжающей в ворота автомобильной стоянки
машиной Вампира Лестата. Хайман был практически невидим, несмотря на стильную куртку
и брюки из модной джинсовой ткани, которые он снял с манекена в магазине. На самом деле
ему не нужны были зеркальные очки, скрывавшие глаза. Не привлекала внимания и сияющая
кожа. Потому что, куда ни глянь, всюду маски, грим, и расшитые блестками, ослепительно
сверкающие костюмы.
Он пробрался поближе к Лестату, можно сказать, проплыл между извивающимися
телами подростков, окруживших машину. Наконец он увидел его светлые волосы, а чуть
позже - фиолетово-синие глаза. Лестат улыбался и посылал своим обожателям воздушные
поцелуи. А этот дьявол чертовски обаятелен! Он сам вел автомобиль, нажимая на газ и
расталкивая бампером хрупких маленьких человечков, одновременно флиртуя, подмигивая,
соблазняя, словно нога на педали не имела к нему никакого отношения.
Радостное возбуждение и сознание своего триумфа - вот какие чувства испытывал в
данный момент Лестат. И даже сидящий рядом в машине его молчаливый темноволосый
спутник Луи смущенно разглядывал вопящих юнцов, словно перед ним были райские птицы,
и не понимал, что происходит на самом деле.
Ни тот, ни другой не знали о пробуждении царицы. Ни тот, ни другой не знали о снах
про близнецов. Поистине поразительное неведение! А как легко прочитывать мысли в их
молодые мозгах! Вампир Лестат, вполне успешно скрывавшийся до сегодняшней ночи,
теперь явно был готов объявить войну всем и каждому и считал делом чести открыто
проявлять свои мысли и намерения.
"Выследите нас! - во весь голос заявлял он своим фанатам, хотя они его и не
слышали. - Убейте нас! Мы сеем зло! Мы порочны! Это только сейчас вам приятно
веселиться и петь вместе с нами. Но когда вы наконец постигнете истину, дело примет
серьезный оборот. И вы вспомните, что я никогда вам не лгал".
На секунду он встретился взглядом с Хайманом: "Я хочу быть хорошим! Я бы умер во
имя этого!" Но кто бы ни получил это сообщение, он не подал и вида.
Луи, терпеливый наблюдатель, находился рядом только из бескорыстной и чистой
любви. Эти двое лишь вчера вновь обрели друг друга, и их встреча стала поистине
необыкновенной. Луи пойдет той дорогой, какой поведет его Лестат. Луи погибнет, если
погибнет Лестат. Но их страхи и надежды на эту ночь были душераздирающе
человеческими.
Они даже не догадывались, насколько близок страшный суд царицы, не знали, что
меньше часа назад она сожгла дом общины в Сан-Франциско. Не знали, что в настоящий
момент догорает знаменитый вампирский кабачок на Кастро-стрит, а царица тем временем
преследует тех, кто еще пытается спастись.
Но это означает, что многие из пьющих кровь, которые скрываются в толпе, тоже ни о
чем не подозревают. Они слишком молоды, чтобы уловить предупреждения старших,
услышать предсмертные вопли обреченных. Сны о близнецах лишь смутили их умы. Все они
по-разному смотрели сейчас на Лестата: одни - исполненные ненависти, другие -
охваченные религиозным рвением Они либо уничтожат его, либо превратят в бога. Они даже
не догадывались о том, какая опасность их поджидает.
Но как быть с близнецами? Как истолковать сны?
Хайман следил за продвижением машины, пробивающей себе путь к служебному входу
в здание. Он взглянул на россыпь звезд над головой - крошечные точки света, едва
проглядывающие сквозь нависший над городом туман. Ему показалось, что он ощущает
приближение своей бывшей повелительницы.
Он повернулся и начал осторожно пробираться сквозь толпу к концертному залу. Если
в такой давке он хоть на миг забудет о собственной силе, случится катастрофа. Он способен
нанести рану или сломать кости, даже не заметив этого.
Хайман бросил последний взгляд на небо и вошел в здание. С легкостью одурманив
билетера, он миновал турникет и направился к ближайшей лестнице.
Зал был почти заполнен. Он задумчиво огляделся, словно смакуя ощущения этого
момента, как делал это всегда. Зал не представлял собой ничего особенного: полая скорлупа,
вместилище звука и света - чрезвычайно современная и непростительно уродливая.
Но смертные... Как приятно смотреть на эти сияющие здоровьем лица, крепкие, не
источенные болезнями тела, ни одна кость которых не сломана. И карманы их набиты
золотом.
На самом деле Хаймана потрясло душевное равновесие и рационально продуманное
благополучие всего города. Да, конечно, в Европе он видел богатства, какие ему прежде и не
снились, но ничто не могло сравниться с безупречным внешним видом этого не слишком-то
большого многонаселенного города и даже с сельскими окраинами Сан-Франциско,
маленькие оштукатуренные коттеджи которых были заполнены всевозможными предметами
роскоши. Дороги наводняли элегантные автомобили. Бедняки получали деньги из
банкоматов при помощи волшебных пластиковых карточек. Трущоб не было нигде.
Несмотря на множество высоких башен и великолепных отелей, изобилие фешенебельных
особняков, окружающие город море, горы и сверкающие воды залива, делали его больше
похожим на спасительное убежище, место, позволяющее избавиться от страданий и уродства
остального мира.
Неудивительно, что именно здесь Лестат решил бросить перчатку. В массе своей эти
избалованные дети были хорошими. Они не знали лишений, способных глубоко ранить или
отнять жизненные силы. Они могли бы стать истинными борцами против настоящего зла.
Конечно, когда в конце концов поняли бы, что символ и то, что он олицетворяет, суть единое
целое. Просыпайтесь и почувствуйте запах крови, детки.
Но хватит ли у них теперь на это времени?
В чем бы на самом деле ни заключался великий план Лестата, он может умереть в
зародыше, ибо у царицы, несомненно, есть собственный план, о котором Лестату ничего не
известно.
Хайман направился в конец зала, к самому последнему ряду деревянных сидений, где
уже побывал до этого. Он уселся поудобнее на том же самом месте, оттолкнув в сторону две
"вампирские" книги, которые до сих пор лежали на полу, никем не замеченные.
Он уже проглотил оба текста: завещание Луи: "Узрите пустоту!" И историю Лестата:
"Одно, другое, третье... и все бессмысленно". И благодаря им многое понял. Они полностью
подтвердили прежние догадки Хаймана относительно намерений Лестата. Но о тайне
близнецов, конечно же, в книгах ничего не говорилось.
И что по-прежнему оставалось для него неразрешимой загадкой, так это истинные
намерения царицы.
Она сотнями уничтожала по всему миру тех, кто пьет кровь, но при этом некоторых
оставляла целыми и невредимыми.
Мариус жив до сих пор. Она наказала его тем, что уничтожила собственное святилище,
но не убила, хотя ей не составило бы труда это сделать. Из своей ледяной тюрьмы он взывал
к старейшим из бессмертных, предостерегая их и моля о помощи. И Хайман чувствовал, как
двое, откликнувшиеся на зов, уже идут к Мариусу, хотя одна из них - дитя самого Мариуса и
даже не может его услышать. Ее имя Пандора, она всегда действовала в одиночку и обладала
значительной силой. Второй, по имени Сантино, был слабее ее, но слышал голос Мариуса и
старался не отставать от Пандоры.
Стоило царице пожелать, и она, без сомнения, могла бы сразить их одним ударом. Их
прекрасно видно, прекрасно слышно, но они продвигаются все дальше и дальше и никто их
не трогает.
Что же руководит выбором царицы? Конечно, даже в этом зале присутствуют сейчас
те, кого она ради какой-то цели предпочла оставить в живых...
ДЭНИЕЛ
Они добрались до двери, и теперь им оставалось только пробить себе дорогу по узкому
и короткому наклонному проходу, чтобы очутиться в гигантском овале главного зала.
Толпа растеклась во все стороны, словно стеклянные шарики в детской игре.
Вцепившись в пояс Армана, чтобы не потеряться, Дэниел пробирался вслед за ним к центру
построенного в форме подковы зала, на ходу блуждая взглядом по рядам кресел, которые
амфитеатром поднимались до самого потолка. Помещение было буквально забито
смертными: они толпами передвигались по залу, толклись на бетонных ступеньках, свисали
с металлических перил лестниц.
Поначалу он видел все вокруг, словно в тумане, а непрерывный монотонный гул
походил на тихий скрежет гигантской машины. Но чуть позже ему удалось изменить
зрительное восприятие, и тогда он увидел остальных - уловил неизбежное различие между
живыми и мертвыми. Везде, куда ни глянь, прятались среди смертных ему подобные -
заметить их было так же легко, как сияющие в темноте ночного леса совиные глаза, в
которых отражается лунный свет. Ни грим, ни темные очки, ни бесформенные шляпы не в
состоянии спрятать их друг от друга. И дело здесь не просто в неземном глянцевом сиянии
их лиц и рук, а прежде всего - в неторопливости и гибкой грации движений, словно они
скорее дух, чем плоть.
"Ну наконец-то, братья мои и сестры!"
Но он ощущал витающую в воздухе ненависть, причем грязную и бесчестную. Они
одновременно любили Лестата и осуждали его. Их привлекал сам акт ненависти, наказания.
Внезапно он встретился взглядом с мощным созданием громадных размеров, с грязными
черными волосами, и оно, в уродливой усмешке обнажив клыки, во всех ошеломляющих
подробностях открыло ему план действий. На глазах у восторженной толпы смертных они
отсекут Лестату руки и ноги, отрубят ему голову, а затем сожгут его останки на
погребальном костре у моря. Конец чудовищу и его легенде.
"Ты с нами или против нас?"
- Вы его никогда не убьете, - со смехом ответил ему вслух Дэниел.
И тут же едва не задохнулся от удивления, заметив спрятанную под курткой у этого
существа острую косу. Чудовище отвернулось от него и словно испарилось. Дэниел
уставился вверх, на дымные огни.
"Теперь я - один из них. Я знаю все их тайны!"
Голова закружилась, и ему показалось, что он сходит с ума.
Рука Армана сжала его плечо. Они наконец добрались до самого центра зал
...Закладка в соц.сетях
