Жанр: Фантастика
Брат Посвященный 1. Брат посвященный
...него все переворачивалось, словно там извивалась умирающая змея.
Оба молчали, не решаясь высказать свои мысли в укрывающей их тени здания. В своей
неподвижности они и сами были как тени. Они стояли и слушали.
А вдруг это пустая затея? - спрашивал себя Танака. А вдруг старику просто пришла в голову
фантазия, что он снова может участвовать в решении судеб империи? Если так, Танаке жаль его. Сейчас
трудно было представить этого старика воином, однако в свое время он был отличным офицером,
умным и исполнительным. Давным-давно он служил личным телохранителем Танаки. Но сегодня купец
сомневался, нет ли у отставного капитана печальных признаков старческого слабоумия. Они прождали
в темноте три с лишним часа. Гонг только что пробил час совы. "Я напрасно теряю время", - решил
Танака, и эта мысль почему-то принесла ему облегчение.
Он как раз собирался похлопать старика по плечу и уйти, когда внезапно услышал - или ему
только почудилось, что услышал, - звук. Затем опять воцарилась тишина. Торговец уже начал думать,
что и его ждет прискорбная судьба капитана, но - вот снова! Послышался тот же звук, знакомый с
детства, - звук доспехов: поскрипывание кожи, приглушенное бряцание металлических колец
кольчуги.
Теперь он жалел, что не взял с собой охрану. Если бы не настояния капитана, торговец вообще бы
никуда не пошел, но старый воин не отступался. Танака отпрянул и напряженными мышцами спины
ощутил твердую и шероховатую стену. Он прятался в тени, как будто укрывался плащом. "Дыши, -
приказал он себе, - дыши!"
Звук повторился уже ближе, и вдруг посередине площади, у фонтана, возникла темная фигура.
Танака видел, как человек медленно поворачивается всматриваясь в черноту ночи. Как долго он здесь
пробыл? Купца охватила паника. "Нас не видно, - твердил он себе, - дыши!"
На долю секунды в блестящей водной глади фонтана отразились очертания второго человека.
"Капитан не солгал, - подумал Танака, - это императорские стражники. Если нас обнаружат, мы
пропали. Дыши, дыши ровнее".
Третий стражник почти беззвучно пересек площадь, направляясь к причалу. У последнего отрезка
мостовой он остановился, но, убедившись, что у берега все тихо, двинулся прямо к императорскому
боевому кораблю. Вахтенный на судне не спросил у него пароля, а вместо этого сразу опустил сходни.
Танака слышал скрип веревок и глухой удар дощатого мостика о каменный причал. Свет на палубе
погас.
Вновь наступила томительная тишина. Торговец вглядывался в темноту до тех пор, пока
стражники не начали мерещиться ему повсюду. Он чувствовал себя загнанным в ловушку зверем. Ему
не оставалось ничего другого, как стоять, не шевелясь, и молить Ботахару о спасении.
Неожиданно черный прямоугольник дверей таможни начал менять форму, и Танака понял, что
они неслышно открываются. Петли определенно были смазаны. Появились еще стражники - десять,
двенадцать или больше? Снизу донеслось чье-то дыхание и шарканье сандалий по доскам. Лестница
вела с площади на балкон справа от Танаки. Он повернулся вправо, напряженно всматриваясь в
темноту.
"Если нас раскроют, я разобью ширму, ворвусь в гостиницу и постараюсь скрыться в суматохе",
- решил он, взял себя в руки и вслушался в шаги на лестнице.
Стражники покинули таможню и поспешили через - площадь. Теперь они уже не могли избежать
шума, их было слишком много. Они что-то несут, понял торговец, какой-то ящик размером с дорожный
сундук. Он висел на цепях, прикрепленных к шестам, и тащили его не носильщики, а сами
императорские стражники! Танака так изумился, что чуть не вытянул шею. Ящик весил немало, это
было заметно даже в темноте. Восемь мужчин еле волокли его!
Танака смочил слюной пересохшую глотку. Значит, племянник старого капитана и вправду
сообщил ему ценную информацию. А что, если этот племянник сейчас находится среди стражников?
Еще одна причина, по которой нельзя допустить, чтобы Танаку и старика обнаружили.
Купец окинул быстрым взглядом своего спутника. Старик почти слился со стеной, прикрывая
рукавом светлое пятно лица. Бывший воин не забыл, чему его учили в гвардии Дома Сёнто, подметил
Танака.
Ступени скрипнули. Сюда идут! Или кто-то ходит за стеной? Танака всматривался в черный
пролет лестницы, пока перед глазами не поплыли цветные круги. Его задеревеневшие мышцы заныли
от напряжения.
Стражники вышли на причал и принялись грузить свою ношу на императорский боевой корабль.
Ящик быстро подняли на борт при помощи талей, но разглядеть что-либо на палубе Танаке не удалось.
Снова раздался шум - из чрева корабля появились еще несколько стражников. Они спустились на
причал и рассыпались по площади, осматривая каждый уголок.
На лестнице опять послышались звуки - скрип шагов! - затем вроде бы стихли. Танака
принялся лихорадочно оглядываться - где, где ему спрятаться? Только сейчас он заметил, что старика
нет рядом! Торговец почувствовал себя так, будто порыв ледяного ветра ударил ему в лицо. "Я в
ловушке", - с ужасом подумал он.
Танака начал осторожно двигаться вдоль балкона к ближайшим сёдзи - теперь это была его
единственная надежда. Шаги стали громче. Торговец уже мог различить шелест дыхания и звон оружия.
Вне всяких сомнений, сюда шел императорский стражник. В проеме возникла тень - черная на черном
фоне. Танака напрягся, приготовясь ринуться сквозь сёдзи, хотя и боялся, что уже опоздал. Стражник
ступил на балкон.
"Он смотрит прямо на меня", - промелькнуло у Танаки, и в эту самую секунду он увидел, как на
балконе позади стражника от стены отделились две фигуры. У одной из них в руке был кинжал.
Торговец замер от страха, но две фигуры внезапно превратились в одну и слились с темнотой пола.
Стражник остановился. Танака разглядел слабый блеск застежки шлема у него под подбородком.
Императорский гвардеец медленно развернулся и почти беззвучно спустился по лестнице.
"Он меня не заметил, - с облегчением подумал купец. - Хвала ночи, хвала Ботахаре!"
Через минуту стражники исчезли. Императорский боевой корабль отдал швартовы и постепенно
растворился во тьме. Танака заставил себя дышать, все еще не смея пошевелиться.
Из черноты пола выросла тень человека - невысокого, гибкого, с кошачьей грацией. Тень
приблизилась к торговцу и заговорила:
- Не делайте резких движений. Он выдал бы ваше присутствие. - Тень указала на пол. -
Ничего, скоро очнется. После этого уходите, не мешкая.
Танака заморгал, напрягая зрение. Таинственная фигура испарилась - торговец все видел, но не
верил своим глазам. Он замотал головой, чтобы стряхнуть наваждение. На полу кто-то зашевелился,
послышался тихий стон. Торговец двинулся на звук. Отставной капитан лежал на грубых досках, рядом
валялся его кинжал. Купец закрыл ладонью рот старика.
- Тихо. Ты в безопасности.
Он приподнял голову старика и прислушался, ожидая, пока его дыхание станет ровным. Капитан
коснулся его руки и кивнул. Танака помог ему подняться, вернул кинжал и повел к черной лестнице.
Когда они свернули за угол гостиницы, старик наклонился к уху Танаки и шепотом спросил:
- Что произошло?
- Нас спасли, - коротко ответил купец.
В аллее бывший воин достал из рукава маленький кожаный мешочек и вложил в руку торговца.
Танака взвесил его в ладони и шепнул старику:
- Я доложу обо всем хозяину. - Купец еще раз взвесил мешочек, - Он не забудет твою
преданность.
Они расстались; каждый безмолвно пошел своим путем по улицам Плавучего Города. Танака
почувствовал, что устал гораздо больше, чем ему казалось. Он понимал, насколько важно виденное им,
и от сознания этой важности у него кружилась голова.
Как только он добрался до своего дома и заверил телохранителя, что с ним все в порядке, Танака
развязал кожаный мешочек. В нем находилась часть того, что лежало в ящике, который несли
императорские гвардейцы. При свете единственного фонаря торговец высыпал содержимое мешочка на
стол.
Ноги его стали ватными. "Да помилует нас Бота-хара!" - ошеломленно пробормотал он. Перед
ним в свете лампы блестели пять квадратных золотых монет, абсолютно гладких, с отверстием
посередине. На них не было оттиска императорского монетного двора, однако Танака явно видел, что
отчеканены они совсем недавно. "Мой господин не представляет всей опасности, - вслух произнес
купец. - Я должен его предупредить".
Потянувшись за тушью и кистью, торговец вспомнил выросшую в ночи фигуру незнакомца,
своего спасителя, и улыбнулся. Еще никогда его молитвы Ботахаре не исполнялись так быстро и точно:
несмотря на почтенный возраст, Танака сумел разглядеть, что в темноте перед ним предстал инициат
ордена ботаистов. "Невероятно, - прошептал он, - невероятно! Братство ботаистов подвергает себя
риску ради чужого человека!" Он не находил объяснения действиям ботаистов, хотя чутье
подсказывало ему, что монахи спасали не его, Танаку, и даже не князя Сёнто Мотору, а юного инициата
- того самого, который на глазах у торговца совершил невозможное. "Во что бы то ни стало
необходимо предупредить князя", - решил Танака.
16
Лепестки серебристых лилий
Побагровели.
Капли росы на цветах,
Как прохладные слезы.
Говорят, что Взор Сына Неба Услаждает юная сонса. Так
ли красив ее танец? - Хотел бы я знать.
Из "Дворцовой книги" госпожи Никко
Пробил гонг - раздались три удара, потом пауза длиной в два удара, и самый глубокий,
четвертый удар. Звук эхом разнесся по императорскому дворцу, по его длинным коридорам и
многочисленным залам. Затем все стихло. В череде растущих и убывающих дней час совы никогда не
заставал солнечных лучей и, наверное, поэтому взамен обходился светом луны. В своей последней
четверти молочный диск луны превратился в тоненький серп, сияние которого вобрало в себя весь
холод и прозрачность ночного воздуха.
Яку Тадамото, держа в руке бронзовую лампу, неслышно шагал вдоль пустынного коридора; его
сандалии мягко ступали по мраморным плитам дворца. Он был одет в черную форму императорской
гвардии, хотя и без нагрудных нашивок полковника. В том, что полковник императорской стражи ходит
по дворцу среди ночи, не было ничего необычного; странным могло показаться лишь то, что он
скрывает свое офицерское звание. Это говорило о том, что полковник преследует иные цели - свои
личные, а может быть, просто решил устроить проверку караула и не желает, чтобы его узнали. Он
также мог выполнять поручение своего знаменитого брата.
На самом же деле Яку Тадамото действительно хотел уменьшить риск быть узнанным, при этом
сохраняя свободу перемещения по дворцу, которую обеспечивала черная форма стражника.
Он шел вперед, не сомневаясь, что сумеет избежать встречи с часовыми, совершающими обход.
На развилке коридоров молодой полковник остановился, чтобы зажечь свою лампу от висячего фонаря.
Убедившись, что огонь в лампе загорелся и уже не погаснет, Тадамото прикрыл ее, затем достал из
рукава большой железный ключ и уверенно двинулся к высоким створчатым дверям.
Замок беззвучно открылся, и Яку Тадамото оказался внутри темной комнаты. Он знал, что
помещение загромождено мебелью и передвигаться в нем на ощупь небезопасно. На секунду открыв
лампу, он осмотрелся. Зал Исторической Правды состоял из двадцати комнат, таких же, как эта. Здесь
ученые работали над великими трудами по историческому описанию династии Ханамы. Тадамото
хорошо знал об этом, потому что восхищался работой историков и часто приходил сюда, чтобы
побеседовать с ними.
Он снова прикрыл лампу и по памяти двинулся к ширме в дальнем конце комнаты. Сёдзи вели на
балкон, освещенный лишь тусклым сиянием ущербного месяца. Под прикрытием тени Тадамото
проскользнул к торцевому парапету балкона, где остановился и подождал, пока глаза привыкнут к
ночному сумраку. Внизу, во внутреннем дворе, залитом светом факелов, сменялся дворцовый караул.
Тадамото слышал приглушенное бряцание оружия, и это почему-то напомнило ему о безумии, которое
он совершает, однако сердце его глухо стучало отнюдь не от страха. Мысль о том, что его ждет Осса,
заставляла кровь быстрее бежать по жилам.
"Нас не найдут", - сказал он себе и тут же подумал, не затуманен ли его рассудок страстью.
Когда глаза привыкли к темноте, Тадамото перегнулся через парапет, прикидывая расстояние до
соседнего балкона. Две руки, на глаз определил он. О расстоянии до каменных плит двора он даже не
смел думать: темнота внизу казалась бездонной пропастью. "Есть и более безопасные пути, -
размышлял Тадамото, - но меня могут увидеть, а это никуда не годится. Остается прыжок. Ничего
сложного. Здесь перепрыгнул бы и ребенок. Страшно только из-за высоты".
Он взобрался на парапет и, балансируя руками, обрел равновесие, хотя по-прежнему колебался.
Тадамото согнул ноги в коленях, приготовясь к прыжку, потом опять выпрямился. Его пальцы,
сжимавшие холодную бронзу лампы, были влажными от пота.
"В нашей семье искатель приключений - Катта, а не я, - проговорил полковник, обращаясь к
самому себе. - Ну что ж, я мог бы попросить его отвести меня на свидание с любовницей императора!"
Он глубоко вздохнул и прыгнул во тьму. Ноги Тадамото коснулись парапета соседнего балкона, и по
инерции он пролетел даже чуть дальше. Приземлившись на выложенный плиткой пол, полковник
коротко хохотнул и потряс головой. Прыжок действительно оказался до нелепости легким. "Разум
должен взять верх над страхами", - прошептал он в ночь и раздвинул сёдзи. Днем раньше, во время
"дежурного обхода", он оставил задвижку ширмы открытой и сейчас обнаружил, что его уловка
осталась незамеченной.
До того, как династия Ханамы пала, в восточном крыле дворца располагались личные покои
императорской семьи. Теперь здесь обитали только призраки царственных особ. Без особого приказа
сюда никто не заходил. Тадамото не позволил страху перед привидениями завладеть его в высшей
степени рациональным умом. Выставив перед собой руку, он пересек зал и только потом чуть-чуть
приоткрыл лампу. Полковник глубоко вздохнул, чтобы расслабиться, но вместо этого набрал в легкие
пыль заброшенного помещения. Казалось, что воздух наполняли запахи прошлого.
Тадамото раздвинул створки ширмы и вышел в большой коридор. Он спешил уйти отсюда,
избавиться от призраков Ханамы. Свет лампы выхватывал картины на стенах, а также изящные резные
орнаменты из дерева и камня. Представители династии Ханама обладали куда более тонким вкусом,
чем их преемники. Изобразительное искусство эпохи Ханама сочетало в себе простоту и изысканность,
умелое обращение с цветом, тогда как от придворных художников Ямаку столь кропотливой работы не
требовалось.
Тадамото подошел к широкой лестнице, которая вела на следующие три этажа, на миг замер и
прислушался. Вокруг было темно и тихо.
Он шагал по ступеням и думал о прекрасной танцовщице. Как она отыскала это место? Видел ли
ее кто-нибудь? Не боялась ли она? Перед глазами Тадамото встал ее образ, вспомнилось прикосновение
ее ладони к его руке.
Поднявшись на два этажа, он свернул в коридор. Лампа отбрасывала мягкий свет на стены и пол.
Наконец полковник приблизился к высоким дверям, украшенным богатой резьбой и позолотой, с
рельефными изображениями Привратников - великанов, которые защищали святилище от вторжения
злых духов. Одна из створок была чуть приоткрыта. Тадамото протянул руку, взялся за бронзовую
ручку и потянул дверь на себя. Створка начала открываться, но потом остановилась. Он потянул
сильнее; дверь подалась, затем снова застыла на месте.
- Кто смеет тревожить сон высочайших особ? - раздался в темноте свистящий шепот.
Тадамото отпустил дверь, и она с глухим стуком захлопнулась.
- Тадамото-сум? - позвал его голос - женский голос.
От облегчения он чуть не засмеялся.
- Да. Осса-сум?
Дверь распахнулась, и в неверном свете лампы Тадамото увидел прекрасную сонсу, отступившую
внутрь святилища.
- Я... я боялась, что вы не придете, - прошептала она.
- Я не мог упустить возможность повидаться с вами, - ответил Тадамото и снял колпак с лампы.
Осса была одета в роскошное кимоно из тончайшего шелка, лазурного, точно утреннее небо, с
узором в виде облаков. Пояс и нижнее кимоно были золотыми. Казалось, что старинное золото богато
украшенного ботаистского алтаря мерцало отраженным от ее наряда сиянием, как будто она тоже была
частью этого священного места - жрицей, Посвященной сестрой на Тайном Пути. Плавным,
скользящим шагом девушка отошла назад и остановилась в центре семигранника, заключенного в круг.
- Говорят, что братья танцуют внутри знаков, подобных этому, и черпают в них тайную силу, -
неожиданно сказала Осса.
Сонса начала двигаться, повторяя текучие, легкие движения, которые монахи-ботаисты
использовали в боевых позициях, хотя в ее исполнении они выглядели по-иному. Осса танцевала. В
полумраке святилища она медленно повернулась, ее руки затрепетали, изображая сопротивление и
одновременно призыв. Она влекла, соблазняла, пробуждала в Тадамото чувства, прежде им
неизведанные. В последнем па девушка грациозно преклонила колени и, опустив глаза, неподвижно
застыла.
Наконец она подняла голову и с напускным спокойствием сказала:
- Я потеряла расположение нашего императора, Тадамото-сум.
Молодой полковник не нашелся с ответом. Он шагнул к сонсе, но что-то в ее взгляде остановило
его.
- Разве справедливо, что я больше не смогу танцевать?
- Зачем вы так говорите? Вы - лучшая сонса всей империи!
- Это не имеет значения, если своими выступлениями я навлеку на труппу гнев Сына Неба, -
произнесла она без эмоций, констатируя очевидное.
- Гнев? Глядя на ваш танец, император не испытывает ничего, кроме наслаждения.
Танцовщица вздохнула.
- Боюсь, что скоро все изменится, Тадамото-сум. Кроме того, его новая фаворитка не захочет
меня видеть, это ясно, как день.
Вполне возможно, мысленно согласился с ней Тадамото. С другой стороны, император так
заботится о ее благополучии... Неужели он запретит ей танцевать, зная, что в этом все ее счастье?
- Император так восхищен вашим... талантом, что не позволит вам оставить сцену. А если и не
так - хотя я уверен в обратном, - кроме императорского дворца, есть другие места, где можно
танцевать.
- Если бы речь шла только о дворце, я бы не тревожилась, но мы говорим о столице, о всей
столице и, возможно, о ближайших провинциях. Меня ждет изгнание на север или на запад... - Она
покачала головой. - После стольких лет обучения как я могу смириться с этим?
Яку Тадамото встал на колени рядом с ней.
- Вовсе не обязательно, что вас ждет такая судьба, Осса-сум. Император щедр к тем, кто ему
предан. Мы, Яку, убедились в этом. - Он осторожно коснулся ее рук, и Осса ответила на
прикосновение. - Если вы не сочтете это дерзостью с моей стороны, в подходящий момент я поговорю
с Сыном Неба от вашего имени.
Танцовщица подняла глаза и посмотрела ему в лицо, а потом он почувствовал, как она взяла его за
руки, затем легко - так легко, что он даже не понял, не почудилось ли ему это, - привлекла его к себе
и поцеловала его ладони.
- Вы - человек чести, Яку Тадамото-сум. Я была юной дурочкой, которая поддалась на
соблазны и обещания императора. - Сонса приложила его ладони к своему лицу, и, ощутив
бархатистость ее кожи, Тадамото затрепетал. Желание его росло, и он чувствовал, что слабеет.
Тадамото наклонился и несмело поцеловал ее. Дыхание ее было сладким и горячим. Их губы
встретились снова, уже увереннее. Он провел пальцем по изгибу ее шеи, Осса жарко вздохнула и
зарылась лицом в его грудь. Тадамото прижал ее к себе и застыл, зная, что она слышит стук его сердца.
- Пойдем со мной, - сказала девушка, встав на ноги и поднимая его за собой. Она подхватила
лампу и за руку повела Тадомота в глубь святилища. За потайной ширмой находился коридор, в конце
которого были семь ступеней. Осса взбежала по ступенькам, Тадамото послушно следовал за ней.
Раздвинув створки еще одной ширмы, Осса привела его в темную комнату. При свете лампы Тадамото
различил очертания большой низкой кровати под тонким покрывалом из хлопка; в комнате больше
ничего не было.
Осса повернулась и подарила ему поцелуй - долгий, чувственный, обещающий наслаждение, -
затем отстранилась, подошла к дальней стене, сняла задвижку с сёдзи и раздвинула их на всю ширину,
впуская в комнату ночь. Лунный свет ласкал ее, словно заворачивая в серебристую вуаль.
- Спальня императрицы Дзенны, - прошептала девушка и возбужденно рассмеялась. - Лучше
места не найти, правда?
- Ты не такая, как она, - осевшим от страсти голосом проговорил Тадамото.
- В поступках - нет, я действую гораздо осмотрительнее; но кто знает, какова я в душе? - Она
скользнула к нему. - В мыслях я - возрожденная Дзенна, Желтая Императрица.
Прекрасная танцовщица взяла Тадамото за руки и повела к кровати. Они сняли простое хлопковое
покрывало, под которым оказались расшитые одеяла и подушки из самых лучших тканей.
На кровати они снова слились в поцелуе, нежно касаясь друг друга. Стоя на коленях, Тадамото
неторопливо размотал длинный пояс Оссы и распахнул полы ее шелкового кимоно. Небесно-голубая
материя соскользнула с плеч юной сонсы, и она осталась лишь в тонком нижнем кимоно золотого цвета,
льнущем к телу. Тадамото робко поцеловал груди Оссы, восхищенный совершенством упругих форм.
По телу танцовщицы пробежала дрожь, она толкнула Тадамото на подушки, а сама оказалась сверху.
Она сняла с него пояс, и он ощутил прикосновение ее бархатистой кожи к своей груди.
Они любили друг друга, пока в небе не забрезжил рассвет, и оба отдавались этому занятию со всей
нежностью и страстью, на какую только были способны. Любой, кто проходил бы по двору под этим
окном, наверняка бы решил, что слышит стоны и вздохи призраков Ханамы, бродящих по дворцу, -
вечно беспокойных, вечно страждущих.
Почерк был самый обыкновенный, но каждый штрих кисти вышел уверенным и аккуратным.
Нисима взяла лист со стола и снова принялась его разглядывать. Бумага была превосходного качества,
плотная, бледно-желтого оттенка. Стихотворение обрамлял узор из зеленых стеблей злаков,
символизирующих плодородие, тогда как желтый считался одним из традиционных цветов осени.
Осень поет колыбельную
Зернам, брошенным в землю;
Они проснутся
С первым дыханьем весны.
Княжна Нисима положила письмо на стол и вновь обвела взглядом пышный сад, вид на который
открывался с ее балкона. Интересно, Яку Катта сам сочинил эти стихи? Рука, несомненно, его, но кому
принадлежат строки? Если автор и вправду он, то Нисиме открылась еще одна грань этого человека.
Стихи не были чересчур утонченными, но и не страдали излишней витиеватостью, которую княжна
Нисима считала главным недостатком стиля, принятого при дворе. Как и положено, в стихотворении
упоминалось классическое произведение - в данном случае "Ветер с Чу-Сан".
Ее сердце холодно,
Как ветер с Чу-Сан.
Но зерна уже упали
В осеннюю землю.
Он дерзок, подумала Нисима и обнаружила, что его дерзость не так уж ей неприятна. Яку Катта
вызывал у нее совершенно противоречивые чувства, и это сбивало девушку с толку. Происшествие на
канале до сих пор казалось ей странным, но она вполне допускала, что такое могло случиться.
"Именно Яку Катта спас дядю", - убеждала она себя. Также не следовало забывать, что к его
мнению прислушивается сам император. Возможно, в будущем это пригодится Дому Сёнто.
Нисима взяла кисть и обмакнула ее в тушь уже в четвертый раз.
Ветер холодный
Стучит в мои сёдзи,
Нельзя торопить
Осенние всходы -
Так я слыхала.
Она положила лист дымчато-серой бумаги рядом с письмом Яку Катты и критическим взглядом
оценила каллиграфию. Несмотря на присущую ей скромность, княжна не могла не признать огромной
разницы в почерке. В конце концов, он просто солдат, попыталась найти оправдание княжна; в
сравнении с ее безупречной каллиграфией почерк Яку выглядел весьма и весьма посредственным.
Княжна еще раз перечитала свое стихотворение и решила, что оно написано в самом подходящем
тоне - Нисима не поощряла Яку, но и не проявляла своего нерасположения. К письму она приложила
бутон синты - цветок с двенадцатью лепестками, символ Дома Сёнто. Это напомнит генералу, что
Дома Фанисан больше не существует.
Нисима стукнула в небольшой гонг, вызывая служанку. Письмо должно уйти немедленно; у нее
еще много дел - надо подготовиться к празднованию годовщины восхождения императора на престол.
Княжна Кицура Омавара прошла через ворота и очутилась в маленьком садике, примыкающем к
покоям ее отца. В саду тихонько журчал ручей, а за высокой стеной ветер срывал последние золотистые
листья лайма. Как полагалось по этикету, молодая княжна была одета в кимоно приглушенного
фиолетового оттенка, из-под воротника и рукавов которого на должную длину проглядывали краешки
четырех нижних кимоно, тщательно подобранных по цвету.
Она сняла сандалии и ступила на крыльцо. Из-за ширмы, стоящей на крыльце, донесся надсадный
кашель, и черты молодой женщины исказила боль, как будто Кицура кашляла сама.
- Отец? - негромко позвала она. Послышалось свистящее дыхание.
- Это ты, Кицу-сум?
Она почти увидела улыбку князя Омавары, и ее лицо, как в зеркальном отражении, тоже
осветилось ласковой улыбкой.
- Да, отец. Чудесный вечер, не так ли?
- Чудесный. - Князь замолчал, переводя дух. Кицура разглядывала рисунок на ширме -
заросли бамбука у тихого пруда.
- Ты видела туман... в саду... утром?
- Да, отец. Но вам не следовало вставать и дышать холодным воздухом.
Омавара едва слышно засмеялся, и этот смех показался Кицуре лишь слабым отзвуком прежнего
смеха ее отца.
- Я не могу... отказаться от мира... вот так сразу... Кицу-сум. - Прозрачный осенний воздух
клокотал в его легких, как игральные кости в чашке, и старика снова сразил приступ мучительного
кашля. Сердце молодой женщины сжалось, она закрыла глаза, будто желая этим прекратить ужасный
звук.
- Я позову брата Тессу, отец? - спросила она, имея в виду монаха-ботаиста - домашнего
лекаря семьи Омавара.
Терзаемый кашлем князь не ответил, но когда дочь уже поднялась, чтобы позвать слугу, он
проговорил:
- Не
...Закладка в соц.сетях
