Жанр: Фантастика
Брат Посвященный 1. Брат посвященный
...сосредоточившись на изучении фигуры. Высоко в небе к югу полетел клин
журавлей, но собравшиеся в летнем домике их не заметили.
- Власть и тайна - ключи к вашему будущему, - провозгласила княжна. - Может быть, власть
повлияет на вашу жизнь и начинания, однако источник этой власти пока спрятан. Туловище Дракона
странно изогнуто, как будто власть проявится в неожиданной форме. Смотрите, - Нисима коснулась
монетки, которая на этот раз легла другой стороной, - Меч в ножнах; Старший кован обозначает
скрытую угрозу. Мы не знаем, острое или тупое лезвие меча, но меч всегда опасен, и его следует
остерегаться. Меч в ножнах также может означать предательство - например, вероломство одного из
союзников.
- А не может ли он обозначать мир? - спросил Сёнто.
- Да, мой господин, хотя в сочетании с Драконом это маловероятно. Прошу простить меня.
- Ну, это ведь тебя посетило Великое Озарение, - пожал плечами Сёнто.
- Лучше всего вам провести этот год, не покидая, пределов нашего летнего дворца, -
улыбнулась Нисима. - Думаю, за мою работу мне полагается награда. Я выпью чаю. Кто-нибудь еще
желает чашечку?
Нисима заварила чай. Втайне ей очень хотелось предсказать будущее новому духовному
наставнику, но, не зная, как отнесется к подобной вольности брат Суйюн, она ни за что бы не
осмелилась высказать свое предложение вслух. И все же ей было бы очень интересно узнать, что ковансинг
скажет этому спокойному юноше, который теперь вошел в самый узкий семейный круг Сёнто. Не
в последнюю очередь интерес княжны был вызван какой-то смутной уверенностью в том, что ее
предсказания хотя бы отчасти сбудутся. "Неужели я становлюсь суеверной?" - спросила она себя.
Ее размышления прервал Сёнто:
- Ниси-сум, несправедливо, что мы воспользовались плодами твоего Великого Озарения, тогда
как твое будущее скрывает завеса тайны. - Краем глаза Сёнто наблюдал за Комаварой, но понял, что
молодой князь слишком застенчив и не решится погадать его дочери. "Ладно, - подумал Сёнто, - я
все это начал, мне и продолжать".
- Госпожа Нисима, князь Сёнто совершенно прав, - негромко проговорил Суйюн. - Вы тоже
должны узнать свою судьбу. Почту за честь погадать вам, пусть даже в искусстве толкования мне и не
сравниться с вами.
Никто не подал виду, что удивлен неожиданным предложением монаха. Нисима была явно
польщена, и Комавара тут же пожалел, что промешкал и не вызвался кинуть монетки сам.
- Не могу отказаться от столь любезного предложения, брат Суйюн, - с улыбкой ответила
Нисима.
Собрав монеты в мешочек, она вручила их Суйюну, хотя одновременно с этим испытывала
сильное желание зашвырнуть их куда-нибудь в сад, страшась встречи с судьбой. Монах потряс
мешочек, и в звяканье монет девушке почудилось что-то зловещее.
Так же ловко и уверенно, как Нисима, Суйюн выбросил монетки, и когда они легли на стол, она
убедилась, что ее страхи были напрасны. Перед ней были все те же монеты кован-синг - хорошо ей
знакомые, старые и потускневшие. Княжна и сама не знала, чего испугалась. Может быть, она ждала,
что из мешочка упадут другие монеты, прежде никогда не виденные, уготовившие для нее одни лишь
мрачные предзнаменования.
Нисима закрыла глаза и ощутила теплую волну облегчения. "Это проклятие моего рода, - думала
она, - имя, которое развевается над моей головой, точно стяг. Только бы под этим знаменем не
собралось войско, только бы не началась столь желанная для многих война..." Княжна невольно
содрогнулась и, открыв глаза, попыталась улыбнуться.
- Вы хорошо себя чувствуете, госпожа? - осторожно спросил Суйюн, испытующе глядя ей в
лицо
- Хорошо? - переспросила княжна. - Ну как я могу чувствовать себя хорошо? Посмотрите, что
мне выпало. Разве это не Гора, обозначающая терпеливое ожидание и путь к просветлению? - Она
звонко рассмеялась. - К своему стыду должна признаться, что терпение не входит в число моих
добродетелей. Если мне обещано просветление, пусть это случится самое позднее сегодня на закате. -
Она снова засмеялась восхитительным переливчатым смехом.
Суйюн улыбнулся.
- Госпожа Нисима, я могу ошибаться, но мне кажется, что это Журавль, символ эстетического
совершенства, искусства и красоты.
- Вашей рукой водил Ботахара, брат, - сказал Сёнто.
Монах кивнул.
- Слава о вас как о художнице дошла до высших сил, госпожа Нисима, но ваш Журавль замер в
ожидании. Он терпелив, и вы тоже должны быть терпеливы вопреки вашему признанию. Терпение
делает художника великим. Взгляните, и в вашем раскладе старший кован лег веером вниз. Как вы уже
говорили, это символ искушений и соблазнов, но это может также означать, что художнику не пристало
прятаться за расписным веером, художник должен раскрыться. Конечно, искушение тоже нельзя
исключать - вероятно, расклад может означать какие-то соблазны, связанные с искусством или
красотой, точно я сказать не берусь. - Монах поклонился княжне и умолк.
- Благодарю вас, брат Суйюн. Своей мудростью вы оказываете честь Дому Сёнто.
Угостившись медом, князь Комавара изъявил, желание прочесть стихотворение, которое только
что сочинил. Все охотно согласились выслушать его, так как на подобных собраниях поэзия была
традиционным и даже излюбленным развлечением. Единственное, что немного смущало Комавару, -
это слава княжны Нисимы, чей поэтический дар был широко известен в империи.
Белый журавль глядит
В изумрудные воды.
Видит ли он свое отраженье?
Ждет ли, когда всколыхнется
Недвижная гладь?
Князь закончил читать, и, как всегда, на мгновение воцарилась тишина - слушатели обдумывали
прозвучавшее стихотворение.
- Вы скрывали от нас свой талант, князь Комавара, - серьезно сказала Нисима, и в искренности
ее слов нельзя было усомниться.
Комавара поклонился.
- Зная о вашем собственном поэтическом таланте, госпожа Нисима, я более чем польщен вашими
словами.
- Ниси-сум, ты тоже должна прочесть нам стихотворение, - обратился к дочери Сёнто, - ведь
вдохновение никогда не покидает тебя.
- Дядя, вы смущаете меня своими похвалами. Погодите минутку, дайте мне сосредоточиться. -
Девушка прикрыла глаза, и уже через несколько секунд у нее родились строчки:
Журавль белый замер
В водах
Изумрудного пруда.
Что видит он в зеркальной глади -
Себя иль зыбкий сон?
Но, может, то не птица,
А облачка полуденного тень?
- Госпожа Нисима, ваша слава действительно заслуженна, - проговорил Комавара. - То, что
мои незамысловатые строки вдохновили вас на создание этой поэтической жемчужины, - большая
честь для меня.
На комплимент Комавары Нисима ответила изящным поклоном.
- Ваше стихотворение отнюдь не назовешь незамысловатым, князь Комавара, а я всего лишь
попыталась отразить его смысл. Так сказать, вглядеться в его глубины.
Княжна в последний раз подала чай, и беседа опять приняла непринужденный тон. Снова
заговорили о Сэй, и Комаваре представилась возможность продемонстрировать свои знания.
- Брат Суйюн, - обратился он к монаху, - я не знаком с происхождением вашего имени.
Встречается ли оно в рукописях Ботахары?
Сёнто был доволен, что молодой князь задал этот вопрос, так как и сам перебирал в памяти
ботаистские тексты, предположив, что имя его наставника, как и имена большинства монахов,
упоминалось именно там.
- Оно происходит из языка жителей гор, князь Комавара, поэтому не распространено в Ва. "Суюнг"
означает "тот, у кого на плечах груз", имя простых носильщиков, имя, которое подавляет
гордыню его обладателя.
"В отличие от имен Сёнто, Фанисан или Комавара, - мысленно добавил Сёнто. - Почему же
монах с именем носильщика согласился служить среди горделивых? Разумеется, его мнения никто не
спрашивал. Старейшины ордена приказали, и Суйюн беспрекословно повиновался. Когда-то брат
Сатакэ поступил точно так же".
- Слово "кован-синг" тоже как будто пришло к нам из языка горцев, не так ли, брат? -
поинтересовалась княжна.
- Из его древней формы, госпожа Нисима, еще из той поры, когда горцы предположительно
населяли равнины и морское побережье. Многие названия хранят память о тех временах: "Юл-Хо",
"Юл-Нан", даже нынешнее слово Янкура происходит из того же источника: "Ян-кхуро" - "поселение
у воды". Это был очень красивый язык... Увы, сегодня о нем напоминают лишь некоторые диалекты,
которые еще сохранились среди горных жителей.
Колокол пробил час тигра, и хотя всем собравшимся за столом казалось, будто время в саду
замерло, они вспомнили о том, что их ждут дела и что минуты бегут своим чередом.
Князь Комавара откланялся, сославшись на необходимость приготовлений к отъезду вместе с
Сёнто, хотя и обнаружил, что присутствие княжны Нисимы не позволяет ему думать ни о чем другом,
кроме ее прекрасных глаз и грациозных движений.
Фрейлины и служанка княжны вернулись на холм, чтобы сопроводить госпожу к дому. Шурша
шелком, Нисима удалилась, оставив за собой лишь слабый аромат духов.
Сёнто отправился поговорить с Каму о предстоящем путешествии в Сэй, и Суйюн остался в саду
один. Некоторое время он вслушивался в звуки сада, наслаждаясь его утонченной гармонией. "Теперь
это мой дом, - подумал он, - точнее, один из домов". Юный инициат огляделся по сторонам. Какая
роскошь! Здесь так легко забыть о жизни духовной. Так легко...
Суйюн встал и начал медленно спускаться по склону холма, решив вернуться в комнату,
приготовленную для него Каму. Каждый цветок, каждый камушек в саду был полон невыразимой
прелести, и монах то и дело в восхищении замедлял шаг. Склонившись у невысокой стены, чтобы
полюбоваться на виноградную лозу, Суйюн вдруг замер на месте, будто увидел призрак.
Насторожившись, он прислушался: звук сливался с шумом ветра и был почти неуловим, но все же
Суйюн ясно различил его. Монах слишком часто слышал его, чтобы ошибиться. Сердце монаха бешено
заколотилось, однако он тут же взял себя в руки. Что это? Свистящий шум движения, шелест мягкого
материала и ровный выдох. Суйюн знал этот звук так же хорошо, как собственный голос. Надо
проверить, подумал он и осмотрелся - нет ли вокруг людей. Инициат понимал, что рискует. А что,
если его заметят?
Он отступил на несколько шагов по тропинке и присел, притворяясь, что разглядывает листья
кустарника чако. С этого места виднелись окна главного дома. Там никого не было, хотя наверняка он
этого не знал, так как все окна были закрыты матовыми экранами.
Суйюн осторожно сошел с тропинки и спрятался за сосной. Он снова обвел взглядом сад,
опасаясь, что князь Сёнто застанет его за подсматриванием, а потом ухватился за виноградные лозы на
стене и подергал их, проверяя прочность. Надеясь, что хотя бы в эту минуту его никто не видит, Суйюн
проворно и без единого звука взобрался по вьющимся стеблям. Приподнявшись над стеной, он еще
крепче схватился за плети винограда. Там, в маленьком закрытом садике, он узрел княжну Нисиму, в
простом халате из бумажной ткани, выполняющую плавный танец Формы - девушка упражнялась в
искусстве ши-кван! Она уже закончила пятую фазу и столь же уверенно перешла к следующей. Суйюн
не верил своим глазам: один из непосвященных оттачивал мастерство Формы, служившей ключом к
Секретным Познаниям ордена ботаистов.
Инициат спустился на землю; сердце его гулко бухало, как у простого деревенского мальчишки.
Суйюн постарался справиться с волнением и зашагал вниз по тропинке.
Брат Сатакэ, думал монах, знаменитый брат Сатакэ, только он мог научить княжну. Но зачем?
Прежний духовный наставник Сёнто был личностью почти легендарной, человеком, который
пользовался глубочайшим уважением со стороны высших чинов ордена. Человеком, которому Суйюн
во время своего обучения в монастыре пытался подражать.
Суйюн шел вперед, но перед глазами у него все плыло. "Что мне делать? - спрашивал себя он. -
Это невероятно! Клянусь Девятью Именами Ботахары, нас предали!"
8
Стены, размышляла сестра Морима, отличительная черта империи Ва. То, что их никто не
замечает, подтверждает полное их принятие всей нашей культурой. Мы проводим черту, и вот оно
разделение: Сын Неба по одну сторону, империя - по другую. Еще черта, и князья первого ранга
заявляют о себе: они с одной стороны, остальное общество - с другой. И так далее вплоть до бумажной
ширмы последнего уличного торговца. Наконец, у нас есть нищие, которые не способны ставить стены.
Стены: они везде и повсюду, причем везде и повсюду люди их не видят. Не то чтобы к стенам нет
уважения, нет, причина совсем в другом - их попросту не считают тем, что они есть, а именно
отличительной чертой.
И так было всегда. Еще тысячу лет назад Владыка Ботахара говорил о стенах: "Между собой и
слабыми сильные воздвигают стены в страхе, что слабые узнают об их силе. Бедные оказываются
выброшенными в огромный мир - изменчивый и непредсказуемый, но одновременно естественный и
прекрасный. Какой из дворцовых садов может сравниться с девственной красотой горного луга? Итак,
сильные полагают, что ограждают себя от бедных и слабых, а на самом деле только замуровывают себя.
Такова природа заблуждения".
Сестра Морима чопорно шагала по усыпанной гравием дорожке вдоль стены, окружающей
обитель Первого Пробуждения - резиденцию ордена сестер-ботаисток. Ладонью заслонив глаза от
солнца, она посмотрела на суровую цитадель из белого камня. Что сказал бы Просветленный о
религиозном ордене, следующем его учению, но отгородившемся от мира высокими стенами?
Отличительная черта, снова подумала Морима. Первой эту идею высказала одна из сестер-ботаисток, а
чуть позже другая сестра из их ордена написала научный труд, полностью раскрывающий это понятие.
"Я становлюсь циничной", - невесело усмехнулась она. Стены нужны общине, чтобы
защищаться от тех, чей дух еще не готов принять знания.
Сестра Морима повертела головой, глядя на паломников, запрудивших дорогу. Усталые, в пыли,
по большей части бедные, некоторые с совершенно стеклянными глазами - и все же почти все они
излучали невидимые волны с трудом сдерживаемых страстей или по меньшей мере глубокой душевной
беспокойности "Да умиротворит Владыка Ботахара ваш дух", - одними губами произнесла сестра.
Как все-таки приятно возвращаться домой. После общения с братьями-ботаистами она
чувствовала себя... испорченной, нечистой. Морима невольно вздрогнула. "Мне столько надо сказать
вам, сестра Саэдза, - мысленно обратилась она к настоятельнице, - и многое из этого непонятно мне
самой".
Сестра Морима продолжала путь, глядя на дорогу перед собой, слушая шарканье паломников, их
приглушенные молитвы, кашель безнадежно больных. Утренний воздух был свеж, в нем еще
чувствовался ночной холодок, но солнце уже начало припекать. Осень достигла точки равновесия:
подобно чайке, распростершей крылья в воздушном потоке, осень будто парила над землей. С приходом
ночи все ждали, что равновесие вот-вот нарушится, однако по утрам солнце опять дарило вчерашнее
тепло, и воздух снова наполнялся осенними ароматами. Время точно замедлило ход - листья не
спешили опадать, цветы цвели вопреки отпущенному для них природой сроку. Стояла странная и
невероятно красивая пора.
Сестра Морима свернула за угол, к воротам обители Первого Пробуждения, где обычная толпа
Ищущих Знания окружила сестер-привратниц. На лицах паломников читалось затаенное желание -
каждый мечтал, чтобы его впустили, позволили провести в обители несколько дней, посетить службы,
может быть, даже услышать несколько слов от настоятельницы, сестры Саэдзы, которая, как все знали,
стояла у порога Завершения.
Сестра Морима медленно проплыла сквозь людскую толчею. Завидев ее, паломники уступали ей
дорогу.
- Пропустите досточтимую сестру...
- Посторонись, брат, сестра идет в обитель...
- Попросите за нас, досточтимая сестра, мы проделали долгий путь из Чу, чтобы услышать
благословение настоятельницы. Мы шли от самой Чу... досточтимая сестра?
Сестры-привратницы тепло приветствовали ее. В их глазах застыли безмолвные вопросы - они
знали, откуда она вернулась.
Морима пересекла внешний двор обители вместе с группой избранных паломников, которым
посчастливилось войти в ворота. Кому-то пропуском в обитель послужило имя монахини, уроженки их
провинции, кому-то - пожертвование на благие деяния сестринского ордена, а кто-то из паломников
проник в обитель просто потому, что не захотел уйти прочь с теми, кому не повезло. Толпа схлынула,
удостоившиеся чести двигались в блаженном молчании.
Сестра Морима распростерлась на камнях перед изваянием Ботахары и только потом прошла
через вторые ворота, ведущие во внутренний двор. Здесь ей встречались лишь сестры в монашеских
одеяниях и молодые послушницы, а шум голосов полностью приглушали высокие стены. Она
облегченно вздохнула. "Мне тяжело нести мое бремя, но скоро я разделю его с другими". Вопреки
надеждам эта мысль ее не утешила, потому что известия, которыми ей предстояло поделиться, были
отнюдь не радостными.
Послушницам, сопровождавшим Мориму, не терпелось поскорее помыться с дороги и отдохнуть,
однако монахиня их не отпускала, и девушки беспрекословно следовали за ней. "Они должны понять,
что путь наш всегда одинаково труден. В этой жизни нам нет ни награды, ни передышки", - мысленно
проговорила она.
Навстречу ей шла сестра старшего ранга. Очевидно, ей велели встретить путешественницу.
Морима сперва не узнала ее, а потом вспомнила - сестра Гаца. Значит, стервятники уже слетелись.
Представители всех течений собрались здесь; они выжидают и плетут интриги. Нет, сказала себе
Морима, она слишком хорошо знает сестер-привратниц: если бы час Завершения для Саэдзы-сум уже
наступил, они бы ее предупредили.
- Идите и помогите приготовить еду для паломников, - приказала она сопровождавшим ее
послушницам. Разочарование и обида полыхнули в глазах девушек лишь на мгновение, а затем без
следа исчезли.
- Сию минуту, сестра Морима. Благодарим за ваше поручение. - Подхватив дорожные мешки,
послушницы поспешно удалились.
Морима удовлетворенно кивнула: они все поняли и станут хорошими монахинями.
- Сестра Морима, как я рада вас видеть! - воскликнула сестра Гаца и поклонилась.
Пропустив мимо ушей эту ложь, Морима поклонилась в ответ, не скрывая усталости. Гаца
приноровила свой шаг к шагу Моримы. Сестра Гаца была высокой женщиной, и, как ни странно для
смиренной жрицы Просветленного Владыки, в ее осанке и речах порой сквозило нечто царственное.
Тяжелую линию подбородка смягчали выразительный рот и глаза, в которых плясали огоньки
жизнелюбия. Сестра Гаца была не из тех монахинь, чей взор устремлен в иные, высшие сферы. Она
четко видела окружающий ее мир и не упускала ни одной мелочи.
- Надеюсь, ваше путешествие было благоприятным?
- В высшей степени. Благодарю вас за любезный вопрос, - как можно суше ответила Морима.
Монахини вошли в арку и продолжили путь по широкой крытой галерее.
- Так, значит, вы воочию видели рукописи Просветленного? - с явным благоговением в голосе
спросила сестра Гаца, впившись взглядом в лицо Моримы.
Сестра Морима помолчала, затем отвернулась в сторону и промолвила:
- Я видела свитки, которые есть у братьев.
- И что?
- Что "и что", сестра?
- Вы видели свитки, написанные рукой Владыки Ботахары, и вам больше нечего сказать? -
раздраженно проговорила высокая монахиня.
Сестра Морима вновь немного поколебалась, затем глубоко вздохнула.
- Мои впечатления не передать словами, сестра. - Морима замолчала и, протянув руку,
оперлась о колонну.
Гаца безмолвно смотрела на грузную сестру Мориму, которая, казалось, была готова расплакаться.
- Прошу извинить меня. Я должна... осмыслить свои переживания с помощью медитации.
Наверное, тогда я смогу объяснить, что почувствовала в тот момент.
Сестра Гаца взяла Мориму под руку.
- Я понимаю, сестра: узреть строки, написанные рукой Ботахары, очень волнительно.
Разумеется, я все понимаю.
Монашки, стоявшие под сенью галереи, кивнули обеим сестрам и проводили их долгим взглядом.
Эта сестра удостоилась быть избранной, она присутствовала на церемонии. Божественного Обновления.
Шепот разнесся по обители, словно дуновение легкого ветерка.
- Она вернулась! Сестра Кико видела ее.
- И что же?
- Она изменилась, сестра. Морима-сум вся светится тайным знанием. Однако она кажется
обеспокоенной.
- А кто бы на ее месте сумел сохранить покой духа? Увидеть письмена, созданные рукой
Просветленного!.. Кроме того, не забывай, она много дней провела в общении с братьями. Разве тебя бы
это не растревожило?
- В твоих словах заключена мудрость, сестра. Наконец монахини подошли к желанной для
Моримы двери, за которой находилась ее келья. Сестра Гаца, однако, не собиралась отпускать свою
спутницу, и Морима почувствовала, что пальцы высокой монахини еще крепче сомкнулись на ее локте.
- За время вашего отсутствия произошло немало событий, сестра Морима, - сказала Гаца,
понизив голос. - Настоятельница слабеет с каждым днем. Не хочу, чтобы для вас это стало
неожиданностью, ведь вы с ней так близки. Боюсь, Уход случится еще до конца года. Мы обе знаем,
какую важную роль вы сыграете в Избрании. Империя меняется, сестра, и мы не должны стать
жертвами перемен. Труд Ботахары превыше всего; вы, как никто другой, должны понимать это после
того, что видели. В прошлом наши взгляды не совпадали, Морима-сум, но я надеюсь, мы сумеем
преодолеть разногласия. Это пойдет на пользу и сестринской общине, и нам самим. Прошу вас,
обдумайте мои слова. Мы еще побеседуем, когда вы отдохнете с дороги. - Гаца отпустила руку
Моримы и многозначительно посмотрела ей в глаза. - Не тяните слишком долго, сестра. - Она
поклонилась и, круто развернувшись, поплыла по длинной галерее, как всегда, с величавостью
придворной дамы.
Молоденькая послушница встретила Мориму на лестнице.
- Я приготовила для вас ванну, почтенная сестра - с поклоном сообщила девушка. - Мне
велено передать, что настоятельница желает видеть вас после того, как вы отдохнете с дороги. - Она
засеменила позади Моримы, которая лишь молча кивнула.
"Да, - думала Морима, - я пойду к настоятельнице, но что мне сказать ей?" Пыльной ладонью
она потерла бровь. Она постоянно задавалась этим вопросом с тех пор, как покинула островной
монастырь, однако ответа до сих пор не находила. "Что мне известно наверняка?" - снова и снова
спрашивала себя Морима. Ее не оставляло гнетущее чувство; чутье подсказывало: в монастыре Дзиндзо
что-то не так.
Ванна, приготовленная послушницей, подействовала на Мориму как целебный эликсир. Монахиня
погрузилась в испускающую клубы пара воду, словно морское животное, вернувшееся в родную
стихию. Она смежила веки и позволила девушке помассировать ей плечи и лоб. Чтобы собраться с
мыслями к предстоящему разговору, Морима начала медитировать. Волна покоя прокатилась по телу,
смятение в душе почти улеглось.
Немного спустя монахиня оделась, раздвинула створки ширмы и со своего крохотного балкончика
окинула взором равнину. Вдалеке в жарком мареве мерцали контуры имперской столицы.
Императорский дворец колыхался в горячем воздухе, белые стены причудливо меняли форму, то
сходясь, то расходясь порознь. Чем сильнее напрягала зрение Морима, тем труднее ей было разглядеть
истинные очертания дворца.
Бесконечная череда Ищущих Знания тянулась по вьющейся среди гор дороге в обитель. Пыль
нависла над ними, как шелковое покрывало; буроватая пелена медленно двигалась на север.
Поднимающиеся от земли волны жара искажали силуэты паломников, делая их зыбкими и
прозрачными.
"Я нахожусь в обители Первого Пробуждения, - мысленно сказала себе сестра Морима. - Я
занимаю высокий пост в ордене сестер-ботаисток. Там, за рисовыми полями, лежит императорский
город, его стены белы и крепки. По дороге бредут Ищущие: бедняки, голодранцы и почти все -
глупцы. Вон тот человек в синих лохмотьях - калека, лишь мираж делает его руки и ноги прямыми".
Задвинув ширму, Морима решительно покинула келью и отправилась к главе сестринской
общины.
Монахиня, выполнявшая обязанности секретаря настоятельницы, при виде Моримы сердечно
улыбнулась.
- Как я рада вашему возвращению, сестра, - воскликнула она. - Мы все молились за вас.
- Я тоже молилась за всех вас, сестра Суцо. Ваша забота делает мне честь. Поскорее расскажите
мне, как чувствует себя наша любимая настоятельница.
Секретарь опустила глаза и покачала головой.
- Она по-прежнему остается источником вдохновения для нас, но уже очень плоха.
Морима протянула руку и коснулась плеча сестры.
- Ее ожидает лучшая жизнь, Суцо-сум. Может ли она принять меня?
Секретарь кивнула.
- Не утомляйте ее, сестра. Ей нужен постоянный покой. - Она снова печально покачала
головой. - Да улыбнется ей Ботахара, настоятельница так стара и так усердно служила ему всю
жизнь...
Они прошли по коридору, ведущему в покои настоятельницы, стараясь производить как можно
меньше шума. Сестра Суцо негромко постучала в створки сёдзи, а затем чуть-чуть приоткрыла их. Ее
лицо озарила улыбка.
- А, вы не спите. К вам сестра Морима. Прикажете впустить?
Изнутри не последовало никакого звука, но сестра Суцо раздвинула сёдзи и вошла в комнату,
кивком приглашая Мориму следовать за ней.
Набрав в грудь побольше воздуха и глубоко выдохнув, как ее когда-то учили, Морима вошла
внутрь, чувствуя, как напряжение уходит вместе с выдохом. Ступив за порог, она преклонила колени и
коснулась лбом циновки. Сёдзи за ее спиной закрылись с тихим стуком.
- Морима-сум, я всегда рада видеть тебя, - прошелестела сестра Саэдза.
- Я счастлива, что вы приняли меня, настоятельница.
- Знаю. Подойди ко мне, дитя мое, я не вижу тебя издалека.
Не вставая с колен, сестра Морима подвинулась поближе и встала на расстоянии вытянутой руки
от постели. Сестра Саэдза, Верховная Настоятельница общины сестер-ботаисток, сидела, откинувшись
на вышитые подушки из хлопка. Рядом с постелью стояла открытая ширма, за которой находился
балкон почти с таким же видом, как и с балкона в келье Моримы. Настоятельница была маленькой
сухонькой старушкой с самым добрым лицом из всех, которые Морима когда-либо встречала. Сестра
Саэдза устремила на Мориму взгляд мудрых гл
...Закладка в соц.сетях
