Жанр: Фантастика
Брат Посвященный 1. Брат посвященный
... надо. Это пройдет через... - Он снова закашлялся.
Вскоре приступ прошел. Князь лежал, тяжело дыша.
Его дочь ждала, молча вглядываясь в ширму, которая позволяла отцу не терять достоинства перед
грозным недугом, постепенно высасывающим его силы. Если бы только можно было перенести отца в
то место, изображенное на ширме, подумала Кицура. Нарисованный пейзаж излучал безмятежность. Да
пребудет с князем милость Ботахары, он столько страдал в этой жизни.
Наконец дыхание князя Омавары стало ровным. В тот самый момент, когда Кицура решила, что
отец уснул, он заговорил снова:
- Ты... поедешь во дворец... на праздник?
- Да, отец. Я заберу Нисиму-сум, и мы отправимся на праздник вместе.
- Вот как. Передай ей... привет... от меня.
- Непременно, отец. Она несколько раз изъявляла желание навестить вас и все время справляется
о вашем здоровье.
- Она... добрая девушка. - Последовала долгая пауза, прерываемая только клокотанием в груди
князя. - Ты... должна сказать ей, что... я очень люблю ее... но увидеться...
- Понимаю, отец. Я все объясню.
- А что слышно о... Мотору-сум? Он... уехал... в Сэй?
- Я отругаю слуг, отец, за то, что они беспокоят вас такими вещами.
Из-за ширмы снова послышался почти беззвучный смех.
- Раз уж вы все знаете г то - да, князь Сёнто отправился в Сэй дней десять назад.
- Я... волнуюсь.
- Князь Сёнто мудр, отец. За него не нужно беспокоиться.
- Опасность... серьезнее, чем... кажется. Ущелье... Дендзи... Сэй... - Омавара умолк.
- Князь Сёнто всегда очень бдителен, мой господин. Нам лучше побеспокоиться о чем-нибудь
другом.
- Ты права... Кицу-сум... А где твоя мать?
- Она всегда рядом с вами, мой господин. Вы - ее счастье. Что с ней может случиться?
- Она... совсем не отдыхает... тревожится...
- Иначе она не может, отец, вы ведь знаете.
- Она переживает... что ты... - князь закашлялся, но не сильно, - не нашла себе жениха.
- Отец, я не похожа на старую деву! - заразительно рассмеялась Кицура. - У меня в запасе еще
много времени.
- Да, но... Кицу-сум... у императора только три сына.
- Какая жалость, что у него нет четвертого. Может, хоть этот был бы достойным внимания!
Снова послышался смех, перешедший в хрип.
- Я воспитал тебя так... что твои требования к людям... слишком высоки.
Теперь рассмеялась Кицура.
- Почему вы так говорите, отец? Только потому, что я считаю сыновей императора ниже себя?
Сказать по правде, я бы не позволила ни одному из них жениться даже на моей служанке!
- А-а. Раз так, то... в покоях принцев, должно быть... царит страшный беспорядок.
Кицура улыбнулась.
- Я утомляю вас, отец. Брат Тесса снова меня отчитает.
- Да... я... устал.
- Мне пора, отец.
Занавеска в ширме всколыхнулась, и в отверстие просунулась бледная, иссохшая рука. Княжна
Кицура стиснула в ладони холодные пальцы князя. Эта рука - вот все, что она видела при встречах с
отцом уже более четырех лет.
Стоя у ширмы, ведущей на балкон, княжна Нисима смотрела на праздник - сплошной водоворот
ярких цветов. Члены императорской свиты и другие приглашенные прогуливались в трех больших
залах и на открытой террасе. Император сидел на возвышении; его окружали придворные, которые
слыли знатоками музыки. Высочайший соизволил выступить судьей в музыкальном конкурсе.
Рядом с ним, на краю возвышения, сидела княжна Кицура Омавара. Она также была в числе
экспертов, и почти все свое внимание император уделял именно ей. Нисима видела, что кузина
старается быть любезной и в то же время держаться на расстоянии от Сына Неба. Нисима понимала, что
император ведет себя непристойно, однако чем-либо помочь Кицуре она не могла. Императрица
покинула торжество, однако ее супруг этого, по-видимому, и не заметил. Где-то в зале промелькнула
юная танцовщица-сонса, недавний предмет обожания императора. Сегодня он даже не смотрел в ее
сторону, и выглядела бедная девушка соответственно. Княжна Нисима стояла на балконе и с тоской
думала о спокойной жизни госпожи Окары - ах, если бы...
Молодые аристократы представляли на суд высокого жюри свои лучшие произведения. Все знали,
что победителей ждет щедрое вознаграждение, поэтому собравшиеся в этой части зала гости внимали
исполнителям в полной тишине. До Нисимы долетали обрывки мелодий, но сегодня музыка почему-то
не поднимала ее настроение.
В следующем зале, Зале Поющей Воды, Чуса Сейки собрала вокруг себя самых многообещающих
учеников, а также несколько придворных. Все вместе они сочиняли цепочку стихов. В искусственном
водоеме плавала чаша с вином; каждый по очереди брал ее в руки, отпивал глоток вина и декламировал
трехстишие, которое должно было перекликаться со строчками предыдущего поэта, иметь связь с
классическим стихотворением и содержать в себе что-то новое. Нисима также получила приглашение,
однако, увидев среди участников состязания принца Вакаро, вежливо отказалась. Кроме того, сейчас ее
голова была занята другими мыслями, и она чувствовала, что не готова поддержать свою репутацию
талантливой поэтессы. Этим вечером приглушенный свет фонариков не вызвал у нее прилива чувств.
Она уже собиралась спуститься к гостям, когда вдруг у нее над ухом зазвучал мужской голос:
Ветер бьет
В твои сёдзи -
Он ищет тепла и света.
Зима уступает дорогу
Весне.
- Спасибо вам за цветок синты, княжна Нисима.
- Не стоит благодарности, генерал.
Ветер царапает сёдзи,
И лампа моя мигает.
Боюсь я остаться
Без света.
Она ощущала его присутствие. Он стоял позади нее, как тигр в ночи. Дыхание княжны стало
прерывистым, а спина напряглась, вот-вот ожидая прикосновения.
- Если память мне не изменяет, однажды мы говорили о благодарности, - промолвил он.
Нисима уже хотела обернуться к нему, но после этих слов замерла на месте.
- Полагаю, в разных кругах существуют разные понятия о благодарности, генерал Катта.
- О, простите. Я не имел в виду то, о чем вы подумали. Это я испытывал и продолжаю
испытывать к вам глубокую благодарность. - Яку Катта сделал паузу, точно прислушиваясь, а затем
шепнул: - У меня есть сведения, полезные для тех, в чьем саду растет синта.
Княжна кивнула, по-прежнему глядя вниз, на праздничную суету.
- Осмелюсь попросить вас выйти со мной на балкон, княжна Нисима. Мне нужно сказать вам два
слова. - Генерал шагнул к открытым сёдзи.
Она еще немного постояла, собираясь с духом, убедилась, что на нее никто не смотрит,
повернулась и вышла на балкон, освещенный слабым сиянием тонкого полумесяца. Ночной воздух был
прохладным, ветер гнал по небу пухлые облака, закрывавшие то созвездие Носильщика, то восковой
серп луны.
Больше никто из гостей не решился выйти на балкон - либо из-за ночного холода, либо из-за
того, что развлечений хватало и во дворце.
- Прошу сюда, моя госпожа, - слева из темноты донесся голос Яку Катты, и Нисима различила
смутную тень высокого человека в форме императорской стражи. Она последовала за ним.
Несколько ступеней в конце балкона вели на другой балкон - узкий и закрытый, явно
примыкавший к личным покоям. Здесь Яку остановился. Он опустился на травяные циновки, и полы его
парадной формы веером легли вокруг. В лунном свете Нисима видела четко очерченные контуры его
лица, ниспадающие усы, стальной блеск серых глаз. Она села рядом с ним на мягкие циновки.
- Ваше доверие - большая честь для меня, госпожа Нисима.
Сёдзи раскрылись.
Свет лампы так ярок -
Согреет он даже ночь.
- Генерал, вы, кажется, говорили, что у вас есть сведения, которые могут пригодиться моему
Дому?
Черный Тигр, удивленный такой холодностью, кивнул.
- Да, госпожа. Сведения очень деликатного характера.
Он вдруг поднялся, подошел к сёдзи, раздвинул их и осторожно заглянул внутрь.
Удовлетворенный результатом, жестом пригласил княжну следовать за ним. Она заколебалась, затем
встала и вошла в комнату. Яку не стал задвигать ширму; они сели недалеко от дверного проема, в лучах
ущербной луны.
- У меня есть информация о планах, касающихся вашего отчима, госпожа Нисима. Я искренне
сожалею, что не мог сообщить ее вам раньше. - Яку умолк, ожидая реакции княжны. Она не
произнесла ни слова. - Я не знаю всех подробностей, но суть в том, что против вашего отчима
замышляется заговор, зачинщики которого находятся в непосредственной близости к Трону Дракона.
Нисима по-прежнему молчала.
- Я сильно рискую, передавая вам эти сведения. Надеюсь, вы усматриваете доказательство моей
преданности. - Яку Катта проговорил это с трудом, как человек, не привыкший искать чьего-то
расположения.
Нисима достала из рукава веер, но не раскрыла его, а принялась слегка постукивать им по ладони.
- Ваши сведения едва ли можно считать новостью, генерал Катта. Знаете ли вы что-то еще?
Черный Тигр замешкался с ответом, и княжна Нисима спрятала усмешку. "О, мой прекрасный
воин, - подумала она, - ты и вправду считаешь меня такой дурочкой? Я что, должна из благодарности
броситься в твои объятия?"
- Кое-что я слыхал, но это еще нужно проверить. Я не хотел бы сообщать вам неверную
информацию.
- Я должна известить моего отца, хотя он наверняка уже добрался до Сэй.
Последняя теплая ночь.
Осень медлит с прощаньем.
Нежные всходы
Гнутся от ветра.
- Зимний холод опасен и для цветов синты, Катта-сум. Для меня это очень важно, поэтому я
благодарю вас за помощь.
Генерал низко опустил голову, почти коснувшись лбом циновки, а когда выпрямил спину, то
оказался совсем близко от княжны. Он склонился к ней, и она ответила на его поцелуй, сама не зная
почему. Яку потянулся к ней, однако она легко отстранилась, и прежде чем он понял, что произошло,
вскочила на ноги и оказалась у дверей. На секунду задержавшись, девушка проговорила своим
бархатистым волнующим голосом:
- Мы не можем позволить себе чрезмерную опеку, Катта-сум, и вы знаете это не хуже меня, хотя
позднее мы еще обязательно обсудим, как уберечь цветы синты от холода.
Нисима выскользнула на балкон и спустилась по лестнице, трепеща от волнения. Вопросы так и
роились в ее голове. Возможно ли, чтобы Яку Катта встал на сторону Сёнто? Вот так поворот!
Княжна Нисима вернулась к гостям и легко выиграла поэтический конкурс. Все заметили, как
обворожительно выглядела, как звонко смеялась и какой интересной собеседницей была княжна в тот
вечер. По этому поводу у придворных дам возникло множество догадок.
Нисима наполнила чашку чаем и в соответствии с правилами этикета поднесла ее кузине. Та,
конечно же, отказалась, но после того, как хозяйка предложила угощение во второй раз, любезно
приняла чашку из ее рук.
Девушки сидели в небольшой комнатке в покоях княжны Нисимы. Жаровня с углями у столика
излучала тепло, и холодный ветер, долетавший из сада через открытые сёдзи, чувствовался не так
сильно. Луна вот-вот должна была взойти, звезды поражали своим великолепием. По саду стелился
белесый туман, который превращал камни и деревья в темные островки.
- Не знаю, что мне и делать! - воскликнула Кицура. - Все свалилось так внезапно. Не
представляю, о чем думает император! Не ждет же он в самом деле, что я соглашусь стать его второй
женой!
- Может быть, императрице пришла пора отрешиться от мирской суеты и провести остаток дней
в монашестве? - предположила Нисима.
- Я все равно не хочу быть его женой, хоть бы и первой. - Кицура была в полном отчаянии, она
чуть не плакала. - О, Ниси-сум, что мне делать?
- Да, положение трудное. Если бы ты заранее знала, что так получится, то, само собой,
предприняла бы необходимые меры, чтобы избежать недоразумений. Но теперь, - Нисима печально
покачала головой, - боюсь, никакая тактичность тебе не поможет.
Она выглядела озабоченной; в то же время от глаз Кицуры не укрылось, что кузина чем-то
приятно взволнована и что, несмотря на всю серьезность разговора, на ее лице в любую секунду готова
сверкнуть улыбка.
Заслышав голоса, служанка постучала в сёдзи и передала госпоже письмо - аккуратно
сложенный вчетверо лист тисненой рисовой бумаги темно-лилового цвета. К посланию был приложен
осенний букет из листьев гинкго. Нисима спрятала письмо в рукав кимоно, однако Кицура успела
разглядеть и его, и радость на лице кузины.
- Вижу, у нас разные заботы, сестричка, - сухо промолвила княжна Кицура.
Нисима засмеялась, но ничего не ответила.
Позднее, оставшись одна в своей комнате, Нисима изучила письмо. К ее огромному
разочарованию, его прислал не Яку Катта. Изумленная существованием еще одного поклонника, да
причем тайного, княжна прибавила света в лампе и развернула лист бумаги. Письмо было от Танаки!
Она безошибочно узнала его изящный почерк. Это показалось ей странным. Еще больше она удивилась,
обнаружив в письме две золотые монеты без всяких опознавательных знаков. Нисима склонилась над
мелкой вязью строчек и принялась кропотливо разбирать один из секретных кодов Сёнто.
Закончив расшифровку текста, девушка выпрямилась и невидящими глазами уставилась на стену.
Лицо ее побледнело как мел... - Да помилует нас Ботахара! - вслух произнесла она. - Он сошел с
ума!
Золото! Золотые монеты тайно переправляются на север! Что это - дань? Подкуп? Награда? И
кому? Кого император осыпает золотым дождем ради того, чтобы уничтожить род Сёнто? Княжна не
сомневалась в конечной цели Сына Неба.
Нисима прижала ладони к лицу, пытаясь понять смысл своего ужасного открытия, но
почувствовала лишь головокружение. Она схватила монеты и потерла их пальцами, словно могла на
ощупь определить их происхождение. Сумеет ли Яку выяснить, кому направлены эти деньги? Но разве
не императорские стражники переносили сундук с золотом? Нисима перечитала письмо еще раз. Так и
есть. Значит, Яку тоже замешан в заговоре? В глубине души она молилась, чтобы это оказалось
неправдой. "Ах, отец, какие опасности ждут тебя на пути!"
18
С точки зрения воина, Комавара считал свои позиции невыгодными. Он обвел взглядом крутые
скалы ущелья Дендзи и начал считать лучников, взиравших на корабли Сёнто со стен крепости. "Мы
уязвимы", - подумалось князю.
Первые барки флотилии уже вошли в шлюз, а на шлюзование всего каравана потребуется не
меньше двух дней. После трех дней задержки Дом Бутто все же позволил императорскому наместнику и
его сопровождению пройти через свои земли. Подозрительность Бутто удивила даже Комавару,
который заранее знал о предстоящих трудностях.
За минувшие четыре дня молодой князь не раз участвовал в военных советах, которые Сёнто
проводил вместе со своими генералами. У Комавары голова шла кругом: вопросы обсуждались самым
подробным образом, члены совета Сёнто рассматривали все возможные варианты развития событий.
Вспоминая военные советы у себя на родине, Комавара с огорчением сознавал, что проводил их
неправильно.
Прежде положение рода Комавара было менее сложным, размышлял молодой князь; теперь, когда
он стал союзником Сёнто, все изменится. Надо извлечь как можно больше опыта из встреч с
советниками Сёнто. Все они храбрые и славные полководцы, и Комавара считал за честь находиться
среди них.
Князь бросил считать лучников - все равно за их спиной в крепости находились сотни и сотни
других. Лодка впереди и еще три судна, включая его собственную барку, приблизились к первому
шлюзу. Несмотря на то что Комавара не однажды видел, как происходит шлюзование, он по-прежнему
восхищался древними инженерами, создавшими это сооружение. Они столько всего знали, думал князь.
Сегодня построить шлюз стоило бы колоссальных трудов и средств.
Лодки проплыли через огромные бронзовые ворота, толщина которых составляла почти половину
ширины барки Комавары. Молодой князь постучал себя по груди - кольчуга под одеждой придавала
ему уверенности. Комавара не знал, о чем именно Сёнто договорился с Домом Бутто, но дело было
даже не в подробностях соглашения - Комавару они не интересовали, - а в том, что он не испытывал
доверия ни к одному из враждующих кланов.
Ворота начали закрываться, лениво поворачиваясь на гигантских петлях. Рабочие следили за тем,
чтобы вода непрерывным потоком лилась на колеса, приводящие в движение поворотное устройство.
Все происходило так медленно, что ворота сомкнулись без единого звука.
Вода вокруг барки вспенилась и забурлила. Солнце осветило белую пену, пляшущую на
поверхности, и барки почти незаметно начали подниматься. Трое стражников из охраны Комавары
придвинулись к нему, заслоняя хозяина от лучников Бутто, которые по мере подъема судна становились
все ближе.
Князь по привычке подумал, что его персона не интересует солдат, но вдруг осознал, что, став
союзником Сёнто, он раз и навсегда изменил свою жизнь. Надо остаться на палубе. "Мы плывем вместе
с императорским наместником в Сэй, - мысленно проговорил Комавара. - Мы путешествуем по
водному пути, который принадлежит его императорскому величеству, где каждый находится под
защитой Сына Неба. То, что творят эти кланы, противозаконно и недопустимо". Молодой князь пошире
расставил ноги, скрестил руки на груди и окинул взглядом лучников на стенах крепости.
Вода успокоилась; начали открываться ворота в следующий шлюз. Упряжки буйволов протянули
лодки вперед, и процедура шлюзования повторилась заново.
Наконец барка Комавары проплыла под узким мостом, соединявшим землю Бутто с их
укреплениями на территории Хадзивары. Нависающие скалы ущелья Дендзи расступились, и лодки
вошли в Озеро Семи Ипостасей, которое получило свое название в честь семи гигантских скульптур
Ботахары, вырезанных в скале. Две из них были видны уже сейчас - Сидящий Ботахара и
Просветленный Владыка Во Время Медитации.
Комаваре захотелось послушать брата Суйюна - интересно, что рассказал бы монах об огромных
статуях, древняя история которых обросла самыми невероятными слухами. Говорили, будто изваяния
высечены через два столетия после кончины Ботахары членами тайной секты, истребленной во время
Храмовых Войн. Это случилось еще до того, как император Чонсё-Са подчинил ботаистские секты и
навечно запретил им браться за оружие.
Комавара находил странным, что последователи Просветленного Владыки воевали по всей
империи, тогда как их собственными догматами им строжайше возбранялось отнимать жизнь у людей
за исключением крайних случаев самозащиты. Разумеется, они нашли какое-то оправдание, хотя
историки считали их действия обычной борьбой за власть, точно такой же, как и глупая распря двух
враждующих кланов, стремящихся к превосходству над противником.
Гребцы заняли свои места и широкими взмахами весел привели лодку в движение. Караван
быстро преодолел семь ри до якорной стоянки на северном краю озера, хотя к тому времени, когда
барка Комавары причалила к берегу, солнце уже проделало свой долгий путь по небосклону, и судно
князя пришвартовалось в сумрачной тени западных утесов. Почти всю скалу над якорной стоянкой
занимала статуя Ботахары, считавшаяся еретической. Достигший Просветления был запечатлен вместе
со своей юной женой в момент наивысшего экстаза супружеских отношений. Лица обеих фигур были
стерты более тысячи лет назад. Теперь изваяния производили очень странное впечатление: двое
безымянных любовников, высеченных из холодного камня, сплелись в страстном объятии, но вместо
лиц, выражающих неземное блаженство, остались только стесанные куски скалы. Сам акт любви
представлялся обезличенным, как будто дух и плоть существовали по отдельности. Это зрелище
почему-то казалось Комаваре гораздо непристойнее любых эротических рисунков, какие он когда-либо
видел. Любовь, лишенная человеческих чувств. Князь покачал головой, но не отвел взгляда.
Неподалеку от Комавары инициат ордена ботаистов брат Суйюн стоял на палубе похожей барки и
смотрел на ту же самую скульптуру. Для него каменный рельеф олицетворял нечто совсем другое -
раскол братства, вызванный разногласиями в трактовке учения Ботахары. Изначально статуя
изображала Владыку Мудрости в момент любовного соития, с расходящимися от его лица лучами
Просветления - иными словами, постигнув Сокровенное Знание, Ботахара предавался радостям плоти.
Ересь, страшная ересь!
В древности в этой самой долине члены религиозной секты, называвшие себя последователями
Ботахары, проповедовали учение о Восьми Путях, считая плотские утехи восьмым способом достичь
Просветления.
В анналах ботаистов рассказывалось, как не в меру рьяные последователи Истинного Пути
уничтожили секту еретиков после длительной осады, что впоследствии привело к открытому
столкновению между императором и братством ботаистов. Чонсё-Са не желал понять, что с
приверженцами Восьми Путей расправился не орден ботаистов, а кучка фанатиков.
"Мы не раз переживали тяжелые времена, - думал Суйюн, - но Ботахара предупреждал, что
Истинный Путь полон трудностей и обманов". Всему этому Суйюна учили, однако лишь теперь, после
разговора с послушницей Тессеко, ему пришло в голову, что все эти догматы - не обязательно
божественная истина. Лишь теперь Суйюн допустил, что они могут способствовать достижению
корыстных интересов его ордена.
Получив пищу для размышлений, ум, решивший загадку Сото, упорно не желал отвлекаться от
этой темы. Владыка Ботахара посвятил поискам истины всю жизнь и навлек на себя гнев верховных
жрецов того времени. Будучи последователем учения Просветленного Владыки, Суйюн спрашивал
себя, готов ли он повторить путь страданий, если того потребует истина.
Он поднял глаза на фигуры, слившиеся в объятиях, сладость которых не познал ни один монах.
Смутные образы, вызванные еретическим изваянием, привели его в неприятное волнение. Прежде он
боролся с подобным ощущением, умерщвляя плоть, как его и учили, но сегодня эти мысли и образы
никак не давали ему покоя.
Глядя на каменных любовников, князь Сёнто не задавался вопросами религиозных догматов или
истории, его внимание привлекали солдаты клана Хадзивары, которые стояли на открытых площадках,
врезанных в гранитную скалу. Князь хлопнул в ладоши, и в следующий миг стражник уже пал перед
ним на колени.
- Я желаю поговорить со своим духовным наставником, - объявил Сёнто. Стражник поклонился
и исчез.
Князь видел, как солдаты в форме Дома Сёнто на легких лодках переправляются на песчаную
косу, позади которой встали на якорь суда. Крутые утесы в ущелье Дендзи вырастали прямо из озера,
так что эта коса была одним из немногих мест, где люди могли высадиться на берег. За песчаной
полоской и рассыпанным по ней чахлым кустарником вздымались гранитные скалы - крепкие и
неприступные, в пять десятков раз превышающие человеческий рост. Сёнто благоразумно предпочел
взять узкую береговую полоску под свой контроль, чтобы уберечься от шпионов или вероломного
нападения Хадзивары. Сёнто знал, что стражники, укрепившись на берегу, сразу направят ему
подробное донесение. Он поднял глаза и в темном проеме гранитного окна разглядел двух солдат
Хадзивары, которые показывали пальцами на песчаную косу. "Да, они увидят все, что мы делаем, -
подумал Сёнто, - но только при дневном свете. Этого избежать нельзя. А пока хвала богам за
темноту".
Суйюн поднялся на квартердек, и стражники приветствовали его низкими поклонами. Брат
опустился на колени перед своим господином, по обычаю монахов дважды поклонился и застыл в
ожидании. Сёнто взглянул на молодого инициата и, отбросив все формальности, перешел сразу к делу:
- Ну вот мы и столкнулись с первым препятствием.
- Все так, как и предполагали ваши советники. Каковы бы ни были планы Бутто, они вынуждены
впустить вас в ущелье Дендзи. У них нет иного способа убедиться, что вы не ускользнете.
- Значит, вы согласны, что мы попали в настоящую западню, из которой так просто нас не
выпустят?
- Да, мой господин, - бесстрастно ответил Суйюн.
Сёнто обернулся и посмотрел на каменное изваяние.
- Что вы можете мне сказать об отверстиях в статуе Безликих Любовников?
Монах ответил не сразу. Он долго рассматривал гранитный рельеф, словно ответ был написан на
камне.
- Некоторые скульптуры использовались приверженцами Восьмипутья как храмы. За статуями
находятся туннели, которые ведут в святилища и пещеры, пригодные для жилья. Сооружение служило
отличной защитой от врагов. Проемы, которые мы видим, - отверстия для света и воздуха. Во время
празднеств фигуры украшались золотой и пурпурной тканью, которую также вывешивали через окна.
Кое-где для тех же целей были высечены узкие карнизы, но с тех пор прошло так много времени, что от
них скорее всего не осталось и следа.
- Хм-м... - Сёнто рассеянно потер подбородок. - А где входы?
- Как правило, в таких сооружениях существовал только один вход. - Суйюн указал на вершину
скалы. - Внутри под стеной есть ступени; они очень узкие и ведут к такой же узкой двери. Высоко над
дверью расположено отверстие - достаточно большое, чтобы лить из него кипяток. Таким образом,
вход надежно защищен.
Сёнто на секунду задумался.
- Откуда сектанты брали воду?
- Они пробурили колодец ниже уровня озера и получили воду. Высказывалось много
предположений, как им это удалось. Насколько мне известно, колодец служил единственным
источником воды, поэтому для них было жизненно важно, чтобы к нему не перекрыли доступ.
- Они поработали на совесть, - заметил Сёнто.
- Они жили в опасное время, ваша светлость.
Князь кивнул.
- С тех пор мало что изменилось. Благодарю вас, брат Суйюн. Когда стемнеет, я соберу военный
совет. Будем рады, если вы присоединитесь к нам.
Монах поклонился и, не поворачиваясь спиной к князю, удалился. Сёнто остался в обществе
стражников... и в полном одиночестве.
Лампы, подвешенные на бронзовых цепях, едва заметно покачивались в такт движению барки на
слабых волнах. Девять генералов Сёнто в два строгих ряда сидели перед возвышением в одной из кают,
расположенных в трюме судна. Слева от возвышения сидел брат Суйюн, справа - Каму и князь
Комавара. Ждали молча и даже не шевелясь, глядя прямо перед собой на шелковую подушку,
подлокотник и стойку для меча - все, что было на возвышении. Через открытый иллюминатор
доносился плеск воды, ударявшейся в обшивку барки, огонь в лампе подрагивал от легкого с
...Закладка в соц.сетях
