Жанр: Фантастика
Игры демонов 2. Конец игры
...еминуемую смерть, носят в своих зубах змеи, живущие в море. Именно таким ядом пыталась
убить своего мужа обезумевшая от злобы правительница Амтасы. Тогда помогли вовремя
приготовленные алхимические снадобья. Теперь яд был не тот, да и человек совсем другой. А
значит, и лечить надо было иначе.
Из маленькой поясной сумки Сфагам достал длинную иглу. Некоторое время он держал её
в правой руке остриём вверх, а затем медленно поднёс к укушенной ноге. Остриё иглы замерло
едва не касаясь тела. Ещё через несколько мгновений свободно лежащая на пальцах Сфагама
игла стала медленно двигаться взад-вперёд и по сторонам, будто что-то ища или нащупывая.
Затем, замерев на миг, она стала отчётливо отклоняться вниз по ноге ужаленного. Сфагам
осторожно нёс иглу, следуя её движению. А движение это то замедлялось, почти
останавливаясь, то напротив, ускорялось. И вот она вдруг завибрировала с особой силой, едва
не выпрыгнув из ладони мастера. В этом месте, чуть ниже колена, Сфагам стал пальцами левой
руки массировать ногу Айерена, направляя жизненные токи в сторону, указанную иглой.
Двигаясь дальше, игла приблизилась к месту укуса и принялась кружиться возле него. А
Сфагам, закрыв глаза, сосредоточил силу своего сознания на кончике иглы и стал тихо читать
древние лекарские заклинания. В комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая только
тихим голосом Сфагама и слабым потрескиванием факелов. Действие яда было сильным.
Сфагам чувствовал это по тем бурным и беспорядочным порывам больной энергии, которая
проносилась через тот канал, откуда её с помощью иглы следовало изгнать.
Всякому, кто хоть немного был знаком с монашеским искусством врачевания, было
известно, что здоровая энергия течёт по каналам плавно и спокойно, а больная - быстро и
сумбурно. Оттого и мысли больного мечутся, как безумные обезьяны. И, кроме того, прежде
чем брать в руки иглу, лекарь должен был научиться различать три уровня энергий,
пребывающие в каждой жизненной точке. На каждом из этих уровней, называемых Верхом,
Низом и Серединой, энергия могла быть больной или здоровой. У Айерена ядом была
поражена, главным образом, энергия Середины, соотносимая с уровнем Человека. Мощный
поток нисходящей энергии Неба почти не позволял болезни затронуть жизненные токи
верхнего уровня, а почти столь же мощный поток восходящей энергии Земли оберегал от
поражения уровень Низа, хотя постепенно отрава проникала и сюда. Но хуже всего дело
обстояло на Срединном канале, и именно сюда надлежало направить потоки здоровой энергии с
помощью острия иглы, вобравшей в себя силы первозданных стихий природы. Для того, чтобы
игла действительно напиталась силами стихий и стала пригодна для врачевания, Сфагаму
пришлось в своё время немало потрудиться, и теперь ему хватило нескольких минут, чтобы,
подержав иглу остриём вверх, приготовить её к работе. Теперь он, улавливая тончайшие
движеня иглы, управлял течением жизненных токов, перекрыв, первым делом, канал, по
которому больная энергия распространялась по телу.
- Делаешь своё дело, а играешь в мою игру, - внезапно услышал мастер тяжёлый
глухой и пугающе знакомый голос, возле самого уха. - Он уже почти завершил свой путь, и
мне дали и с ним немножко поиграть. А что дальше будет - сам решай. Ты ведь любишь сам
решать... Ха-ха...
Сфагам был абсолютно уверен, что, повернув голову, он увидит сурово-бесстрастное
чеканно-металлическое лицо в обрамлении длинных седых волос. Не теряя концентрации
сознания на игле, мастер медленно обернулся. Ему навстречу из-под глубокого низкого
капюшона высунулась огромная змеиная голова - белая с красным пятном на лбу и широким
серебряным браслетом на шее. В отделке браслета тускло блеснул благородный нефритовый
камень. Голова подалась вперёд, медленно вытягивая через капюшон гибкое и, как казалось,
бесконечно длинное змеиное тело. Всеобщий возглас изумления и ужаса огласил комнату. А
гигантская змея, поднимаясь всё выше к потолку, застыла, слегка покачиваясь, прямо над
Сфагагом и его пациентом. Не обращая внимания на нарастающую вокруг панику, мастер так
же медленно повернулся снова к больному и, вновь закрыв глаза, продолжил чтение
заклинаний. Через несколько минут игла в его руке взметнулась вверх, а из ранки брызнула
тёмная порченая ядом кровь. Кровотечение, впрочем, скоро прекратилось и напряжение
мучительной боли на бледном лице Айерена сменилось выражением усталого спокойствия.
Дыхание его стало ровным, члены расслабились, а открывшиеся глаза встретили зависший над
ним чудовищный образ с невозмутимой твёрдостью. Оскалив зубастую пасть, змея опоясала
лежанку двумя кольцами своего белоснежного тела, затем вдруг изогнулась в прыжке,
расправив неизвестно откуда взявшиеся длинные чёрно-белые перепончатые крылья.
Кому-то показалось, что демоническая змея исчезла, нырнув головой в окно. Кто-то
видел, будто она просто растаяла в воздухе, а некоторые утверждали потом, что она будто бы
просто провалилась сквозь землю. Но как бы то ни было, когда Сфагам закончил читать
заклинания, демона уже рядом не было, и даже шум в комнате пошёл немного на спад.
- Яд больше не действует. Его жизнь вне опсности, - сказал Сфагам столпившимся у
лежанки сподвижникам пророка. - Теперь осталось только выдавить оставшуюся отравленную
кровь и обработать ранку. Это может сделать любой начинающий лекарь или даже любой из
вас. И ещё не помешала бы пара укрепляющих пилюль.
Не вступая ни с кем в разговоры, Сфагам направился назад в свою келью. Но на
маленькой площадке перед крутой лесенкой, что вела в узкий коридор, его ждали несколько
человек. По их одеждам ещё издали можно было узнать последователей пророка. Оставалось
только догадываться, как им удалось оказаться здесь раньше Сфагама. Приблизившись, мастер
отметил, что все они присутствовали при его беседе с Айереном у костра.
- Ну, а теперь что стряслось? - спросил он устремившихся ему на встречу
двуединщиков.
- Ты спас жизнь Пророка, и мы теперь навсегда тебе обязаны, - начал самый старший,
снимая накидку с седой головы.
- Когда я слышу, что мне кто-то обязан, я стараюсь держаться от него подальше. На
всякий случай.
- Тебе не стоит нас опасаться. Более того, некоторые из наших собратьев настолько
вдохновились твоими речами, что готовы следовать за тобой, - продолжал старик. -
Помнишь, ты сказал, что заронить в души зерно сомнения - значит сломать человека?
- Это не я сказал. Я только повторил.
- Ну, пусть будет так... После того, как Пророк растолковал нам значение твоих слов,
многие возжелали идти твоей дорогой. Таких уже около пятнадцати человек...Что ты на это
ответишь?
- Отвечу вот что. Во-первых, учителя не выбирают, как кушанье в трактире. Во-вторых,
вы - люди, рождённые для веры, а не для путешествий в мире вопросов. А вера - это когда
врождённая жажда запредельного обретает единственное и неизменное имя. И когда
запредельное ускользает, человеческий дух продолжает насыщаться именем и образом. Вы -
люди веры. И вы обрели свою веру с вашим пророком. Чего же вам ещё? К тому же ваш пророк
вполне заслуживает, чтобы его не предавали. В-третьих, мой путь - это не путь веры, а путь
размышлений и сомнений. Здесь имена и образы редко надолго сживаются с тем, что они
означают. А чтоб навсегда - так вообще не бывает. Поэтому моя стезя - это путь
безжалостных к себе одиночек, а не общины взыскующих пастыря, что привёл бы их к острову
Вечной Истины. А чтобы примирить веру с вопросами, надо обладать таким самостоянием,
которого у вас нет. Так что вам нечего делать на моей дороге. И последнее. Прошу вас, не
пытайтесь толковать мои слова или приспосабливать их для вашего ученья. Следуйте за вашим
пророком, и вы получите всё, чего жаждет ваша душа.
Слегка поклонившись в знак окончания разговора, Сфагам стал подниматься по лесенке.
- Скажи, а что это была за змея? - прозвучал ему вслед вопрос кого-то из
двуединщиков.
- Это не змея... - не оборачиваясь, ответил Сфагам, закрывая за собой дверь в коридор.
- Это один мой знакомый.
В этот вечер его больше никто не беспокоил, и к утру план тайного вывоза пророка из
монастыря был в общих чертах готов. Встав, как обычно, довольно рано, Сфагам после
длительной утренней медитации направился было к настоятелю, чтобы поделиться с ним
своими соображениями, но обстоятельства сложились иначе.
Идя через широкий главный двор, Сфагам увидел, как несколько монахов возятся возле
Больших Въездных Ворот, вынимая из огромных железных скоб мощные брёвна-засовы. Когда
ворота открыли, вдоль живого коридора из сбежавшихся со всего монастыря монахов
двинулись три всадника в начищенных доспехах и с двухвостыми жёлтыми флажками за
спинами. Эти флажки означали мирные намерения и желание вступить в переговоры. Едущий
на одну конскую голову впереди двух других офицер был сам начальник губернаторского
гарнизона. На этот раз настоятель вышел навстречу в парадном атласном одеянии с серебряным
жезлом в руке и в сопровождении напыщенного церемониймейстера.
Офицеры спешились и, приблизившись к настоятелю, приветствовали его почтительным
поклоном.
- Повинуясь приказу светлейшего Элгартиса, регента Алвиурийской Империи,
губернатор отводит своих солдат от стен вашего монастыря. И человек по имени Айерен из
Тандекара, прозванный Фервурдом, а также его последователи могут беспрепятственно
передвигаться в пределах всей страны, - провозгласил начальник гарнизона так, чтобы его
голос был слышен по всему двору. - Вот приказ регента, который мы получили вчера
вечером! - он поднял над головой свиток и передал его настоятелю.
Тот с почтением взял документ в руки и внимательно прочёл его.
- В этом свитке, скреплённом печатью императорской канцелярии, говорится ещё и то,
что сам регент империи, светлейший Элгартис, желал бы видеть нашего невольного гостя у
себя в столице, и властям нашей провинции следует позаботиться о безопасности его пути.
- Именно так, - подтвердил начальник гарнизона. - Приказ есть приказ...
- Что ж, я полагаю, что под вашим попечением наш гость без приключений доберётся до
Канора.
Завершение этого ритуального разговора, где офицер в цветистых выражениях передавал
настоятелю наилучшие пожелания от губернатора, Сфагама не интересовало. Он направился к
себе в келью с намерением как можно скорее собраться и уехать из монастыря. Он знал, что
сейчас ему надлежит немедля ехать в столицу, где неясное пока сплетение его судьбы с судьбой
Айерена из Тандекара должно было получить своё разрешение. Но прежде надо было заехать за
Олкрином. На этот раз Сфагам точно знал, что покидает Братство навсегда.
Глава 25
На следующий день после незабываемого посещения галереи поэтов Анмист не пришёл,
как обычно после полудня, в кабачок на встречу с Гемброй. Не пришёл он и на следующий
день... И хотя тревога и беспокойство в душе девушки давно сменились обидой, она всё равно
ещё несколько дней подряд приходила в это тихое уютное место и, садясь всегда за один и тот
же стол, подолгу ждала его, глядя в окно.
Обида постепенно прошла, и слова упрёка, которые постоянно вертелись у неё в голове и
которыми она готовилась встретить своего приятеля, стали казаться ей глупыми и ненужными.
Она всё чаще задумывалась о своём, удивляясь необычно плавному и размеренному течению
мыслей. И кроме того, ей всё чаще вспоминался Сфагам. В такие минуты она даже осторожно
радовалась, что их встречи с Анмистом столь неожиданно прекратились. Сфагам продолжал
жить в её душе, и ей было стыдно перед ним за свою дружбу с Анмистом. Но тот всё же успел
её к себе привязать. Лишь на пятый день она, будто внезапно стряхнув наваждение, избавилась
от грустных размышлений и вновь обрела свою привычную внутреннюю свободу. Ещё недавно
неотвязно преследующая предательская мысль о том, чтобы потихоньку, тайком от гордости,
заглянуть на улицу, где живёт Анмист, теперь вдруг показалась ей смешной и нелепой, а
времяпрепровождение в компании кружки с вином у окна в кабачке - пустым и бесполезным
занятием. Иное дело - найти применение залежавшимся в кошельке монетам. Что может быть
интереснее!
Базар, как всегда, нахлынул на неё лавиной звуков, запахов и красок. Ревели ослы,
вытягивали шеи надменные верблюды, на чьих спинах доставлялись в Канор товары с Востока.
Но те, кто толпился на специальной площадке для заключения сделок, кричали едва ли громче
верблюдов. Вытаращив глаза, восточные купцы размахивали руками и строили из пальцев
немыслимые фигуры, издавая при этом неистовые гортанные звуки. Не менее оглушительными
и бурными были выкрики местных перекупщиков. Здесь же предлагали свои услуги
многочисленные посредники по части доставки товаров и оплаты счетов. Им было из-за чего
суетиться - здесь обычно заключались крупные сделки, которые скреплялись базарным
нотариусом. А затем, чтобы доставить указанный в договоре товар, обозы шли подчас не только
на другой конец империи, но и через земли нескольких сопредельных стран, или отправлялись
морем чуть ли на край земли. Как тут продешевить! Зрелище этих торгов привлекало внимание
не меньше, чем театральное представление или петушиные бои, и вокруг площадки всегда
толпились весёлые зеваки.
Однажды Гембра и сама побывала на этой площадке, ища заказчика на охранные услуги.
Тогда её сразу же нанял один купец, который вёз большую партию тканей и одежды столичной
выделки на север, где за границей империи его заказчиками были полудикие, едва научившиеся
уважать закон варвары. И хотя тогда всё обошлось без особых приключений, Гембра не любила
вспоминать эту историю.
За шумной площадкой шли ряды пряностей, в любую погоду прикрытые разноцветными
полотнищами на высоких тонких шестах. Здесь трудно было дышать - воздух был полон
едкой дурманящей пылью. Среди пёстрого изобилия порошков, корней, трав и настоек простой
перец и корица были самыми неприметными. За рядами пряностей следовали лавки с
целебными снадобьями: подешевле - в тыквах-горлянках и подороже - в стеклянных
бутылочках. Что только не выдумывали продавцы о своих товарах! Только плати - и
избавишься от любой болезни! Только плати - и проживёшь до ста двадцати лет, а за
дополнительную плату - ещё больше! Впрочем, сведущий в лекарском деле человек мог найти
здесь много поистине интересного - сюда везли снадобья со всего мира, и не в одной, так в
другой лавке можно было найти любое лекарство, за исключением разве что тех, что готовили в
своих отдалённых обителях мастера-монахи. Эти лекарства никогда не попадали в руки
непосвящённых и уж тем более не продавались.
Если посетитель главного канорского базара, не поддавшись на завораживающее
изобилие мясных, рыбных и овощных рядов, что шумели по соседству, продолжал идти прямо
вдоль лекарских лавок, то он, в конце концов, попадал на улицу из солидных, выстроенных
всерьёз и надолго небольших торговых домиков. Здесь главным товаром были уже не столько
лекарства, сколько магические принадлежности - от волшебных порошков и заколдованных
амулетов до древних колдовских книг и вещей, принадлежавших великим магам старых
времён. Эта торговая улица располагалась далеко от центра базара и шла вниз под гору в
сторону одной из набережных реки Утаур, что расчертила своими многочисленными рукавами
и притоками всю старую часть города. Густая базарная толпа к середине улицы довольно
сильно редела, и лишь в конце её, у самой набережной, где было много кабачков и харчевен,
вновь начиналось оживление.
Гембра не торопясь шла под гору, подолгу останавливаясь и разглядывая диковинные
штуки, выставленные в лавках. Здесь не было утомительной и раздражающей толкотни,
назойливого шума и бесцеремонных зазывал. Продавцы вели себя сдержанно и степенно, а
базарная стража в чёрных доспехах с красными нашивками появлялась редко. Сама не понимая
зачем, Гембра зашла в одну из лавок. В прохладном полумраке поблёскивало старинное
серебро - посуда и оружие. В широких расписных вазах были насыпаны монеты времён
старых династий, медные и серебряные цепочки, украшения и амулеты. Были тут и
причудливой формы кувшины из цветного стекла, и разукрашенные фаянсовые блюда, и
тончайшей работы драгоценные кубки. Гембра осторожно сняла с полки один из них -
золотой с изящной ножкой и сплошным поясом тонкой чеканки. Повернув кубок к свету,
Гембра стала разглядывать сюжет чеканки, представляя при этом, как этот кубок мог
смотреться в руке какого-нибудь придворного вельможи или знатной дамы старых времён.
Неожиданно вспомнился разговор с Ламиссой перед тем, как они отправились к развалинам
лесного храма, чтобы узнать свою судьбу. Теперь Гембра ясно почувствовала ту самую стену
времени, которая манит иллюзией проходимости, но никогда не позволяет в полной мере
погрузиться в прошлое. А, казалось бы, чего проще! Стоит только понять и почувствовать
старинную вещь, как её понимали и чувствовали первые хозяева. Вот взять хотя бы этот кубок,
почувствовать его в своей руке, закрыть глаза и...
- Это сцена охоты на львов. Столичная работа. Этому кубку четыреста лет, - донёсся до
Гембры спокойный размеренный голос.
Повернув голову, она заметила, что в глубине комнаты за столом, заваленным большими
и маленькими свитками, сидит хозяин - довольно молодой, изыскано одетый полноватый
человек с бледным лицом и аккуратной чёрной бородкой. В руке его было перо, а на голове
красовалась франтоватая белая шапочка с украшением из яшмы. Гембра мигом сообразила, что
стол его расположен так, чтобы сам он был почти незаметен, но зато сидящий за столом мог
видеть всё помещение лавки с её резными столбами и тёмными закоулками. Гембра аккуратно
поставила кубок на место, чувствуя на себе внимательный изучающий взгляд хозяина.
Остановившись возле стены, где было густо развешено старинное оружие, она краем глаза
заметила, что он поднялся со своего места и, вертя в руках перо, направился к ней.
- Это восточные мечи, - прокомментировал он, - довольно старые...
- Клинки старинные, а ручки недавно сделаны, - сказала Гембра, сняв со стены один из
мечей и крутанув его пару раз в воздухе. - Работа не дворцовая и не монашеская. Скорее
всего, северных мастеров...
- О, я вижу, ты неплохо разбираешься в оружии. И готов поспорить, что видишь ты его
глазами не торговца, а воина.
- Ну, воина не воина, но меч ценю в деле - это верно.
- Только меч? А как насчёт остального?
- Лук, пика, кинжал - с этим тоже дружить приходится. Ну и топор, конечно,
немножко... и булава. Только здесь это ни к чему. В городе одного меча хватит.
Хозяин о чём-то на минуту задумался, отведя взгляд в сторону.
- Это верно... - проговорил он, наконец, - и меч у тебя неплохой. Только вот ножны к
нему не совсем подходят. Простоваты... Да и форма грубовата. Изящность форм - первое
условие удобства.
- А у тебя, конечно же, есть именно то, что надо, - ехидно улыбаясь, сказала Гембра.
- У меня, пожалуй, нет, - ответил хозяин, делая вид, что не замечает иронии, - а вот у
одного моего знакомого торговца - есть. И как раз именно то, что тебе надо. Ножны старые,
серебряные, с нефритовой отделкой и гравировкой на сюжет "Четыре победы". Ты, конечно,
знаешь, что этот сюжет используется только для украшения самого благородного оружия.
Гембра многозначительно кивнула, хотя, разумеется, слышала об этом в первый раз.
- А меч был самого командующего императорской кавалерией, - продолжал хозяин, -
пропал двести лет назад. А ножны остались. И к твоему, думаю, как раз подойдут. Дай-ка
измерю...
Хозяин тщательно измерил меч Гембры мерной тесьмой и удовлетворённо кивнул.
- Да-да, как раз...
- Такие ножны должны уйму денег стоить! - хмыкнула Гембра.
- Верно, должны. Но он задёшево отдаёт, в том то и дело. Всего сто двадцать виргов.
- Чего ж так мало?
- Дела у него сейчас - не очень... Рядом две лавки открылись, товар плохо идёт. А
деньги-то нужны... Дочку замуж выдаёт, ну и всё такое...
- Ясно... А посмотреть-то можно?
- Можно. Правда, в лавке он сейчас не бывает. Я с ним поговорю, а ты приходи завтра к
Розовой Арке, внизу у набережной. Знаешь?
- Ну, знаю.
- Есть там кабачок с синими дверями, второй справа от арки. Вот как базар кончится, так
я туда и приду. И ножны принесу.
- Сто двадцать, говоришь?... - Гембра недоверчиво прищурилась. - Ну ладно,
посмотрим...
- Значит договорились?
- Ага!
Хозяин ещё раз как-то необычно внимательно осмотрел Гембру и, задумчиво улыбаясь,
вышел на порог лавки, чтобы её проводить. Фигура девушки уже затерялась среди идущей
вверх по улице компании подвыпивших базарных зевак, а он всё стоял на пороге своей
полутёмной лавки, задумчиво покусывая кончик истрёпанного пера.
Если бы обиженная Гембра напрягла всё своё воображение, то она всё равно никогда не
догадалась бы об истинной причине внезапного исчезновения Анмиста. А причина была самая
что ни на есть серьёзная. Вот уже несколько дней подряд Мастер Высшего Круга монастыря
Соляной Горы не выходил из своей комнаты, проводя время в глубоких медитациях и
непрерывной внутренней подготовке к главному ритуалу. По многим причинам, здесь нельзя
было допустить не малейшей ошибки. Во-первых, ритуалы такого рода были трудны и опасны
сами по себе. Во-вторых, удачному исходу могло содействовать особое расположение звёзд,
которое должно было вскоре наступить. И это обстоятельство могло стать решающим. Втретьих,
монахам, ставшим на путь духовного совершенства, такие ритуалы были
категорически запрещены. После их совершения необратимо менялся многовековой путь души,
тянущийся сквозь цепь смертей и рождений. "Колесо восхождения" меняло свою колею, и для
монаха, поставившего на карту АБСОЛЮТНО ВСЁ, начиналась новая жизнь. Вернее, новую и
совсем другую жизнь обретала субстанция души, а тело становилось заложником событий
ближайшего времени. Именно к этому обряду, на прощанье, подготовил Анмиста настоятель,
взяв на себя ответственность за нарушение самых святых заповедей и за дальнейшую духовную
судьбу своего самого сильного ученика. Кроме того, те силы, к которым собирался воззвать
Анмист, не любили, когда их беспокоили часто. Поэтому всё, что он хотел узнать и получить,
должно было прийти сейчас и только сейчас. Да, сейчас и только сейчас - так решил, а вернее,
почувствовал Анмист, услышав слова красного демона там, возле галереи поэтов. Теперь он
пошёл бы на это, даже не имея поддержки настоятеля, - на свой собственный страх и риск и
под свою собственную ответственность. Эта мысль была одновременно и страшна и сладостна,
а благодарность к учителю странным образом сочеталась с лёгкой досадой, что этот важнейший
шаг он, Анмист, самый сильный и независимый из людей, должен делать под его опекой и
прикрытием. Но во время подготовки от этой мысли, как впрочем, и от всех других, следовало
избавиться, придав сознанию вид кристально чистого незамутнённого зеркала. Почти
немыслимое сочетание монашеского искусства погружения в тонкий мир с древними
колдовскими обрядами открывало почти безграничные возможности, но и было чревато
безумием или гибелью. Бывало, вызванные из глубин запредельного демонические силы
врывались в физический мир и уничтожали на своём пути всё живое, начиная с самого
заклинателя. А бывало, что одни лишь незримые, но невероятно мощные энергии тонкого мира,
выйдя из-под контроля, вливались во внутренние силовые потоки вызвавшего их человека.
Тогда они сжигали его изнутри, ибо грубая и слабая телесная оболочка не способна была
выдержать их сверхчеловеческого напора.
Всё это было хорошо известно Анмисту. И именно поэтому он желал бы сделать всё это
сам. Что-то подсказывало ему, что силы, к которым он намерен обратиться, не оттолкнут его и
что он уже давно связан с ними тонкой, но прочной нитью.
Наконец, день настал. Звёзды приняли должное расположение, а внутренняя подготовка
завершилась.
Анмист сидел на полу в центре вписанного в круг треугольника посреди своей
неузнаваемо изменившейся комнаты. На стенах и на двери были начертаны магические знаки, а
единственное окно было плотно завешено. Скупой свет струился лишь от небольших медных
светильников, висевших в трёх углах комнаты. Это были особые светильники для возжигания
жертвенного огня, и горело в них не обычное масло, а особый магический состав, называемый
"бурым творогом". Приготовление этого горючего состава служило всякий раз особым целям и
требовало большого искусства. В задачи Анмиста входило успокоение местных духов,
замыкание пространства во избежание рассеивания энергии и, одновременно, открытие
коридора для входа в это пространство иных, запредельных сил. Вот почему в четвёртом углу
светильника не было. Кроме того, густой аромат жертвенного огня помогал привести сознание
в состояние транса.
Сидя в полной неподвижности, Анмист, закрыв глаза, еле слышно читал заклинания,
вслушиваясь в тончайшие движения сил тонкого мира. Наконец, он прекратил чтение
заклинаний и после долгой паузы вытянул вперёд левую руку. А в правой руке его блеснул
короткий, остро заточенный нож с широким треугольным лезвием. Движение блестящего
треугольника по левой руке было плавным и медленным - капли густой малиновой крови
падали прямо на небольшой круглый камень диковинной породы, лежащий на полу перед
заклинателем. Это был подарок наставника - магический алтарь, который использовали
колдуны ещё в незапамятные времена.
Негромкие звуки заклинаний вновь наполнили комнату. Становясь всё сильнее и
напористее, они завершились несколькими отрывистыми выкриками. В неосвещённом углу,
куда было повёрнуто лицо Анмиста, заблестели в воздухе серебристые змейки. Становясь всё
гуще и ярче, они соткались в образ массивной головы неведомого существа, походившего
одновременно на козла, носорога и человека. И эта голова имела, вдобавок, ярко-синий цвет.
Голова легонько покачивалась из стороны в сторону. Маленькие жёлтые носорожьи глазки не
мигая смотрели из-под тяжёлого нависающего лба, увенчанного длинным изогнутым рогом.
- Асхагал? - тихо, но твёрдо проговорил Анмист.
- Асхагал. - проскр
...Закладка в соц.сетях
