Жанр: Фантастика
Игры демонов 2. Конец игры
...ь как-нибудь в древность вернуться... А я
говорю - не в древности спасенье. Не в прошлом, а в будущем. Древние мудрецы это
понимали, а вот люди до сих пор не поймут... Впереди конец, впереди битва, впереди победа
света над тьмой. Но чтобы там, в конце времени, свет победил тьму, каждый из нас должен
победить тьму в своей душе. Ибо не смертные оболочки сойдутся в той битве, а души. Сердце
моё сжимается, когда я вижу это... А я вижу... Я послан, чтобы донести свет небесного отца. Я
послан... Я - смертный... Скажите, как не любить мне отца небесного, который от своего
величия снизошёл до страданий человеческих? Боги, которые когда-то сотворили мир,
одряхлели и ничего с этим миром поделать не могут. Оттого и вера в них слабеет. Разве могут
эти чурбаны и идолы исправить мир? Исправить и спасти? Нет, - говорю я. Только единый
небесный отец, протянувший руку человеку и воплотивший в нём свою божественную мысль,
способен на это.
- Скажи, учитель, как открыть душу божественному свету? - воспользовавшись паузой,
спросил чей-то голос из темноты.
- Я уже много раз об этом говорил...
- Но ты всякий раз говоришь по-разному, - с оттенком почтительной просьбы вступил
другой голос.
- А вы хотели раз и навсегда привязать суть к словам? - с лёгкой иронией в голосе,
вставил Сфагам.
- Вот...Мастер всё понимает... - грустно усмехнулся пророк. - ...Чтобы открыть
душу свету, надо, прежде всего, сломать тот забор, который окружает каждого из вас и
преграждает путь живительным лучам. Это значит слышать эхо своих слов в чужой душе,
которая уже становится не чужой, а своей. Это значит одинаково страдать рядом со
страдающим, голодать рядом с голодным, рыдать рядом с обиженным и радоваться рядом со
счастливым. А когда на тебя снизойдут лучи небесного отца, открыть своё сердце любви и
благодарности и тотчас же поделиться всем этим с тем, кто рядом. И тогда сердца ваши
укрепятся верой. А когда сердца ваши укрепятся верой, тогда отец позаботится о вас. И всё
будет дано вам... Не всё, что пожелаете вы в своей алчности человеческой, а всё, что воистину
необходимо вам будет по судьбе вашей. И хлеб, и кров, и сила, и мука, и бессмертье.
Бессмертье в духе... А я... Я же послан, чтобы разделить свет и тьму. Разделить и различить их
в душах, ибо тьма сияет подобно свету. И души гибнут в этом проклятом сиянии! Я различаю и
соединяю, я и "один", и "два", и "три". Я - и круг, и линия, я - и берега, и мост. Мост для
идущих к свету. Мост для идущих к Отцу... Понятно ли вам?
Ученики ответили нестройным утвердительным шёпотом.
- Вот так... Они всегда говорят, что понимают, - тихо сказал пророк не то Сфагаму, не
то сам себе, - когда я сказал, что для тех, кто черпает силы в сокровенных глубинах
божественного Слова, природа с её стихиями, камнями, деревьями и водопадами, горами и
облаками, животными и растениями, богами и духами более не важна и не интересна, а важна,
прежде всего, борьба добра и зла в собственной душе, то кое-кто тут же заявил, что необходимо
уничтожить все гадательные и медицинские книги, чтобы они не проникали в народ и не
отвлекали его от духовного возделывания душ. Ох, и наломают же они дров после меня!
- Боюсь, они уже начали, - сказал Сфагам. - Ты сдвинул камень с вершины горы и
теперь тебе уже не остановить лавину. А всё сводится к тому вопросу, на который ты так и не
ответил. Тебе открыли ТВОЮ ЗАДАЧУ, но известны ли тебе ИСТИННЫЕ ЦЕЛИ того, кто тебя
послал? А главное - ЗНАЕТ ЛИ ОН САМ, что из этого всего получится? Сдаётся мне, что если
люди слепо уверуют в Слово, то расстояние между словом и делом не сократится, а увеличится.
И скоро мы всё это увидим...
Шум возбуждённых голосов, раздавшийся со стороны главного здания, прервал слова
Сфагама.
- Там что-то случилось, - сказал он, поднимаясь с места.
- Я буду рад продолжить беседу. Мы почти каждый вечер здесь собираемся, - не
отрывая глаз от огня проговорил пророк.
На площадку возле главного здания продолжали сбегаться монахи. Прыгающие огни
смоляных факелов взвивали лоскуты пламени к ночному небу.
- Дорогу! Дорогу патриарху! - услышал Сфагам громкие голоса, подойдя поближе.
Наставник спускался по лестнице в сопровождении двух молодых монахов, несущих
факелы, а внизу перед крыльцом на земле лежали два неподвижных, накрытых тёмной тканью
тела.
- Учитель! - обратился к патриарху выступивший вперёд монах, - Перед тобой тела
двух солдат, которые намеревались тайно проникнуть в монастырь. Они напали на дозорных с
оружием. Клянусь богами, часовой не хотел их убивать - мы помним твой приказ не вступать
ни в какие стычки. Часовой даже меча не вынул... Но так уж получилось... Он нанёс каждому
по одному ответному удару и оба оказались смертельными. Теперь он стыдится показываться
перед тобой... Но если прикажешь, я приведу его.
- Нет нужды, - тихо проговорил патриарх. - Передай ему - пусть получше
отрабатывает технику боя, чтоб не убивал с одного удара, когда это не нужно.
- Он ещё молодой... - вступился за своего товарища докладывающий.
- Ладно-ладно, - остановил его старик, - не в нём беда.
- Пролитая кровь - не слишком хороший аргумент в переговорах, - сказал Сфагам
наставнику так, чтобы эти его слова слышал только он.
- Да, теперь можно ожидать всего. - Сжав губы, патриарх задумчиво уставился на
убитых солдат.
- Поймали! Ещё одного поймали! - целый рой факельных огоньков заплясал,
приближаясь со стороны северной стены.
Наставник поднял голову. Вскоре на пятачок яркого света втолкнули обезоруженного
воина без шлема, со связанными за спиной руками. Судя по медальону с полковой эмблемой,
это был младший офицер. Он был явно напуган видом своих мёртвых товарищей, но держался с
достоинством и даже поклонился патриарху, насколько это было возможно в его положении.
- Зачем вы пытались проникнуть в монастырь? - спросил старик.
- Мы не замышляли ничего плохого ни против тебя, просветлённый наставник, ни
против твоего монастыря. Нам было приказано убить того смутьяна, который возводит хулу на
богов и смущает людей по всей стране своими речами. Того, который благодаря своей хитрости
и вашей доверчивости обрел в этих стенах приют и защиту.
Патриарх молча кивал, глядя вниз. Затем после долгой паузы он вновь поднял голову.
- Развяжите его и верните ему оружие, - коротко распорядился он.
- А ты, - обратился он к офицеру, - отправляйся назад к тем, кто тебя послал, и
передай, что мы сожалеем о гибели ваших солдат, в которой, однако, они сами прежде всего и
виноваты. Ты сможешь забрать их тела. А главное, передай, что тот главный вопрос, из-за
которого мы все оказались в таком положении, скоро разрешится. Я это знаю. Пусть ничего
больше не предпринимают - это мой совет... - Положите убитых на тележку и проводите его
к воротам.
Офицер снова поклонился патриарху и торопливо пристроил на место протянутый одним
из монахов меч.
- Нам надо поговорить, Сфагам. Завтра. Эта история начинает мне надоедать... - тихо
сказал наставник.
Сфагам почтительно кивнул и направился в сторону своей кельи. Ещё издали он
почувствовал, что день ещё не кончился, и новые впечатления ждут его не где-нибудь, а в
самой его обители. Он не ошибся. Открывая дверь, он уже знал, что в келье кто-то есть, и
тонкая волна от этого "кого-то" была необычной. Совершенно необычной... Сфагам даже не
удивился, когда, войдя в комнату, он увидел высокий неподвижно застывший силуэт, едва
обрисованный скупым лунным светом, струившимся сквозь маленькое окошко.
Глава 24
При появлении Сфагама фигура даже не шелохнулась. Ночной гость продолжал
неподвижно сидеть на низеньком стуле возле небольшого грубо сколоченного стола. Сфагам
тихо прошёл в комнату и сел напротив. Свечка на столе вспыхнула сама собой. Из-под плотно
сидящего чёрного капюшона сверкнули огромные серебристо-холодные, отчётливо светящиеся
в темноте глаза. В старческом лице незнакомца было что-то нечеловеческое. Его крупные
чеканные формы были словно выкованы из тяжёлого металла, а длинные седые пряди будто бы
жили своей собственной жизнью. Они то вздымались вверх, окутывая серебряной пеленой
глухую чёрную ткань капюшона, то струями падали вниз, становясь то короче, то длиннее.
Густые белые брови сошлись над узкой переносицей.
- Не хочешь ли спросить, кто я? - после долгой паузы наполнил комнату глухой и
гулкий голос незнакомца.
- Ты - самое могущественное существо, с которым я когда-либо встречался. -
Спокойно ответил Сфагам.
- Именно так, - многозначительно изрёк старик. - С некоторых пор я наблюдаю за
твоей жизнью и участвую в твоей судьбе. - На лице его на миг появилось странное подобие
улыбки.
- Это ты тогда подставил меня лактунбу?
Незнакомец утвердительно кивнул.
- Да. И не только... Те три монаха получили задание тебя убить не без моего участия.
- Если ты ищешь моей смерти - к чему тогда такие хитрые выдумки?
- Хитрые? Тогда это было крайне просто и глупо. Я почти стыжусь... Я не просто ищу
твоей смерти, которую, в конце концов, найду, - не сомневайся, я ещё и наблюдаю за тобой. И
в этом - мой главный интерес. Так вот, следя за твоими делами, я заметил, что ты умён и
проницателен. Поэтому я решил, что ты достоин знать, кто играет с твоей судьбой. Ты
услышишь то, что я не говорил ни одному человеку за многие десятки лет. Если не сотни... К
тому же, сдаётся мне, ты сам почти обо всём догадался.
- Всё началось с той стычки с разбойниками, после которой мы оказались на не той
дороге.
- Всё верно, - усмехнулся таинственный гость, - оттуда и пошла наша игра. Я -
демон Тунгри - тот, кто расставляет тебе смертельные ловушки, и если я переиграю своего
приятеля - Валпракса, который тебе помогает, то я буду тем, кто нанесёт тебе смертельный
удар. Сам или через кого-то - это неважно... Это уж как я захочу. Валпракс тоже тебе
однажды показался...
- Помню, помню... - с улыбкой кивнул Сфагам.
- Ты хитростью заставил его показаться, и это привело его в восторг. Поэтому сам он с
тобой говорить не будет. Слишком уж он тебя полюбил... Я, признаться, после того случая
тоже стал видеть тебя по-другому. Человек, который отвечает игрой на нашу игру, - такое не
часто бывает. И ещё... выслушай самое важное. После того, как у тебя оказался талисман
Регерта, вся эта игра - уже не только наша игра. Я имею в виду нас ТРОИХ. Все правила
остаются прежними, но твоя судьба стала значить гораздо больше, а жизнь и смерть - гораздо
меньше. Если сам Регерт бросил кое-что на кон, то выходит, ставка сильно повысилась.
Подумай об этом. Впрочем, ты и так только об этом и думаешь. И действуешь вроде бы
правильно. Смертельный удар я приберегу до конца, но кое-какие проверки тебе устрою. Пока
что у тебя всё получалось. А вот как ты будешь действовать, зная всё то, что я тебе сказал? Не
скуют ли сомнения твоё мастерство? Не подавит ли рассуждающий разум внутреннее чувство?
А? Вот я и завёл тебя в ловушку, которую ты давно сам себе смастерил.
- Выходит, так мне и надо.
Демон поднялся с места. Его голова едва не упёрлась в низкий каменный потолок. Став
возле окна, гость надолго замолчал, преградив путь потокам лунного света. Тяжёлая черная
тень накрыла сидящего за столом Сфагама.
- Я знаю, что ты не боишься смерти, иначе она давно бы уже настигла тебя, -
промолвил, наконец, Тунгри своим низким глухим голосом. - Тот, кто боится смерти, - долго
не живёт и, уж во всяком случае, никогда не живёт по-настоящему. Поэтому те, кто живут, как
им предписывают человеческие обычаи, украдкой угождая своим телесным оболочкам и, когда
они изнашиваются - без конца цеплясь за свою трижды ничтожную и никчёмную жизнь, те
для нас - что муравьи или мухи. Их можно давить десятками, сотнями и тысячами - их всё
равно не убудет. Они чего-то стоят, только когда их много. А с каждым в отдельности делать
нечего.
- А что значит жить по-настоящему?
- Будто не знаешь? - обернувшись, усмехнулся демон. - Для начала надо подать знак
высшим силам. Такие, как ты, делают это, ещё ничего не понимая, в самом детстве. А обычные
люди просто не знают, что это такое, как им ни объясняй. Просто человек вдруг начинает
чувствовать, что он должен сделать что-то особенное. Не то, что от него требуют другие, и не
то принято делать среди людей. Ему кажется, что он должен сделать это для самого себя, для
чего-то того, что двигает им изнутри, а на самом деле - это высшие силы привлекают человека
к своим нуждам. Человек - полуслепой слуга высших сил, которые используют его для своих
нечеловеческих целей. И они подают знаки к дальнейшему действию. Помнишь, когда тебе
было семь лет и твой учитель впервые посмотрел, что у тебя в голове между глаз и что
происходит над макушкой?
- Да, тогда он сказал, что не видел раньше такого сильно бьющего потока. И задача...
- Именно... Я ведь внимательно посмотрел твоё прошлое... А дальше... каждое новое
дело, сделанное по требованию высших сил поднимает человека на следующую ступень. И
вместо ползания по земле, он начинает двигаться вверх. А это значит, что он становится важен
для этих сил и уже ничего случайного с ним не происходит. И если умрёт он, к примеру, в
пятнадцать лет - значит, так и надо. Но пока задача не выполнена - они его из жизни не
отпустят. А если увильнёт - вот тогда будет хуже смерти...
- Значит, я свою задачу ещё не выполнил?
Демон вперил в Сфагама немигающий и невыносимо тяжёлый взгляд.
- Пока ещё не выполнил. Но час близится... И вот ещё что... твоя задача исходит с
большого высока. От очень больших сил. От более могущественных, чем я и мой приятель. А
это значит, что исход всей этой игры зависит уже не только от нас, и никто не знает, чем это всё
кончится. За тем человеком, с которым ты сейчас разговаривал, тоже стоят огромные силы -
ты не мог этого не почувствовать. Но разница между вами в том, что он просто служит этим
силам - и служит так хорошо, что они ни за что не захотят ничего менять в его судьбе. А ты не
просто служишь - ты сливаешься с этими силами так, что они могут мыслить не иначе как
твоей головой и чувствовать не иначе как твоим сердцем. А это значит, что ты сам хозяин не
только своей судьбы, но и возможности воплощения тех сил, что дали тебе задачу. Это - за
пределами человеческого понимания. Но здесь даже и мне не всё понятно... Но помни -
правила остаются прежними: я - ищущий твоей смерти.
"Если бы он и впрямь так жаждал моей смерти, то не стал бы лишний раз предупреждать",
- подумал Сфагам, нисколько, однако, не сомневаясь в серьёзности намерений демона.
- Твой случай непростой, - изрёк Тунгри, вновь повернувшись к окну. - Это не просто
играть цветными камушками случая и ломать цепочки причин и последствий, хотя это бывает
очень занятно... Особенно когда заставляешь людей сталкиваться с непривычным и
необъяснимым. Подчас нужно подвесить чью-нибудь жизнь на волоске, чтобы заставить его
действовать без оглядки на образец, которого нет.
Сфагам тоже подошёл к окну и стал рядом с демоном.
Тот медленно поднял руку. Из длинного чёрного рукава показалась костистая семипалая
кисть с длинными острыми когтями.
- Это дерево стоит здесь уже лет семьсот, не так ли? - сказал демон, указывая на
могучий силуэт векового дуба, высящегося посреди монастырского двора.
Сфагам кивнул. Подобие тонкой голубоватой молнии промелькнуло между рукой демона
и деревом. Длинные пальцы проделали в воздухе несколько быстрых движений, и дуб, за
мгновение до этого казавшийся воплощением самой несокрушимости, словно взорвавшись
изнутри, с шумом обрушился наземь, развалившись на несколько кусков.
- Новые времена наступают, - улыбнулся Тунгри своей тяжёлой страшной улыбкой. -
Уж не знаю, увидишь ли ты меня ещё когда-нибудь, но я всегда буду рядом.
Седые пряди волос взбились вверх, закружились, становясь всё длиннее и гуще. Вот они
уже окутали всю мощную фигуру демона, и она гибко изогнувшись, стала растворяться и
медленно вытягиваться в окошко. Исчезновение последнего шлейфа прозрачного серебристого
дыма отметилось резким порывом ветра, который задул свечу, оставив Сфагама в полной
темноте.
В эту ночь Сфагам спал как никогда долго и спокойно. Благодаря выработанному годами
искусству сбережения жизненных сил, он обычно спал не более четырёх-пяти часов в сутки. Но
теперь на дворе стоял уже ясный день, а поток ярких предрассветных сновидений всё никак не
отпускал его. Тот самый плющ, вслед за которым он карабкался по горным уступам в своих ещё
детских снах, теперь обвился вокруг высокого раскидистого дерева. Стихии двух растений
сошлись в смертельной схватке, и этот бесхребетный, бесформенный, но цепкий, неотвязный и
сдавливающий насмерть плющ почему-то соотносился с образом брата Анмиста... Даже
громкие голоса со двора не сразу разбудили Сфагама, а фантастическая и в то же время
необычайно яркая картина этого боя ещё долго всплывала перед его внутренним взором,
проступая сквозь серебристо-серый полумрак скупо освещённой утренним солнцем кельи.
Двор был полон монахов. Похоже, вокруг обломков дуба собралось всё Братство.
Патриарх тоже был здесь, когда Сфагам приблизился к мрачноватому свидетельству своей
вчерашней беседы с демоном. Монахи возбуждённо гомонили.
- Смотри, вроде на молнию похоже...
- Да не было вчера грозы никакой...
- И разрез, гляди, какой странный...
Патриарх угрюмо молчал.
- Этот дуб был символом нашего Братства, - тихо проговорил он, наконец, и на дворе
тотчас же воцарилась полная тишина. - Долгие столетья встречал он новые поколения
ищущих совершенства, и свет учения переходил от стариков к молодым. Конец возвращался к
началу, и связь времён не распадалась. Как сказано в "Книге Круговращений", "Сущность
движения - в покое. Где нет покоя - нет и движения". И это славное дерево, не теряя своего
величественного покоя, сопровождало нас в многотрудном пути по ступеням восхождения к
совершенству, передавая нам из года в год, из столетия в столетие чистые энергии
первозданных стихий, дабы не оторвались мы от живительных истоков мировых субстанций и
не забыли, кто мы есть меж небом и землёй... А теперь, похоже, новые времена настают и
посылают нам знаки. Осознавайте, монахи, осознавайте...
- Отойдём в сторону, - тихо сказал настоятель, мягко касаясь плеча Сфагама.
Слыша за спиной возбуждённые, но гораздо более тихие голоса монахов, они зашли под
невысокий навес-беседку для отдыха возле площадки для упражнений.
- Что ты об этом думаешь, Сфагам.
- Я сам всё видел. Был у меня вчера ночью один, с позволенья сказать, посетитель - так
вот это - его работа.
- Хороши же твои посетители, - пошутил наставник.
- Но боюсь, это знак не только мне.
- Вот и я тоже... боюсь...Послушай, я думаю, пришло время что-то делать с нашим не
очень удобным гостем. И здесь именно ты и можешь помочь. Ты теперь человек мирской, за
твои действия монастырь не отвечает. А уж навыков тебе не занимать. Вот я и думаю, что тебе
вполне удалось бы тихо вывести этого самого пророка из Братства куда-нибудь подальше от
солдат. Как только пойдёт слух, что он где-то в другом месте, так они отсюда уйдут и оставят
нас в покое.
- А его ученики?
- Они потом сами уйдут. Никто их не тронет - ведь не из-за них солдаты тут стоят, а изза
учителя.
- А если он сам не согласится?
- Если я сам с ним поговорю - согласится. Я уже представляю, как с ним говорить. Ты
знаешь, Сфагам. Я больше не могу давать тебе распоряжения - это просто моя просьба. Если я
отпущу его с тобой - я буду спокоен.
- Ну что ж, за пару дней придумаю какой-нибудь план, но до этого, пожалуйста, не
начинай с ним никаких разговоров.
- Хорошо. Я знал, что ты когда-нибудь нас выручишь.
- Погоди... Ещё не выручил. Видишь, какие случаются неожиданности?
- Над тобой случайности больше не властны, хотя бы потому, что ты пережил опыт
смерти, и теперь ты не таков, как все обычные люди, хотя и пребываешь в нашем обычном
мире.
Волна тревоги, напряжения и усталости столь явно исходила от настоятеля, что Сфагам
даже почувствовал, будто она каким-то образом, передалась и ему. Коротко вздохнув, он
почтительным кивком ответил на наклон головы наставника, означавший, что разговор
окончен.
Наступал вечер, и в келье становилось всё темнее. Но зажигать свечу почему-то не
хотелось. Сфагам закрыл толстую книгу - один из тех древних трактатов, что бережно
хранились в монастырской библиотеке. Читать было уже невозможно. Сфагам сел в позу
медитации. Ему предстояло решить свою задачу с помощью техники, называемой "прорастание
стебля естества". Состояние гармонии и покоя плавно перешло в глубокое сосредоточение на
образе Айерена. Его образ следовало спроецировать из мира вещей и явлений в средний
уровень бытия - мир субстанций или "мир триединства Земли, Неба и Человека", а затем
кинуть взгляд из этого пространства назад в мир являемых во времени событий. Первоначально
представленный образ пророка был довольно легко послан в "зеркало духа", расположенное в
затылочной части мозга медитирующего. Далее надлежало спроецировать его вовне и
отстранённо созерцать происходящее в тонком мире субстанций. А затем - разгадать
тщательно наблюдённые коды. Техникой "прорастания стебля естества" Сфагам владел
прекрасно. В своё время, освоив искусство наполнения окружающего мира образами своего
сознания и научившись видеть с помощью "небесного глаза", он с удивлением почувствовал,
как стирается грань между миром физических вещей и пронизывающими их тонкими
материями. Пространство образов, не видимых другими людьми, стало даже чем-то более
реальным, чем простое физическое окружение. Это и манило, и окрыляло, и в то же время
немного подавляло. Но, главное, это усиливало ту внутреннюю независимость, которая была
для Сфагама дороже всего.
Направить образ пророка в мир субстанций удалось с обычной лёгкостью. Но вот дальше
почему-то не ладилось... Линия судьбы, составленная из предсуществующих событий-ячеек,
которые должны были заполнить во времени возможные комбинации событий, никак не хотела
открываться небесному глазу. И это при том, что она несомненно существовала. Сфагам
чувствовал её как мощный, пугающе мощный ствол, прямой и устремлённый ввысь, где
бесчисленные ответвления сплетались в закрывающую небо крону. Он чувствовал это, но не
видел... Не видел он, как эта незримая субстанция заполняется и расцвечивается живыми
красками событий земной жизни. Образ пророка всплывал то на одном, то на другом плане
тонкого мира, мерцая и ускользая, будто не решаясь впрыгнуть и опредметиться в той или иной
ситуации времени и пространства. Но это было ещё не самое удивительное. Пытаясь применить
некоторые особые приёмы, позволяющие увидеть нужные образы не прямо, а как бы в обход,
Сфагам увидел те запрещающие коды, которые являлись всякому, кто, вопреки правилам,
пытался заглянуть в тайну своей собственной судьбы. Рваные серые полосы с размытым
шлейфом закружили перед взором небесного глаза, посылая замутняющие волны к поверхности
зеркала духа.
Но Сфагам не собирался сдаваться. Смахнув беспорядочную мозаику образов и успокоив
поверхность зеркала духа, он решил двинуться от прошлого Айерена, которое он уже неплохо
прозревал. Так можно было иным путём подобраться к линии судьбы и протянуть нить между
прошлым и будущим. Но тут подал голос "сторож" - в дверь осторожно, но настойчиво
стучали. Сфагам сделал шесть глубоких вдохов и, мысленно благодаря и, благословляя
"сторожа", медленно вывел своё сознание из состояния медитации.
Из темноты узкого коридора выступило бледное и встревоженное лицо Станвирма
- Пророк умирает!... - возбуждённо выпалил он. - Змея укусила...
Сфагам невозмутимо молчал, давая понять, что продолжает внимательно слушать.
- Ему надо помочь!... Скорее... Времени мало!
- Разве в Братстве мало искусных лекарей?
- Пророк никого к себе не подпускает... Яд помутил его разум, в своём бреду он
говорит, что между ним, тобой и этим укусом есть какая-то связь... Это невозможно понять...
Но он только тебе доверится... Он даже готов умереть, если ты не придёшь...
- А вы к этому, конечно же, не готовы.
- Прошу тебя, пойдём скорей!
Сфагам закрыл за собой дверь и двинулся было по коридору, но тут же наткнулся в
темноте на сбившихся в кучку товарищей Станвирма. Те засуетились, спешно освобождая
дорогу.
- Когда случился укус и видел ли кто-нибудь эту змею?
- Времени ещё немного прошло... Мы, как всегда, у костра сидели... Хорошо, что мы
сразу тебя нашли! А змея... Видели её ещё двое... Сразу после этого... Змея не обычная - в
том-то и дело! Вся белая как снег, одно красное пятнышко на голове, другое - на хвосте и
ободок вокруг шеи, точно кольцо с нефритовым камнем. И уползала странно - не так, как змеи
ползают. Ты видел, чтобы змея задом двигалась? Не бывает так!... Не простая эта змея! А
простые змеи никогда Пророка не кусают. Он их запросто голыми руками берёт!
- Не кричи так... Воздух ломаешь. Я ведь и так слышу всё, что ты говоришь.
Станвирм закусил от волнения губу и дальше шёл молча.
- Пропустите мастера! Пропустите мастера!
Пророк лежал на низкой лежанке посреди самой большой комнаты левого флигеля
главного здания. Теперь вокруг собрались все его сподвижники, а кроме них, привлечённые
тревожной вестью, стали собираться и монахи. Яркий свет многочисленных факелов бил в
глаза. Было довольно дымно и душно.
Почувствовав за несколько шагов приближающихся людей, Айерен, с трудом
приподнявшись, попытался было остановить их вялым жестом слабеющей руки, но, узнав
Сфагама, бессильно откинулся на толстую войлочную подстилку, бормоча что-то бессвязное.
След от укуса чернел на сильно распухшей голени. Присмотревшись к ранке, Сфагам едва
сдержал усмешку. Он хорошо знал, что неядовитая змея оставляет шесть следов от зубов: две
снизу и четыре сверху. Ядовитая - четыре и быстро твердеющую припухлость вокруг ранки. А
здесь было всего три следа. Три! Хороша змея! Ещё один знак...
Известно, что самый сильный яд, приносящий невыносимые мучения и почти всегда
н
...Закладка в соц.сетях
