Жанр: Фантастика
Плоский мир 10. Движущиеся картинки
...анстве.
Виктор исчез.
- Ни про кого и ни про чего я не знаю, - пробурчал конюший, искоса поглядывая
на нависающую громаду Детрита.
Достабль пожевал сигару. Путь из Анка был нелегким, даже во вновь приобретенной
карете. К тому же он не успел пообедать.
- Высокий такой парень, слегка придурковатый, с тонкими усиками, - сказал он.
- Ведь он работал на тебя, верно?
Караульщик лошадей сдался.
- Хорошего караульщика из него все равно не выйдет. Потому как на первое место
ставит работу, - проворчал он. - Небось, пошел куда-нибудь поесть.
Виктор сидел в темном переулке, прислонившись спиной к стене, и пытался думать.
Он вспомнил, как однажды, будучи еще мальчишкой, слишком долго пробыл на
солнце. После этого он чувствовал себя примерно так же, как сейчас.
Возле него в утоптанный песок шлепнулся с мягким звуком какой-то предмет.
На песке лежала шляпа. Виктор широко раскрыл глаза.
Потом кто-то заиграл на губной гармошке. Получалось неважно. Ноты по большей
части были фальшивы, а те, что были верны, звучали надтреснуто. Мелодии же было
ровно столько, сколько мяса обычно кладут в столовые котлеты.
Виктор вздохнул, порылся в кармане и вытащил пару пенсов. Бросил их в шляпу.
- Да-да, - сказал он, - очень хорошо. А теперь иди своей дорогой.
И тут он вдохнул престранный запах. Именно так пахнет ветхий, слегка отсыревший
коврик из детской.
Виктор поднял глаза.
- Ну, гав, что ли? - сказал Чудо-Пес Гаспод.
В заведении Боргля решили устроить салатный день. До ближайшей фермы,
выращивающей салат, было тридцать душераздирающих миль.
- Что это такое? - спросил тролль, приподнимая с тарелки что-то хлипкое и бурое.
Фрунткин, заведующий экспресс-заказами, рискнул высказать предположение.
- Сельдерей, кажется? - Он сощурил глаза. - Точно - сельдерей.
- Да он же бурый.
- Так и есть. Абсолютно верно! Зрелый сельдерей всегда бурый, - поспешно
заявил Фрунткин. - Сразу видно, что зрелый, - добавил он.
- Он должен быть зеленым.
- Это ты путаешь с помидорами, - уверенно сказал Фрунткин.
- Ну да! А это что за слякоть? - поинтересовался кто-то из очереди.
Фрунткин выпрямился во весь свой рост.
- А это, - объявил он, - муайонез. Я его сам сделал. Точно по книге, - с
гордостью пояснил он.
- Оно и видно, - сказал посетитель, тыкая в тарелку пальцем. - А масло, яйца и
уксус, очевидно, не понадобились?
- Специалитэ де ля муазон, - старательно выговорил Фрунткин.
- Это как угодно, - заметил посетитель. - Только оно, похоже, собирается
напасть на мой салат.
Фрунткин гневно сжал половник.
- Послушай, ты... - начал он.
- Ничего, все обошлось, - успокоил потенциальный клиент. - Улитки взяли его в
защитное кольцо.
В эту минуту в дверях возникла суматоха. Тролль Детрит прокладывал дорогу для
себя и для спешащего следом Достабля.
Тролль плечом отодвинул очередь в сторону и угрюмо уставился на Фрунткина.
- Господин Достабль хочет поговорить с тобой.
С этими словами тролль протянул руку над стойкой, ухватил гнома за рубашку со
следами от множества экспресс-заказов, поднял в воздух и, хорошенько качнув, явил на
глаза своему патрону.
- Кто-нибудь видел здесь Виктора Тугельбенда? - спросил Себя-Режу. - Или эту
девчонку, Джинджер?
Фрунткин разинул было рот, собираясь выругаться, но вовремя передумал.
- Парень был здесь всего полчаса назад, - пропищал он. - А Джинджер работает
в утреннюю. Куда она уходит потом, не знаю.
- А куда пошел Виктор? - спросил Себя-Режу.
И вытащил из кармана мешочек. Что-то звякнуло. Глаза Фрунткина отреагировали
на мешочек, как железные шарики реагируют на присутствие мощного магнита.
- Не знаю, господин Достабль. Он ушел сразу, как только узнал, что ее здесь нет.
- Ладно, - сказал Себя-Режу Достабль. - Если его снова увидишь, скажи, что я
его ищу, потому что хочу сделать из него звезду, - понял?!
- Звезду. Понял, - ответил гном. Достабль сунул руку в мешочек и достал монету
в десять долларов.
- А теперь я хочу заказать обед на вечер.
- Обед. Понял, - повторил Фрунткин.
- Бифштекс и креветки, пожалуй, - сказал Достабль. - С самыми свежими
овощами. А на десерт - клубнику со сливками.
Фрунткин не сводил с него глаз.
- Э-э-э... - начал он.
Детрит ткнул в него пальцем так, что бедный гном закачался взад-вперед.
- А мне, - сказал тролль, - приготовишь хорошо выветренный базальт со
свежевырубленным конгломератом обломочного песчаника. Запомнил?
- Э-э-э... да, - ответил Фрунткин.
- Поставь его на место, Детрит. Он и так тут болтается как неприкаянный, - сказал
Достабль. - И поставь осторожно. - Тут он заметил насторожившиеся лица клиентов
заведения. - Запомните все: я ищу Виктора Тугельбенда. Хочу сделать из него звезду.
Если кто увидит его, скажите ему об этом. Да, Фрунткин, бифштекс - с кровью.
И он зашагал к двери.
После его ухода шум разговоров накатил подобно морскому прибою.
- Сделает для него звезду?! На кой ляд парню звезда?
- Начнем с того, что звезды вообще нельзя делать... Они, как бы сказать, сами по
себе висят на небе, тогда как...
- Да нет, он же сказал не "для него", а "из него"! Понимаете, из него самого! Это
его Достабль превратит в звезду.
- Как человека можно превратить в звезду?
- Не знаю! Может, их сначала сжимают до совсем малого объема, а потом они
взрываются, превращаясь в шар пылающего водорода?
- Кошмар какой...
- Да уж! А этот тролль, он вообще как - опасный?
Виктор внимательно оглядел собаку.
Возможно ли, что это она заговорила с ним? Наверное, ему просто почудилось. Но
ведь в тот, прошлый раз она действительно говорила!
- Ну и как тебя зовут, милый? - спросил Виктор, рассеянно потрепав пса по
голове.
- Гаспод, - последовал ответ. Рука Виктора замерла в воздухе.
- Два паршивых пенса, - со скукой в голосе произнес пес. - Единственная в мире
собака, умеющая играть на губной гармошке. И всего два паршивых пенса.
"Нет, это от жары. На солнце перегрелся, - подумал Виктор. - Сколько можно
шляться без шляпы? Через минуту очнусь в постели, на прохладных простынях".
- Ну, играешь ты не очень. Мелодию я так и не узнал, - сказал он, растягивая губы
в жуткое подобие усмешки.
- А ты и не должен был что-то там узнать, - ответил Гаспод, усаживаясь более
основательно и начиная прилежно чесать ухо задней лапой. - Я ведь собака. У тебя,
друг, твои клятые глазки должны были на твой клятый лоб повылазить, что я хоть какойто
звук могу добыть из этой клятой хреновины.
"Как бы так спросить поудобнее? - думал Виктор. - Извини, но ты, кажется,
говорящ... Нет, так, пожалуй, нельзя..."
- Э-э-э, - сказал он.
"А ты довольно разговорчив для... Тоже не то".
- Блохи, - объяснил Гаспод, меняя ухо, ногу и тему. - Совсем зажрали.
- Сложно тебе.
- А тут еще тролли. Терпеть их не могу. Пахнут как не знаю что. Ходячие камни
клятые. Попробуешь укусить - тут же зубы выплюнешь. Это же противоречит природе.
"Кстати о природе, я вдруг заметил, что ты..."
- Пустыня, одно слово, - продолжал Гаспод. "Ты - разговариваешь".
- Удивляешься, небось? - осведомился Гаспод, вновь вцепившись в Виктора
своим пронзительным взглядом. - Гадаешь про себя, как это так случилось, что собака
вдруг заговорила?
- Даже и не думал ни о чем таком, - заявил Виктор.
- Вот и я не думал, - сказал Гаспод. - Но недельки две назад пришлось. В жизни
ни единого клятого словечка не произнес. Работал на одного типа там, в большом городе.
Фокусы и всякое такое. Мяч держал на носу. Разгуливал на задних лапах. Прыгал через
обруч. В конце обходил всех со шляпой в зубах. Ну, знаешь - выступал. А тут недавно
женщина какая-то потрепала меня по башке и говорит: "Ой, - говорит, - какая собачка
славная. Смотрит так, как будто каждое наше слово понимает". Ну а я и думаю: "Хо-хо,
дамочка, больно надо мне то, что вы несете, слушать". И вдруг слышу эти самые слова из
собственной клятой пасти. Я, конечно, шляпу в зубы и ноги оттуда, пока они глазами
хлопали.
- Почему? - удивился Виктор. Пес закатил глаза.
- А как по-твоему? Представляешь, что за жизнь у говорящей собаки? И
угораздило меня пасть открыть...
- А зачем ты тогда со мной заговорил? - удивился Виктор.
Гаспод бросил на него хитрый взгляд.
- А вот заговорил. Но ты попробуй, расскажи кому-нибудь о том, что с тобой
случилось... - предложил он. - А вообще, с тобой можно. У тебя взгляд подходящий. Я
такой взгляд за милю узнаю.
- Ты это о чем?
- Сейчас ты себе как бы не принадлежишь. Угадал? - ухмыльнулся пес. - У тебя
такое чувство, будто кто-то другой думает за тебя, - так?
- Э-э-э.
- Вот от этого появляется такой загнанный, затравленный взгляд, - пояснил пес,
подбирая с земли шляпу. - Два пенса, - невнятно произнес он, держа ее в зубах. - Не
то чтобы я мог их как-то потратить, но... всего два пенса! - Гаспод презрительно
передернул плечами.
- Про какой загнанный взгляд ты говоришь? - спросил Виктор.
- Да у вас у всех такой взгляд. Много званых, да мало избранных - типа того.
- Какой взгляд"?
- Как будто бы тебя позвали сюда, а ты сам не знаешь, зачем. - Гаспод снова
попытался почесать ухо. - Я видел, как ты играл Коэна-Варвара.
- Э-э-э... ну и как тебе?
- Ну, пока старина Коэн об этом не узнает, можешь жить спокойно.
- Я спрашиваю, когда он отсюда ушел? - прокричал Достабль.
Подмяв под себя небольшую сцену, Рубина гудела что-то голосом корабля, севшего
в тумане на мель.
- ГрооООоууонноггхрххооООо... [Субтитр: "Снова я влюблена". (букв.:
испытываю приятное чувство, словно меня ударил камнем по голове Хондродит, бог
любви троллей.) Примечание: Хондродита не следует путать с Гигалитом, богом,
дарующим троллям мудрость, ударяя их камнем по голове, или Силикарусом, богом,
который приносит троллям удачу, ударяя их камнем по голове, или с народным героем
Монолитом, который первым вырвал у богов тайну камней.]
Он только что ушел! - громыхнул Утес. - Я хочу послушать песню, можно?
- ...ОоуооугрххффрпроооООо... [Субтитр: "Что мне делать с собою?"]
Себя-Режу Достабль тщетно пихал в бок Детрита, который вдруг бессильно опустил
кулаки, завороженно внимая пению.
До сих пор жизнь старого тролля была проста и неказиста: одни люди тебе платят,
другим ты бьешь лица.
Теперь эта жизнь начала осложняться. Детриту подмигнула Рубина.
Странные, непривычные чувства бушевали в изношенном сердце Детрита.
- ...ГроооОООооохоофооООоо... [Субтитр: "Почему я грущу?" (букв.: почему я
синего цвета?)]
- Пошли, - приказал Достабль.
Детрит тяжело поднялся на ноги и в последний раз с тоской и восторгом посмотрел
на сцену.
- ...ОооОООгооООмоо. Оохххоооо. [Субтитр: "...С собою не слажу. Эй, большой
парень!"]
Рубина послала ему воздушный поцелуй. Детрит вспыхнул, как
свежеотшлифованный гранат.
Гаспод вывел Виктора из закоулка и повел по мрачным, поросшим чахлым
кустарником и осокой пустырям взморья, что простирались за окраиной города.
- Что-то в этом месте неладно, - бурчал он.
- Оно не похоже на другие, - сказал Виктор. - А что, по-твоему, в нем неладно?
Гаспод взглянул на него с таким видом, точно намеревался презрительно сплюнуть.
- Вот, к примеру, я, - продолжал он, словно не услышал вопроса. - Пес. В жизни
ничего во сне не видел, ну, иногда, может, за кем-то там гонялся. Ну, еще секс, понятно. И
вдруг - я начинаю видеть клятые сны. Причем цветные! Перепугался до чертиков.
Раньше-то я вообще не знал, что такое цвет. Собаки все видят в черно-белом - да ты это
и сам, небось, знаешь, ты же у нас грамотный, читать умеешь. А красный цвет, доложу
тебе, это вообще беда. Ты себе считаешь, что с первых зубов грыз белую косточку с
какими-нибудь серыми разводами, и вдруг получается, что годами жрал что-то жуткое и
красно-бордовое.
- А что у тебя за сны? - спросил Виктор.
- Такие, что язык не повернется рассказать, - сказал Гаспод. - Однажды
приснилось, как клятый мост водой смывает, а я должен бежать и лаять - предупреждать.
То вдруг горит дом, а я вытаскиваю оттуда детей. А то еще про каких-то пацанов - они
заблудились в пещерах, а я, значит, нахожу их, потом привожу к ним спасателей... А ведь
я детей терпеть не могу. В общем, стоит мне положить голову на лапы, как я тут же
начинаю людей выручать, выносить, спасать, вытаскивать, грабителей за хвост хватать и
вообще черт-те что. Ты пойми, мне ведь уже семь лет, у меня хромота, лишаем я болею,
блохи меня загрызли, кому не лень пинают меня - оно мне нужно, каждую ночь героем
становиться?
- Да, занимательная штука - жизнь, когда видишь ее глазами своего ближнего, -
заметил Виктор.
Пес закатил к небу желтые зрачки, так что остались видны только воспаленные веки.
- А куда, э-э-э... мы идем? - спросил Виктор.
- Идем повидать кое-кого из местных, - сказал Гаспод. - Потому что там тоже
какие-то чудеса.
- Значит, мы идем на холм? А я и не знал, что на холме живут люди.
- Никакие это не люди, - ответил Гаспод.
Маленький костерок из прутьев горел на склоне Голывудского холма. Виктор разжег
его потому... ну, потому, что так приятнее и спокойнее. Потому, что так принято среди
людей.
Ибо ему следовало напоминать себе, что он человек - и даже, может быть, вполне
вменяем.
Дело заключалось не в том, что он беседовал с собакой. Люди частенько говорят с
собаками. То же самое касается и кошек. И даже в конце концов кроликов. Но вот беседу
с мышью и утенком могут расценить неоднозначно.
- Думаешь, мы хотели разговаривать? - сердито спросил кролик. - Был я кролик
как кролик и очень тем счастлив, как вдруг в один миг - бац! - и я уже, видишь ли,
мыслю. С кроликом, который счастлив как кролик, это немножко несовместимо. Тебе
нужна обычная травка, обычный секс, а какое тут счастье, когда на ум всякие мысли
лезут, типа: "А если задуматься, в чем же все-таки смысл жизни?"
- Ты, по крайней мере, можешь перебиваться травкой, - отозвался Гаспод. -
Трава, по крайней мере, не вступает с тобой в пререкания. Последнее дело - ты жрать
хочешь, а твоя еда начинает обсуждать с тобой всякие этические проблемы.
- Не ты один вляпался, - сказал кот Виктору, словно читая его мысли. - Мне
вообще пришлешь перейти на рыбу! Наложишь лапу на швой обед, а он вопит: "Караул!"
- вот это бедштвие.
Наступило молчание. Собравшиеся ждали, что скажет им Виктор. И мышь тоже
смотрела. И утенок. Утенок имел вид особенно воинственный.
Должно быть, он уже слыхал о том, что обычно делают с яблоками и утками.
- А взять, к примеру, нас, - молвила мышь. - Бегаю я себе по кухне, удираю от
этого. - Она указала на кота, возвышающегося над ней. - Ца-рап-царап, писк, паника.
Но вдруг в голове у меня раздается какой-то треск. И я вижу сковородку - понимаешь?
Секунду назад я и не знала, что такое сковородка, а тут хватаю ее за ручку, этот
выскакивает из-за угла и... хрясть! Он, бедолага, пошатнулся и говорит: "Кто это так
меня?" А я отвечаю: "Я, кто ж еще?" И тут мы оба соображаем, что случилось. Мы
заговорили.
- Коншептуализация... - процедил кот. То было крупное черное животное с
белыми лапами и ушами, что ружейные мишени. Морда, иссеченная рубцами и шрамами,
ясно указывала на то, что восемь из девяти своих жизней кот уже прожил.
- Давай-ка, выдай ему, - повернулась к нему мышь.
- Расскажи лучше, что вы сделали потом, - велел Гаспод.
- Отправились сюда, - сообщил кот.
- Из Анк-Морпорка? - удивился Виктор.
- Да.
- Это ведь миль тридцать!
- Да, - подтвердил кот. - И можешь мне поверить - возницы редко
останавливают телеги для котов, голосующих на дороге.
- Понял? - сказал Гаспод. - Вот такие дела творятся. Все и вся намылились в
Голывуд. Никто не знает, зачем сюда явился, знает только, что нужно было оказаться
здесь. И ведут они себя так, как никогда себя не вели. Я тут последил чуть-чуть. Что-то
очень странное происходит.
Утенок закрякал. Вероятно, его речь состояла из слов, но они были так изуродованы
неслаженными действиями клюва и гортани, что Виктор ничего не разобрал.
Тогда как животные слушали с сочувственным вниманием.
- Что готовится, док? - неожиданно спросил кролик, становясь на задние лапки.
Все до единого сочувственно посмотрели на него и вернулись к обсуждению.
- Утенок говорит, - перевел Гаспод, - это вроде миграции. Чувство, говорит,
такое же, как перед перелетом.
- Да? А мне вот далеко ходить не пришлось, - заявил кролик. - Мы же местные,
тут в дюнах и живем. Жили. Три счастливых года и четыре несчастных дня.
Виктора осенила внезапная мысль:
- Так ты, наверное, знал того старика с косы?
- А, этого? Конечно знал. Он постоянно ходил сюда.
- И что он был за человек?
- Послушай, приятель, четыре дня тому назад в моем словаре были два глагола и
одно существительное. По-твоему, я размышлял, что он за человек? Знаю только, что нам
он не мешал. Мы запросто могли считать его ходячей скалой или чем-то вроде.
Виктор подумал о лежащей в кармане книге. Песнопения, поддержание огня. Что же
это был за старик?
- He знаю, что здесь происходит, - сказал он. - Но непременно выясню.
Послушайте, у вас ведь, наверное, есть имена? А то как-то неловко - говорить с
собеседником и никак его не называть.
- Имя есть только у меня, - сказал Гаспод. - Я ведь пес. Меня назвали в честь
того знаменитого Гаспода - слышали, наверное.
- Один малец как-то назвал меня "Кыся", - с некоторым сомнением в голосе
сообщил кот.
- Я думал, у вас имеются соответствующие имена на вашем языке, - пояснил
Виктор. - Ну, скажем, "Могучая Лапа" или "Стремительный Охотник".
Он попытался расположить их улыбкой. Животные явно не знали, что следует на это
ответить.
- Он у нас книги читает, - объяснил Гаспод. - Штука, видишь ли, в том, -
обратился он к Виктору, яростно почесываясь, - что обычно нам, животным, имена ни к
чему - мы-то знаем, кто мы такие.
- Хотя, должна сказать, "Стремительная Охотница" звучит очень заманчиво, -
призналась мышь.
- Мне почему-то казалось, что это кошачье имя, - сказал Виктор, чувствуя, что
его прошибает пот. - Мыши носят ласкательные, коротенькие имена, например...
например... Писк.
- Писк? - холодно переспросила мышь. Кролик ухмыльнулся. Виктора понесло:
- А для кролика самое уместное имя - Пушок. Или Господин Топотун.
Кролик разом перестал ухмыляться и сердито дернул ушами.
- Слушай, приятель... - начал он.
- А знаете, - попытался исправить положение Гаспод. - Я слышал, ходит такая
легенда, будто первые два человека на свете дали имена всем животным. Забавно, да?
Желая скрыть смущение, Виктор вытащил из кармана книгу. Совершал песнопения,
поддерживал огонь... Три раза в день.
- Этот старик... - начал он.
- Да что в нем такого особенного? - перебил кролик. - Таскался по нескольку раз
в день на холм, устраивал какой-то шум... По нему можно было эти сверять... ну эти, как
их?.. - Кролик тщетно пытался вспомнить нужное слово. - В общем, это было всегда
одно и то же время. Много раз в день.
- По три раза. Три сеанса. На театр смахивает... - проговорил Виктор, водя
пальцем по строчкам.
- До трех мы считать не умеем, - недовольно заметил кролик. - У нас счет идет
так: один и... много. Много раз. - Он злобно взглянул на Виктора. - Господин Топотун,
- прибавил он с убийственным презрением.
- И еще. Ему привозили рыбу. Причем из самых разных мест, - продолжал
Виктор. - Однако здесь поблизости никто не живет. Вероятно, эти люди плыли издалека.
И делали это только затем, чтобы привезти ему рыбы. Похоже, что он не хотел есть рыбу
из этого залива. А ведь залив кишит живностью. Когда я здесь купался, я видел таких
огромных омаров, что вы мне просто не поверите.
- А их ты как называл? - спросил Господин Топотун, который был не из тех
кроликов, что быстро забывают обиду. - Господин Щелкун?
- Вот именно, я бы тоже хотела это уточнить, - пропищала мышь. - В наших
местах со мной все мыши раскланиваются. Кому угодно могла холку надрать. Так что имя
мне нужно поприличнее. А тот, кому нравится называть меня Писком, - мышь
посмотрела на Виктора, - видимо, напрашивается на то, чтобы голова у него приняла
форму сковороды, - я понятно изъясняюсь?
Утенок разразился долгим кряканьем.
- Постой, - остановил его Гаспод. - Утенок считает, что все это звенья одной
цепи. Сюда стягиваются и люди, и тролли, и гномы, и все прочие. Животные вдруг
начинают разговаривать. Утенок думает, что здесь располагается некая сила.
- Откуда утенку что-то знать о силах? - удивился Виктор.
- Слушай, друг, - сказал кролик, - вот когда ты сам будешь летать по нескольку
раз в год через все море и находить один и тот же клочок земли - тогда и охаивай уток.
- А! - догадался Виктор. - Так вы о таинственном животном чутье, да?
Присутствующие взирали на Виктора без всякого умиления.
- Во всяком случае, пора с этим кончать, - сказал Гаспод. - Пусть люди мозгами
и языками работают. Вы к этому привычны. Но кто-то должен выяснить, из-за чего вся эта
неразбериха началась...
Животные не сводили с Виктора взгляда.
- Ну, может, - колеблясь, сказал Виктор, - может, разгадка - в этой книге?
Ранние записи в ней сделаны на каком-то древнем языке. Я сам не могу...
Он внезапно умолк. Волшебников в Голывуде не любили. Пожалуй, не следовало
упоминать Университет и свое собственное, весьма непосредственное, с ним знакомство.
- Короче говоря, - продолжал он, осторожно подбирая слова, - в Анк-Морпорке
у меня, кажется, есть один знаток, который сумеет это прочесть. Кстати, он тоже не
человек. Человекообразная обезьяна.
- А как у него с таинственном чутьем? - спросил Гаспод.
- Настоящий профессионал, - заверил Виктор.
- В таком случае... - начал кролик.
- Тихо, - прервал его Гаспод. - Сюда кто-то идет.
Было видно, как пламя факела движется вверх по склону холма. Утенок неуклюже
захлопал крыльями и взмыл в небо. Остальные сиганули в темноту. Один пес не тронулся
с места.
- А ты разве не собираешься драпать? - шепотом спросил Виктор.
Гаспод поднял одну бровь.
- Гав?! - осведомился он.
Огонь факела, подобно светлячку, метался зигзагами по кустарнику. Иногда он на
миг останавливался, а потом двигался в совершенно новом направлении. Свет от него был
очень ярким.
- Что это? - спросил Виктор. Гаспод принюхался.
- Человек, - сказал он. - Женщина. Надушена дешевыми духами. - Ноздри его
дрогнули. - Называются "Игрушка Страстей". - Он снова потянул носом. - Одежда
свежевыстирана, без крахмала. Старые туфли. Много театрального грима. Она была у
Боргля и ела... - ноздри его вновь всколыхнулись, - рагу. Маленькую порцию.
- Ты, может, еще скажешь, какого она роста? - поинтересовался Виктор.
- Пахнет примерно на пять футов два - два с половиной дюйма, - определил
Гаспод.
- Да ладно...
- Ты походи с мое на этих лапах, а потом говори, что я вру.
Виктор закидал песком свой костерок и двинулся вниз по склону.
Когда он приблизился к огню, тот вдруг замер. В следующий миг взгляд его
выхватил из мрака фигуру женщины - одной рукой она сжимала края накинутой на
плечи шали, в другой держала факел, высоко подняв его над головой. Еще через
мгновение пламя угасло. У Виктора поплыли перед глазами синие и лиловые пятна.
Маленькая фигурка, видневшаяся за ними, казалась не намного чернее обступившей ее
темноты.
- Что ты делаешь у меня... Что я... Почему ты в... Где... - забормотала фигура, а
потом, как бы совладав с ситуацией, резко переключила скорость и уже гораздо более
узнаваемым голосом грозно произнесла: - Ты что здесь делаешь?
- Джинджер?!
- Да.
Виктор вдруг замялся. Кто знает, что полагается говорить в таких случаях?
- Э-э-э... - сказал он. - Приятно прогуляться вечерком!
Она неприязненно взглянула на Гаспода.
- Это та ужасная псина, что все время вертится на студии? Терпеть не могу мелких
собачонок.
- Гав, гав, - сказал Гаспод.
Виктор почти читал мысли Джинджер: "Собака сказала "гав, гав". А что такое "гав"?
С помощью "гав" собака лает! Что же меня тут смущает?"
- Вообще-то, у меня с кошками больше родственного... - несколько
невразумительно объяснила Джинджер.
- В каком смысле? - спросил голос откуда-то снизу. - Ты тоже своей слюной
умываешься?
- Это еще что такое?
Виктор замахал руками и в ужасе отпрянул:
- Только на меня не смотри! Я этого не говорил!!
- Нет? Но тогда кто? Эта псина?
- Давай не будем переходить на личности, - попросил Гаспод.
Джинджер остолбенела. Взгляд ее описал круг и канул вниз, где уткнулся в Гаспода,
лениво чешущего ухо.
- Гав? - поднял голову пес.
- Этот пес и впрямь говорит... - начала Джинджер, указывая на него дрожащим
пальцем.
- Знаю, - сказал Виктор. - Это значит, ты ему понравилась.
Он немного отодвинулся. По склону холма карабкался еще один светлячок.
- Ты не одна? - спросил он.
- Я? - Джинджер обернулась за спину.
За близкой вспышкой света последовал треск сухих веток, и из мрака возник
Достабль, за которым устрашающей темной тенью тащился Детрит.
- Ага! - воскликнул Достабль. - Попались, голубки!
Виктор смотрел на него в недоумении.
- Голубки? - спросил он.
- Голубки? - переспросила Джинджер.
- Я ищу вас повсюду, - сообщил Достабль. - А потом кто-то сказал, что видел,
как вы отправились в сторону холма. Романтично, романтично. Можно будет из этого
какой-нибудь прок извлечь. Для афиши - самый смак. Ну, ладно. - Он обнял обоих за
плечи. - А теперь - пора.
- Куда еще пора? - спросил Виктор.
- Прямо с утра начинаем, - сказал Достабль.
- Но Зильберкит, помнится, сказал, что в этом городе мне работы больше не
видать... - начал Виктор.
Достабль открыл было рот, но запнулся и несколько секунд молчал.
- Да, да... Только я решил дать тебе возможность попытать счастье еще один раз. -
Голос его звучал непривычно взвешенно и осторожно. - Да. Еще один шанс. Просто вы
молодые. Своевольные. Сам когда-то был таким. Вот я и сказал себе: "Достабль, надо
ведь дать парню еще один шанс, даже если этим ты сам себя без ножа режешь". Платить,
разумеется, буду меньше. Доллар в день - идет?
Краем глаза Виктор заметил, что лицо Джинджер озарилось надеждой.
Виктор открыл рот.
- Пятнадцать долларов, - последовал ответ. Но голос был не его.
Виктор закрыл рот.
- Что-что? - споко
...Закладка в соц.сетях
