Жанр: Фантастика

Плоский мир 10. Движущиеся картинки

сторінка №8

анстве.
Виктор исчез.
- Ни про кого и ни про чего я не знаю, - пробурчал конюший, искоса поглядывая
на нависающую громаду Детрита.

Достабль пожевал сигару. Путь из Анка был нелегким, даже во вновь приобретенной
карете. К тому же он не успел пообедать.
- Высокий такой парень, слегка придурковатый, с тонкими усиками, - сказал он.
- Ведь он работал на тебя, верно?
Караульщик лошадей сдался.
- Хорошего караульщика из него все равно не выйдет. Потому как на первое место
ставит работу, - проворчал он. - Небось, пошел куда-нибудь поесть.

Виктор сидел в темном переулке, прислонившись спиной к стене, и пытался думать.
Он вспомнил, как однажды, будучи еще мальчишкой, слишком долго пробыл на
солнце. После этого он чувствовал себя примерно так же, как сейчас.
Возле него в утоптанный песок шлепнулся с мягким звуком какой-то предмет.
На песке лежала шляпа. Виктор широко раскрыл глаза.
Потом кто-то заиграл на губной гармошке. Получалось неважно. Ноты по большей
части были фальшивы, а те, что были верны, звучали надтреснуто. Мелодии же было
ровно столько, сколько мяса обычно кладут в столовые котлеты.
Виктор вздохнул, порылся в кармане и вытащил пару пенсов. Бросил их в шляпу.
- Да-да, - сказал он, - очень хорошо. А теперь иди своей дорогой.
И тут он вдохнул престранный запах. Именно так пахнет ветхий, слегка отсыревший
коврик из детской.
Виктор поднял глаза.
- Ну, гав, что ли? - сказал Чудо-Пес Гаспод.

В заведении Боргля решили устроить салатный день. До ближайшей фермы,
выращивающей салат, было тридцать душераздирающих миль.
- Что это такое? - спросил тролль, приподнимая с тарелки что-то хлипкое и бурое.
Фрунткин, заведующий экспресс-заказами, рискнул высказать предположение.
- Сельдерей, кажется? - Он сощурил глаза. - Точно - сельдерей.
- Да он же бурый.
- Так и есть. Абсолютно верно! Зрелый сельдерей всегда бурый, - поспешно
заявил Фрунткин. - Сразу видно, что зрелый, - добавил он.
- Он должен быть зеленым.
- Это ты путаешь с помидорами, - уверенно сказал Фрунткин.
- Ну да! А это что за слякоть? - поинтересовался кто-то из очереди.
Фрунткин выпрямился во весь свой рост.
- А это, - объявил он, - муайонез. Я его сам сделал. Точно по книге, - с
гордостью пояснил он.
- Оно и видно, - сказал посетитель, тыкая в тарелку пальцем. - А масло, яйца и
уксус, очевидно, не понадобились?
- Специалитэ де ля муазон, - старательно выговорил Фрунткин.
- Это как угодно, - заметил посетитель. - Только оно, похоже, собирается
напасть на мой салат.
Фрунткин гневно сжал половник.
- Послушай, ты... - начал он.
- Ничего, все обошлось, - успокоил потенциальный клиент. - Улитки взяли его в
защитное кольцо.
В эту минуту в дверях возникла суматоха. Тролль Детрит прокладывал дорогу для
себя и для спешащего следом Достабля.
Тролль плечом отодвинул очередь в сторону и угрюмо уставился на Фрунткина.
- Господин Достабль хочет поговорить с тобой.
С этими словами тролль протянул руку над стойкой, ухватил гнома за рубашку со
следами от множества экспресс-заказов, поднял в воздух и, хорошенько качнув, явил на
глаза своему патрону.
- Кто-нибудь видел здесь Виктора Тугельбенда? - спросил Себя-Режу. - Или эту
девчонку, Джинджер?
Фрунткин разинул было рот, собираясь выругаться, но вовремя передумал.
- Парень был здесь всего полчаса назад, - пропищал он. - А Джинджер работает
в утреннюю. Куда она уходит потом, не знаю.
- А куда пошел Виктор? - спросил Себя-Режу.
И вытащил из кармана мешочек. Что-то звякнуло. Глаза Фрунткина отреагировали
на мешочек, как железные шарики реагируют на присутствие мощного магнита.
- Не знаю, господин Достабль. Он ушел сразу, как только узнал, что ее здесь нет.
- Ладно, - сказал Себя-Режу Достабль. - Если его снова увидишь, скажи, что я
его ищу, потому что хочу сделать из него звезду, - понял?!
- Звезду. Понял, - ответил гном. Достабль сунул руку в мешочек и достал монету
в десять долларов.
- А теперь я хочу заказать обед на вечер.
- Обед. Понял, - повторил Фрунткин.
- Бифштекс и креветки, пожалуй, - сказал Достабль. - С самыми свежими
овощами. А на десерт - клубнику со сливками.

Фрунткин не сводил с него глаз.
- Э-э-э... - начал он.
Детрит ткнул в него пальцем так, что бедный гном закачался взад-вперед.
- А мне, - сказал тролль, - приготовишь хорошо выветренный базальт со
свежевырубленным конгломератом обломочного песчаника. Запомнил?
- Э-э-э... да, - ответил Фрунткин.
- Поставь его на место, Детрит. Он и так тут болтается как неприкаянный, - сказал
Достабль. - И поставь осторожно. - Тут он заметил насторожившиеся лица клиентов
заведения. - Запомните все: я ищу Виктора Тугельбенда. Хочу сделать из него звезду.
Если кто увидит его, скажите ему об этом. Да, Фрунткин, бифштекс - с кровью.
И он зашагал к двери.
После его ухода шум разговоров накатил подобно морскому прибою.
- Сделает для него звезду?! На кой ляд парню звезда?
- Начнем с того, что звезды вообще нельзя делать... Они, как бы сказать, сами по
себе висят на небе, тогда как...
- Да нет, он же сказал не "для него", а "из него"! Понимаете, из него самого! Это
его Достабль превратит в звезду.
- Как человека можно превратить в звезду?
- Не знаю! Может, их сначала сжимают до совсем малого объема, а потом они
взрываются, превращаясь в шар пылающего водорода?
- Кошмар какой...
- Да уж! А этот тролль, он вообще как - опасный?

Виктор внимательно оглядел собаку.
Возможно ли, что это она заговорила с ним? Наверное, ему просто почудилось. Но
ведь в тот, прошлый раз она действительно говорила!
- Ну и как тебя зовут, милый? - спросил Виктор, рассеянно потрепав пса по
голове.
- Гаспод, - последовал ответ. Рука Виктора замерла в воздухе.
- Два паршивых пенса, - со скукой в голосе произнес пес. - Единственная в мире
собака, умеющая играть на губной гармошке. И всего два паршивых пенса.
"Нет, это от жары. На солнце перегрелся, - подумал Виктор. - Сколько можно
шляться без шляпы? Через минуту очнусь в постели, на прохладных простынях".
- Ну, играешь ты не очень. Мелодию я так и не узнал, - сказал он, растягивая губы
в жуткое подобие усмешки.
- А ты и не должен был что-то там узнать, - ответил Гаспод, усаживаясь более
основательно и начиная прилежно чесать ухо задней лапой. - Я ведь собака. У тебя,
друг, твои клятые глазки должны были на твой клятый лоб повылазить, что я хоть какойто
звук могу добыть из этой клятой хреновины.
"Как бы так спросить поудобнее? - думал Виктор. - Извини, но ты, кажется,
говорящ... Нет, так, пожалуй, нельзя..."
- Э-э-э, - сказал он.
"А ты довольно разговорчив для... Тоже не то".
- Блохи, - объяснил Гаспод, меняя ухо, ногу и тему. - Совсем зажрали.
- Сложно тебе.
- А тут еще тролли. Терпеть их не могу. Пахнут как не знаю что. Ходячие камни
клятые. Попробуешь укусить - тут же зубы выплюнешь. Это же противоречит природе.
"Кстати о природе, я вдруг заметил, что ты..."
- Пустыня, одно слово, - продолжал Гаспод. "Ты - разговариваешь".
- Удивляешься, небось? - осведомился Гаспод, вновь вцепившись в Виктора
своим пронзительным взглядом. - Гадаешь про себя, как это так случилось, что собака
вдруг заговорила?
- Даже и не думал ни о чем таком, - заявил Виктор.
- Вот и я не думал, - сказал Гаспод. - Но недельки две назад пришлось. В жизни
ни единого клятого словечка не произнес. Работал на одного типа там, в большом городе.
Фокусы и всякое такое. Мяч держал на носу. Разгуливал на задних лапах. Прыгал через
обруч. В конце обходил всех со шляпой в зубах. Ну, знаешь - выступал. А тут недавно
женщина какая-то потрепала меня по башке и говорит: "Ой, - говорит, - какая собачка
славная. Смотрит так, как будто каждое наше слово понимает". Ну а я и думаю: "Хо-хо,
дамочка, больно надо мне то, что вы несете, слушать". И вдруг слышу эти самые слова из
собственной клятой пасти. Я, конечно, шляпу в зубы и ноги оттуда, пока они глазами
хлопали.
- Почему? - удивился Виктор. Пес закатил глаза.
- А как по-твоему? Представляешь, что за жизнь у говорящей собаки? И
угораздило меня пасть открыть...
- А зачем ты тогда со мной заговорил? - удивился Виктор.
Гаспод бросил на него хитрый взгляд.
- А вот заговорил. Но ты попробуй, расскажи кому-нибудь о том, что с тобой
случилось... - предложил он. - А вообще, с тобой можно. У тебя взгляд подходящий. Я
такой взгляд за милю узнаю.
- Ты это о чем?
- Сейчас ты себе как бы не принадлежишь. Угадал? - ухмыльнулся пес. - У тебя
такое чувство, будто кто-то другой думает за тебя, - так?
- Э-э-э.
- Вот от этого появляется такой загнанный, затравленный взгляд, - пояснил пес,
подбирая с земли шляпу. - Два пенса, - невнятно произнес он, держа ее в зубах. - Не
то чтобы я мог их как-то потратить, но... всего два пенса! - Гаспод презрительно
передернул плечами.

- Про какой загнанный взгляд ты говоришь? - спросил Виктор.
- Да у вас у всех такой взгляд. Много званых, да мало избранных - типа того.
- Какой взгляд"?
- Как будто бы тебя позвали сюда, а ты сам не знаешь, зачем. - Гаспод снова
попытался почесать ухо. - Я видел, как ты играл Коэна-Варвара.
- Э-э-э... ну и как тебе?
- Ну, пока старина Коэн об этом не узнает, можешь жить спокойно.

- Я спрашиваю, когда он отсюда ушел? - прокричал Достабль.
Подмяв под себя небольшую сцену, Рубина гудела что-то голосом корабля, севшего
в тумане на мель.
- ГрооООоууонноггхрххооООо... [Субтитр: "Снова я влюблена". (букв.:
испытываю приятное чувство, словно меня ударил камнем по голове Хондродит, бог
любви троллей.) Примечание: Хондродита не следует путать с Гигалитом, богом,
дарующим троллям мудрость, ударяя их камнем по голове, или Силикарусом, богом,
который приносит троллям удачу, ударяя их камнем по голове, или с народным героем
Монолитом, который первым вырвал у богов тайну камней.]
Он только что ушел! - громыхнул Утес. - Я хочу послушать песню, можно?
- ...ОоуооугрххффрпроооООо... [Субтитр: "Что мне делать с собою?"]
Себя-Режу Достабль тщетно пихал в бок Детрита, который вдруг бессильно опустил
кулаки, завороженно внимая пению.
До сих пор жизнь старого тролля была проста и неказиста: одни люди тебе платят,
другим ты бьешь лица.
Теперь эта жизнь начала осложняться. Детриту подмигнула Рубина.
Странные, непривычные чувства бушевали в изношенном сердце Детрита.
- ...ГроооОООооохоофооООоо... [Субтитр: "Почему я грущу?" (букв.: почему я
синего цвета?)]
- Пошли, - приказал Достабль.
Детрит тяжело поднялся на ноги и в последний раз с тоской и восторгом посмотрел
на сцену.
- ...ОооОООгооООмоо. Оохххоооо. [Субтитр: "...С собою не слажу. Эй, большой
парень!"]
Рубина послала ему воздушный поцелуй. Детрит вспыхнул, как
свежеотшлифованный гранат.

Гаспод вывел Виктора из закоулка и повел по мрачным, поросшим чахлым
кустарником и осокой пустырям взморья, что простирались за окраиной города.
- Что-то в этом месте неладно, - бурчал он.
- Оно не похоже на другие, - сказал Виктор. - А что, по-твоему, в нем неладно?
Гаспод взглянул на него с таким видом, точно намеревался презрительно сплюнуть.
- Вот, к примеру, я, - продолжал он, словно не услышал вопроса. - Пес. В жизни
ничего во сне не видел, ну, иногда, может, за кем-то там гонялся. Ну, еще секс, понятно. И
вдруг - я начинаю видеть клятые сны. Причем цветные! Перепугался до чертиков.
Раньше-то я вообще не знал, что такое цвет. Собаки все видят в черно-белом - да ты это
и сам, небось, знаешь, ты же у нас грамотный, читать умеешь. А красный цвет, доложу
тебе, это вообще беда. Ты себе считаешь, что с первых зубов грыз белую косточку с
какими-нибудь серыми разводами, и вдруг получается, что годами жрал что-то жуткое и
красно-бордовое.
- А что у тебя за сны? - спросил Виктор.
- Такие, что язык не повернется рассказать, - сказал Гаспод. - Однажды
приснилось, как клятый мост водой смывает, а я должен бежать и лаять - предупреждать.
То вдруг горит дом, а я вытаскиваю оттуда детей. А то еще про каких-то пацанов - они
заблудились в пещерах, а я, значит, нахожу их, потом привожу к ним спасателей... А ведь
я детей терпеть не могу. В общем, стоит мне положить голову на лапы, как я тут же
начинаю людей выручать, выносить, спасать, вытаскивать, грабителей за хвост хватать и
вообще черт-те что. Ты пойми, мне ведь уже семь лет, у меня хромота, лишаем я болею,
блохи меня загрызли, кому не лень пинают меня - оно мне нужно, каждую ночь героем
становиться?
- Да, занимательная штука - жизнь, когда видишь ее глазами своего ближнего, -
заметил Виктор.
Пес закатил к небу желтые зрачки, так что остались видны только воспаленные веки.
- А куда, э-э-э... мы идем? - спросил Виктор.
- Идем повидать кое-кого из местных, - сказал Гаспод. - Потому что там тоже
какие-то чудеса.
- Значит, мы идем на холм? А я и не знал, что на холме живут люди.
- Никакие это не люди, - ответил Гаспод.

Маленький костерок из прутьев горел на склоне Голывудского холма. Виктор разжег
его потому... ну, потому, что так приятнее и спокойнее. Потому, что так принято среди
людей.
Ибо ему следовало напоминать себе, что он человек - и даже, может быть, вполне
вменяем.
Дело заключалось не в том, что он беседовал с собакой. Люди частенько говорят с
собаками. То же самое касается и кошек. И даже в конце концов кроликов. Но вот беседу
с мышью и утенком могут расценить неоднозначно.

- Думаешь, мы хотели разговаривать? - сердито спросил кролик. - Был я кролик
как кролик и очень тем счастлив, как вдруг в один миг - бац! - и я уже, видишь ли,
мыслю. С кроликом, который счастлив как кролик, это немножко несовместимо. Тебе
нужна обычная травка, обычный секс, а какое тут счастье, когда на ум всякие мысли
лезут, типа: "А если задуматься, в чем же все-таки смысл жизни?"
- Ты, по крайней мере, можешь перебиваться травкой, - отозвался Гаспод. -
Трава, по крайней мере, не вступает с тобой в пререкания. Последнее дело - ты жрать
хочешь, а твоя еда начинает обсуждать с тобой всякие этические проблемы.
- Не ты один вляпался, - сказал кот Виктору, словно читая его мысли. - Мне
вообще пришлешь перейти на рыбу! Наложишь лапу на швой обед, а он вопит: "Караул!"
- вот это бедштвие.
Наступило молчание. Собравшиеся ждали, что скажет им Виктор. И мышь тоже
смотрела. И утенок. Утенок имел вид особенно воинственный.
Должно быть, он уже слыхал о том, что обычно делают с яблоками и утками.
- А взять, к примеру, нас, - молвила мышь. - Бегаю я себе по кухне, удираю от
этого. - Она указала на кота, возвышающегося над ней. - Ца-рап-царап, писк, паника.
Но вдруг в голове у меня раздается какой-то треск. И я вижу сковородку - понимаешь?
Секунду назад я и не знала, что такое сковородка, а тут хватаю ее за ручку, этот
выскакивает из-за угла и... хрясть! Он, бедолага, пошатнулся и говорит: "Кто это так
меня?" А я отвечаю: "Я, кто ж еще?" И тут мы оба соображаем, что случилось. Мы
заговорили.
- Коншептуализация... - процедил кот. То было крупное черное животное с
белыми лапами и ушами, что ружейные мишени. Морда, иссеченная рубцами и шрамами,
ясно указывала на то, что восемь из девяти своих жизней кот уже прожил.
- Давай-ка, выдай ему, - повернулась к нему мышь.
- Расскажи лучше, что вы сделали потом, - велел Гаспод.
- Отправились сюда, - сообщил кот.
- Из Анк-Морпорка? - удивился Виктор.
- Да.
- Это ведь миль тридцать!
- Да, - подтвердил кот. - И можешь мне поверить - возницы редко
останавливают телеги для котов, голосующих на дороге.
- Понял? - сказал Гаспод. - Вот такие дела творятся. Все и вся намылились в
Голывуд. Никто не знает, зачем сюда явился, знает только, что нужно было оказаться
здесь. И ведут они себя так, как никогда себя не вели. Я тут последил чуть-чуть. Что-то
очень странное происходит.
Утенок закрякал. Вероятно, его речь состояла из слов, но они были так изуродованы
неслаженными действиями клюва и гортани, что Виктор ничего не разобрал.
Тогда как животные слушали с сочувственным вниманием.
- Что готовится, док? - неожиданно спросил кролик, становясь на задние лапки.
Все до единого сочувственно посмотрели на него и вернулись к обсуждению.
- Утенок говорит, - перевел Гаспод, - это вроде миграции. Чувство, говорит,
такое же, как перед перелетом.
- Да? А мне вот далеко ходить не пришлось, - заявил кролик. - Мы же местные,
тут в дюнах и живем. Жили. Три счастливых года и четыре несчастных дня.
Виктора осенила внезапная мысль:
- Так ты, наверное, знал того старика с косы?
- А, этого? Конечно знал. Он постоянно ходил сюда.
- И что он был за человек?
- Послушай, приятель, четыре дня тому назад в моем словаре были два глагола и
одно существительное. По-твоему, я размышлял, что он за человек? Знаю только, что нам
он не мешал. Мы запросто могли считать его ходячей скалой или чем-то вроде.
Виктор подумал о лежащей в кармане книге. Песнопения, поддержание огня. Что же
это был за старик?
- He знаю, что здесь происходит, - сказал он. - Но непременно выясню.
Послушайте, у вас ведь, наверное, есть имена? А то как-то неловко - говорить с
собеседником и никак его не называть.
- Имя есть только у меня, - сказал Гаспод. - Я ведь пес. Меня назвали в честь
того знаменитого Гаспода - слышали, наверное.
- Один малец как-то назвал меня "Кыся", - с некоторым сомнением в голосе
сообщил кот.
- Я думал, у вас имеются соответствующие имена на вашем языке, - пояснил
Виктор. - Ну, скажем, "Могучая Лапа" или "Стремительный Охотник".
Он попытался расположить их улыбкой. Животные явно не знали, что следует на это
ответить.
- Он у нас книги читает, - объяснил Гаспод. - Штука, видишь ли, в том, -
обратился он к Виктору, яростно почесываясь, - что обычно нам, животным, имена ни к
чему - мы-то знаем, кто мы такие.
- Хотя, должна сказать, "Стремительная Охотница" звучит очень заманчиво, -
призналась мышь.
- Мне почему-то казалось, что это кошачье имя, - сказал Виктор, чувствуя, что
его прошибает пот. - Мыши носят ласкательные, коротенькие имена, например...
например... Писк.
- Писк? - холодно переспросила мышь. Кролик ухмыльнулся. Виктора понесло:
- А для кролика самое уместное имя - Пушок. Или Господин Топотун.

Кролик разом перестал ухмыляться и сердито дернул ушами.
- Слушай, приятель... - начал он.
- А знаете, - попытался исправить положение Гаспод. - Я слышал, ходит такая
легенда, будто первые два человека на свете дали имена всем животным. Забавно, да?
Желая скрыть смущение, Виктор вытащил из кармана книгу. Совершал песнопения,
поддерживал огонь... Три раза в день.
- Этот старик... - начал он.
- Да что в нем такого особенного? - перебил кролик. - Таскался по нескольку раз
в день на холм, устраивал какой-то шум... По нему можно было эти сверять... ну эти, как
их?.. - Кролик тщетно пытался вспомнить нужное слово. - В общем, это было всегда
одно и то же время. Много раз в день.
- По три раза. Три сеанса. На театр смахивает... - проговорил Виктор, водя
пальцем по строчкам.
- До трех мы считать не умеем, - недовольно заметил кролик. - У нас счет идет
так: один и... много. Много раз. - Он злобно взглянул на Виктора. - Господин Топотун,
- прибавил он с убийственным презрением.
- И еще. Ему привозили рыбу. Причем из самых разных мест, - продолжал
Виктор. - Однако здесь поблизости никто не живет. Вероятно, эти люди плыли издалека.
И делали это только затем, чтобы привезти ему рыбы. Похоже, что он не хотел есть рыбу
из этого залива. А ведь залив кишит живностью. Когда я здесь купался, я видел таких
огромных омаров, что вы мне просто не поверите.
- А их ты как называл? - спросил Господин Топотун, который был не из тех
кроликов, что быстро забывают обиду. - Господин Щелкун?
- Вот именно, я бы тоже хотела это уточнить, - пропищала мышь. - В наших
местах со мной все мыши раскланиваются. Кому угодно могла холку надрать. Так что имя
мне нужно поприличнее. А тот, кому нравится называть меня Писком, - мышь
посмотрела на Виктора, - видимо, напрашивается на то, чтобы голова у него приняла
форму сковороды, - я понятно изъясняюсь?
Утенок разразился долгим кряканьем.
- Постой, - остановил его Гаспод. - Утенок считает, что все это звенья одной
цепи. Сюда стягиваются и люди, и тролли, и гномы, и все прочие. Животные вдруг
начинают разговаривать. Утенок думает, что здесь располагается некая сила.
- Откуда утенку что-то знать о силах? - удивился Виктор.
- Слушай, друг, - сказал кролик, - вот когда ты сам будешь летать по нескольку
раз в год через все море и находить один и тот же клочок земли - тогда и охаивай уток.
- А! - догадался Виктор. - Так вы о таинственном животном чутье, да?
Присутствующие взирали на Виктора без всякого умиления.
- Во всяком случае, пора с этим кончать, - сказал Гаспод. - Пусть люди мозгами
и языками работают. Вы к этому привычны. Но кто-то должен выяснить, из-за чего вся эта
неразбериха началась...
Животные не сводили с Виктора взгляда.
- Ну, может, - колеблясь, сказал Виктор, - может, разгадка - в этой книге?
Ранние записи в ней сделаны на каком-то древнем языке. Я сам не могу...
Он внезапно умолк. Волшебников в Голывуде не любили. Пожалуй, не следовало
упоминать Университет и свое собственное, весьма непосредственное, с ним знакомство.
- Короче говоря, - продолжал он, осторожно подбирая слова, - в Анк-Морпорке
у меня, кажется, есть один знаток, который сумеет это прочесть. Кстати, он тоже не
человек. Человекообразная обезьяна.
- А как у него с таинственном чутьем? - спросил Гаспод.
- Настоящий профессионал, - заверил Виктор.
- В таком случае... - начал кролик.
- Тихо, - прервал его Гаспод. - Сюда кто-то идет.
Было видно, как пламя факела движется вверх по склону холма. Утенок неуклюже
захлопал крыльями и взмыл в небо. Остальные сиганули в темноту. Один пес не тронулся
с места.
- А ты разве не собираешься драпать? - шепотом спросил Виктор.
Гаспод поднял одну бровь.
- Гав?! - осведомился он.
Огонь факела, подобно светлячку, метался зигзагами по кустарнику. Иногда он на
миг останавливался, а потом двигался в совершенно новом направлении. Свет от него был
очень ярким.
- Что это? - спросил Виктор. Гаспод принюхался.
- Человек, - сказал он. - Женщина. Надушена дешевыми духами. - Ноздри его
дрогнули. - Называются "Игрушка Страстей". - Он снова потянул носом. - Одежда
свежевыстирана, без крахмала. Старые туфли. Много театрального грима. Она была у
Боргля и ела... - ноздри его вновь всколыхнулись, - рагу. Маленькую порцию.
- Ты, может, еще скажешь, какого она роста? - поинтересовался Виктор.
- Пахнет примерно на пять футов два - два с половиной дюйма, - определил
Гаспод.
- Да ладно...
- Ты походи с мое на этих лапах, а потом говори, что я вру.
Виктор закидал песком свой костерок и двинулся вниз по склону.
Когда он приблизился к огню, тот вдруг замер. В следующий миг взгляд его
выхватил из мрака фигуру женщины - одной рукой она сжимала края накинутой на
плечи шали, в другой держала факел, высоко подняв его над головой. Еще через
мгновение пламя угасло. У Виктора поплыли перед глазами синие и лиловые пятна.

Маленькая фигурка, видневшаяся за ними, казалась не намного чернее обступившей ее
темноты.
- Что ты делаешь у меня... Что я... Почему ты в... Где... - забормотала фигура, а
потом, как бы совладав с ситуацией, резко переключила скорость и уже гораздо более
узнаваемым голосом грозно произнесла: - Ты что здесь делаешь?
- Джинджер?!
- Да.
Виктор вдруг замялся. Кто знает, что полагается говорить в таких случаях?
- Э-э-э... - сказал он. - Приятно прогуляться вечерком!
Она неприязненно взглянула на Гаспода.
- Это та ужасная псина, что все время вертится на студии? Терпеть не могу мелких
собачонок.
- Гав, гав, - сказал Гаспод.
Виктор почти читал мысли Джинджер: "Собака сказала "гав, гав". А что такое "гав"?
С помощью "гав" собака лает! Что же меня тут смущает?"
- Вообще-то, у меня с кошками больше родственного... - несколько
невразумительно объяснила Джинджер.
- В каком смысле? - спросил голос откуда-то снизу. - Ты тоже своей слюной
умываешься?
- Это еще что такое?
Виктор замахал руками и в ужасе отпрянул:
- Только на меня не смотри! Я этого не говорил!!
- Нет? Но тогда кто? Эта псина?
- Давай не будем переходить на личности, - попросил Гаспод.
Джинджер остолбенела. Взгляд ее описал круг и канул вниз, где уткнулся в Гаспода,
лениво чешущего ухо.
- Гав? - поднял голову пес.
- Этот пес и впрямь говорит... - начала Джинджер, указывая на него дрожащим
пальцем.
- Знаю, - сказал Виктор. - Это значит, ты ему понравилась.
Он немного отодвинулся. По склону холма карабкался еще один светлячок.
- Ты не одна? - спросил он.
- Я? - Джинджер обернулась за спину.
За близкой вспышкой света последовал треск сухих веток, и из мрака возник
Достабль, за которым устрашающей темной тенью тащился Детрит.
- Ага! - воскликнул Достабль. - Попались, голубки!
Виктор смотрел на него в недоумении.
- Голубки? - спросил он.
- Голубки? - переспросила Джинджер.
- Я ищу вас повсюду, - сообщил Достабль. - А потом кто-то сказал, что видел,
как вы отправились в сторону холма. Романтично, романтично. Можно будет из этого
какой-нибудь прок извлечь. Для афиши - самый смак. Ну, ладно. - Он обнял обоих за
плечи. - А теперь - пора.
- Куда еще пора? - спросил Виктор.
- Прямо с утра начинаем, - сказал Достабль.
- Но Зильберкит, помнится, сказал, что в этом городе мне работы больше не
видать... - начал Виктор.
Достабль открыл было рот, но запнулся и несколько секунд молчал.
- Да, да... Только я решил дать тебе возможность попытать счастье еще один раз. -
Голос его звучал непривычно взвешенно и осторожно. - Да. Еще один шанс. Просто вы
молодые. Своевольные. Сам когда-то был таким. Вот я и сказал себе: "Достабль, надо
ведь дать парню еще один шанс, даже если этим ты сам себя без ножа режешь". Платить,
разумеется, буду меньше. Доллар в день - идет?
Краем глаза Виктор заметил, что лицо Джинджер озарилось надеждой.
Виктор открыл рот.
- Пятнадцать долларов, - последовал ответ. Но голос был не его.
Виктор закрыл рот.
- Что-что? - споко

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.