Жанр: Фантастика
Плоский мир 10. Движущиеся картинки
...мнил, что прошел через еще одну постановочную бойню, причем Морри
был вооружен абсолютно жутким бичом, который был способен устрашить кого угодно,
если бы тролль то и дело не запутывался в нем ногами. Когда ужасный Бальгрог был
наголову разбит, когда, чудовищно гримасничая и придерживая одной рукой
отваливающиеся крылья, он сгинул наконец из картинки, Виктор обернулся, перерезал
веревки, которыми девушка была привязана к столбу, и уже собирался было оттащить ее
вправо, как вдруг...
...Послышался шепот.
Слов не было, то было нечто, существовавшее еще до слов, и оно проникало сквозь
уши, скользило по позвоночнику, не давая себе труда хоть на миг задержаться в мозгу...
Он уставился девушке в глаза, пытаясь понять, слышит ли она этот "шепот".
Тогда как настоящие слова доносились откуда-то издалека. Слышен был голос
Зильберкита: "Ну давай же, давай, заканчивай, что ты на нее уставился?" "Они очень
нервничают, когда их не кормишь", - предупреждал рукоятор. А свистящий шепот
Достабля напоминал звук, с которым брошенный нож разрезает воздух: "Крути и не
останавливайся!"
Границы его зрения затуманились. В этом тумане возникали странные очертания,
которые комкались и таяли, прежде чем он успевал их рассмотреть. Беспомощный, что
муха в янтарной смоле, не более властный над своей судьбой, чем мыльный пузырь,
подхваченный ураганом, он нагнулся и поцеловал ее.
И сквозь звон в ушах он опять расслышал голоса:
- Зачем он это делает?! Я разве велел ему это? Никто не говорил ему, что нужно
целоваться!
- ...И тогда мне придется убирать за ними, а это, скажу я вам, совсем не...
- Крути ручку! Ручку крути! - пронзительно верещал Достабль.
- Зачем он так на нее смотрит?
- Все, закругляюсь...
- Если перестанешь крутить ручку, то работы в этом городе тебе больше не видать!
- Слушай, я состою в Гильдии Рукояторов и...
- Крути же!
Виктор вынырнул на поверхность. Шепот улегся, сменившись отдаленным шумом
прибоя. Реальный мир вернулся на место - жаркий, яркий, с резкими очертаниями.
Солнце было пришпилено к небу, как медаль за прекрасную погоду. Девушка глубоко
вздохнула.
- Я... Ой, мамочка... Извини, пожалуйста, - заговорил Виктор, пятясь назад. -
Понятия не имею, что это со мной...
Достабль приплясывал на месте:
- Вот оно! Вот оно! Когда все будет готово?
- Я же сказал, мне надо покормить бесов, почистить у них...
- Вот и хорошо. Как раз хватит времени набросать афишу.
- Афиши я уже подготовил, - холодно заметил Зильберкит.
- Ну да, конечно! - возбужденно воскликнул Достабль. - Кто-то разве
сомневался? Держу пари, в них сказано нечто вроде: "Наверное, Вам будет крайне
любопытно познакомиться с этой Занятной Картинкой"!
- А чем плохо? - сердито спросил Зильберкит. - Все лучше, чем горячие
сосиски!
- Я тебе сто раз говорил: когда торгуешь сосисками, то не шляешься попусту и не
ждешь, когда люди захотят сосисок, а идешь к ним и заставляешь их почувствовать, что
они, оказывается, жутко проголодались. А еще ты приправляешь сосиски чем-нибудь
остреньким. Именно это и проделал сейчас наш паренек.
Одной рукой он хлопнул Зильберкита по плечу, а другую вознес к небу.
- Неужели ты не видишь? - вопросил он.
И вдруг замолк. Необычные мысли проносились через его мозг - так быстро, что он
даже не успевал толком обдумать их. Голова его кружилась от невероятных перспектив и
возможностей.
- "Клинок страсти", - наконец изрек он. - Да, именно так и назовем. Вычеркнуть
Коэна-Варвара! Кто вспомнит какого-то древнего старикашку, который вообще, может,
умер уже! Точно. "Клинок страсти". Климактическая Сага... этого самого... Желания и
Неистовой, Неистовой... ну... как ее?., в Жгучем Зное Опаленного Континента! Любовь!
Роскошь и Великолепие! В Трех Умопомрачительных Частях! С Замиранием Сердца
Следите за Смертельной Схваткой с Кровожадными Чудищами! Изумляйтесь Тысяче
Слонов...
- Это одночастевка, - желчно заметил Зильберкит.
- Так делайте еще! - вскричал Достабль, сверкая глазами. - Нам нужно больше
сражений, больше чудовищ!
- Но слонов-то у нас все равно нет! - крикнул Зильберкит.
Утес поднял свою кряжистую руку.
- Ну, что еще? - нетерпеливо спросил Зильберкит.
- Если найдете серую краску и какой-нибудь материал для ушей, мы с Морри
могли бы...
- Трехчастевки никто еще не производил, - задумчиво сказал Бригадир. - Дело
непростое. Подумайте - это почти десять минут. - Он помолчал, размышляя. - Хотя,
если сделать катушки покрупнее...
Зильберкит понял, что его загнали в угол.
- Послушайте... - начал он.
Виктор посмотрел на девушку. Все остальные о них забыли.
- По-моему, - сказал он, - э-э... нас друг другу не представили.
- Но тебе это, кажется, не помешало, - заметила она.
- Я так повел себя впервые в жизни. Не знаю, наверное, я нездоров... или еще что...
- Думаешь, мне от этого легче?
- Давай сядем в тень. Очень жарко.
- У тебя глаза тогда как будто... раскалились.
- Правда?
- Взгляд был очень странный.
- Я и в самом деле чувствовал себя очень странно.
- Знаю. Все из-за этого Голывуда. Это он так на людей действует. Знаешь, -
продолжала она, садясь на песок, - для бесов и разных тварей тут куча всяких правил:
чем их кормить, как их не переутомлять и всякое такое. А на нас всем плевать. С троллями
и то лучше обходятся.
- Просто они больше двух метров ростом и весят тысячу фунтов, - намекнул
Виктор.
- Я - Теда Уизел, но друзья зовут меня Джинджер.
- Я Виктор Тугельбенд. Гм-гм... Друзья зовут меня Виктор.
- Первый раз в клике?
- Откуда ты знаешь?
- У тебя такой вид, словно тебе это нравится.
- Ну, это лучше, чем работать.
- Побудь здесь с мое, - сказала она с горечью.
- И сколько же это?
- Почти с самого начала. Пять недель.
- Черт возьми! Как лихо все закрутилось!
- Так лихо, что ты еще долго радоваться будешь, - хмуро заявила Джинджер.
- Как знать. А... разрешается нам пойти поесть? - спросил Виктор.
- Нет. Нас в любую минуту могут позвать. Кричать начнут.
Виктор кивнул. До сих пор он, следуя по жизни, неизменно поступал по-своему -
вот и теперь Виктор не видел причины вести себя иначе.
- Пусть тогда покричат, - сказал он. - Я хочу поесть и выпить чего-нибудь
холодного. Может, я просто перегрелся на солнце.
- Ну, тут есть столовая, - нерешительно проговорила Джинджер. - Только...
- Вот и здорово. Показывай дорогу.
- Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься на улице...
- А как насчет третьей части, которую еще нужно сделать?
- "Кругом полно людей, - скажут они, - которые просто мечтают попасть в
движущиеся картинки". И пинок под зад...
- Чудесно. Значит, у них еще целый день, чтобы отыскать двух людей, точь-в-точь
похожих на нас.
Он прошел мимо Морри, который тоже пытался укрыться в тени под скалой.
- Если мы кому-нибудь понадобимся, - сказал ему Виктор, - мы пошли обедать.
- Как, прямо сейчас?! - поразился тролль.
- Да, - твердо ответил Виктор и зашагал прочь.
Достабль и Зильберкит сцепились в ожесточенном споре, прерываемом время от
времени рукоятором, который вещал в неспешной манере человека, знающего, что свои
законные шесть долларов он получит при любых обстоятельствах.
- ...Назовем это эпопеей! Люди будут говорить о ней веками.
- Да, будут рассказывать, как мы стали банкротами.
- Слушай, я знаю, где можно сделать раскрашенные гравюры, которые обойдутся
практически...
- ...Я вот думаю, а если взять веревку и привязать ящик для картинок к колесам,
чтобы его можно было двигать с места на место...
- Люди скажут, этот Зильберкит - настоящий мужик, настоящий мастер картинок,
взял и дал людям то, что им было нужно. Человек, раздвинувший... эти... как их... в своей
сфере...
- ...А если соорудить какой-нибудь шест и к нему поворотное устройство, мы
могли бы придвигать ящик для картинок прямо вплотную...
- Что? Думаешь, именно так и скажут?
- Положись на меня, Томми.
- Ну... Ну ладно. Хорошо. Только никаких слонов. Здесь я абсолютно непреклонен.
Никаких слонов.
- По-моему, нелепая штука, - сказал аркканцлер. - Ну слоники глиняные - и
дальше что? Ты вроде говорил о какой-то машине...
- Скорее... это, скорее, устройство, - неуверенно поправил его казначей и потыкал
устройство пальцем. Глиняные слоны качнулись. - Кажется, его соорудил сам Числитель
Риктор. Это было еще до меня.
Устройство походило на большой изукрашенный глиняный горшок размером почти
в человеческий рост. По верхнему его краю на бронзовых цепочках висели восемь
глиняных слоников, один из которых после прикосновения казначеева пальца величаво
раскачивался теперь взад-вперед.
Аркканцлер заглянул внутрь.
- Сплошные рычаги и мехи, - с неудовольствием отметил он.
Казначей повернулся к управительнице хозяйством Университета.
- Так что же все-таки случилось, госпожа Герпес?
Госпожа Герпес, необъятная, розовая, затянутая в корсет, пригладила свой
рыжеватый парик и выпихнула вперед тщедушную уборщицу, которая до той поры
держалась в ее тени.
- Расскажи его светлости, Ксандра, - приказала она.
Сразу стало ясно, что Ксандра готова раскаяться в собственном усердии.
- Я, сэр, с позволения, сэр, вытирала, так сказать, пыль...
- Пьыль вытьирала, - пояснила госпожа Герпес.
Когда у госпожи Герпес случался острый приступ респектабельности, она начинала
говорить так, как, согласно ее мнению, говорили высокопоставленные персоны, которые,
разумеется, никогда не обладали такой богатой фантазией, как у госпожи Герпес.
- ...И тут как зашумит...
- Он зашюмель, - сказала госпожа Герпес. - Поэтомю она тут же пришьла ко
мне, твоя светлость, согласно инструкции.
- Что это был за шум, Ксандра? - как можно мягче спросил казначей.
- С вашего позволения, сэр, вроде как... - Она прищурилась. - ...Уамм... уамм...
уамм... уамм... уаммуаммуаммУАММУАММ... плюм, сэр.
- Плюм, - многозначительно повторил казначей.
- Да, сэр.
- Плюмъ, - эхом откликнулась госпожа Герпес.
- Это он в меня харкнулся, сэр, - поведала Ксандра.
- Направиль слюну, - поправила ее госпожа Герпес.
- По-видимому, один из слонов выплюнул маленький свинцовый шарик, господин,
- предположил казначей. - Что и было озвучено как, э-э... "плюм".
- Вот ведь гадина, - отозвался аркканцлер. - Распустились... Нельзя допускать,
чтобы всякий горшок на людей харкал.
Госпожа Герпес содрогнулась.
- С какой стати он это сделал? - спросил Чудакулли.
- Понятия не имею, господин. Я думал, что, возможно, ты знаешь. Если не
ошибаюсь, в годы твоей учебы Риктор читал здесь лекции. Госпожа Герпес очень
обеспокоена, - добавил он тоном, ясно указывающим на то, что, когда госпожа Герпес
чем-то обеспокоена, лишь очень неразумный аркканцлер отнесется к этому без должного
внимания. - Обеспокоена тем, что персонал может подвергнуться магическому
воздействию.
Аркканцлер постучал по горшку костяшками пальцев:
- Что, старый Числитель Риктор? Неужели он?
- Очевидно, так, аркканцлер.
- Сумасшедший был тип. Считал, что все на свете можно измерить. Не только
длину, вес и прочее, а вообще все. Всякое существующее нечто можно измерить, твердил
он нам. - Взор Чудакулли затуманился от воспоминаний. - Разные странные штуки
создавал. Считал, что можно измерить правду, красоту, мечты, надежды и все такое.
Значит, это одна из игрушек Риктора? Интересно, а что она измеряет?
- Я дюмаю, - сказала госпожа Герпес, - надо убьрать это кюда-нибудь от греха
подальше.
- Да-да, конечно, - торопливо поддакнул казначей.
Текучесть обслуживающего персонала в Университете была очень высокой.
- Выкинуть эту штуковину, - решил аркканцлер.
- О нет! Ни в коем случае, господин! - в ужасе воскликнул казначей. - Мы
никогда ничего не выкидываем! К тому же, этот горшок, возможно, представляет
немалую ценность.
- Гм! - сказал Чудакулли. - Ценность?
- Вполне вероятно, какой-нибудь любопытнейший исторический артефакт.
- Тогда впихните его в мой кабинет. Я уже говорил, кабинет надо несколько
оживить. Будет давать тему для беседы, верно? Ну а сейчас мне пора. Нужно повидаться с
одним человеком насчет дрессировки грифона. Всего хорошего, дамы...
- Э-э... аркканцлер; а здесь бы подпись... - начал было казначей, но обращался он
уже к закрытой двери.
Никто не спросил Ксандру, который из слонов выплюнул шарик, да и сведения эти
никому бы ничего не сказали.
В тот же день два грузчика перенесли единственный во вселенной действующий
ресограф* [Букв. "вещественнописец", или устройство для обнаружения и измерения
возмущений в ткани реальности.] в кабинет аркканцлера.
Никто еще не знал, как наложить звук на движущиеся картинки, однако уже
существовал звук, в полном смысле неотделимый от Голывуда. Речь идет о стуке молотка.
Голывуд сделался разборчив. Новые дома, новые улицы, новые районы возникали
буквально за ночь. И там, где наскоро обученным алхимикам-стажерам не по силам
оказывались самые коварные стадии в производстве октоцеллюлозы, эти дома, улицы и
районы с еще большей быстротой исчезали. Впрочем, это ничего не меняло. Едва только
дым рассеивался, кто-то уже снова брал в руки молоток.
Голывуд разрастался путем простого деления клетки. Все, что требовалось, - это
некурящий парень с твердой рукой, знакомый с алхимическими знаками, рукоятор, мешок
демонов и много солнца. Ну и пара-тройка подсобных людишек. А людей здесь хватало.
Если человек не умел разводить демонов, смешивать химикалии или плавно крутить
ручку, он мог караулить лошадей или обслуживать столики, хранить загадочный вид и
лелеять надежду. На худой конец, можно было заколачивать гвозди. Многочисленные
хлипкие строения окружали подножие древнего холма. Планки, из которых они были
сколочены, успели искривиться и выгореть под безжалостным солнцем, но потребность в
строительстве лишь возрастала.
Ведь Голывуд привораживал людей. И толпы их стекались сюда каждодневно. Но
люди прибывали сюда вовсе не за тем, чтобы стать конюхами, служанками или
плотниками-поденщиками. Они хотели делать картины.
Хотя зачем - сами не знали.
Себя-Режу-Без-Ножа Доставлю было прекрасно известно, что всюду, где появляются
два человека и более, тут же объявляется кто-то, кто будет пытаться всучить им
подозрительного вида сосиску в тесте.
Теперь, когда Достабль сменил род занятий, возникли другие люди, взявшие на себя
эту задачу.
Одним из них был клатчец Нодар Боргль, чей огромный гулкий сарай был не
столько рестораном, сколько фабрикой-кухней. Один его конец занимали огромные
дымящиеся кастрюли, а все остальное пространство было заставлено столами. И за теми
столами...
Виктор был поражен.
...Сидели тролли, люди и гномы. И даже, похоже, несколько эльфов, самых
скрытных обитателей Плоского мира. И еще множество других существ, которые, как
истово понадеялся Виктор, были просто переодетыми троллями, иначе присутствующим
грозили бы немалые беды. Самое поразительное заключалось в том, что все посетители
поедали пищу, а не друг друга.
- Вот здесь берешь тарелку, становишься в очередь, а потом платишь, - сказала
Джинджер. - Это называется самообслуживание.
- Платишь до того, как поешь? А если тебя накормят какой-нибудь дрянью?
Джинджер мрачно кивнула:
- В этом вся и штука.
Виктор пожал плечами и наклонился к гному за стойкой с обедами.
- Мне бы...
- Рагу, - сказал гном.
- Какое рагу?
- Рагу одно. Потому оно и рагу, - оборвал его гном. - Рагу - это рагу.
- Я хотел спросить - из чего оно?
- Если спрашиваешь, значит, не голоден, - сказала Джинджер. - Два рагу,
Фрунткин.
В тарелку Виктора плеснули какого-то бурого месива. Непонятного происхождения
куски, вынесенные на поверхность таинственными круговыми токами, вынырнули на
мгновение и вновь затонули - хотелось бы надеяться, насовсем.
В кулинарии Боргль придерживался того же направления, что и Достабль.
- Или рагу, или гуляй. - Повар скосил глаз на Виктора. - Полдоллара. За
полцены - дешево.
Виктор неохотно заплатил и поискал глазами Джинджер.
- Давай сюда, - махнула рукой Джинджер, садясь за один из длинных столов. -
Привет, Громотоп. Как дела, Брекчия? Это Вик. Новенький. Привет, Сниддин, сперва и не
заметила.
Виктор с трудом втиснулся между Джинджер и горным троллем, одетым, как ему
показалось, в кольчугу, хотя вскоре выяснилось, что это всего лишь голывудская
кольчуга, на скорую руку сплетенная из веревки и выкрашенная в серебряный цвет.
Джинджер завела оживленный разговор с двумя гномами - один из них был совсем
маленьким, четырехдюймового роста, а другой был облачен в накидку из половины
медвежьей шкуры. Виктор почувствовал себя лишним.
Тролль кивнул ему и, морщась, показал на свою тарелку.
- И это называется пемза, - сказал он. - Даже лаву не потрудились срезать. Песка
бы хоть побольше положили...
Виктор уставился на тарелку тролля.
- Не знал, что тролли едят камень, - ляпнул он, не подумав.
- А почему нет?
- А вы сами разве не из камня?
- Ну да. А ты сам-то разве не из мяса? Или ты что-то другое ешь?
Виктор посмотрел на свою тарелку.
- Хороший вопрос, - признал он.
- Виктор делает клик у Зильберкита, - обернувшись, сказала Джинджер. -
Похоже, они собираются снять трехчастевку.
Все заинтересованно загудели. Виктор осторожно отложил что-то желтое и
желеобразное на край тарелки.
- Скажите, - задумчиво произнес он, - когда вы делаете клик, бывает ли у когонибудь
из вас... слышите вы что-то вроде... чувствуете, что вы...
Он замолчал, подыскивая слова. Все смотрели на него.
- Вы никогда не чувствовали, как будто что-то или кто-то действует через вас? Не
знаю, как иначе это выразить.
За столом понимающе переглянулись.
- Энто все Голывуд, - сказал тролль. - Тут так устроено. Творческая... эта...
активность бьет ключом.
- Тебя, однако, крепко ударило, - заметила Джинджер.
- Здесь такое случается очень часто, - задумчиво сказал гном в накидке. - Такой
уж он, Голывуд. На той неделе мы с ребятами работали в "Сказке о гномах" и вдруг все
разом запели. Прямо так, ни с чего. Будто песня нам просто в голову пришла, всем
семерым разом. Как вам это нравится?
- И какая песня? - спросила Джинджер.
- А кто ее знает? Мы ее назвали "Песня Хай-хо". В ней только это и есть: "Хай-хо,
хай-хо. Хай-хо, хай-хо, хай-хо".
- По-моему, ничем не отличается от прочих ваших песенок, - пророкотал тролль.
На площадку они вернулись в третьем часу. Рукоятор, приподняв заднюю стенку
ящика для картинок, чистил маленькой лопаткой внутренности.
Достабль уснул в своем парусиновом кресле, прикрыв лицо носовым платком.
Зильберкит бодрствовал.
- Где вы шляетесь? - закричал он.
- Я проголодался, - сказал Виктор.
- Приготовься и дальше голодать, парень, потому что...
Достабль приподнял уголок платка.
- Давайте начинать, а? - пробормотал он.
- Нельзя же допускать, чтобы исполнители диктовали нам...
- Сначала закончи клик, а потом увольняй, - распорядился Достабль.
- Правильно! - Зильберкит погрозил пальцем Виктору и Джинджер. - Больше в
этом городе вы работы не найдете!
К вечеру кое-как закончили. Достабль велел привести лошадь и накинулся на
рукоятора за то, что тот до сих пор не приспособился перемещать ящик для картинок.
Демоны протестующе скулили. Лошадь пришлось поставить прямо напротив ящика, а
Виктору предложено было подпрыгивать в седле. Для движущихся картинок сойдет,
заявил Достабль.
По окончании клика Зильберкит сразу уволил их, неохотно выдав им напоследок по
два доллара.
- Он предупредит остальных алхимиков, - упавшим голосом сказала Джинджер.
- Они все заодно.
- Я заметил, что мы получаем только два доллара в день, а тролли - три. Как
думаешь, почему? - спросил Виктор.
- Троллей здесь не так много, - объяснила Джинджер. - А хороший рукоятор
вообще может получать шесть, а то и семь долларов в день. Но исполнители вроде нас -
мелкая сошка.
Она со злостью взглянула на Виктора.
- А у меня так хорошо все шло, - процедила она. - Может, не роскошно, но
вполне сносно. И работы хватало. Меня считали надежной. Я начала делать карьеру.
- В Голывуде нельзя сделать карьеру, - возразил Виктор. - Это все равно что
строить дом на болоте. Здесь все ненастоящее.
- А мне тут нравилось! Но теперь ты все испортил! Придется возвращаться в свою
ужасную деревеньку, о которой ты, наверное, никогда ничего не слышал! Опять за
коровами ходить! Спасибо тебе большое! Всякий раз, как увижу коровью задницу, буду
тебя вспоминать!
Разгневанная, она направилась в сторону города, оставив Виктора с троллями.
Некоторое время они молчали. Потом Утес кашлянул, прочищая горло.
- У тебя есть где остановиться? - спросил он.
- Пожалуй, нет, - ответил Виктор.
- Место найти нелегко, - заметил Морри.
- Думаю устроиться на ночь на пляже. В конце концов, здесь не холодно. А мне
надо как следует отдохнуть. Спокойной ночи.
Он поплелся к берегу.
Солнце садилось, ветер с моря принес некоторую прохладу. Вокруг темнеющей
громады холма загорались огоньки Голывуда. Голывуд отдыхал только с приходом
темноты. Сырье не тратят понапрасну, даже если это сырье - дневной свет.
У воды можно было расслабиться. Никто сюда не заглядывал. Прибитые морем
коряги и растрескавшиеся, покрытые солью доски были посредственным
стройматериалом. Импровизированной белой изгородью окаймляли они линию прибоя.
Виктор прихватил пару веток, чтобы разжечь костер, и улегся на песке, глядя на
набегающие волны.
С гребня соседней дюны, укрывшись за пучком сухой травы, за Виктором задумчиво
наблюдал Чудо-Пес Гаспод.
Было два часа пополуночи.
Она все-таки воцарилась в этом мире, радостно излившись из глубин холма, залила
его своим сиянием.
А Голывуд грезил...
Она же грезила за каждого.
В жаркой, душной темноте дощатой лачуги Джинджер Уизел видела во сне красные
ковровые дорожки и восторженные толпы. И еще решетку. Во сне она снова и снова
возвращалась к решетке, где порыв теплого воздуха поднимал ее юбки...
В чуть более прохладной темноте своей куда более дорогой лачуги признанный
мастер картинок Зильберкит видел во сне восторженные толпы, а еще видел, как кто-то
вручает ему награду за лучшие в истории движущиеся картинки. То была громадная
статуя.
Улегшись посреди песчаных дюн, Утес и Морри беспокойно ворочались во сне, ибо
по природе своей были тварями ночными и потому сон в темноте будоражил их извечные
инстинкты. Тролли видели во сне горы.
Поодаль от них, у воды, под звездами, Виктору снились взмывающие полы плаща,
топот копыт, пиратские корабли, схватки на шпагах, люстры с сотнями свечей...
На соседней дюне, приоткрыв один глаз, дремал Чудо-Пес Гаспод. Ему снились стаи
волков.
А Себя-Режу-Без-Ножа Доставлю ничего не снилось - потому что он не спал.
Путь верхом до Анк-Морпорка получился долгим. Вообще Достабль предпочел бы
торговать лошадьми, чем ездить на них. Но даже самая долгая дорога когда-нибудь
подходит к концу.
Непогода, так заботливо обходившая стороной Голывуд, не тревожилась об АнкМорпорке,
и город сейчас заливало дождем. Впрочем, ночной жизни это не мешало - она
лишь делалась чуточку мокрее.
Не существует товара или услуги, которые были бы в Анк-Морпорке не доступны,
даже глубокой ночью. А Достабль наметил сделать многое. Нужно было изготовить
рисованные афиши. Добыть миллион мелочей. Многие из них напрямую были связаны с
идеями, которые ему пришлось изобрести и разработать в течение долгого пути верхом. А
теперь ему предстояло доходчиво разъяснить эти идеи другим людям. И разъяснить по
возможности быстро.
Достабль спешился. Его окружала серая мгла рассвета, а дождь лил сплошным
потоком, плотным, как стена. Вода переливалась через края сточных канав. Мерзкие
горгульи-водометы с городских крыш ловко изрыгали дождевую воду на головы
прохожих - правда, сейчас, в пять часов утра, толпы на улицах несколько поредели.
Себя-Режу всей грудью вдохнул густой городской воздух. Осязаемый воздух. Вряд
ли где найдешь более осязаемый воздух, чем в Анк-Морпорке. Вдохнешь его, и сразу ясно
- этим воздухом уже много тысяч лет подряд дышат другие люди.
Впервые за последние несколько дней его мысли более или менее прояснились. Ну и
дела творятся в этом Голывуде! Пока ты находишься там, все кажется естественным,
кажется, так и должна быть устроена жизнь, а как оттуда выедешь и оглянешься - все
становится похожим на радужный мыльный пузырь. Получается, пока ты жил в Голывуде,
ты был не ты, а какой-то другой человек.
Ну, ладно. Голывуд - это Голывуд, а Анк - это Анк. С Анком не справиться
никаким голывудским завихрениям.
Достабль шлепал по лужам, слушая шум дождя.
Спустя некоторое время он заметил - впервые в жизни, - что у дождя есть ритм.
Странно. Всю жизнь живешь в городе и ничего не замечаешь. Надо уехать из него и
вернуться, чтобы вдруг осознать, что в шуме дождевых капель, падающих в канаву, есть
свой особый ритм: ПУМпи-пум-пум, пумпи-пумпи-ПУМ-ПУМ...
Укрывшись от дождя в подъезде, сержант Колон и капрал Шноббс из Ночной
Стражи дружески делили самокрутку. Они сейчас делали то, что Ночной Страже
удавалось особенно хорошо, - держались в тепле, сухости и в стороне от всяческих
неприятностей.
Эти двое стали единственными свидетелями того, как некая безумная фигура, что
двигалась по улице под проливным дождем, вдруг принялась разбрызгивать лужи и
выделывать немыслимые пируэты. Ухватившись за водосточную трубу, она сделала
крутой поворот и, лихо пристукнув каблуком о каблук, скрылась за углом.
Сержант Колон передал размокший окурок своему напарнику.
- Уж не старина ли это Себя-Режу Достабль? - спросил он после некоторой паузы.
- Ага, - отозвался Шноббс.
- Счастливый он какой-то.
- Совсем спятил, наверное, - пожал плечами Шноббс. - Распелся тут под таким
дождем.
Уамм... уамм...
Аркканцлер как раз сидел у камина и, смакуя бренди, обновлял записи в
родословной книге своих драконов. Но тут ему пришлось поднять голову.
...Уамм... уаммм... уамм...
- Вот проклятье! - пробормотал он и подошел к большому глиняному горшку,
который раскачивался из стороны в сторону так, словно все здание сотрясалось.
Аркканцлер смотрел на него не в силах оторваться.
...Уамм... уаммуамммгаж
...Закладка в соц.сетях
