Жанр: Фантастика
Крылья
... поняла, гантруское
судопроизводство не предполагает зрителей. Прокурора и адвоката тоже не было. Я поднялась
на круглый деревянный помост перед подковообразным столом судьи, как бы отгораживающим
его от остального мира.
Я приготовилась защищаться, но разбирательства как такового не было. Судья, старый
морщинистый гантрус с мохнатыми седыми бровями, сразу зачитал мне обвинительное
заключение, по которому мне инкриминировалось оскорбление богов и аньйо. Как я поняла по
цитировавшимся им текстам, крылатые виновны уже тем, что они - крылатые. Своими
крыльями они оскорбляют и Небо, претендуя на привилегии небесных существ, и Землю, не
довольствуясь уделом существ земных. Поэтому они прокляты и Небом, и Землей. Сам факт
крылатости, впрочем, у гантрусов преступлением не считается, он всего лишь обрекает на
положение презираемого изгоя, не имеющего прав даже низшей касты. Но, войдя в храм Неба,
да еще во время службы ("Служба еще не началась!" - пыталась возразить я, но судья меня не
слушал), я совершила святотатство и должна быть подвергнута "очищению водой". После всех
его грозных формулировок эта звучала не слишком страшно, и я расслабилась. Должно быть,
какой-то религиозный обряд. Что-то вроде ритуального омовения, какое совершают ранайские
священнослужители при посвящении в сан.
- Очищение совершится с первым лучом солнца грядущего дня. Увести, - распорядился
судья, так и не давший мне произнести ни слова в свое оправдание. Кстати, говорил он обо мне
в третьем лице, словно меня тут не было.
- Стойте! - крикнула я. - Я хочу сделать заявление! Судья жестом остановил
стражников.
- Я прибыла из-за океана и не знаю местных правил...
- Незнание закона не освобождает от ответственности, - сразу же поскучнел судья.
Стражники взяли меня за локти.
- Я заявляю о преступлении, совершенном рацахом Зак-Цо-Дабом!
Судья живо заинтересовался, даже морщины его разгладились на щеках и собрались на
лбу. Он вновь остановил стражников и велел мне продолжать.
Я рассказала, что случилось после того, как я присела отдохнуть на крыльце рацаха. Меня,
правда, смущало, что пришлось рассказать и о зарубленных мною слугах - я не сказала, что
убила, сказала, что ранила их, - но ведь они нападали на меня с оружием! Должно же даже у
крылатых быть элементарное право на самозащиту?
Судья тщательно записал мои показания, особенно дотошно расспрашивая о деталях
интерьера дома и даже об анатомических подробностях голого рацаха. Я поняла, что все эти
детали нужны для доказательства правдивости моих слов.
- Крылатым запрещено брать в руки оружие, - резюмировал судья, - но, учитывая, что
подсудимой уже вынесен приговор за более тяжкое преступление, я оставляю его без
изменений.
- А Зак-Цо-Даб? - спросила я.
- Если слова подсудимой подтвердятся, он понесет суровое наказание. Попыткой
совокупления с крылатой он оскорбил достоинство своей касты.
И все?! Его преступление только в этом?! У меня, впрочем, хватило ума не выражать свое
возмущение вслух.
Кстати, я так и не знаю, что это за титул или должность - "рацах". Нуда какая разница!
- Увести, - повторил судья.
- Когда мне вернут одежду? - спросила я стражников, когда меня вели обратно по
лестнице.
- Зачем? - буркнул гантрус.
- Холодно же!
- Потерпишь, недолго осталось.
- Что, только после купания?
Он остановился и впервые поглядел на меня с жалостью. До него дошло, что я и впрямь
не понимаю.
- Тебя утопят завтра на рассвете, - разъяснил он.
Если бы я лучше знала язык, я могла бы и сама догадаться. Ну да, все сходится. В Ранайе
крылатых когда-то жгли на кострах, потому что у народов западного Инйалгдара символом
очищения считается огонь. А у гантрусов - вода...
Я шла, механически переставляя ноги, и очнулась уже на пороге камеры. Это был не
прежний каменный стакан, а камера с дверью. Смертников следует держать там, откуда их
легко достать...
Окон в помещении не было, но в свете факелов я увидела, что камера перегорожена
решеткой, отделявшей заключенного от обитой железом двери - очевидно, чтобы тот не мог
притаиться у двери и наброситься на конвоиров. Все продумано... Даже устройство решетки.
Ее прутья были не параллельными и не "в клеточку", а радиальными, как спицы колеса. Только
на самом деле вовсе не с колесом она ассоциировалась, а с паутиной. Думаю, это лишнее
психическое давление на жертву было не случайным.
Решетку подняли, меня втолкнули внутрь. Лязгнули замки - сначала на решетке, потом
на глухо бухнувшей двери. Я осталась в абсолютной темноте.
Кандалы с меня так и не сняли, поэтому я решила, по крайней мере, переместить
скованные руки вперед. Я села на пол и протащила через кольцо, образованное руками и цепью,
сначала зад, потом по очереди обе ноги. Затем прошлась по камере, ощупывая босыми
подошвами пол; он, как и в "стакане", был по большей части покрыт соломой и тряпками. Я
сгребла все это в один угол и зарылась внутрь, подтянув колени к груди. Так было теплее, а на
запах я вскоре перестала обращать внимание.
Ни еды, ни воды в камере не было, и приносить их, похоже, не собирались. Зачем
тратиться? Впрочем, есть мне не хотелось, хотя во рту пересохло. Но больше всего я хотела
спать. Я ведь провела на ногах всю прошлую ночь, да и вообще это обычная реакция моего
организма на потрясения. Так что я заснула сразу же, как только более-менее согрелась, что
избавило меня от ужасных часов ожидания смерти. Не помню, что мне снилось, но, кажется, не
кошмары.
Когда меня разбудили, я в первый миг не могла понять, кто эти грубые аньйо с факелами.
А потом все вспомнила, и в живот вонзились ледяные иглы страха. "Нет-нет-нет, - стучало в
виски. - Нет-нет-нет..." Все же внешне мне удалось сохранить достоинство. Я не кричала, не
плакала, не цеплялась ногтями за камни стен. Стражники ничего не сказали по поводу рук,
скованных спереди, всего лишь молча разомкнули один из браслетов и снова сковали их сзади.
Перед этим, правда, мне все же дали кое-какую одежду. Что-то вроде длинной и узкой юбки из
грубой мешковины. Думаю, это было сделано отнюдь не из гуманизма, а чтобы, наоборот,
подчеркнуть мой статус приговоренной грешницы; эта матерчатая труба была до того тесной,
что идти в ней можно было лишь короткими шажками. Но куда хуже был тяжелый, обвязанный
лохматыми веревками камень, который повесили мне на шею. В нем было, наверное, фунтов
сорок; веревки сразу же больно врезались в шею и плечи. На камне было что-то написано -
может быть, описание моего "преступления", - но я не успела прочитать.
В таком виде меня вывели из тюрьмы и повели по улице. Казнь должна была состояться
на реке за городскими стенами. Разумеется, ниже по течению, а не там, где город берет воду
для питья.
До рассвета оставалось еще достаточно времени, но темнота казалась светлее из-за снега,
который запорошил улицы и продолжал падать крупными пушистыми хлопьями. Почти как в
тот день, когда я уезжала из Йартнара... Снег мокро хрумкал под моими босыми ногами.
Поначалу это показалось даже не очень неприятным, но потом ступни и особенно пальцы
начало нестерпимо щипать. Снежинки покалывали мои обнаженные плечи, бока, крылья;
впрочем, холодный воздух доставлял куда больше дискомфорта, чем собственно снег. Мои
зубы стали выбивать дробь - пожалуй, больше от холода, чем от страха. Из-за раннего часа
зевак на улице почти не было - довольно многие, правда, наблюдали за процессией из окон, но
от них я быстро абстрагировалась - они были в тепле, в другом мире.
В каком-то смысле было даже хорошо, что меня вели по зимней улице полуголой -
холод отвлекал на себя все внимание, не позволяя ужасу захлестнуть сознание. Мне и раньше
случалось бывать в смертельной опасности, - вы знаете, раз дочитали до этого места, - но
там всегда был шанс, была надежда, в которую я вцеплялась мертвой хваткой. Теперь же...
впрочем, до конца я не верила в собственную смерть и теперь. Основным моим ощущением
было - это происходит не со мной. Это просто не может происходить со мной. Это какая-то
шутка, которая сейчас закончится...
Вот и городские ворота остались позади; под ногами захлюпала смешанная со снегом
полужидкая грязь - температура была все еще выше точки замерзания. Интересно, отвлеченно
подумала я, как здесь топят в разгар зимы, когда река замерзает? Прорубь долбят, наверное...
Я думала, что за воротами процессия сразу свернет к реке, но нет, двое стражников,
шедших с обнаженными мечами впереди меня, продолжали шагать прямо. Как видно, для таких
церемоний существовало специальное место... Я поймала себя на мысли, что это вызывает у
меня раздражение. Спешить мне, конечно, было некуда, но семенить босиком по холодной
грязи с камнем на шее - тоже приятного мало.
- Как называется ваш город? - внезапно спросила я.
- Доргот, - машинально откликнулся один из стражников и неприязненно покосился в
мою сторону. - А тебе-то что?
- Так, буду знать, куда посылать демонов с того света, - пожала я плечами, хотя делать
это, пожалуй, не следовало - веревки впились еще больней. Стражник отшатнулся и что-то
забормотал - как видно, принял мои слова всерьез.
А почему бы и нет? Вдруг загробная жизнь действительно существует? Вам это, может
быть, кажется смешным, но посмотрела бы я на вас, конвоируемых на казнь... Я никогда не
была религиозна - слишком уж много противоречий в Святом Троекнижии, - но сочетание
веры в бога и идеи бессмертия - это великое мошенничество церковников, без которого им бы
вряд ли удавалось удерживать свою паству. Ведь, по логике, это совершенно противоречащие
друг другу вещи - и бог может не давать никакого бессмертия, и бессмертие может
существовать без бога... Правда, утешало это слабо. Возможность-то гипотетическая, а река и
камень - реальные.
В конце концов свернувшая вправо тропинка привела-таки меня на берег. От самого
города он был пологим, но здесь вспучивался бугром. Река подмыла этот бугор, получился
обрыв высотой локтей в десять, отвесно уходивший в воду. Наверняка там сразу было глубоко.
Сообразив, что идти больше некуда, я впервые испуганно обернулась и увидела всю
процессию. Оказалось, меня сопровождали на казнь около полусотни аньйо. Из них два
десятка, окружившие бугор, - городская и храмовая стража (наверняка их было столько не из
опасения, что я сбегу - вот уж на что не было шансов! - а по требованию ритуала), трое
официальных лиц - напыщенный жрец и двое явно скучавших чиновников, а остальные -
зеваки.
Стражник взял меня за плечи и вновь развернул лицом к реке.
Неужели уже все?! Но нет, жрец, поднявшийся на бугор рядом со мной, принялся читать
что-то нараспев гнусавым голосом. Слов я почти не понимала, я и современный-то гантруский
знаю нетвердо, а это был какой-то древний диалект. Так что мне ничего больше не оставалось,
как стоять и ждать, пока все это кончится.
Я промерзла уже, кажется, до костей. Ступни закоченели так, что их даже и не щипало; я
шевелила пальцами ног, чтобы убедиться, что они мне еще повинуются. Удивительное дело, но
мысль о смерти в эти минуты пугала меня меньше, чем мысль о ледяной воде внизу. Наверное,
потому, что второе я представляла себе лучше, чем первое...
Постепенно начинало светать. Наверное, это еще не считалось "первым лучом", хотя
сквозь тучи определить точный момент восхода было затруднительно... Я стала осторожно
оглядываться по сторонам - без какой-либо надежды, а просто так. Ничего интересного я,
конечно, не увидела, тем более за пеленой снега, который шел все гуще. Черные воды реки,
почти в полумиле справа - стены города с редкими и слабыми огоньками на башнях, угрюмый
хвойный лес, голые ветви лиственной рощи на том берегу...
И вдруг из-за деревьев, скрывавших поворот реки, показался корабль. Снег и сумрак
мешали разглядеть его, но по мере того, как он приближался, я поняла, что это одномачтовое и
однопарусное гребное судно, очертаниями похожее на морскую галеру, но поменьше, хотя и
крупнее, чем ройк. На крутом носу гордо вздымалась оскаленная деревянная голова твурка. По
причине безветрия парус был убран, и корабль поднимался по течению на веслах.
Должно быть, даже мои чувства успели закоченеть, поскольку несколько мгновений я
смотрела на корабль тупым, равнодушным взглядом. Еще одни гантрусы, только и всего. Но
затем разум все же вырвался из кокона, в котором он прятался от страха, и заработал на полную
мощность. Если это обычный гантруский корабль, тогда почему он подходит к городу ранним
утром? Ведь для этого, очевидно, он должен был идти на веслах всю ночь. На гребных судах
редко бывают столь большие команды, чтобы можно было грести круглосуточно, в несколько
смен; обычно ночью делают отдых. Тем более что идти ночью по извилистой реке, да еще когда
видимость ухудшена снегопадом, - дело нелегкое и опасное, того и гляди сядешь на мель или
налетишь на какую-нибудь корягу. И, главное, как можно идти в таких условиях без бортовых
огней - это же нарушение всех правил безопасности? Я еще не знала, что из всего этого
следует, но горячая волна надежды уже захлестнула меня.
Мои враги тем временем ничего еще не замечали. Они смотрели на меня и на жреца,
который, кажется, уже заканчивал ритуал. Неожиданно меня освободили от кандалов. Неужели
я все-таки помилована?! Но нет, двое стражников крепко держали меня за руки, а еще четверо
их товарищей стояли вокруг с теми же каменными лицами. Гантруская рачительность, поняла
я. Если всех узников топить в цепях, железа не напасешься... Корабль подходил с юго-запада, а
жрец глядел на северо-восток, выбирая, очевидно, момент, наиболее соответствующий
"первому лучу солнца". Вот он начал поднимать руку... Нет, ждать больше нельзя!
- Смотрите! - крикнула я, указывая крылом на корабль. По гомону, поднявшемуся пару
мгновений спустя, я поняла, что попала в точку. Кто бы ни плыл на этом корабле, дорготцам
они не друзья. Кстати, за первым кораблем уже показался второй...
Была, конечно, опасность, что меня предпочтут поскорей столкнуть с обрыва, чтобы
потом уже без помех разбираться с новой проблемой, но теперь я изготовилась бороться за
жизнь всеми шестью конечностями. Да, именно шестью - пару из них, и притом самую
длинную, мои враги постоянно недооценивали. Одни лишь Гарвумы в свое время догадались
связать мне не только руки, но и крылья - очевидно, потому, что хозяевам зверинца
приходилось иметь дело и с другими крылатыми узниками, пусть и не разумнмми. Все же
прочие мыслили стереотипно, исходя из анатомии обычного аньйо. Действительно, когда
крылья сложены, они выглядят не особенно грозно...
Первый корабль находился уже в каких-нибудь полутораста локтях, и там уже поняли, что
их заметили. Что-то коротко свистнуло, и жрец, хрипя и захлебываясь собственной кровью,
повалился наземь с арбалетной стрелой в горле. Отличный выстрел! Корабельщики
безошибочно угадали в нем важную шишку. Я не знала, есть ли на борту огнестрельное
оружие, но, если оно и было, его, должно быть, не торопились пускать в ход, чтобы не
предупредить раньше времени Доргот.
У стражников, однако, интересы были прямо противоположными. Храмовые были
вооружены лишь мечами, но у городских имелись пистолеты. Нестройно захлопали выстрелы.
Меня удивило это сопротивление - уж, наверное, на кораблях приплыло не меньше сотни
воинов, дорготцам следовало бежать... С другой стороны, дали бы им убежать? В обычных
условиях - конечно, но теперь, когда они собирались поднять в городе тревогу, их бы скорее
перестреляли в спину! Первый корабль уже подходил к берегу, и я видела изготовившийся к
высадке десант.
Стражники все еще держали меня, но хватка их непроизвольно ослабла, ибо все внимание
было переключено на вражеский корабль. У меня был выбор - или принять сторону
дорготцев, обрекших меня на смерть, и предложить им помощь, которая была для них теперь
совсем не лишней, в обмен на помилование, или встать на сторону их врагов, от которых
вообще неизвестно, чего ожидать. Я не колебалась ни мгновения. Рывком я расправила крылья
и со всей силы хлестнула ими стоявших сзади стражников, одновременно рванувшись вперед.
Мне удалось высвободить из захвата обе руки. Я подхватила свой камень и в развороте ударила
им ближайшего стражника по голове.
Он был в шлеме, но удар пришелся в незащищенную скулу, и я услышала, как хрустнули
кости. Следующего я ударила в грудь. Под его синим церемониальным плащом не было
доспеха, и он завалился назад как минимум с парой сломанных ребер. Продолжая двигаться, я
бросилась под ноги третьему. Когда он рухнул с переломанной голенью, в моей левой руке уже
был меч, оброненный его предшественником, а сама я, лежа грудью на камне и упираясь
пальцами ног в землю, отчаянно сдирала концами крыльев тесную юбку. Пара движений мечом
- и веревки, удерживавшие камень, разрезаны; как раз вовремя, чтобы увернуться от двух
других стражников, бросившихся ко мне! Юбка все еще была у меня на бедрах, но,
перекатившись на спину, я саданула ближайшему врагу пятками в живот и, пока он ловил ртом
воздух, наконец избавилась от мешковины.
Вот теперь, вскочив с мечом в руке, я могла продолжать разговор на равных. И даже более
чем, ибо наконец поняла, как использовать крылья в ближнем бою. Это было что-то вроде
вдохновения...
Четверо стражников валялись вокруг, мертвые или серьезно раненные, еще один,
уворачиваясь от моего меча, сорвался с обрыва в воду. Последний из шести предпочел бежать;
спасались бегством и его сограждане, израсходовавшие боезапас, а за ними, размахивая
широкими прямыми мечами, гнались десантники с корабля. Издав грозный боевой клич, я
помчалась с бугра, присоединяясь к погоне. Точнее, возглавив ее, ибо была ближе к дорготцам,
чем приплывшие.
Мною двигала не только жажда мести. Я не знала, как эти корабельщики относятся к
крылатым, но собиралась зарекомендовать себя с лучшей стороны. Конечно, вздумай я сейчас
просто убежать в лес, вряд ли кто-то стал бы мне препятствовать. Но бегать голой зимой по
лесам, пусть даже и с мечом, - нет уж, как говорят в Ранайе, предложите это своей йупе.
Расстояние между мной и врагами довольно быстро сокращалось. Бегать босиком по
пересеченной местности не слишком удобно, зато мне не приходилось путаться в полах
тяжелой хламиды. Готовясь к бою, гантрусы, конечно, одеваются удобнее, но в данном случае
даже на стражниках были длинные церемониальные наряды. Первым я настигла одного из
зевак - громко пыхтевшего коротышку. Я рубанула его мечом и побежала дальше, не
останавливаясь. Мелькнула мысль забрать его одежду, хотя бы обувь, но - некогда, надо
перебить врагов, прежде чем они добегут до ворот Доргота! Еще один любитель смотреть на
казни крылатых упал с разрубленным плечом. А вот и один из чиновников... Получай, тварь!
Первые крики агонии лишь подхлестнули бегущих, но вот кто-то из стражников догадался
обернуться и увидел, что основные силы врага еще далеко, а урон арьергарду наносит всего
лишь та самая крылатая девчонка, которую они только что чуть не утопили. Он крикнул об
этом и остановился, разворачиваясь. Он не видел, как я орудовала на бугре, и рассчитывал
справиться со мной один.
Наши клинки скрестились сперва в верхней, потом в нижней позиции. Тут-то я хлестнула
его крылом по глазам, а когда он инстинктивно зажмурился и отшатнулся, нанесла ему прямой
колющий в грудь.
Обернувшись на мгновение, я отсалютовала мечом своим потенциальным друзьям и
побежала догонять врагов.
На этот раз меня попытались остановить сразу трое. Первый, правда, атаковал
решительно, надеясь покончить со мной одним ударом. Удар был действительно страшной
силы - я бы не смогла его парировать, но для такого удара ему потребовался слишком
широкий замах, так что я десять раз успела вычислить направление и легко уклонилась, тут же
перерубив ему кисть мечом, а в следующий миг мой клинок перерезал горло противника. Но
двое других были опытнее и задали мне серьезную задачку. Как чертовски прав был отчим,
заставлявший меня учиться меч-ному бою!
Я успевала парировать удары нападающих на меня гантрусов, но мне не удавалось
выбрать удобный момент для атаки. Я перехватила меч левой рукой - во-первых, правше
труднее биться с таким противником, а во-вторых, честно говоря, правой уже требовался
отдых. Все-таки в последнее время у меня было не слишком много возможностей для
тренировок! Однако мне удалось выбить меч у одного из противников, и он предпочел
обратиться в бегство, заметив приближающихся корабельщиков. Второй не успел защитить
внезапно открывшийся бок, и я достала его в бедро. Он оступился, потом запрыгал на одной
ноге в сторону; я оставила его корабельщикам, сделав еще один рывок за убегающими. С
учетом урона, нанесенного мной и стрелками с корабля, их осталось менее тридцати. Однако
последняя стычка отняла у меня достаточно много времени и шансов догнать еще кого-нибудь
было мало. Разве что того, который бежал, потеряв оружие, но он вдруг вильнул вправо и
понесся в сторону леса, справедливо рассудив, что за ним одним погони устраивать не будут.
Городские стены были уже близко, и стражники в городе не могли не понимать, что
происходит. Но они, очевидно, не хотели лишать бегущих шанса, поэтому ворота оставались
открытыми. Я слышала за спиной тяжелый топот почти нагнавших меня союзников.
Я не знала, успеем мы ворваться в город на плечах беглецов или нет, но дорготский
командир, как видно, решил, что успеем. И предпочел выслать нам навстречу своих бойцов.
Правда, лишь два десятка - больше, очевидно, за столь короткий срок было не собрать, но они,
должно быть, рассчитывали на помощь бежавших от нас стражников и подкрепление из города.
Судя по неоднородной одежде, среди них были и городские стражники, и ополченцы. У
половины из них были пистолеты, но гантрусы не стреляли, боясь попасть в своих.
Меня обогнали слева и справа, и через несколько мгновений бойцы с обеих сторон
схлестнулись у ворот. Я оказалась в самом центре схватки. Где-то рядом грохнуло несколько
выстрелов, кто-то застонал, кто-то рухнул мне прямо под ноги, веером разбрызгивая по снегу
кровь, но мне уже было не до того - я рубилась на мечах с очередным врагом и не могла
отвлекаться по пустякам. Мой противник, впрочем, сидел в глухой обороне; похоже, я внушала
ему трепет. И немудрено. Нагая, с окровавленным мечом, с распахнутыми крыльями, с ног до
головы забрызганная кровью я, должно быть, представляла собой впечатляющее зрелище.
Жаль, что поблизости не было художника, ищущего модель для богини войны...
Схватка у ворот была жаркой и стремительной. Подкрепление к защитникам подошло, но
запоздало. Мы уже ворвались внутрь и продолжали теснить противника в глубь улицы. Нас
встретили мушкетным огнем сверху, с висячей галереи. Но тут уже и корабельщики наконец
пустили в ход огнестрельное оружие. Поскольку оборонявшиеся могли разместиться на галерее
лишь в один ряд, а нападающие на улице - в несколько, в перестрелке дорготцы проиграли.
После чего все кончилось. Уцелевшие защитники города побросали оружие, признавая свое
поражение, - немудрено, ведь их потери вместе с ранеными составили почти четыре десятка
аньйо! Для небольшого городка число огромное; только офицер, одержимый безумием
брачного сезона, решился бы продолжать бой. Теперь, очевидно, между градоправителем и
предводителем нападавших должны были состояться переговоры о контрибуции.
Но этого я уже не увидела. После того физического и психического напряжения, что я
пережила, силы вдруг оставили меня. Меч безвольно опустился; я пошатнулась и ухватилась за
чье-то плечо, чтобы не упасть. У меня мягко отобрали оружие, и чьи-то сильные руки подняли
меня, как ребенка, - что вовсе не показалось мне унизительным. Вскоре я уже лежала на этих
руках, укутанная в нагретую чужим теплом безразмерную куртку, пахнущую кожей, и
доверчиво обнимала чужеземного воина за шею. Потом меня куда-то несли...
Дальнейшее помню смутно. Помню, как лежала, завернутая в теплый, приятно
щекочущий голое тело мех, и чьи-то крепкие горячие ладони растирали мои замерзшие ступни,
а у меня не было ни сил, ни желания даже открыть глаза, и я лишь тихо урчала от удовольствия.
Помню сладкое душистое питье, согревавшее изнутри, - должно быть, там присутствовал
алкоголь, но на вкус он совершенно не ощущался. Помню красивую песню на незнакомом
языке, которую напевал мужской голос у моего изголовья. Помню мягкое покачивание и
уютное поскрипывание плывущего корабля...
Наконец я отоспалась, отлежалась и пришла в себя окончательно. Я села на кровати,
изучая дощатый потолок, такой же пол и слегка изогнутую стену с иллюминатором, откуда
лился мягкий белый свет. Каюта была, в общем, как каюта, а вот моя постель - не совсем
обычная: не было ни простыни, ни пододеяльника. Я лежала на шкуре какого-то большого
зверя с белым мехом и такой же шкурой, мехом внутрь, была укрыта. Выбравшись из этого
уютного логова, я подошла к иллюминатору.
Корабль шел по черной воде мимо пологого заснеженного берега. Кое-где кривились под
снежным бременем одинокие деревца, но в целом равнина была безлесой и лишенной всяких
признаков жилья. Где-то возле горизонта она упиралась в гряду разновеликих холмов, почти
сливавшихся с белесым небом. От всей этой картины веяло... не столько даже тоской, а
каким-то обреченным спокойствием.
Однако воздух в каюте был довольно прохладным, да и пол тоже, и я обернулась в
поисках одежды. Действительно, таковая была сложена на столике в изножье кровати. Толстые
теплые штаны, шерстяные чулки, сапоги с меховой опушкой, байковая рубашка с трогательно
прорезанными щелями на спине (но я уже говорила, что просто щелей мне недостаточно, если
одеваться без посторонней помощи), длинный и широкий шарф, белый полушубок с
огненно-рыжим, почти под цвет моих волос, воротником, теплые варежки и тонкие кожаные
перчатки, в которых удобно не только орудовать мечом, но и нажимать на спуск мушкета и
арбалета, а также хвостатая шапка из серого с белыми кончиками меха. Трофейного меча я не
обнаружила, з
...Поділитися у соцмережах
