Жанр: Фантастика
Крылья
...е дорожки на крышах - обычное дело в гантруских
городах.
Обо всем этом мне прежде доводилось читать в книгах, но, как я уже сказала, теперь я
больше смотрела под ноги, чем по сторонам. Хотя идти мне было, в сущности, некуда. Вскоре я
просто опустилась на вторую ступеньку подковообразного крыльца какого-то богатого дома.
Камень был, конечно, холодный, но мне было уже все равно. Я вытянула гудящие ноги и
уронила голову на грудь, прикрыв глаза.
Кажется, я уже начала дремать, но из этого состояния меня вывел короткий
металлический звон. Я открыла глаза и увидела у своих ног медную монету; какой-то гантрус в
традиционной для них хламиде, только не легкой, как в тропических широтах, а отороченной
мехом, шагал, не оглядываясь, прочь. Первой моей мыслью было, что он ее обронил и что для
меня это пусть небольшая, но удача, однако в следующий момент до меня дошло. Мне подали
милостыню!
Кровь прихлынула к моим щекам. Неужели я произвожу впечатление нищенки?! Ну да, а
какое же еще? В этих грязных матерчатых туфлях на босу ногу, выставленных на всеобщее
обозрение... правая, кажется, еще и порвалась... и это старое пальто с капюшоном, в котором я
месяц спала в трюме... А когда я в последний раз не то что мылась, но хотя бы умывалась? Не
видя себя со стороны, я все еще воспринимала себя той чистенькой девочкой из хорошей семьи,
которая некогда выехала из ворот Йартнара со шпагой на поясе, с полным кошелем денег и на
великолепном тйорле, какой сделал бы честь лучшим аристократам королевства. А на самом
деле... Я даже порадовалась, что давно лишилась своего зеркальца в бронзовой раме. Мне не
хотелось увидеть то, что я бы там увидела.
Первым моим движением было окликнуть гантруса и возмущенно сказать, что он ошибся.
Но, подумав получше, я нагнулась и подобрала монету.
У меня ведь совсем ничего не было, кроме этих грязных шмоток и небольшого количества
зерна в карманах. Готовясь к бегству в трюме, я подумала, не прихватить ли бутылку
дралигамского, но тут же отказалась от этой идеи: во-первых, горлышко торчало бы из кармана,
а во-вторых, при попытке продать ее здесь я скорее всего получила бы вместо денег тюремную
камеру.
Ладно, подумала я. Если рассуждать трезво, что здесь унизительного? Я ведь не стою на
коленях, не протягиваю руки, ни о чем не прошу и не умоляю. Просто присела отдохнуть. А
если кому-то охота кидать деньги, так это их личное дело. Ну и посижу еще немного, тем более
что ноги все еще гудят. Глядишь, наберется на еду и ночлег.
Однако этому плану не суждено было осуществиться. За спиной послышались тяжелые
шаги, и кто-то грубо тряхнул меня за плечо:
- А ну, проваливай, попрошайка!
Я поспешно вскочила на ноги, пока он не ощупал мою спину более тщательно, и
обернулась. Мне в лицо скалился отъевшийся широкомордый тип в бледно-зеленых одеждах,
подпоясанный толстым витым шнуром с серебряными кистями; такая же кисть свешивалась с
его кургузого колпака. Я догадалась, что, несмотря на важный вид, - передо мной всего лишь
слуга. И, кажется, даже не гантрус - судя и по акценту, и по слишком широкой физиономии.
Южные области Гант-Ру - результат экспансии этнических гантрусов, в соответствии с их
традициями, не столько военной, сколько торговой. Сами гантрусы презрительно именуют эти
земли "урба" - слово, означающее нечто среднее между провинцией и колонией. Как правило,
эти территории, некогда бывшие самостоятельными княжествами, сами попросили принять их в
состав Гант-Ру, что и было им с демонстративно подчеркнутой неохотой позволено.
Эти земли имеют особый статус: с одной стороны, у них больше самостоятельности, чем у
обычной гантруской провинции, с другой - меньше прав. К примеру, от внешнего врага они
должны обороняться силами собственного ополчения - гантруские гарнизоны на юге чисто
символические. В общем, их отношения с метрополией - скорее экономический союз (в
котором они занимают подчиненное, хотя и не лишенное выгод положение), чем полноценное
членство. Истинные гантрусы, даже если на севере их статус не слишком высок, считают себя
здесь представителями просвещенной нации среди варваров и всячески задирают нос, а вслед за
ними, очевидно, пыжатся и их слуги из местных.
- Не распускай руки, - ответила я ему тоном, демонстрирующим, что его лакейская
гордость - еще не самая большая в мире. - Если здесь нельзя просто посидеть, я уйду. А твой
хозяин пусть повесит табличку "Негостеприимный дом - нам жалко даже крыльца", дабы
впредь не вводить в заблуждение прохожих.
Он выпучил глаза и стал раздуваться от гнева; за всеми своими проблемами я как-то
забыла, что в Гантру женщине не положено говорить так с мужчиной. Так и не найдя, что
сказать, он замахнулся для удара, а я, в свою очередь, изготовилась увернуться от кулака и
угостить его моим фирменным дуплетом: сначала прямым левым со всей силы в живот, потом
правым снизу в челюсть. Прут был все еще при мне, засунутый за пояс достаточно высоко,
чтобы не торчать из-под полы, но его я приберегала на крайний случай.
- Стой, Трабдор! - донесся голос со стороны дома. Не теряя противника из вида, я
метнула взгляд налево и увидела немолодого аньйо, выглянувшего в окно второго этажа. Вот
это, похоже, был хозяин дома. - Зайди в дом, девочка, - приветливо добавил он.
- Зачем? - насторожилась я. Видели мы уже разных добреньких...
- Разве ты не хочешь есть? - приподнял он брови.
- Пожалуй, я не откажусь от стакана воды, - ответила я с достоинством, добавив про
себя: "А лучше - от кувшина-другого!"
- Ну так поднимайся сюда. Трабдор, проводи, да повежливее.
Моих крыльев он не видел, рассудила я, и я их ему ни за что не покажу. Брачный сезон
кончился, по крайней мере, у меня сезонные признаки уже пропали. Что еще мне может
грозить? Я двинулась вверх по ступеням, сопровождаемая надутым от обиды Трабдором.
Я долго вытирала ноги перед порогом, прежде чем решилась ступить на ковры внутри. На
второй этаж вела изящная винтовая лестница - не крутая, как в ранайских замках, где она
служит исключительно целям фортификации, а пологая, беломраморная, с широкими слегка
изогнутыми ступенями и посеребренными перилами - конструкция столь эстетичная, что
казалось даже странным наличие у нее утилитарной функции. Все-таки при всех нелепостях
кастовой системы вкус у гантрусов есть.
Хозяин, облаченный в желтый парчовый халат до пят, встретил меня, широко улыбаясь, и
сразу проводил к столу. Я ожидала, что меня накормят где-нибудь на кухне, где питается
прислуга, но нет, меня ожидал накрытый стол во внутренних покоях. Полированная овальная
столешница прекрасно вписывалась в интерьер полукруглой комнаты, солнце сияло на серебре
приборов и дробилось радугами в хрустальных гранях бокалов, но аппетитные запахи
интересовали меня в тот момент больше, чем эстетичные виды. Хозяин сел на свое место и
приглашающе указал на круглый стул напротив.
- Мне сейчас нечем отблагодарить тебя, - на всякий случай уточнила я.
В гантруском языке нет обращения на "вы"; кастовые различия подчеркиваются всякими
титулами, в которых я, однако, толком не разбиралась, как и в знаках каст, носимых гантрусами
на одежде.
- Ничего. Ешь, ты голодна.
Больше меня не надо было уговаривать. Большинство блюд - а их было добрых полтора
десятка, хотя и маленькими порциями - было мне незнакомо, и есть приходилось не вилкой,
которая отсутствовала у гантрусов, а чем-то вроде широкого серебряного пинцета, но это не
имело никакого значения после месяца питания размоченным в вине зерном...
Прошло совсем немного времени, прежде чем я откинулась на изогнутую спинку стула,
обводя осоловелым взглядом пустые приборы.
- Спасибо. - На самом деле я попыталась компенсировать незнание титулов более
церемонной гантруской формой благодарности: "Пусть боги дадут тебе то, что ты не можешь
взять сам".
Он вновь улыбнулся:
- Думаю, тебе следует принять ванну.
По гантруским понятиям, фраза была грубой - типичное обращение хозяина к слуге, -
но я не чувствовала ничего, кроме благодарности. Слуга проводил меня в небольшую комнатку
с медными крючками для одежды на стенах. Я, однако, сказала, что разденусь рядом с ванной.
- Сними хотя бы свою робу. -Нет.
- Неужели ты думаешь, что в доме рацаха Зак-Цо-Да-ба кто-то позарится на твои... -
последнего слова я не знала, но оно наверняка означало "лохмотья" или "тряпки".
- Повежливей, а то пожалуюсь твоему хозяину, - одернула я слугу. Он усмехнулся,
однако спорить не стал и открыл передо мной дверь, откуда дохнуло влажным теплом и
какими-то экзотическими ароматами.
Ванна - это было очень скромно сказано. За дверью меня ожидал настоящий мраморный
бассейн овальной формы, заполненный горячей водой, от которой исходил приятный запах. В
углублениях вдоль бортика лежали прозрачное мыло нескольких цветов, щетки с мягким и
жестким, длинным и коротким ворсом, стояли флаконы с благовониями... Я мигом скинула
одежду и нырнула в бассейн.
И за что мне такое счастье? - лениво думала я, нежась в теплой воде. Ну а почему нет?
Почему пожилой гантруский богач не может бескорыстно сделать добро попавшей в беду
девчонке? Его ведь от этого не убудет. И роскошный завтрак, больше похожий на хороший
обед, и все эти благовония для этого рацаха - совсем пустяковые траты. Может быть, у него
нет своих детей. Или, напротив, я напомнила ему любимую внучку...
Я уже и не помнила, когда мне в последний раз было так хорошо. Глаза слипались в
блаженной полудреме, и я бы, наверное, совсем уснула, откинув голову на обитый чем-то
мягким бортик, но негромкий шаркающий звук вывел меня из этого состояния. В трюме я
привыкла просыпаться от малейшего шороха - а вдруг это матросы спускаются? - так что
сразу же встрепенулась. И увидела "доброго дедушку". Совершенно голый, в одних шлепанцах,
Зак-Цо-Даб подходил к бассейну.
Моей первой мыслью было, что он тоже хочет принять ванну. Я, должно быть, залежалась
здесь сверх всяких норм приличия, и сейчас он попросит меня освободить бассейн. А может, у
гантрусов есть обычай принимать ванну вместе с гостями, подобно тому, как у нас с гостями
обедают? Мне, правда, никогда не приходилось слышать о таком обычае, да и не очень-то он
был бы гигиеничным...
Но тут я заметила, что с его телом что-то не так, и поняла, что именно. Мне, разумеется,
прежде приходилось видеть голых мужчин, но никогда - в возбужденном состоянии, со всем
этим хозяйством, не упрятанным в кожную складку, а вылезшим наружу. Чем-то мне это
зрелище напомнило сросшихся близнецов. Некой дисгармонией, неуместной
непропорциональностью. Что ни говори, а женщины даже с сезонными признаками выглядят
куда эстетичней... Итак, для Зак-Цо-Даба брачный сезон еще не закончился! Притом не
закончился настолько, что хозяина дома не останавливает даже угасание сезонных признаков у
меня.
Вообще-то совокупление с женщиной, у которой нет сезонных признаков, означает для
нее не только психическую, но и физическую травму. Вплоть до смерти от внутреннего
кровотечения. Поэтому такое карается еще суровее, чем обычное изнасилование, по крайней
мере, по ранайским законам... И, как известно, не может привести к зачатию. До какого же
безумия доводит мужчин похоть, если они готовы пойти на то, что абсурдно и с точки зрения
разума, и с точки зрения биологии!
Конечно, он не мог этого не знать, но, должно быть, решил, что с нищенкой можно не
церемониться. И предпочел пойти на преступление, нежели потерпеть еще день-два, пока его
собственный сезон тоже закончится. Старый йитл, возомнивший, что деньги дают ему право на
все...
Я вскочила, разбрызгивая воду.
- Не подходи ко мне!
- Ну-ну, - увещевающе произнес он. - Я был добр к тебе, теперь ты должна быть
добра ко мне. Ты же не хочешь, чтобы я позвал на помощь слуг?
И тут глаза его расширились - он заметил мои крылья. Но это ничуть не охладило его
пыл. Напротив, его, похоже, особенно возбудила мысль о столь необычной партнерше.
Я выскочила из бассейна и метнулась к своей одежде. Он попытался схватить меня. Для
начала я его просто оттолкнула, но он вцепился мне в левую руку и крыло, за что и получил в
челюсть. Он отшатнулся, выпустив меня, но , устоял на ногах. Я быстро нагнулась и выхватила
из-под сваленного в кучу тряпья железный прут.
"Не убивать, - напомнила я себе, хотя желание прикончить этого подонка было
велико. - Хватит с меня тар Мйоктана".
Но рацах явно не был готов отпустить меня с миром.
- Слуги! - истошно завизжал он, не сводя глаз с прута и пятясь. - Скорее сюда!
Не выпуская свое оружие, я стала торопливо натягивать штаны; это было неудобно, они
липли к мокрым ногам. Не успела я закончить с этим, как двое рослых плечистых слуг
ворвались в помещение. Они были вооружены дубинками с длинным металлическим шипом на
конце - такой штукой можно и бить, и колоть. Но даже с голыми руками они представляли бы
собой серьезную опасность. Причем они явно были не единственными слугами в доме. Я
подхватила с полу оставшуюся одежду и успела сунуть левую ногу в туфлю - на правую уже
не хватило времени, пришлось уворачиваться от удара. Удар явно предназначался для того,
чтобы выбить мое оружие; я отскочила назад и, пока противник не успел вернуть руку с
дубинкой в исходное положение, огрела его по локтю прутом. Что-то хрустнуло, и слуга взвыл
от боли.
Но на меня уже летел второй. Я успела отпрыгнуть в сторону, и он оказался на краю
бассейна, но тут же, в развороте, нанес удар дубинкой. Я едва смогла парировать его, однако
удар был так силен, что выбил мой прут. Мой противник, увидев, что я безоружна, тут же
отбросил свою дубинку и схватил меня за руки - его хозяину я была нужна живой и, видимо,
по возможности не искалеченной. Пожалуй, обычной девушке и впрямь было бы
затруднительно вырваться из этих железных лап, но я применила прием, с которым он еще не
сталкивался, - одновременно со всей силы хлестнула его концами крыльев по ушам. Его лицо
на миг обрело болезненно обалделое выражение. Я добавила коленом в пах - для пущей
устойчивости слуга стоял, раздвинув ноги, это было его ошибкой, а когда противник
рефлекторно согнулся, ударила его головой в челюсть. Этого оказалось достаточно, чтобы его
хватка ослабла, и я рывком высвободила руки, чтобы тут же ударить обоими кулаками в грудь.
Он как сомнамбула шагнул назад и с шумным плеском рухнул в бассейн, окатив водой все
вокруг.
Одежду я, естественно, выронила, но теперь заново подхватила с мокрого пола, а заодно и
валявшуюся под ногами дубинку. Зак-Цо-Даб выскочил из комнаты и, как был голый, бросился
бежать по коридору, призывая на помощь других своих холопов. Я устремилась следом. Тот,
кому я сломала руку, попытался встать у меня на пути, но, видя мой решительный замах
дубинкой, переменил свои планы.
Едва я оказалась в коридоре, слева распахнулась дверь, и еще один громила выскочил мне
навстречу. Причем в руке у него была уже не дубинка, а кривая сабля. Не задумываясь, я
швырнула одежду ему в лицо, а когда он вскинул руки, пытаясь избавиться от сырой тяжелой
тряпки, прошмыгнула у него под локтем. Обернувшись, я ударила его дубинкой по затылку -
думаю, что не до смерти, но, во всяком случае, он рухнул, и я смогла забрать не только свои
вещи, но и саблю. Дубинку пришлось бросить.
Я пробежала дальше по плавно искривлявшемуся коридору, ворвалась в комнату, которая
показалась мне столовой, напугав до полусмерти прибиравшуюся там служанку, тоже уже без
сезонных признаков, отметила я машинально, выскочила оттуда, напугала саблей еще одного
слугу, куда более плюгавого, чем предыдущие, нашла настоящую дверь в столовую, а оттуда
уже выход в коридор, ведущий на лестницу.
На верхней площадке меня поджидал еще один слуга с саблей, а сзади уже приближалась
погоня. Не тратя времени на поединок по правилам, я видоизменила свой прошлый прием,
набросив на сей раз мокрое тяжелое пальто на клинок. После этого, поскольку противник не
поспешил немедленно освободить мне дорогу, рубанула его по шее. Он был из невысокой
касты, так что вряд ли его смерть означала для меня серьезные проблемы. Обливаясь кровью,
он упал на низкие перила и кувыркнулся через них вниз - вместе со своим оружием и моей
верхней одеждой; скомканная рубашка еще оставалась зажатой у меня в левом кулаке.
Прыгая через несколько ступенек, я понеслась вниз по лестнице. Вот уж когда я прокляла
ее эстетичную пологую протяженность... Действительно, пока я бежала, у дверей внизу
показался мой старый знакомый Трабдор. Вооружен он был, правда, несолидно - всего лишь
кочергой, но в бою длина и вес оружия значат больше, чем его благородное происхождение.
- Уйди, если хочешь жить! - крикнула я ему, подбегая.
Он ухмылялся, помахивая своей железякой. Я сделала обманное движение и устремила
саблю ему в живот.
Он, конечно, попытался парировать удар кочергой, но опоздал всего лишь на мгновение.
Это не спасло ему жизнь, но я не успела выдернуть клинок. Удар тяжелой кочерги переломил
мое оружие у самого эфеса.
Едва Трабдор упал, грохнул выстрел, и в двери передо мной образовалась дыра, швырнув
мелкие щепки мне в лицо. Я обернулась, одновременно пригибаясь. Еще двое слуг с саблями
сбегали по лестнице, а на верхней площадке стоял сам хозяин - все еще голый, но в руке его
дымился пистолет. В левой у него был второй, заряженный, и я, не став дожидаться, пока рацах
переложит его в правую руку, выскочила на улицу.
Хотя, по логике, закон должен был быть целиком на моей стороне, я, наученная прошлым
опытом, даже и здесь не ощутила себя в безопасности и мчалась вперед, пугая прохожих.
Свернуть было некуда - для этого нужно было подняться на поперечную галерею, а там, на
глазах у всей улицы, я почувствовала бы себя еще уязвимей. Наконец я выскочила на
крохотную по ранайским меркам площадь, больше похожую на простой перекресток, и
свернула на другую улицу, такую же узкую, как и первая. Пробежав еще локтей двести, я
остановилась в ложбине между двумя круглыми домами, тяжело переводя дух.
На бегу я не замечала холода, но теперь он быстро напомнил мне, в каком виде я
выскочила из дома рацаха. Я натянула мятую сырую рубашку и поджала босую ногу.
Положение было совсем скверным. Судя по погоде, того и гляди пойдет снег, а у меня - ни
нормальной одежды и обуви, ни денег, чтобы все это купить. И, что еще хуже, мои крылья
выставлены на всеобщее обозрение, а я помнила отношение гантрусов к крылатым. "Ниже
низшей касты" - так, кажется, сказал тот торговец, которому потом Чаха перерезала горло.
Интересно, к какой касте, по его мнению, относились дикари...
Ладно. Стоя на одной ноге между домами, толку не добьешься. Надо куда-то идти хотя бы
для того, чтобы согреться. Я вышла на улицу и быстро зашагала в прежнем направлении.
Я вскоре заметила, что иду, не поднимая глаз на прохожих. Мне вовсе не хотелось
встречаться с брезгливо-презрительными взглядами. Я бы, конечно, могла достойно ответить на
такой взгляд, но это было слишком опасно.
Наверное, вот так, опустив глаза, и должны в их представлении ходить крылатые...
Ладно, когда-нибудь я еще посмотрю на них на всех сверху вниз. С высоты летящего звездного
корабля!
Мои мечтания были прерваны самым грубым образом. Камень больно ударил меня в
левое крыло. Ну нет, всему есть предел! Я резко повернулась и увидела троих парней. Лет по
шестнадцать, если, конечно, судить по внешности, а не по интеллекту. Они весело ржали, один
из них подкидывал в ладони следующий камень, а другой оглядывался по сторонам, как видно,
тоже подыскивая метательный снаряд.
И тогда... я просто бросилась наутек. С одним бы я еще справилась, и то при условии, что
прохожие не встали бы на его сторону, но с тремя, без всякого оружия... Естественно, они с
улюлюканьем пустились в погоню.
И вновь я неслась по улице, с которой некуда было свернуть. Второй камень пролетел у
меня над плечом, слегка зацепив ухо. С лестницы, ведущей на галерею, спустились несколько
аньйо; я резко вильнула в сторону, огибая их. И сделала это как раз вовремя: пущенный в меня
камень угодил в одного из них. Пострадавший с криком бросился навстречу обидчикам,
увлекая за собой товарищей. Но я предпочла не дожидаться, чем закончится скандал, и
побежала дальше.
Улица привела меня на другую площадь, заметно больше предыдущей. В центре ее
возвышалось круглое здание, похожее на огромную беседку с витыми колоннами по периметру
и посеребренным куполом.
Толпа горожан, поднимаясь по концентрическим мраморным ступеням, втекала в него
ручейками между колоннами с разных сторон - как видно, у здания было несколько входов,
расположенных по всей окружности. Административное сооружение, храм или, может быть,
театр? Для театра, правда, рановато - было еще около полудня, но кто их, гантрусов, знает...
А может, и вовсе крытый рынок? Выглядит чересчур роскошно, но, учитывая гантруское
отношение к торговле...
Я остановилась (вроде бы погони больше не было) и стала приглядываться к публике.
Если туда может войти любой, там можно по крайней мере погреться. Может быть, даже найти
какую-нибудь работу. Теперь я была уже согласна на любую.
Народ, заходивший в здание, выглядел по-разному. По гантруским хламидам я не могла
определять статус столь же уверенно, как по ранайским костюмам, но уж, по крайней мере,
могла отличить богатых от бедных. Я заметила, что они входят через разные двери, и
догадалась, что каждый из входов предназначен для своей касты. Это при том, что здание было
круглое и входы - одинаковые... Заметив нескольких оборванцев, уверенно поднявшихся по
мраморным ступеням, я решилась и последовала за ними.
Это оказался не рынок и не театр, а храм; я догадалась об этом, увидев над головами
воздвигнутый в центре серебряный алтарь, сверкавший в лучах света, падавшего сквозь
вертикальные щелевидные окна в куполе. Над алтарем стоял жрец в синей маске и синем
балахоне, расшитом серебряными блестками. Остальная часть обширного помещения была
погружена в полумрак. Как видно, в храме должна была состояться какая-то церемония, но то
ли до начала оставалось еще достаточно времени, то ли горожане не отличались религиозным
рвением, но народу внутри пока было не очень много. Я успела заметить, что все верующие
стоят по своим секторам, границы которых выложены выпуклым белым камнем на черном
полу. Служба была общей для всех каст, и все же они не должны были смешиваться.
Больше я ничего не успела рассмотреть, ибо вокруг меня послышались возмущенные
возгласы, быстро переросшие в гневный гул. Я испуганно огляделась. Стоявшие поблизости
явно не отличались ни богатством, ни высокой кастовой принадлежностью, однако пятились от
меня, как от заразной, гневно тыча в мою сторону пальцами и что-то визгливо выкрикивая. У
некоторых от усердия даже слюна летела изо рта. "Осквернение!... Оскорбление!... Крылатая в
храме Неба!..." - различила я.
- Извините! - воскликнула я, осознав свою роковую ошибку. - Я не знала, что это
нельзя! Я не здешняя! Я уже ухожу!
Но уйти мне не дали.
Брезгливо раздвигая оборванцев, ко мне уже направлялась храмовая стража - в синих
плащах и серебряных шлемах, с зазубренными мечами в руках (по-моему, эти мечи должны
были символизировать молнии). Я попыталась прорваться к выходу, но те, кто только что
пятился от меня, внезапно переменили намерение и стали хватать меня за руки, за плечи и с
некоторой робостью за крылья. Пока я отбивалась от них, подоспели стражники, заломили мне
руки за спину и крепко их связали.
Из храма меня отвели прямиком в тюрьму. Она располагалась неподалеку, как, впрочем, и
все в этом небольшом городе. Здание тюрьмы было не круглым, но с закругленными углами. На
входе храмовая стража передала меня тюремщикам, облаченным в простые серые одежды.
Камера представляла собой каменный стакан высотой в семь локтей, закрывавшийся
тяжелой решеткой на петлях сверху. В полу зала, куда меня ввели, было множество таких
стаканов; сверху, прямо по решеткам, прогуливался стражник. Он поднял одну из решеток, мои
конвоиры спустили вниз лестницу, развязали мне руки и велели спускаться.
Когда я достигла пола, точнее, месива из гнилой соломы и вонючего тряпья, лестницу
втянули наверх.
Не знаю, сколько времени я там провела, - сами понимаете, оно в таких условиях тянется
долго. Впрочем, я старалась не предаваться отчаянию, а продумывала линию защиты. Раз уж
меня арестовали официальные органы правопорядка, должен быть суд, не так ли? С точки
зрения логики, моя позиция выглядела беспроигрышной. Я чужестранка, я не знаю местных
законов, я нарушила их случайно и искренне сожалею. Кроме того, я сама стала жертвой
преступных посягательств и хочу дать показания против рацаха Зак-Цо-Даба...
В общем, прошло несколько часов. И вот решетка со скрипом поднялась, мне спустили
лестницу. Наверху меня встретили профессионально равнодушными взглядами трое
стражников. Один - гантрус по происхождению и двое местных.
- Раздевайся, - буркнул гантрус.
- Чего? Это еще зачем?
Он посмотрел на меня не столько гневно, сколько удивленно, но, как видно, снизошел к
моему иностранному акценту и пояснил:
- Такой обычай. Подсудимый предстает перед судьей нагим, показывая, что ему нечего
скрывать.
Ну, обычай так обычай. Все, что мне стоило скрывать, здесь уже видели. Хотя лучше бы,
конечно, пришлось следовать такому обычаю летом - правда, от моего скудного одеяния все
равно тепла немного... Я уже расстегнула рубашку, но чертов Зак-Цо-Даб все еще стоял у меня
перед глазами, и я предпочла уточнить:
- Гантруские судьи ведь не приступают к своим обязанностям, пока не закончится
брачный сезон?
- Разумеется, - возмущенно фыркнул стражник. - Гант-Ру - цивилизованная страна,
ты что, считаешь нас дикарями?
- Нет-нет, - заверила я его, продолжая раздеваться.
- Давай сюда. - Он протянул руку за моими вещами. - Получишь назад, если приговор
будет в твою пользу.
Мне сковали руки за спиной поверх крыльев и по винтовой лестнице отвели наверх, в зал
суда. Собственно, это был не зал, а небольшая комната. Как я
...Поділитися у соцмережах
