Жанр: Фантастика
Крылья
...холодов, и он
вообще делает мне большое одолжение. Я спросила, нет ли у него недорогого ножа; он
предложил мне четыре на выбор, из которых два были со скругленными концами и не годились
как оружие, один без ручки и один совершенно тупой. Я взяла последний, выложив пятнадцать
дилумов; позже на берегу я наточила его о камень и вырезала необходимую мне дыру в
рубашке.
Три дня подряд я только и делала, что отъедалась и восстанавливала силы. Спала я прямо
на пляже, рассудив, что гостиница для меня - непозволительная роскошь. Далкрумский порт с
двух сторон сторожат двадцатипушечные бастионы, коими оканчивается стена, подковой
охватывающая город. За северным бастионом - устье реки Гирры, а на другом его берегу -
рыбацкий поселок (кажется, в том же районе разместили и лагерь беженцев), но если пройти по
узкой полоске гальки между прибоем и южным бастионом, дальше начинаются дикие пляжи,
где почти никто не бывает, тем более осенью: по местным меркам вода была уже слишком
холодна для купания. Там я и спала на мягком песке, закутавшись в плащ; ночами было уже не
жарко, но терпимо, пока на четвертую ночь не пошел дождь, так что к утру я вымокла и
продрогла. Поскакав немного вприпрыжку и постаравшись отряхнуть плащ от мокрого песка, я
поплелась в город в прескверном настроении.
Я шла и думала, что мои дилумы тают, а я все еще не знаю, что делать дальше. Пока я не
оправилась от голодовки, нечего было и думать искать работу, но теперь самое время этим
заняться. Однако вряд ли кто-то здесь захочет платить за мои знания. Может, я и могла бы
учить детей в каком-нибудь богатом семействе, но кто же меня возьмет без рекомендательных
писем? Да и в таком костюме меня на порог не пустят! От владения шпагой (которой я к тому
же теперь и не владею, хм!) тоже мало проку - если вдруг кому здесь и нужны частные
охранники, то уж точно не пятнадцатилетние девчонки. А так как ремеслам я не обучена, меня
могут взять лишь на самую черную работу. Скажем, мыть пол в таверне. Мало того, что это
противно само по себе, так это еще и очень скудно оплачивается. Мне придется год копить на
проезд до Гантру.
Предаваясь этим мрачным мыслям, я брела в направлении рынка и поначалу даже не
обратила внимания на крики, раздавшиеся где-то неподалеку. Затем, однако, я подняла голову.
Я как раз находилась у выхода из переулка на улицу, и с этой улицы неслось:
- Стой! Стой, йаг! Держи вора!
В следующий миг в подворотню прямо мне навстречу влетел какой-то паренек и, не успев
затормозить, врезался в меня.
Я отшатнулась назад, рефлекторно хватаясь за него, чтобы устоять на ногах. Прямо перед
своим лицом - он был выше меня, но ненамного - я увидела синие глаза, распахнутые от
испуга: очевидно, он решил, что пойман. Произойди вся эта история год назад, так бы оно и
было: как и положено добропорядочной гражданке и уж тем более дочери сотрудника Тайной
Канцелярии, я бы приложила все усилия, чтобы задержать преступника. Но после всего, что со
мной случилось, я вдруг приняла противоположное решение. Властным движением я потянула
его за плечо вниз, одновременно толкая себе за спину. После мгновенного сопротивления он
понял, пригнулся и присел позади меня.
Я слегка приспустила плащ и чуть развела крылья под ним, чтобы прикрыть парня еще
лучше.
Через несколько секунд показалась и погоня. Несколько разгоряченных аньйо - в
основном мужчины, но была среди них и тетка, настроенная весьма решительно, - на миг
остановились, вертя головами: куда побежал вор - в мой переулок, в переулок наискосок
напротив или дальше по улице?
- Туда! - крикнула я, указывая на подворотню напротив. - Скорее, уйдет!
Если у кого из них и мелькнула мысль осмотреть мой переулок повнимательней, то
последняя фраза подстегнула их, и они помчались в указанном направлении. Я выждала еще
немного, затем обернулась к спасенному.
Он выпрямился в полный рост, улыбаясь. У него не хватало двух резцов, верхнего и
нижнего, отчего рот казался разделенным пополам.
- Будь, - сказал он. Вероятно, это означало "будь здорова" или "будь удачлива".
Стандартным илсудрумским "спасибо" он явно брезговал.
- Буду, - пообещала я. - Эйольта, путешественница. - В Илсудруме я наконец уже
могла не играть в псевдонимы.
- Нодрекс, вор, - ответил он мне в тон.
"Хоть этот сразу признался", - подумала я, разглядывая его.
Симпатичный мальчик (он был, пожалуй, даже моложе меня), но не похоже, чтобы
воровство было для него прибыльным бизнесом. Вся его одежда состояла из рубахи с
широкими рукавами и подпоясанных простой веревкой брезентовых штанов с неряшливыми
заплатами на коленях. В тот момент он был бос, однако на глазах у меня достал из-за пазухи
пару поношенных туфель и обулся.
- Ты слышала, как я бежал? - спросил он в ответ на мой удивленный взгляд.
- Нет.
- Вот именно. А в туфлях - бум-бум, бум-бум на всю улицу. Да и быстрее получается
босиком. Идем, пока они не вернулись.
Мы быстро зашагали в противоположную от рынка сторону.
- А пораниться не боишься? - продолжила разговор я, вспоминая свой бег по ночной
Тхане.
- Догонят - больней поранят, - усмехнулся он.
- Плохой день сегодня? - посочувствовала я.
- Кто сказал? - удивился он и сделал короткое движение рукой.
Из его широкого рукава в ладонь выскользнул небольшой кошелек. Не успела я
опомниться, как добыча снова исчезла в рукаве. Я невольно проверила свой собственный
карман. Он рассмеялся.
- У своих не краду. Но ты ухо востро держи. Тут не только я работаю.
- Мы уже свои?
- Ну, ты же мне помогла.
- Ты даже не спросишь, почему?
- Спрашивать - дурной тон. Захочешь - сама скажешь.
На самом деле он сказал "спрашивать - флюхаг", да и другие его реплики я привожу, так
сказать, в переводе. Не меньше трети его слов были илсудрумским уличным жаргоном,
который я, разумеется, никогда не изучала и теперь вынуждена была догадываться по
контексту.
- Скажу, - решилась я. - Хотя... это долгая история. Короче, я тут проездом, у меня
почти не осталось денег, и я не знаю, что мне делать.
- Тюфяк есть?
- Что?
- Ночуешь где?
- На пляже.
- Оно и видно.
- Почему это видно? - вдруг обиделась я.
- Да одежку твою как тайул жевал. И песок в волосах. "На себя посмотри!" - хотелось
воскликнуть мне, но я сдержалась. Он-то на проблемы не жаловался.
- Как с присосками? - продолжал расспрашивать он.
- С деньгами, что ли? Говорю же...
- Не, про звяки я понял. Спрашиваю, к хвосту присосался кто? Ну, в смысле, гонятся за
тобой?
- Нет. Здесь уже нет.
- Ты ведь не илсудрумка?
- Ранайка.
- Далековато учесала... Небось из дома сбегла?
- Мне бежать незачем. Я совершеннолетняя, - холодно ответила я.
Положим, на момент моего отъезда это было не так, но мне не понравилось, что он
считает меня совсем несмышленой девчонкой.
- Да я уже тоже, дрыть... Четырнадцать стукнуло. Теперь все, поймают - вкатают по
полной.
Да, вспомнила я, в Илсудруме мужчина считается совершеннолетним с четырнадцати лет,
хотя женщина, как и у нас, - с пятнадцати. Это для того, чтобы юношей можно было пораньше
призвать в армию. Глупость, конечно, полная, никогда в истории не только Илсудрума, но и
всей земли не было такой войны, чтобы понадобилось призывать четырнадцатилетних... но
закон ввел Прадрекс Великий, один из самых почитаемых илсудрумцами императоров (он
действительно возродил государство после эпохи упадка и смуты, но на военной почве был
малость сдвинутый), и с тех пор - традиция.
- А отсюда куда собираешься? - продолжал он.
- На запад Гантру.
- Чё ты там забыла? - Нодрекс удивленно уставился на меня. - Они ж язычники!
Вот уж не думала встретить защитника святой веры в уличном карманнике. Рассказывать
ему про пришельцев сразу расхотелось.
- Спрашивать - фюлхаг, - усмехнулась я.
- Флюхаг, - поправил он. - Ладно, как знаешь. Чё-нибудь придумаем.
- Ты куда идешь? -А ты?
- Вообще-то я шла на рынок, купить еды.
- Дело, - обрадовался Нодрекс. - Идем.
- Только ты там это... по карманам не шарь.
- Ха! А чё еще на рынке делать?!
- Не хочу, чтобы меня повязали как твою сообщницу, - непреклонно сказала я. - И
вообще, запомни, пожалуйста, - я тебе помогла, но я не воровка.
- Ну ладно, - скривился он. - Вообще-то в паре хорошо работать. Но если ты не
умеешь, только больше риску засыпаться. Так что пока разделяемся. А на закате приходи ко
мне. Подумаем, чё дальше делать. По крайности спать на пляже больше не придется.
Как я поняла из его объяснений, он жил где-то в районе портовых доков. В каком именно
доме, он не уточнил, сказав лишь, что без его помощи внутрь я все равно не попаду, так что он
меня встретит. После чего мы пошли каждый своей дорогой, и я искренне пожелала ему не
попасться.
Днем я бродила по городу, несколько часов провела в порту, сидя с ногами на парапете и
глядя на морские суда, два из них отчалили на моих глазах, одно из них - под гантруским
флагом; впрочем, я уже достаточно знала об обычаях гантрусов, чтобы не рваться плыть на их
корабле. Когда вечерние тени затопили улицы и в небе, пока еще беззвездном, засветился
полумесяц Лийи, я была уже на месте встречи.
Нельзя сказать, чтобы это место мне понравилось. Нодрекс точно описал дорогу, и я явно
не ошиблась поворотом, но никаких жилых домов, даже трущобных, поблизости не было.
Только глухие каменные стены, какие-то сараи, заборы, нагромождения гнилых досок и старых
ящиков, сквозь которые прорастали кусты колючки... Вокруг не было ни души, и если бы
кому-то захотелось со мной разделаться без свидетелей, место было бы идеальным. "Брось, -
сказала я себе, - никому ты здесь не нужна!" И тут же у меня за спиной раздался лихой
разбойничий свист. Я обернулась, сунув руку под плащ и хватаясь за рукоятку ножа.
Но это был всего лишь Нодрекс. Он сидел на плоской крыше низкого сарая и махал мне
рукой. Видя, что я его заметила, он повернулся, соскользнул с края крыши, на какой-то миг
повис на руках и легко спрыгнул вниз.
- Идем. - Он подошел ко мне, отряхивая руки.
- Ты зачем туда забрался?
- Мало ли... посмотреть, не увязался ли кто за тобой. Здесь народ разный попадается.
Была ли это забота о моей безопасности или он боялся, что я наведу полицию на
воровское логово? Я предпочла не уточнять.
Мы еще немного прошли по пустынной улочке между глухими стенами, потом нырнули в
щель между длинными сараями. Там было почти совершенно темно, пахло сыростью и гнилью.
Затем Нодрекс отодвинул доску в заборе, и мы вдруг очутились на морском берегу. Никаких
домов здесь, конечно, не было. Справа прямо в море уходила каменная стена дока. Слева в
полусотне локтей от нас в песок вросла старая баржа, на каких сплавляют по рекам зерно и лес
(вверх по течению их втаскивают тйорлы-тяжеловозы). Должно быть, много лет назад в шторм
ее вынесло в море из устья Гирры, а потом выбросило на берег. Это было так давно, что кромка
воды с тех пор успела отступить. Над волнами в рыжих закатных лучах реяла одинокая йувва.
- Пришли, - сообщил Нодрекс.
- Где же твой дом?
- Вот. - Он зашагал к барже.
Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Нос баржи, в непогоду омываемый
прибоем, совсем сгнил, в боку зияла дыра, полузанесенная песком, но корма выглядела
достаточно крепкой. Нодрекс прошел вдоль борта и нырнул в пролом, откуда вскоре показался
с деревянной лестницей в руках. Приставив ее к борту ближе к корме, он вскарабкался на
палубу и махнул мне рукой - давай за мной. Когда я тоже влезла, он втащил лестницу наверх и
хозяйским жестом указал мне на проход в кормовую надстройку.
Его нынешние апартаменты, вероятно, раньше служили и кубриком, и камбузом. По
крайней мере, вдоль одной стены располагались в два ряда четыре койки (команды барж очень
невелики), а у другой стояла железная плита с уходившей в потолок закопченной трубой; дрова,
точнее, доски для плиты были сложены рядом. Еще в помещении были изящный, если бы не
отсутствие одной ножки, круглый столик в центре, явно не из первоначального интерьера
судна, а откуда-то притащенный Нодрексом, бочка с водой в углу, надтреснутое деревянное
корыто рядом с ней и в разных местах - несколько ящиков, которые в зависимости от
необходимости использовались и как шкафы, и как стулья. На койках, конечно, не было ни
белья, ни матрасов, но на двух нижних таковые заменяли большие охапки соломы - не иначе
как вторую подстилку Нодрекс сделал только сегодня специально для меня. Солома была
разбросана и кое-где по полу.
- А говорил - не придется больше спать на пляже, - усмехнулась я.
- Пляж внизу, - обиделся Нодрекс, - а здесь мой дом. Шикарная хата на самом деле.
Здесь даже зимой классно, у меня все щели законопачены.
"Ну, - подумала я, - учитывая, что Далкрум всего в нескольких градусах южнее
южного тропика, зимы здесь не самые страшные".
- Воду, правда, таскать далеко, - продолжал рассказывать хозяин. - Зато такая
здоровая баржа - и вся моя. Это тебе не вшестером в одной комнате на чердаке, как когда еще
мать жива была... Только ты смотри, не сболтни никому. А то много найдется желающих на
дармовую-то квартиру... Все ж думают - тут сгнило все, а оно еще сто лет простоит. Сюда без
лестницы не добраться, но узнают, так и лестницу притащат...
- Не скажу, - пообещала я со смехом. - Да и кому бы я рассказала, я же тут не знаю
никого.
- Утром ты и меня не знала, - логично возразил он. - Ладно, ты жрать хочешь?
- Я поела в городе, - ответила я. Хотя это была правда, на предложение подкрепиться
мне все еще трудно было отвечать отказом; но при взгляде на эти роскошные апартаменты мне
стало стыдно объедать их хозяина. Хотя, учитывая его утренний улов, он был в этот момент,
пожалуй, богаче меня, но я тогда не подумала об этом, ибо все еще воспринимала себя
представительницей одного из высших сословий, а он был из простонародья.
- Вот классно, и я тоже, - обрадовался Нодрекс. - Значит, не готовить. Ну, чаю
попьем. - Он открыл плиту, вытащил из ее нутра закопченный чайник, зачерпнул им воды из
бочки, кинул в плиту несколько досок, предварительно сломав их об колено, достал из
ближайшего ящика кремень и огниво. - Ты плащ-то сымай, - предложил он, сидя на
корточках спиной ко мне и чиркая огнивом. - И так тепло, а горячего напьемся - жарко
будет.
М-да. А собственно, на что я рассчитывала? Если я собираюсь прожить с ним хотя бы
несколько дней, он все равно узнает. А если я буду демонстративно кутаться в плащ все это
время, станет подозревать неизвестно что - это, пожалуй, еще хуже правды...
Он, кажется, спиной почувствовал мои сомнения и повернулся, внимательно уставившись
на меня своими синими глазами. Я сделала вид, что не замечаю вопроса в этом взгляде.
- У тебя... что-то есть под плащом, да? - негромко спросил он. - Я ведь заметил, как
он раздвинулся, когда ты меня прикрывала. А руки у тебя при этом не шевелились.
Да, профессия обязывает. Вору нужно быть внимательным не менее, чем сыщику.
Ладно. Я решилась и быстро сняла плащ.
- Есть гвоздь, чтобы повесить? - спросила я как ни в чем не бывало.
- Да... вот там, - указал он в угол, не сводя с меня взгляда.
Я чувствовала этот взгляд, пока вешала плащ; когда я шла обратно и садилась на ящик
перед столом, он старался отвести глаза, но все равно смотрел украдкой.
- Давай так, - потеряла я терпение, - ты подойдешь и посмотришь, сколько влезет,
можешь даже потрогать. Но после этого перестанешь на меня пялиться, как на двухголового
тйорла. Я этого не люблю.
- Ты, это, извини, - сказал он, смутившись. Кажется, извиняться в его среде было так
же не принято, как и говорить "спасибо". - Сам знаю, пялиться флюхаг, за это и по морде
огрести можно. Просто... никогда не видел, тем более таких больших.
- Ты в этом не одинок, - заверила его я. - Вот. - Я расправила крылья. - И вот. - Я
помахала ими. - Нет, летать я не умею. И отрезать их не собираюсь. Потому что они мне очень
даже нравятся. Все? Тема исчерпана?
- Еще один вопрос можно? - попросил он почти жалобно.
- Задавай.
- Ты из-за них сбег... ну, в смысле, это... путешествуешь?
- Ну, в общем-то да.
- А чё там, на западе Гантру?
- Это уже второй вопрос, - усмехнулась я, однако ответила: - Не знаю. Может быть,
уже ничего. А может, корабль со звезд.
И как-то вышло так, что я рассказала ему свою мечту в подробностях, о которых не
говорила прежде никому. Даже маме перед расставанием я не сказала прямо, что хочу улететь в
мир пришельцев, а не просто пообщаться с ними, хотя она наверняка догадалась...
- Да, их железная птица несколько раз пролетала над Далкрумом, - подтвердил
Нодрекс, - однажды я даже сам видел. Только если у них правда есть свои крылья, зачем им
железная птица?
- У тебя есть свои ноги - зачем ты ездишь на тйорлах?
- Не-е, я пешком хожу, - беззлобно хохотнул он.
- Ну, другие ездят... Птица, она быстрая. Куда быстрей живых птиц.
- Ну, наверно... - не стал спорить он. - Чайник кипит.
В Илсудруме чай настаивают на других травах, нежели в Ранайе, так что с непривычки
вкус мне не очень понравился. Пока мы не спеша потягивали горячую темно-зеленую
жидкость, Нодрекс пытался как-нибудь обиняком навести меня на рассказ о моих
приключениях. Воры не любят любопытных, и, блюдя воровской кодекс, он не решался
расспрашивать напрямую. Но мне не хотелось рассказывать о своем путешествии. Слишком
мало в нем было веселого и слишком свежи были воспоминания. Поэтому я предпочла перейти
к практическим материям:
- Ты говорил, что подумаешь, как мне добыть денег. Что-нибудь надумал?
- Ну... сколько тебе надо?
- Как минимум сотни три серебром. - Я имела в виду, конечно, в дилумах. - Нужно же
иметь хоть какой-то запас - корабль не привезет меня прямо к пришельцам, придется еще
добираться до них из Гантру. А если, не дай бог, окажется, что пришельцы уже улетели, и мне
придется плыть обратно... - Я безнадежно махнула рукой.
- Эвон хватила - три кучки! Такие звяки в грязи не валяются. Хотя, конечно... Так,
говоришь, по карманам никогда не работала?
- Не работала и не собираюсь!
- Ну и зря. Я мог бы поучить. Хотя это время, конечно. С полтычка такую науку не
освоишь. А вдруг твои пришельцы за это время улетят?
- Не больно-то твоя наука прибыльна, - усмехнулась я, обводя взглядом его жилище.
- Народ осторожный пошел, в кошельках много не носит... Но главное не это, конечно.
Отдавать много приходится.
- Отдавать? - удивилась я. - Кому?
- Барону, дрыть!
- Барону? - Я совсем ничего не понимала. Неужто местные дворяне опустились до
связи с карманными воришками?
- Ну, смотрящему над ворами, - нетерпеливо пояснил Нодрекс. - Он тоже вор, но сам
уже на дело не ходит, только дань собирает. Ну и разбирается, если наедет кто. От полиции
отмазать может, но это уж как сойдется, на это лучше не закладываться...
- Главный вор в городе?
- Не, барон - не главный. В городе главный - князь, а над ними еще короли есть, те
сразу несколько городов держат...
Забавно, подумала я. Империя всегда кичилась своей строгой иерархической
организацией, противопоставляя ее излишне свободолюбивой и децентрализованной, по
илсудрумскому мнению, Ранайе. Действительно, случись мне здесь убить сына губернатора -
или, как их тут называют, имперского комиссара, - за мной целенаправленно охотились бы по
всей стране, а не в одной провинции, и даже наместникам северных колоний ушли бы
соответствующие предписания... Но, оказывается, столь же строгая организация пронизывает и
здешний преступный мир.
- А откуда барон знает, сколько ты наво... заработал?
- А он не долей берет, а по счету... "Фиксированную сумму" - поняла я.
- А где и как я столько добуду, ему без разницы... - подытожил Нодрекс.
- А если не платить?
- Руки переломают. Не хочешь на общак работать - и на себя не будешь.
- Значит, и мне бы переломали?
- Так это сперва узнать надо, что ты работаешь. А пока разнюхают, ты бы уплыла уже.
Я на миг представила себя шарящей по карманам. Это было до того нелепо, что даже
смешно.
- Нет, - твердо сказала я.
- Вообще-то правильно, - признал он, помолчав. - Не стоит в это дело сейчас влезать,
тем более с непривычки. Про новый закон небось не слышала?
- Какой закон?
- Император подписал. Чтоб ворам, пойманным с поличным, на лбу клеймо выжигать.
Вообще-то такой закон и раньше был, давно, лет триста назад или больше. Потом отменили,
только за особо тяжкие оставили. А сейчас вот опять за любое воровство.
- Что ж ты сразу не предупредил?!
- Так ты все равно отказалась.
- А если б согласилась?
- Ну, сказал бы потом...
Я посмотрела на него недоверчиво.
- Сам-то не боишься?
- Боюсь, а чё делать? Жрать-то надо.
- А честным путем - никак?
- Что ж ты ко мне пришла, если честный путь знаешь? - усмехнулся он.
Да, о том, что выбраться со дна почти невозможно, я наслушалась и от Шайны. И вряд ли,
пользуясь гостеприимством Нодрекса и прихлебывая купленный на ворованные деньги чай, я
была вправе читать ему мораль.
- Вот если б какое крупное дело провернуть, тогда потом можно и в завязку, -
продолжал он мечтательно.
- Пожалуй, я знаю такое дело, - неожиданно сказала я. - Грабануть ювелира на улице
маршала Гродла.
- Ого, вот это замах! - рассмеялся Нодрекс. - А прикидывалась скромницей... Не
воровка она...
- Он сам меня обокрал, - строго возразила я. - Выманил настоящий камень как
поддельный. Вот пусть и получит по заслугам.
- Да, чужестранцу всегда ухо востро держать надо. Их-то первым делом и
облапошивают. Только ювелир нам не по зубам. Там такие замки и решетки... - Он покачал
головой.
- А что нам по зубам?
- Если бы крупное дело было легко обстряпать, кто бы стал по карманам мелочь
выгребать? Вот раньше, бывало, меня трубочистом брали, там много можно было заработать.
- Трубочистом? - В первый миг я удивилась, что такая работа считается здесь
прибыльной, но тут же поняла, что это тоже какой-то воровской жаргон.
- Ну, хаты чистить... Через трубу влезаешь, когда очаг не горит, и подельникам дверь
открываешь. На такое только мелких берут, взрослый-то не пролезет. Ахату богатую взять -
это потом годы припеваючи жить можно. Только трубочисту, понятно, крохи достаются,
главную-то добычу взрослые воры меж собой делят. Но когда куш хороший, даже и крохами
вся семья месяц кормилась. А потом все, вырос, дрыть...
Меж тем совсем стемнело. Лийа светила в окно напротив, обволакивая голубоватым
контуром силуэт моего собеседника; его лица я уже не видела. Негромко, успокаивающе
шелестел прибой.
- Ладно, давай спать, что ли, - сказал Нодрекс. - Я тут свет зря стараюсь не жечь.
- И то верно, - согласилась я, - а то у меня уже в горле першит от этих разговоров.
Однако першило у меня не от этого. Купание в день прибытия мой ослабленный организм
еще как-то выдержал, но ночевка под дождем не прошла для него даром. Наутро я проснулась с
больным горлом, хлюпающим носом и тем неприятным ощущением легкости, которое
сопутствует высокой температуре. И голоду, кстати, тоже, как я уже имела возможность узнать.
- Вставать будешь? - осведомился Нодрекс, подходя к моей кровати, но, должно быть,
вид у меня был такой больной, что ответ не потребовался. - Не будешь, - констатировал он,
трогая мой лоб. - Ну-ка ляг на спину.
Я подчинилась, и он встал у койки на колени, прикладывая ухо к моей груди:
- Давай, дыши глубже!
Я улыбнулась: мне представился на его месте доктор Ваайне с его холеными, приятно
пахнущими цветочным мылом руками и отполированной до блеска медной трубочкой с
широким раструбом. Если ему случалось пользовать меня зимой, он всегда предварительно
отогревал эту трубочку, чтобы холодное прикосновение не было неприятно горячей коже
пациентки. "А теперь, барышня, вздохните поглубже..." Что-то с ним сейчас, вспоминает ли он
меня?
- Нормально. - Нодрекс с облегчением распрямился. - Хрипов нет, оклемаешься. У
меня мать померла от этой, как ее, нимонии - вот у нее в груди клокотало... И сестры в ту же
зиму померли. Тогда жуткие холода были, даже снег шел.
Несмотря на всю печальность его слов, я вдруг испытала зависть к жителям Далкрума -
города, где снег - редчайшая катастрофа, а не заурядное явление. Я ведь уже говорила,
кажется, как ненавижу холод и зиму?
Тем не менее простудиться можно и теплой по йартнарским меркам осенью, в чем я и
убедилась. Болезнь была не то чтобы тяжелая, до бреда и тем более угрозы жизни дело не
доходило, но все же четыре дня проваляться в койке с температурой мне пришлось.
Лекарств-то никаких не было. Я, конечно, вручила мои оставшиеся немногочисленные дилумы
Нодрексу с указанием купить в аптеке что-нибудь от простуды, но он сказал, что аптекарь
ничего не продаст без рецепта врача (хваленая имперская организация!), а на то и другое у нас
денег не хватит. Вместо этого он в первый же день вернулся домой с еще живой здоровенной
жирной йупой, которая, наверное, тоже стоила немало. Птица испуганно курлыкала и дергала
связанными короткими крыльями.
- Украл? - осведомилась я.
- Купил... - проворчал он, доставая из ящика нож и пробуя пальцем остроту лезвия. -
Мне щас красть нельзя - вдруг заметут, а ты тут одна останешься. Ничего, монет, что ты дала,
хватило, еще даже осталось чуток... - С этими словами он вдруг взмахнул ножом и резким
ударом отсек птице ногу. Искалеченная йупа закричала.
- Ты что, сдурел?! - возмутилась я. - Она же живая!
- То-то и оно, - спокойно ответил он. - У меня тут ледника нет. Если ей сейчас бошку
оттяпать, ты сразу все не съешь, и она испортится. А так на несколько дней растянуть
можно. - И, встретившись с моим изумленным взглядом, добавил: - Да ты ее не жалей.
Йупы, они же совсем глупые.
В общем, четыре дня он отпаивал меня горячим наваристым бульоном и кормил птичьим
мясом, отрубая для этого у йупы каждый раз по ноге; сам он при этом питался в основном
хлебом и дешевыми в это время года фруктами. Лишь на четвертый день, когда он наконец
зарезал йупу и сварил не только последнюю ногу, но и остальное мясо, он разделил со мной эту
трапезу. У йуп, впрочем, самое питательное - именно ноги, обеспеченные аньйо едят тол
...Поділитися у соцмережах
