Жанр: Фантастика
Крылья
...которые разбивались
сине-зеленые волны.
- Здесь никого нет, - выразил общую мысль Нгош. - Никого и ничего.
- Тем не менее нам надо высадиться, - возразила я. - Мы можем найти там воду и
пищу.
Мы снова налегли на весла. Пришлось обойти остров по периметру почти целиком,
прежде чем отыскалась подходящая каменистая бухточка.
В ней было мелко, и большие камни дна, хорошо различимые в прозрачной воде, обильно
поросли водорослями, кое-где даже достигавшими поверхности. Бурые лохмы водорослей
оставались и на веслах; плыть в этом супе было неприятно, зато вода была совершенно гладкой
- мелководье и водоросли гасили волны. Спустя несколько минут мы выбрались на берег,
который представлял собой базальтовую плиту, наклонно уходившую в воду. При первых
шагах по твердой суше после полутора декад в океане нас качало, и это было даже забавно.
Тонха оставили лежать в пироге, хотя он порывался идти с нами, говоря, что уже отдохнул и
прекрасно себя чувствует, но достаточно было потрогать его пылающий лоб, чтобы убедиться,
что это не так. На его распухшую ногу (опухоль распространилась уже вверх и вниз от повязки)
и смотреть было страшно, вряд ли он смог бы идти, даже если б я ему разрешила...
На обследование острова у нас ушло около двух часов, хотя все было ясно с самого
начала. Всюду нас встречали голый базальт, застывшие потеки лавы, острогранные каменные
глыбы, куски ноздреватой вулканической породы. Ни клочка почвы, ни стебелька травы, ни
капли пресной воды. Кое-где, впрочем, камни были в частых белых оспинах птичьего помета -
как видно, остров служил местом отдыха для перелетных стай. Но следующей такой стаи
пришлось бы ждать пару месяцев...
К тому времени, когда мы завершили осмотр этого унылого места, дело уже шло к вечеру.
Каким бы неприветливым ни был остров, продуваемое северным ветром море выглядело еще
неуютнее, и, когда Ийхэ предложила переночевать здесь, все, включая меня, ее тотчас же
поддержали. Мы спустились к кораблю и хотели сообщить нерадостные новости Тонху, но тот
спал тяжелым, нездоровым сном. Я потрогала покрытый испариной лоб больного (Тонх
замычал, но не открыл глаза), потом почти силой влила в его запекшиеся губы пару глотков
воды.
Ночевка на твердой земле имела свои несомненные плюсы: мы смогли развести костер,
пустив на растопку опустевшие корзины. Прежде чем стемнело, нгарэйху успели насобирать на
прибрежных подводных камнях ракушек. Моллюсков сварили в кувшине, куда налили морскую
воду, - первая горячая еда с начала путешествия. Впрочем, "сварили" - это громко сказано:
корзины сгорели быстро, вода едва успела закипеть. Когда последние угольки потухли, мы все
же вернулись спать на корабль - это было теплее, чем ночевать на голых камнях.
Ночью пошел дождь. Не тропический ливень, скорее обычный дождь умеренных широт.
Я пробурчала что-то нелестное, разбуженная барабанящими по щеке холодными каплями, и
вдруг до меня дошло: это же вода! Пресная вода! Я принялась расталкивать остальных, говоря,
что надо как-то собрать эту воду, но они мычали, сонно отбрыкивались и втягивали головы под
одеяла. Наконец растормошенный Нэн, зевая, объяснил мне, что кувшины стоят открытые, и
сейчас все равно ничего больше не сделаешь, а к утру на острове будут лужи, и вот тогда-то мы
пойдем на водопой. Но я не согласилась с его дикарской мудростью. Что значит "не сделаешь"?
А парус? Ведь он, свернутый вокруг мачты, почти готовая воронка, которую надо лишь
направить в горло кувшина! Что я и попыталась сделать, правда, без особого успеха - в
основном вода стекала по мачте и капала вокруг нее, в кувшин попадало совсем немного. Все
же утром пинты две там было.
Вообще, если бы не мысли о воде, пробуждение было бы отвратительным. Вылезать
из-под промокшего одеяла в сырое и холодное утро - бр-р-р... Над морем висел туман, а над
туманом висели скалы острова, словно бы парившие в этом белом мареве. Прихватив с собой
уцелевшие чашки и кувшины, мы отправились на поиски подходящих луж. Пока мы
поднимались по наклонной плите, нас не ждало ничего приятного - вода стекла по ровному
базальту в море, а той, что задержалась в небольших пологих впадинах, не напилась бы и йупа.
Но дальше, у скал, дела пошли лучше - здесь отыскались углубления в камне, куда вода
стекала со всех сторон. Мы сперва напились сами (могла ли я представить, живя в своем
уютном йартнарском доме и читая умные книги, что когда-нибудь буду стоять на четвереньках
и с наслаждением пить из лужи?), а затем принялись черпать воду чашками и наполнять
кувшины. Всего, облазив практически весь остров, удалось набрать около тридцати пинт. К
тому времени было уже за полдень. Я опять прозевала момент для измерений, что было совсем
непростительно - на твердой земле они вышли бы точнее, и туман полностью рассеялся. Небо
было в дымке, и солнце, хотя и походившее на яичный желток, плавающий в молоке, все же
могло вновь служить нам ориентиром. Я скомандовала отплытие, и вскоре мы навсегда
покинули безжизненный берег.
Ветер наконец-то сменился на западный; то, что когда-то воспринималось как неудача,
теперь было благословением. Мы развернули мокрый парус. Правда, ветер теперь был не
только не попутным, но и слабым, и мы тащились, как сонный тайул. Несколько раз я, потеряв
терпение, брала весло, но моему примеру следовали с явной неохотой; сытые и напившиеся,
мои спутники уже не считали наше положение отчаянным. Хотя я по-прежнему не знала,
насколько далеко до материка, да и Тонху становилось все хуже. Он бредил.
Утром восемнадцатого дня над морем снова поднялся туман, такой густой, что было
непонятно, плывем мы или летим. Неубранный парус висел дряблыми складками. Было
холодно; даже я, в камзоле, штанах и сапогах, сидела, обхватив руками плечи и подтянув
колени к груди. Нгарэйху кутались в одеяла, которые, однако, вновь отсырели и приносили не
слишком много пользы. То и дело кто-нибудь покашливал или хлюпал носом. Картину
дополняло неразборчивое бормотание Тонха. Он все время пытался сбросить с себя одеяло -
ему было жарко.
- Оставь его! - неожиданно сказал Нгош, когда Ийхэ в очередной раз укрыла
больного. - Если ему не нужно одеяло, отдай мне. Он все равно скоро умрет.
- Нгош, как ты можешь так говорить! - возмутилась девушка.
- Не веришь мне - спроси у Эййэ. Ведь это правда, Эййэ?
Черт бы побрал этого Нгоша! Приемы фехтования он схватывал на лету и ранайский
алфавит выучил одним из первых, но знай я раньше, как он себя поведет, ни за что не взяла бы
его с собой. Однако теперь вопросительные взгляды обратились в мою сторону, и нужно было
отвечать. Я не нашла в себе сил соврать что-то успокаивающее.
Действительно, решение надо было принимать - я и так слишком долго оттягивала это,
надеясь, что мы вот-вот доберемся до колоний и передадим больного в госпиталь.
- Я не врач, - сказала я и, вспомнив, что они еще не выучили это ранайское слово,
пояснила: - Не жрица, ведающая травы. Но, думаю, Тонх действительно... может умереть.
Боюсь, в нынешнем состоянии его может спасти только ампутация.
- Ампу... что?
- Его нога гниет, и ее надо отрезать, - произнесла я уже более твердо. - Тогда яд от
раны перестанет отравлять остальное тело. Тонх, конечно, уже не будет ни охотником, ни
воином, но в Ранайе это не обязательно.
Какое-то время все молчали, шокированные моими словами. Смерть охотника,
получившего опасную рану, - это было в порядке вещей и вполне укладывалось в их головах,
но сознательно искалечить собрата по племени? Правда, пятнадцать лет назад их
соплеменникам уже доводилось проделывать подобное, чтобы освободиться от цепей...
- Он же умрет, если это сделать, - нарушил наконец молчание Нэн. - Кровь вытечет из
него. Сыну моего дяди рэтэ-чу откусил ногу, он умер очень быстро.
- Такая опасность есть, - подтвердила я. - Но если как следует перетянуть ногу,
может, удастся этого избежать.
- Чем? От твоей рубашки почти ничего не осталось. Я вытащила ремень из своих
штанов.
- У нас нет топора, - продолжила я, - но есть меч. У кого из вас хватит сил сделать это
одним ударом?
Мои спутники нерешительно переглядывались.
279
- А захочет ли он жить так? - снова усомнился Нэн. - Без ноги?
- Умереть никогда не поздно, - возразила я. - Ну? Может, ты, Нэн? У тебя твердая
рука.
- Я готов это сделать, - сказал вдруг Нгош и добавил: - Если все тут такие слабаки.
- Хорошо, ты сделаешь это, - поспешно подтвердила я, упреждая ответные реплики. -
Давайте уложим Тонха на настил.
Мы уложили его с краю, вдоль борта пироги, в которую встал "хирург" - так ему было
удобней рубить. Я в последний раз осмотрела ногу больного, морщась от резкого мерзкого
запаха. Пожалуй, Нгошу не пригодилось бы одеяло Тонха - оно тоже успело провонять.
Опухоль подползала уже к колену, но все же еще не добралась до него; я понадеялась, что
достаточно будет перерубить ногу в верхней части голени, и показала Нгошу, куда он должен
ударить. Потом туго обмотала и изо всех сил затянула ремень выше этого места.
Нгош поднял меч. Нгарэйху смотрели на него как зачарованные, но я в последний момент
отвела взгляд. Конечно, в обморок бы я не хлопнулась, но - не самое приятное зрелище, знаете
ли.
Итак, я отвернулась и посмотрела в сторону моря, машинально отметив, что туман
рассеивается; появившийся ветерок быстро разгонял его. И в этом редеющем тумане не так уж
далеко от нас вдруг обозначился стройный силуэт.
- Стойте! - крикнула я.
Нгош натужно тыкнул: ему стоило усилий остановить уже начатый замах. Все же меч
замер в воздухе, не коснувшись Тонха. Теперь все взгляды устремились туда, куда я
показывала.
Туман окончательно растаял, и теперь мы отчетливо видели трехмачтовую баркентину,
шедшую в нашем направлении, хотя и не прямо на нас; ее курс лежал локтях в двухстах правее,
а расстояние до нее в тот момент было где-то вдвое больше. Пока я не видела ее флага, но -
какая разница? Серебро принимают в любой стране! Тут же, впрочем, я напомнила себе, что
судно может оказаться и пиратским. Однако, решила я, если что-то в этом корабле покажется
мне подозрительным, мы уйдем от него на веслах против ветра.
Конечно, в погоню могут выслать шлюпки, опять же пушечные ядра летят далеко, но вряд
ли пираты на таком хорошем корабле станут напрягаться ради такой маленькой и хлипкой
скорлупки, как наша.
Я скомандовала свернуть парус - при этом ветре он только мешал - и грести, не
выкладываясь, навстречу баркентине. Не кричать, руками не махать и вообще не ронять
достоинство. Те, что на борту, не должны догадываться о нашем бедственном положении.
Сама я нахлобучила шляпу, вдела в брюки ремень и засунула за него шпагу. Плохо,
конечно, что нет ножен, но что поделаешь... Камзол и шляпа имели, разумеется, жалкий вид,
но я надеялась, что издали это не так заметно. Камзол к тому же был мне явно велик, но это
было даже хорошо - я помнила прошлые уроки и не хотела, чтобы экипаж баркентины
догадался о моей крылатое(tm).
Вскоре я уже различила цвета вымпела над грот-мачтой - это были цвета ранайского
торгового флота. Само по себе это ничего не значило - вопреки фантазиям романистов, у
пиратов нет своего флага, они всегда поднимают цвета мирных судов, чтобы их не раскусили
раньше времени, - но не слишком мощное пушечное вооружение, в частности, отсутствие
носовой батареи подтверждало, что это торговый, а не боевой корабль. Затем я разглядела и
буквы на носу - баркентина называлась "Королева морей".
На "Королеве" нас наверняка уже заметили, но продолжали идти прежним курсом. Оно и
понятно - слишком много чести сворачивать ради такого суденышка, тем более что мы и так
плыли к ним. Наконец мы подошли практически к самому борту. Сверху, перегибаясь через
фальшборт, на нас уже смотрели дюжины две матросов - кто-то просто пялился, кто-то
показывал пальцем, кто-то непочтительно ржал.
Зрелище мы и впрямь представляли колоритное - какая-то жуткая тростниковая
конструкция с черным кожаным парусом, а на ней - девять полуголых туземцев, среди
которых вооруженные стальными саблями, и во главе них - светлокожий аньйо в камзоле и
четырехуголке. В ответ на сыпавшиеся сверху недоуменные возгласы и насмешки я хранила
гордое молчание, показывая, что с этим сбродом мне говорить не о чем. Мои спутники
продолжали грести, чтобы держаться рядом с баркентиной.
Наконец, властно раздвинув подчиненных, показался капитан. Он был лыс, круглолиц и
изрядно упитан; пальцы рук, ухватившихся за фальшборт, походили на сардельки. Пышный, но
засаленный кружевной воротник давно тосковал по стирке. Тем не менее серьги в обоих ушах
свидетельствовали, что за плечами у капитана "Королевы" - две кругосветки.
- Приветствую, сударь, - я небрежно махнула шляпой. - Вы не подскажете наши
координаты? Дело в том, что я испытываю недостаток в точных навигационных приборах.
- Двадцать седьмой градус северной широты и девятый - западной долготы, - ответил
он с усмешкой. Голос у него был низкий и рокочущий, словно ему нужно было прочистить
горло.
Двадцать седьмой градус! Я и не предполагала, что мы забрались так далеко на север.
Видимо, мои измерения и расчеты были все же слишком неточными. Но значение долготы мне
мало о чем говорило. Без карты я не могла определить, близко мы к Йертаншехе или нет.
Кажется, девятый - это все-таки слишком далеко к востоку...
- А каково расстояние до ближайшего порта? - продолжала я тоном светской беседы.
- Примерно пятьсот сорок миль на запад-северо-запад.
От него, разумеется, не укрылось, как вытянулась моя физиономия.
- Кажется, вы с вашими коричневыми друзьями немного заплутали, так? - Он
продолжал усмехаться. - Рассчитывали вернуться домой к ужину?
- Не забывайте, что смех - дорогое удовольствие, - холодно осадила его я. - За него
приходится платить.
- В самом деле?
- Разумеется. В данном случае вы платите полновесными серебряными йонками,
которые могли бы перекочевать из моего кармана в ваш, если бы я и мои друзья
воспользовались вашим кораблем. Но, разумеется, мы не поднимемся на борт судна, где к нам
не проявляют должного уважения. - Видя, что последний тезис он явно не воспринимает
всерьез, я добавила: - Мы уже проплыли больше тысячи миль и можем проплыть еще столько
же. Так что, если вам не нужны деньги, то спасибо за координаты и прощайте.
К моей радости, среди моих спутников никто не оказался настолько простодушным,
чтобы поверить в мою решимость, испугаться и сорвать весь блеф, а может, они просто не
настолько еще понимали беглую ранайскую речь.
- Не надо пороть горячку, - примирительно изрек капитан. - Даже если бы у вас не
было денег, с моей стороны было бы преступно бросить вас посреди океана на этой плетеной
корзинке. Но если вы способны оплатить проезд - тем лучше. Сейчас вам спустят штормтрап.
Через борт полетела веревочная лестница, разматываясь на ходу и стуча дощечками
ступенек.
- У нас один больной, - предупредила я, - он не сможет подняться сам.
- Он заразен? - нахмурился капитан.
- Нет, но у него серьезно повреждена нога и... это похоже на гангрену. У вас на судне
есть врач?
Капитан переглянулся с кем-то на борту.
- Да, - сказал он, - у нас есть врач. Мы спустим сеть для вашего больного.
Они действительно спустили сеть на четырех веревках по углам, что-то вроде большого
гамака или кокона. Мы осторожно уложили туда Тонха, и его втащили наверх. Следом по трапу
поднялась я. Надо сказать, что взбираться по веревочной лестнице, держа в одной руке тяжелый
саквояж с деньгами, вовсе не такое простое занятие - хорошо хоть, что море было спокойным.
- Господи Вершитель, Обличитель и Заступник! - изумленно пробормотал капитан,
едва я перелезла через борт. - Девчонка!
Выходит, до сих пор он думал, что разговаривает с юношей! Конечно, на мне был
мужской камзол и тень от шляпы падала на лицо... и все же на несколько мгновений я шляпу
снимала; удивительно, как можно было не заметить мой нос. Должно быть, мысль о том, что
девушка может командовать кораблем, пусть даже "плетеной корзинкой", была для капитана
настолько недопустимой, что мозг просто отказался воспринять информацию, которую
передали глаза.
- Йерка Лаарен, к вашим услугам. - Я, не выпуская из левой руки саквояж,
демонстративно отсалютовала ему шпагой. Именно потому, что это была шпага моего родного
отца, на сей раз мне захотелось назваться его фамилией - хотя, если бы капитан вдруг был в
курсе моих отношений с губернатором Лланкеры, некоторый риск в этом был. Но эта фамилия
ничего ему не сказала.
- Вы не могли бы убрать ваше оружие? - поморщился он. - У нас, как видите, мирное
судно. И мне бы не хотелось пускать на палубу вооруженных дикарей.
Действительно, у толпившихся на палубе матросов я почти не заметила оружия - лишь у
нескольких за поясом торчали ножи; из-за кушака капитана, однако, выглядывала, словно
змеиная голова, рукоятка пистолета.
- То, что они туземцы, еще не значит, что они дикари, - возразила я. - Вряд ли хоть
один из ваших матросов знает математику так, как они.
- Хорошо, хорошо, - нетерпеливо закивал капитан, - но все же не могли бы они
оставить свое оружие? Мои матросы, может быть, не так хорошо знают математику, зато они
знают туземцев. Мы потеряли шестерых аньйо на островах. Кстати, откуда у ваших
математиков мечи и сабли цивилизованных аньйо?
- Выловили в бухте, где затонул мой корабль, - ответила я, упреждая дальнейшие
расспросы. - Послушайте, капитан, экипаж такого судна, как ваше, минимум впятеро больше
моего, и ваши аньйо не похожи на слабосильных трусов, - добавила я не без умысла. - В
любом случае я гарантирую вам безопасность со стороны моих друзей.
В этот момент над бортом появилась кудрявая голова Нэна. Шпагу он держал в зубах,
закусив возле эфеса, и вид у него был самый разбойничий. Кто-то из матросов
многозначительно хмыкнул. Я боялась, что капитан упрется и откажется пускать нгарэйху на
корабль, пока те не разоружатся, но он лишь поморщился:
- Ладно, пусть оставят себе эти железки, раз они им так дороги, но никто из них не
должен показываться с оружием на палубе. Если хоть один это сделает, мы будем расценивать
это как нападение.
- Хорошо, - согласилась я и, обернувшись к Нэну, который уже спрыгнул на палубу,
изложила капитанское условие на той нгарэйху-ранайской смеси, на которой мы общались. Тот
оскалил зубы и завращал глазами, изображая страшного дикаря, мечтающего съесть печень
капитана сырой. Я велела ему не валять дурака и вновь повернулась к капитану:
- У вас найдутся для них свободные каюты? Я не требую каждому индивидуальную, им,
наоборот, будет веселее вместе, но мои спутники должны быть размещены со всем возможным
комфортом.
- Об этом можете не беспокоиться, - улыбнулся капитан. - Сейчас их проводят. А я
покажу вам вашу, и мы заодно обсудим финансовые вопросы.
Я бросила через борт последний взгляд на свой кораблик, - что ни говори, с честью
выдержавший нелегкое плавание, - и двинулась следом за капитаном. Миновав
расступившихся моряков, я увидела Тонха, который все еще лежал на палубе.
- В чем дело, капитан? Почему больной до сих пор не в лазарете?
- Безобразие, - кивнул капитан. - Эй вы там, олухи! Слышали, что сказала эта юная
дама? Ну-ка займитесь им, да повежливей!
Двое матросов склонились над Тонхом, и я, успокоенная, пошла дальше на корму за
своим провожатым.
Каюта, куда он меня привел, была небольшая, но довольно уютная. Помимо кровати и
полированного шкафа, в ней были круглый столик и два стула с изящно выгнутыми спинками.
Круглый иллюминатор в медной оправе задергивался шторкой. Капитан приглашающе указал
мне на стул, стоявший ближе к иллюминатору, и неторопливо, как делают толстые аньйо,
опустился на другой, приставив его с противоположной стороны стола.
- Куда идет ваше судно? - Я предпочла сразу перейти к делу.
- Это зависит от многих причин, - туманно ответил шкипер. - Морские ветры
переменчивы, как и судьба торговца. А вы желаете попасть в какую-то из ранайских колоний?
- Я направлялась туда, но лишь затем, чтобы посадить моих друзей на корабль до
Ранайи. А самой мне нужно на западное побережье Гантру.
- Так в Ранайу или в Гантру? - усмехнулся капитан.
- Сначала в Гантру, потом в Ранайу, - решила я. В Гантру моим подопечным делать
было нечего - гантрусы с их кастовой системой вряд ли относились к темнокожим лучше, чем
к крылатым. - Я оплачу вам оба рейса.
- "Королева морей" - не рыбацкая шхуна, - заметил он, - наши рейсы стоят
недешево. И плату я беру только наличными.
- У меня есть деньги.
- Мне кажется, самое время на них взглянуть. Они здесь, не так ли? - указал он на
саквояж.
В самом деле, большой догадливости тут не требовалось. Я открыла саквояж. Капитан -
от его внимания наверняка не укрылись перерезанные ремни - взял одну монету, повертел,
попробовал на зуб, положил обратно.
- Здесь около двух тысяч, - определил он наметанным глазом.
У меня мелькнула мысль, не занизить ли эту сумму, соврав, что деньги лежат только
сверху, но я сочла, что это бессмысленно - если капитан порядочен, мне нечего скрывать, а
если нет, он все равно сможет проверить.
- Да, - коротко подтвердила я.
- Могу я узнать, откуда у столь юной особы такая сумма?
- Это наши семейные деньги, которые мне удалось спасти при крушении. - И куда
только девалась моя врожденная правдивость?
- Я верно понимаю, что ваши родные погибли?
- Да, - на сей раз мне почти не пришлось врать, - мой отец, капитан Лаарен.
На самом деле, конечно, мой отец вряд ли был хотя бы первым помощником, но я решила,
что капитан "Королевы" скорее захочет помочь дочери коллеги.
- Что ж, это весьма печально. Так или иначе, я готов доставить вас на запад Гантру,
скажем, за пятьсот йонков. Разумеется, я запросил бы куда меньше, если бы нам было по пути.
Но нам нечего делать в Гантру, поэтому вам придется уплатить не за место в каюте, а за фрахт
целого корабля.
Так я и знала! Как только он отказался назвать их пункт назначения, я поняла, чем все
кончится! Не то чтобы мне было так уж жалко денег для себя - я ведь надеялась улететь туда,
где ранайские йонки не имеют никакой ценности, - но моим нгарэйху в Ранайе начальный
капитал очень бы пригодился.
- Я передумала, - холодно изрекла я. - Высадите нас в ближайшем порту, а там мы
сами найдем суда, которым с нами по пути.
В этот момент до моего слуха донесся какой-то шум снаружи.
Вроде бы крик и звон металла.
- Что там такое? - напряглась я, кладя руку на эфес.
- Где? - удивился капитан. - Я ничего не слышал. Но в следующее же мгновение
распахнулась дверь. На пороге стоял матрос в окровавленной безрукавке и с саблей в руке.
- Капитан, они... - Он осекся, увидев меня, а может быть, открытый саквояж. И в
наступившей на миг тишине раздался полный отчаяния крик: "Эййэ!"
Кричала Ийхе. Я вскочила и выхватила шпагу. Мне хотелось бы сказать "мгновенно
выхватила", но, увы, выдергивать ее из-за пояса не столь удобно, как из ножен. Когда я
закончила это движение, в лицо мне уже смотрел пистолет капитана. Когда надо, он действовал
с поразительным для его комплекции проворством.
- Не дергайся, девочка. Брось свою ковырялку, или я убью тебя.
Если бы он сказал "я вышибу тебе мозги", или "в твоей голове будет новая дырка", или
что-нибудь еще позаковыристей - я бы, может, и сочла это пустой угрозой. Но эта спокойная
констатация - "я убью тебя" - убедила меня, что он так и сделает.
Матрос с саблей загораживал выход, и рана его, похоже, была пустяковой царапиной. Да и
не успела бы я выскочить, даже если бы путь был свободным. Пришлось бы пробежать мимо
капитана, а с такого расстояния невозможно промахнуться. И стол на врага не опрокинешь -
ножки привинчены к полу, как часто делают на кораблях...
Я разжала пальцы, позволив шпаге упасть.
- Хорошая девочка, - кивнул капитан. - Теперь подними руки и подойди к двери.
Мне пришлось подчиниться. Матрос глумливо ухмылялся мне в лицо, направив острие
сабли в мою сторону.
- Сейчас мы немного прогуляемся, - сообщил капитан. - Кажется, твои друзья
пытаются создать нам проблему, вот ты и поможешь ее решить. Вы попытались их разоружить,
и вам не удалось, так? - голосом, не предвещавшим ничего хорошего, спросил он матроса.
- Это все первый помощник, капитан. Он сказал...
- Кретины! Напоить и взять тепленькими, что может быть проще? Нет, вам надо
обязательно устраивать побоище и портить товар!
- Первый помощник сказал, что мы не можем позволить им шнырять по кораблю. Тем
более если у них будет оружие...
- Ладно, с ним я еще разберусь! Любой убыток вычту у него из жалованья, и в тройном
размере, чтоб неповадно было! А ты иди вперед и не забывай - одно резкое движение, и я
стреляю! - Последнее, очевидно, относилось ко мне. Матрос уступил дорогу.
Мы вышли на палубу. За несколько минут ситуация там радикально изменилась. Нгарэйху
стояли в центре, сгрудившись вокруг грот-мачты и ощетинившись во все стороны клинками и
копьями. Их окружали матросы, не менее трех дюжин, вооруженные саблями. У нескольких
моряков, выстроившихся полукругом справа, были мушкеты; они держали аборигенов на
прицеле, но не стреляли. Один из матросов сидел в стороне на бухте каната, прижимая руку к
правому боку; между пальцами сочилась кровь.
Еще один, разорвав безрукавку, озабоченно осматривал окровавленное голое плечо.
- Сейчас ты скажешь им, чтобы положили оружие и не сопротивлялись, - напутствовал
меня капитан. - Если они это сделают, вы все будете жить. Если нет, мы застрелим сначала
тебя, потом их. Ты ведь понимаешь, что других вариантов нет? Отвечай, понимаешь?
- Да, - хрипло сказала я.
- Отлично. Постарайся быть убедительной.
Мои ученики смотрели на меня с надеждой. Они не понимали, что значит наставленный
на меня пистолет, не понимали, что я тоже пленница. Как можно взять в плен богиню? Когда-то
подобное удалось Шушу, но он тоже был богом, да и то потребовалась помощь стихий, его
родителей... А тут просто светлокожие аньйо, которых смогли одолеть простые нгарэйху!
- Друзья, -
...Поділитися у соцмережах
