Жанр: Фантастика
Крылья
... сказала я, чувствуя, что мой голос дрожит, - мы в большой беде. Нас
предали. Эти аньйо - такие же, как и на корабле, приплывшем на ваш остров пятнадцать лет
назад. У них оружие, против которого клинки бессильны. Если вы не сдадитесь, нас всех убьют.
И меня тоже.
- Нет, Эййэ! - в отчаянии воскликнул Нэн. - Ты же не можешь умереть!
- Могу, Нэн, - покачала головой я. -Увы, очень даже могу.
Я хотела добавить, что на самом деле я никакая не дочь неба и солнца, а такая же аньйо,
как они, но не сказала этого. Потому что... потому что боялась, что тогда они меня не
послушают. А мне очень хотелось жить.
- Эййэ, одно твое слово - и мы будем драться, как ты нас учила!
- Нет, Нэн. Это безнадежно.
Они молчали, и я почувствовала, как к моему виску прижимается дуло пистолета. Я даже
не могу сказать, что испугалась. Меня охватило ощущение нереальности происходящего.
Казалось, я просто должна выполнить некий ритуал, а потом все будет хорошо.
- Только ради тебя, Эййэ, - сказал Нэн, швыряя шпагу на палубу.
За ним еще двое нехотя бросили копья. И тут Нгош, издав боевой клич, ринулся вперед,
размахивая мечом. Двое матросов в ужасе шарахнулись. В тот же миг грохнул выстрел.
Лоб и волосы юноши превратились в кровавое месиво, и он рухнул навзничь, выронив
меч. Тот воткнулся в доски палубы и закачался из стороны в сторону.
Ийхэ с плачем упала на колени. Остальные нгарэйху побросали оружие.
- Отлично, парни, теперь давайте их в трюм к остальным, - распорядился долговязый
тип в офицерском костюме - должно быть, тот самый первый помощник. Кто-то из матросов
уже открыл люк в палубе.
- Скажи им, чтоб спускались по одному, - приказал капитан.
Я сказала.
Хотелось бы мне забыть взгляды, которые они бросали на меня, прежде чем скрыться в
темном чреве баркентины... Но я не решилась отвернуться, пока люк не закрылся за последним
из них. Тут до моего слуха донесся стон; я повернула голову и увидела Тонха, по-прежнему
лежавшего у борта. Капитан тоже скосил глаза в ту сторону, не сводя с меня пистолета.
- Вышвырните эту падаль за борт, олухи, - брюзгливо распорядился он. - Сами не
могли догадаться, что нам не нужен одноногий?
- Ты ответишь за это, поганый пират, - процедила я. - Ты будешь болтаться на рее!
- Кто говорит о пиратстве? - вздернул брови капитан. - Я - честный торговец, а рабы
- такой же товар, как и любой другой.
- Рабство отменено и в Ранайе, и в Илсудруме!
- Только в самих метрополиях. И потом, помимо них на свете есть немало стран, где за
молодых, сильных и здоровых аньйо дают хорошую цену.
Раздался двойной вспеск - матросы выбросили в море Тонха и тело Нгоша. Ярость
перехватывала мне горло, но я понимала, что бранью и угрозами не добьюсь ничего хорошего.
- Что ты собираешься делать со мной? - холодно спросила я.
- Тебя я тоже продам, - равнодушно сообщил он. - И, кстати, ты должна говорить мне
"вы".
- Ты... - я вновь совладала с собой, - вы не смеете! Я - ранайская гражданка!
- И что с того? Если то, что ты мне рассказала, правда, значит, в Ранайе у тебя никого не
осталось. Во всяком случае, никого, кто мог и хотел бы о тебе позаботиться. Иначе после
гибели отца ты не отправилась бы одна в Гантру с семейными деньгами, даже не попытавшись
навестить Ранайу. А если ты, как я подозреваю, наврала мне, то, скорее всего, ты просто украла
эти деньги и пыталась бежать с ними. Так что если на родине кто тебя и ждет, то лишь затем,
чтобы отправить за решетку. В любом случае вступиться за тебя некому, да и вообще, для всех
ты погибла в море.
Я подавленно молчала, не зная, что сказать. Тем временем несколько матросов обступили
меня и, ухмыляясь, разглядывали. Подошел и первый помощник.
- Как думаете, где лучше ее продать? - спросил у него капитан, словно я была
неодушевленным предметом.
- Для плантации она, пожалуй, мелковата, - ответил тот, оценивающе оглядывая меня с
головы до ног. - Эй, ты что-нибудь умеешь? Ну там шить или готовить как следует?
- Нет, - мстительно ответила я. - Но если кому-то нужна рабыня, чтобы поговорить о
философии Йирклойа, везите меня прямо туда. Вам объяснить, кто такой Йирклой?
- Ишь, хорохорится, - усмехнулся капитан почти дружелюбно. - Ну ничего, гонор-то
из нее быстро выбьют.
- Пожалуй, в брачный сезон за нее бы дали неплохие деньги, - подытожил свой осмотр
помощник.
У меня все похолодело внутри от такой перспективы.
- До брачного сезона еще три с лишним месяца, - проворчал капитан. - Да и потом,
какая-то она вроде сутулая... хотя в этом камзоле не поймешь. Ну-ка раздевайся, покажись нам
во всей красе.
Я не двинулась. На какой-то миг мне стало все равно - пусть стреляет. Впрочем, в
глубине души я уже поняла, что он слишком жаден, чтобы убить меня и лишиться денег.
Сразу двое сильных матросов грубо схватили меня за плечи и стали срывать камзол.
Вырванные с мясом крючки веером брызнули на палубу. А потом... Ну вы сами понимаете, что
они все увидели.
Представьте себе, среди изумленных восклицаний я не услышала ругани в свой адрес. Для
них я была не порождением дьявола, а источником дохода. Впрочем, они бы, наверное, рады
были и дьяволу, если бы рассчитывали выручить за него деньги.
- Боже карающий и милующий, никогда такого не видел, - резюмировал капитан. - Ну
что ж, теперь я знаю, где нам за нее дадут наилучшую цену. Отвезем ее на Ктито принцессе
Анкахе. Она таких любит.
Поглазеть на меня собрался весь экипаж, и неизвестно, сколько бы мне пришлось стоять
на палубе, удовлетворяя их любопытство (кто-то уже тыкал меня концом сабли, требуя, чтобы я
помахала крыльями), но тут отходивший куда-то капитан вернулся и гаркнул:
- Ветер меняется, бездельники! Ну-ка живо за работу! Моряки побежали по своим
местам. Я подобрала валявшийся на палубе камзол и набросила на плечи.
Мне никто не препятствовал, но уже в следующий момент подошел здоровенный детина с
кандалами в руках. Мне сковали запястья довольно длинной, но ужасно тяжелой цепью;
вздумай я броситься с ней за борт, она бы утащила меня на дно. Поднять руки я могла, хотя это
и требовало усилий.
- Сегодня чертовски удачный день, - разглагольствовал капитан. - В благодарность за
прибыль, которую ты мне принесешь, я не отправлю тебя в трюм к остальным. Мы же все-таки
цивилизованные аньйо. Ты продолжишь путь в той же каюте, что я тебе показывал. Но,
разумеется, при условии, что будешь вести себя хорошо. Иначе живо окажешься на одной цепи
с дикарями.
Прежде чем отправить меня в каюту, он обыскал мои карманы и, конечно же, забрал все
их содержимое - довольно хмыкнув, когда в его руках оказались гантруские векселя, и
недоуменно осмотрев шифрованное письмо.
- Это что еще за чертовщина? - помахал он письмом перед моим носом.
- Не знаю, это принадлежало хозяину камзола, - ответила я.
Он поверил - должно быть, решил, что, если бы я знала какую-то ценную тайну, то
попыталась бы выторговать в обмен на нее свободу.
- Теперь ступай, - велел он мне, даже не приставив конвоира.
Действительно, куда бы я делась с этой плавучей тюрьмы?
Шагая в сторону каюты, я припомнила, что такое Ктито. Маленькое островное
государство вблизи южного тропика, между Инйалгдаром и Глар-Цу, ближе к первому, но явно
западнее девятого градуса долготы, а значит, какое-никакое, но продвижение к моей цели... Да,
представьте себе, даже и в этом положении я не забыла о своей мечте. И тут же мне пришла в
голову гениальная мысль, и я обернулась к капитану, рассеянно смотревшему мне вслед.
- Я знаю, кто даст вам за меня самую хорошую цену! Пришельцы со звезд! Отвезите
меня к ним, на остров у западного побережья Гантру, и вы не пожалеете!
- Совсем рехнулась девка, - изрек первый помощник.
- Ступай-ступай, - поморщился капитан, - не пудри мне мозги, я этого не люблю.
Видя раздражение в его взгляде, я не решилась настаивать. Я вошла в каюту - саквояжа,
естественно, уже не было, - и села на кровать. Вскоре в двери повернулся ключ и клацнул
замок.
Первые дни плена я провела в самой черной депрессии. Я перестала следить за датами и
лишь как-то рассеянно подумала, что мой день рождения, должно быть, уже прошел. А ведь это
был мой пятнадцатый, я стала совершеннолетней и обрела все права... Не очень-то много от
этого проку, когда сидишь в кандалах под замком!
Казалось, ничего хуже и быть не может, хотя задним числом я понимаю, что обращались
со мной вполне сносно: кормили прилично и два раза в день - утром и вечером - я могла
выходить из каюты. Цепь была единственным серьезным неудобством (не считая, конечно,
самого факта лишения свободы), да и та, как я понимаю, была мерой предосторожности, а не
средством преднамеренного унижения. Поначалу я обдумывала, нельзя ли обратить эту "меру
предосторожности" против моих тюремщиков - у меня бы вполне хватило сил ударить
кого-нибудь цепью по голове, и мало бы тому не показалось, - но в конце концов я поняла, что
это бесполезно. Все равно бежать с корабля некуда, а со всей командой, даже завладей я
огнестрельным оружием, мне не справиться.
Несколько дней я ждала бунта рабов, может быть, даже пожара и гибели судна. Ведь мои
нгарэйху знали историю, случившуюся пятнадцать лет назад... Но, может быть, на "Королеве
морей" рабов сковывали более основательно, чем на корабле моего родного отца, а может, они
просто не решились на членовредительство, за что их трудно осудить. Тем более что здесь,
вдали от берегов родного острова, это все равно означало практически гарантированную
смерть.
Затем, однако, мои мысли приняли более оптимистичное направлейие. Меня собираются
продать какой-то принцессе - это гораздо лучше, чем плантация, не говоря уже о потных
лапах какого-нибудь похотливого маньяка, которыми становятся большинство мужчин в
брачный сезон. Если моей хозяйкой будет девушка, с ней мне куда вернее удастся найти общий
язык. Если я расскажу ей о своей мечте... может быть, мне удастся уговорить ее отпустить
меня. Тем более что, раз она принцесса, в деньгах у нее недостатка нет и она вполне может
позволить себе такую щедрость. К тому же капитан сказал, что она любит таких, как я... Может
быть, она вообще специально выкупает попавших в беду крылатых? Почему бы и нет - вдруг
она сама родилась крылатой (но ей, конечно, сразу сделали операцию) или крылатые были
среди ее близких... Тогда, продолжала я мечтать, возможно, я смогу упросить ее выкупить и
моих нгарэйху, если, конечно, их тоже продадут на Ктито...
В последнем я не была уверена, так как по пути баркентина дважды останавливалась в
каких-то портах - как я понимаю, это были островные колонии. Каждый раз я думала, что это
уже Ктито, но ошибалась. Одна стоянка длилась два, другая - три дня, и оба раза я была
заперта в каюте. Перед заходом в порт мне оставляли увеличенный запас пищи и воды, и после
этого дверь уже никто не открывал, пока судно вновь не выходило в открытое море.
Иллюминатор, естественно, был наглухо задраен, я обломала все ногти, тщетно пытаясь
отвернуть хоть один болт...
Это было ужасно - видеть совсем рядом свободу, волноломы и пирсы, лодки, снующие
по акватории порта, купающихся и рыбачащих мальчишек, прогуливающихся колонистов,
грузчиков, волокущих тюки... и быть не способной помочь себе. К тому же в запертой каюте
стояла жуткая жара и духота, и... ну вы понимаете, нужду приходилось справлять в ведро, и
хоть оно и закрывалось крышкой... Впрочем, напоминала я себе, рабам в трюме гораздо хуже.
Но и этой мыслью трудно было утешаться, ибо семеро из них оказались там по моей вине.
Но вот корабль, насколько я могла судить из иллюминатора, взял стабильный курс на юг,
и я поняла, что следующей остановкой уж точно будет Ктито. Других портов посреди океана в
этом направлении просто не было.
Баркентина прибыла на Ктито спустя семнадцать дней. Еще пару часов после швартовки
корабля я провела взаперти, а потом за мной пришли. В сопровождении двух рослых матросов я
спустилась по сходням на причал, где меня уже поджидал капитан, восседавший в носилках под
балдахином. Длинные деревянные ручки носилок лежали на плечах четверых полуголых
мускулистых рабов - то, что это не свободные слуги, ясно было по металлическим
ошейникам. Учитывая вес капитана, я им искренне посочувствовала. Лишь двое рабов были
северянами, а двое других - светлокожими. Еще одна четверка носильщиков стояла вокруг
большого сундука, готовясь поднять его за ручки. Это были уже не рабы, а матросы с корабля:
переноску товара капитан не доверил чужим. Четверо моряков с саблями скучали рядом - это
был вооруженный эскорт. Я крутила головой, высматривая моих нгарэйху, но их нигде не было.
Если их и собирались продать здесь, то, видимо, отдельно от меня и содержимого сундука.
Один из матросов, приведших меня, достал толстую веревку длиной в пару локтей и
привязал один ее конец к середине моей цепи, а другой - к своему поясу.
- Вперед, - велел капитан, и вся процессия двинулась сквозь сутолоку порта в город.
Несмотря на всю незавидность своего положения, я с любопытством осматривалась по
сторонам. Остров был, несомненно, вулканического происхождения: морщинистый
центральный конус возвышался над ним на добрую тысячу локтей, и над срезанной верхушкой
курился сизый дымок. Впрочем, сновавшие вокруг местные жители и приезжие не уделяли
дымку никакого внимания, так что я поняла, что здесь это дело привычное. Да и сам вулкан не
выглядел особенно грозно; его суровые каменные морщины были оголены лишь вблизи
кратера, где склоны вздымались практически отвесно, а ниже гору украшал нарядный зеленый
бархат лугов, кустарников и рощ. На темно-зеленом фоне дикорастущей зелени выделялись
яркие заплаты плантаций винных ягод.
Еще ниже, у подножия, белели домики многочисленных селений. Город ("Тала? Тлаха?
Тхана!" - вспомнила я название столицы острова) спускался от подножия вулкана к морю, по
пути неоднократно переползая через холмы и впадины, и в нем, похоже, не было ни одной
горизонтальной улочки. Мало того, что улицы скакали вверх-вниз, как горные йимпаны, они
еще и извивались во все стороны, как змеи, так что я быстро поняла, почему здесь отдают
предпочтение носилкам, а не запряженным тйорлами повозкам. Некоторые улочки и вовсе
представляли собой лестницы. Впрочем, в центральном районе дороги все же были прямее и
шире и выложены не булыжником, а мрамором, который, очевидно, добывали где-то здесь же,
на острове. В центре почти совсем не было зелени, и повсеместный белый мрамор плит и
колонн так сверкал на летнем (язык не поворачивается назвать его осенним) тропическом
солнце, что с непривычки болели глаза. У меня возникло впечатление, что колонна была
любимым элементом местных архитекторов и они соревновались, кто настроит их больше.
Несомненно, все дома в центральной части Тханы принадлежали знати и богачам, но публика
на улицах кишела самая разная, не исключая многочисленных оборванцев, так что матросы с
саблями, охранявшие капитана и его товар, явно были не лишними.
Я рассматривала толпу не только из любопытства, но и из прагматических целей:
пожалуй, если бы мне удалось как-то отвязать или перерезать веревку, в этой толчее легко
затеряться... Точнее, оторваться от преследователей - попробуй-ка затеряйся, когда у тебя на
руках болтается и звенит такое украшение! Оставалось полагаться исключительно на милость
местных жителей, но у меня возникли большие сомнения, что они станут помогать беглой
рабыне. Объясниться с ними я, положим, смогла бы - по долетавшим до меня обрывкам
разговоров я поняла, что на Ктито говорят на каком-то из современных диалектов кйарохского;
кажется, в древности остров был кйарохской колонией.
Но что толку? Богатые предпочтут вернуть меня хозяину из классовой солидарности, они
тут, наверное, все рабовладельцы, бедные - в надежде на награду. Мне же, в свою очередь,
предложить им совершенно нечего. Ладно, понадеюсь лучше на просвещенность и милосердие
принцессы... тем более что и веревку перерезать нечем, а отвязать ее на глазах у нескольких
матросов - нереально.
Местные, в свою очередь, практически не обращали на меня внимания. Камзол
по-прежнему скрывал самую впечатляющую деталь моей внешности, а просто рабов и рабынь
они здесь навидались предостаточно, в том числе и в довольно необычных нарядах. Сами они в
таком климате не носили не то что камзолов, но и штанов - и мужчины, и женщины
обходились легкими накидками без застежек (респектабельные аньйо их закалывали, те, что
попроще, завязывали узлами) и юбками чуть выше колен. Впрочем, в одной из книг я
прочитала, что появлением штанов мы обязаны не столько даже холодному климату, сколько
верховой езде, и у тех народов, где мужчинам приходилось ездить чаще, чем женщинам, брюки
стали преимущественно мужской одеждой.
Вдалеке уже был виден дворец - судя по количеству колонн, ничем другим это здание
быть не могло, - как вдруг земля качнулась у меня под ногами. В первый миг у меня
мелькнула мысль, что это мне напекло голову. Но нет, пошатнулись и прохожие, кто-то
оступился, кто-то взмахнул руками, а один из матросов, несших сундук, выронил свою ношу.
Остальные трое не удержали массивный груз, и сундук тяжело грянулся углом о мраморную
мостовую, а потом завалился набок. Замок, не выдержав удара, позволил крышке откинуться.
На мостовую вывалились тонкие разноцветные ткани, звякнули, сверкнув серебром,
какие-то украшения, застучал гранями, перекатываясь по мрамору, хрустальный флакон,
который каким-то чудом не разбился, но лишился стеклянной пробки, и от остававшейся за ним
дорожки бесцветной жидкости начал распространяться приторный аромат... Какой-то уличный
попрошайка, мгновенно сориентировавшись, шмыгнул к сундуку, нацелившись подхватить
серебряный браслет, но капитан, с проклятиями выпрыгнувший из носилок, огрел его жирным
кулаком по костлявой спине. В следующий миг в руках у капитана уже был пистолет, а четверо
матросов, размахивая саблями, разгоняли оборванцев, слетавшихся со всех сторон, словно
йуввы на падаль.
Капитан ругался последними словами, особенно понося неловкого матроса и его родных в
нескольких прошлых и будущих поколениях, ну а заодно и его товарищей, но в перерывах
между потоками брани успевал и отдавать приказания по делу. Он велел уронившим сундук
укладывать вещи обратно, "да поаккуратней, болваны криворукие!", а остальным шести,
включая, соответственно, и того, к чьему поясу я была привязана, держать оборону. При этом
сам капитан зыркал страшными глазами то на толпу, то на своих подчиненных, следя, чтобы
они тоже что-нибудь не прикарманили под шумок. Стрелять в толпу он, впрочем, не решался -
то ли не хотел разбирательств с местными властями, то ли опасался, что разъяренные ктитойцы
сомнут и растерзают его, прежде чем он успеет перезарядить оружие.
В общем, все были заняты делом, воздух дрожал от рыка капитана, грозных выкриков
матросов и воплей падких до дармовщины местных, и я, отбросив недавние разумные
рассуждения, решила, что мой час настал. Смиренно стоя за спиной "моего" матроса,
махавшего саблей и уже успевшего, кажется, кого-то ранить, я медленно перебрала руками
несколько звеньев цепи и добралась до центрального, через которое была пропущена веревка.
Кажется, этого никто не заметил, но пробовали вы когда-нибудь развязать крепко затянутый,
незнакомый вам морской узел, да еще придерживая при этом на весу тяжелую цепь? Если да,
вы не станете осуждать меня за то, что мне не удалось это сделать ни за тридцать секунд, ни за
три минуты. От напряжения пот заливал глаза, а сердце колотилось так, что впору было
удивляться, как мои поработители его не слышат. Зато я услышала, как хлопнула крышка
сундука, и поняла, что мой шанс упущен: все товары, кроме разлившихся духов, были
водружены на место. Я еле успела выпустить цепь, прежде чем на меня обратили внимание; она
глухо звякнула, провисая. Капитан все-таки услышал этот звук и посмотрел на меня долгим
недобрым взглядом. Но, так или иначе, он собирался совсем скоро отделаться от меня, а потому
лишь ворчливо велел двигаться дальше.
Шагая за своим конвоиром, я вдруг поняла, что единственным источником переполоха на
улице было происшествие с сундуком, сам же вызвавший его подземный толчок никакого
волнения не вызвал. Как видно, это тоже было здесь привычным делом.
Дворец выходил фасадом на относительно ровную площадь и не был обнесен оградой,
лишь перед широким пирамидальным крыльцом (разумеется, мраморным), опираясь на
мушкеты с примкнутыми штыками, изнывали от жары двое солдат - без штанов, зато в
надраенных стальных шлемах. Если от белого мрамора болели глаза, то на шлемы и вовсе
невозможно было смотреть. Солдаты были и на ступенях крыльца - по двое на каждом ярусе.
Всего ярусов-ступеней было шесть, и я подумала, что в случае беспорядков эти стоящие на
разной высоте стражники вполне могут держать под огнем всю площадь, не мешая другу другу
и по очереди перезаряжая оружие.
Капитан вновь выбрался из паланкина и вынужден был открыть сундук, показывая его
содержимое охранникам. Начальник караула кивнул, и мы поднялись по ступеням.
Рабы-носильщики остались ждать возвращения капитана у крыльца.
Во дворце царили прохлада и полумрак - во всяком случае, так мне показалось после
слепящего солнца улицы. У самого входа был еще один пост, где капитану и матросам
пришлось оставить оружие. Затем мы поднялись на второй этаж по лестнице, лишенной,
вопреки моему ожиданию, всякого ковра, зато украшенной по бокам посеребренными статуями
(или все же статуэтками?) ростом около двух локтей, возвышавшимися над каменными
перилами. Потом мы очутились в длинной галерее. Свет, падавший через разноцветные
квадраты стекол, делал ее однородный беломраморный пол клетчатым. Пройдя по ней, мы
миновали очередных стражников - на сей раз с копьями, а не с мушкетами - и вошли в
тронный зал.
Хотя не уверена, что он был тронный. Скорее он предназначался для неофициальных
приемов - во всяком случае, был он невелик, и обстановка в нем была какая-то...
неторжественная, что ли. Узорчатые ковры с длинным ворсом на полу, тяжелые занавеси и
драпировки (солнечный свет едва пробивался из-за них - если бы я вошла сюда прямо с
улицы, то, наверное, мало бы что разглядела), расставленные без видимого порядка статуи,
изображавшие обнаженных молодых аньйо обоего пола и каких-то мифических персонажей,
густой запах благовоний - во всем этом была скорее роскошь богатой спальни, чем холодное и
строгое королевское величие.
В противоположном входу конце зала на невысоком, всего в две небольшие ступени,
постаменте стоял трон - или, может быть, просто глубокое кресло с высокой спинкой. В
кресле в свободной позе, опершись на правый подлокотник и чуть склонив голову к плечу,
сидела женщина, задрапированная в хитон. Ее длинные светлые волосы перехватывал на лбу
серебряный обруч; многочисленные браслеты охватывали предплечья оголенных рук. Дневной
свет, сочившийся сквозь занавеси, падал на трон сзади, так что лицо сидевшей разглядеть было
трудно, и я не могла понять, сама ли это принцесса Анкаха или ее мать-королева. Вообще-то я
ровным счетом ничего не знала о правителях Ктито: слишком уж мелкая это была страна по
сравнению с могущественным Ранайским королевством. У ног ее на нижней ступеньке
пьедестала примостился мальчик в аляповато-цветастом костюме - меня удивила безвкусица
этого наряда. Слева и справа от трона стояли стражники с мечами наголо, но позы у них тоже
были расслабленные и скучающие. Судя по тому, как они держали свое оружие, у меня
возникло твердое ощущение, что на самом деле мечи эти - бутафорские, а истинные
охранники держат нас сейчас на прицеле откуда-нибудь из-за драпировок.
Капитан произнес церемонное приветствие; я поморщилась, слыша, как его варварский
акцент уродует благородные звуки кйарохского языка. Однако из-за своего эстетического
отвращения я упустила начало речи и теперь слушала, как он нудно зачитывает список товаров:
прозрачные ткани, украшения из добытых на островах самоцветов, экзотические туземные
статуэтки, ковры, изготовленные в северных колониях благовония, серебряная посуда... Все
это вместе, должно быть, стоило целое состояние, но принцесса, конечно, могла себе такое
позволить. Будь у меня столько денег, я бы никогда не стала тратить их на подобную ерунду.
Дворцовые слуги, выпорхнувшие откуда-то из-за занавесей, уже подтащили открытый сундук к
трону и держали его на весу, чтобы сидевшая могла сама оценить товар. Она нетерпеливо
махнула рукой, веля невидимой за драпировками прислуге отдернуть одну из занавесок, и
яркий солнечный луч осветил сундук, засверкав на серебряных вещицах. Тут я лучше увидела
ее лицо и поняла, что это вовсе не молодая девушка.
"Видимо, мать принцессы... а то и бабушка", - подумала я, разглядев на свету ее сухую
жилистую руку, перебиравшую товары.
- Сколько ты хочешь за все вместе, купец? - спросила она надтреснутым старческим
голосом. Ее произношение мне тоже не понравилось. Удивительно, до чего создатели
современных кйарохских диалектов испохабили этот красивый древний язык!
- Всего девять тысяч девятьсот, о светлейшая, - поклонился капитан. Очевидно, это
была сумма не в йонках, а в местной валюте.
- Я еще не выжила из ума, торговец. Восемь, и ни тфархой больше.
- Но, светлейшая, подумай, насколько нелегко и опасно доставлять тебе столь
превосходный товар из другого полушария. Жестокие штормы и еще более жестокие морские
разбойники...
"Кто бы говорил!" - едва не воскликнула я вслух.
- Как видно, другие торговцы не столь трусливы, - насмешливо перебила его
правительница.
- Ни один торговец не обеспечит тебе такое качество товара, как я! - пылко возразил
капитан. - И потом ты еще не видела мой главный подарок тебе - держу пари, никто больше
не привозил тебе подобного!
"Подарок?" - удивилась я. Но матрос, обернувшись ко мне, уже размыкал мои оковы. Я
недоверчиво подняла руки к лицу, рассматривая запястья, - ощущение кандалов настолько
въелось в кожу, что казалось, будто они и сейч
...Поділитися у соцмережах
