Жанр: Фантастика
Смерть хаоса (отшельничий остров 5)
... понимают, но на лесть все падки. Это дает им возможность ощутить
собственную значимость, и они, несомненно, постараются донести это ощущение до всех
прочих. Что нам на руку: народ должен знать, как неустанно заботится самодержица о
Кифриене и кифриенцах. Сейчас, в преддверии призыва новобранцев, это приобретает
особое значение.
Я покачал головой. По сравнению с политикой магия казалась довольно простым
занятием.
- Ну а ты? - спросила Кристал, поставив кружку на стол.
- Я? Вот закончим с Вигилом парочку дорожных кофров, и займусь креслом к
письменному столу Антоны. Если все пойдет как надо, завтра можно будет заняться
отделкой всего гарнитура.
- А потом?
Я пожал плечами.
- Крупных заказов больше нет. Все, у кого водятся деньжата, либо уже уехали, либо
копят монеты про запас.
- Похоже, так нынче везде.
- Знаю. Только не понимаю, почему.
- Это просто. Процветание общества, во всяком случае, по мнению Муррис,
определяется состоятельными людьми. Если у тебя много заказов, ты покупаешь у
Фаслика много древесины; он, в свою очередь, хорошо платит своим работникам; те
покупают еду и одежду, ну и так далее. Ну а если заказов нет, ты не покупаешь материал...
Кристал остановилась.
- Но еда и одежда мне так и так нужны.
- Нужны, но ты будешь покупать их меньше. И не ты один. Стало быть, у купцов
понизится сбыт, и они, в свою очередь, уменьшат закупки товаров. И поднимут цены.
Поразмыслив, я понял, что все это звучит убедительно. Оно и видно, что
уменьшение количества заказов не сулит ничего хорошего, причем не только мне.
Раздался хлопок: Рисса прибила тряпкой какое-то насекомое.
- Лезут букашки всякие, - проворчала она, - это все из-за жары. Они ищут воду,
но изгрызут все, что им попадется.
Мы с Кристал улыбнулись друг другу, после чего она встала и потянулась.
- Что-то больно долго я сегодня с утра прохлаждаюсь.
- Чем дольше, тем лучше, - отозвался я, обнимая ее и массируя пальцами
затвердевшие мускулы ее спины.
- Как здорово.
- И ты все еще хочешь уехать?
Прежде чем она успела ответить, со двора донеслось ржание.
- Вот, пожалуй, и мой ответ.
Помассировав ей плечи, я поцеловал ее и выпустил из объятий.
- Сегодня я буду поздно, - промолвила она, натянув куртку с галуном и
опоясавшись мечом. - Каси приезжает, так что ужинать буду с ней, с Лиссой и
несколькими другими.
- Небось, с большими политиками?
- Ну а с кем же еще?
Мы вышли на крыльцо - Рисса тотчас затворила за мной дверь, - обнялись на
прощанье, и я со ступеней проводил Кристал и ее отряд взглядом. В последнее время она
не раз ставила мне в укор стремление стать героем, но вот для себя такое поведение,
похоже, считала нормальным и само собой разумеющимся.
К моему приходу Вигил уже подмел мастерскую и корпел над скобой дорожного
кофра.
- Тт-ак пп-рр-аввильно, м-мастер Л-леррис?
- Прекрасно. Продолжай в том же духе, а я наложу последние штрихи на наш
письменный стол. По-моему, вензель получился что надо.
Вырезанная Вигилом буква "А" прекрасно встала в подготовленные мною пазы.
Паренек был рад похвале, а я тому, что работал с человеком, действительно
чувствовавшим дерево.
Тонкая отделочная работа требовала особой осторожности, поэтому, прежде чем
взяться за рубанок, я проверил вишневую древесину чувствами, стараясь не упустить даже
крохотные сучки или шероховатости.
Таковых, к счастью, оказалось немного, и к полудню, когда донесшийся со двора
шум заставил меня отложить резец и подойти к двери, этот этап работы был почти
завершен.
На ступеньках кухни, глядя на Риссу снизу вверх, стояли двое детишек. На дальнем
конце двора, где я три года назад посадил дубок, в защищавшей кое-как от палящего
солнца тени укрылась худощавая женщина в серых лохмотьях.
- Подайте... мы голодны... - упрашивала темноволосая девочка постарше. - Мама
сказала, что у вас есть еда.
И она, и ее младшая сестренка были худы и одеты очень бедно, однако, в отличие от
большинства бродяг и попрошаек, оставались чистенькими.
Я тихонько отступил за дверь мастерской.
- Еда, - несколько нервно пробормотала Рисса, - у мастера Лерриса не хватает
еды на всех.
- Но мы же просим не на всех, а только себе, - наивно возразила девочка. - Ты
нас знаешь: я Джиди, а она Мирла. Мы хотим есть.
- Ладно, взгляну, может, что и найдется, - буркнула Рисса и удалилась на кухню.
Я поразился: неужто дела так плохи, что людям нечем кормить детей и они
попрошайничают даже не в бедных кварталах, а у моих дверей? Мне тоже приходилось
ощущать на себе последствия общего упадка, однако я имел дело с людьми, у которых
водились деньги.
- Вот, берите...
- Спасибо, Рисса. Большое спасибо.
- Меня благодарить не за что. Скажите спасибо мастеру Леррису: это его снедь.
Приглядевшись, я увидел, что каждая из девчушек получила по полкаравая
вчерашнего хлеба и по пригоршне оливок. Пока они, поднимая босыми ножками красную
пыль, брели через двор к матери, Джиди отправила в рот оливку и отломила крохотный
кусочек хлеба.
Их мать помахала рукой Риссе, и они удалились.
Я подошел к кухне.
- Мастер Леррис... Гайси не какая-нибудь мошенница.
- Рисса, не надо оправдываться, ты поступила правильно. Дети были голодны, но
они чистенькие и аккуратные, совсем не похожи на завзятых попрошаек, - промолвил я,
торопливо закрывая дверь, чтобы отгородить кухню от жары и красной пыли.
- А кто эта женщина, их мать? - полюбопытствовал я, достав из охладителя
кувшин и налив себе немного клюквицы.
- Гайси? Я давно ее знаю, славная женщина, но невезучая. Муж ее работал на
Синкора, старого торговца шерстью. Он умер до...
- Погоди. Он, что ли, владел этой землей?
- Он самый. Бедняга погиб во время пожара, когда сгорели его дом и склад. Ох, и
пожарище же был, пламя выше деревьев! Люди поговаривали, будто усадьбу поджег
Хистел, сын старого торгаша. Злобный малый был этот Хистел, вечно цеплялся к
девушкам. Дошло до того, что родной отец сдал его стражам самодержицы. Ходили
толки, что он убил отца из-за золота, а усадьбу поджег, чтобы замести следы, но, - Рисса
пожала плечами, - ни Хистела, ни золота этого никто так больше и не видел. Вилбел
пытался спасти хозяина, но и спасти не спас, и сам обгорел так, что работать больше не
смог. Помучался-помучался, да три года назад, как раз во время великого дождя, и
преставился. А Гайси вела домашнее хозяйство Мортена, пока он не подцепил ту
темнокожую девицу. Так и вышло, что Гайси осталась без работы и без куска хлеба.
Родных у нее нет, так что помощи просить не у кого.
Мне стало стыдно. Люди голодают, а я позволяю себе баловаться клюквицей.
- А где они живут?
- Где придется.
- К тебе часто наведываются?
- Бывает. Жалко ведь, особливо детишек.
Я вздохнул. Конечно, когда не видишь чужих бед, жить легче. Но, с другой стороны,
облагодетельствовать всех обездоленных мне явно не под силу.
- И много в Кифриене таких, как они?
- Немало. Еда дорожает с каждым днем.
- Но почему?
Я не заметил особого роста расходов, но сообразил, что Кристал частенько в
отлучках и нам не приходится кормить слишком много ртов.
Рисса улыбнулась.
- Траты, конечно, увеличиваются, но у нас есть старые запасы: баранина, кукуруза,
оливки. Теперь вот и курочки завелись. Я стараюсь беречь твои серебреники.
- Спасибо, - сказал я, допивая клюквицу. - Пойду, а то меня работа ждет.
- Конечно, мастер Леррис, - улыбнулась Рисса. - Сколько людей зависят от
твоей работы.
Мне, честно говоря, вовсе не хотелось, чтобы кто-то от меня зависел. У меня самого
имелось все необходимое для счастья: уютный дом, прекрасная жена, вдоволь еды,
славный пони и ремесло, которое не только неплохо кормит, но и доставляет мне
удовольствие. Но не думать о таких людях, как Гайси и ее дочери, я не мог.
- Вигил, - окликнул я паренька, вернувшись в мастерскую, - ты Гайси знаешь?
- К-кого? - Малый покраснел.
Я повторил вопрос, и он, заикаясь, признался, что по малолетству вместе с братьями
таскал у Гайси еду, пока отец не поймал их за этим и не задал им хорошую трепку. Из его
слов выходило, что Гайси прекрасно умела шить.
- Вот и замечательно, - сказал я. - Ты уже набил руку на своей каморке и
курятнике, так что справишься и с новым заданием. Превратишь этот курятник в каморку
на три кровати. Об очаге я позабочусь отдельно. А курятник потом построишь новый, я
заплачу за древесину.
- З-зачем?
- Зачем-зачем... Может, мне и не под силу спасти весь мир, но могу же я
позаботиться о хорошей женщине и ее детях. Только давай договоримся: пока не
закончишь работу, ни Гайси, ни Риссе ни слова. Завтра поедем к твоему отцу подбирать
материал. А пока занимайся кофром.
- Х-хорош-шо.
Конечно, постройка хижины для одной бедной женщины не решит всех тех проблем,
с которым приходится сталкиваться Кристал, Каси и Кифросу, но, возможно, малость
успокоит мою совесть. Неужто мне просто необходимо хоть в чьих-то глазах выглядеть
героем?
Взгляд мой случайно скользнул по завалившемуся за верстак старому кедровому
полешку, за которое я брался невесть сколько раз. В том, что из него рано или поздно
должно проступить лицо, у меня сомнений не было, но вот чье это лицо, пока так и
оставалось тайной.
Поглазев на полешко, я оставил его в покое и начал готовить письменный стол к
окончательной отделке.
Вигил, работая над кофром, напевал, а вот меня не покидало ощущение, будто я зря
не закончил дело с кедровым полешком. Но как его было закончить, если мне удавалось
увидеть лишь приблизительные очертания лица. И никаких глаз.
LXXVI
Хайдолар, Хидлен (Кандар)
Над хаморианскими позициями поднимается дымок, за которым следует глухой удар
снаряда о стену близ городских ворот.
- Пушки демонов! Проклятые пушки демонов! - рычит Берфир, глядя на холмы за
окраинами Хайдолара, а потом на облако пыли, клубящееся над стеной.
Примерно в тридцати локтях по правую руку от герцога участок стены с треском и
грохотом проседает и осыпается в сухой ров. Надо рвом вздымается новая туча пыли.
- И откуда они берут столько пороха? - бормочет Берфир.
- Что? - спрашивает приземистый офицер в расшитом золотом красном мундире.
- Не обращай внимания, - отмахивается герцог, спеша по стене к месту пролома.
Пальцы его непроизвольно сжимаются на рукояти трофейного пистолета.
Грохочет орудийный залп. Брешь в стене, напротив дороги на Джеллико,
расширяется.
Герцог выхватывает пистолет и, встав за зубцом стены, стреляет в сторону
вражеских позиций. Потом перезаряжает пистолет и стреляет снова. Потом снова.
Осаждающие продолжают методичный артиллерийский огонь. С каждым залпом
брешь становится все шире, а куча каменного крошева под стеной - все выше.
Герцог достает из поясного патронташа последние патроны, и один из них,
выскользнув из его пальцев, со звоном падает на камень.
- Проклятое демонами оружие! - бормочет Берфир, поднимая патрон и неловко
заряжая пистолет. - Годится только для женщин и чародеев, которые не смеют
встретиться с противником лицом к лицу. Им может воспользоваться всякий - не нужно
ни силы, ни умения... Тьфу!
Герцог выглядывает из-за зубца и присматривается к возведенным за пределами
досягаемости стрелы укреплениями осаждающих. На земляных валах не видно ни одного
солнечного дьявола, лишь после каждого залпа над ними поднимается пороховой дым.
Наконец он убирает пистолет в кобуру и направляется к западной оконечности
северной стены, где укрыта последняя ракетная батарея.
Вражеские снаряды сбивают со стены несколько зубцов. Рука герцога
непроизвольно тянется к рукояти меча, но он отдергивает ее и продолжает свой путь.
- Нуал! - приказывает Берфир командиру по прибытии в расположение батареи.
- Сосредоточь весь огонь на их пушках. Только на пушках!
- Мы стараемся, милостивый господин, но орудия укрыты за валами и насыпями.
Очень трудно попасть.
- Ты уж постарайся.
- Есть.
Ракеты устремляются к хаморианским позициям, но взрываются на прикрывающей
артиллерию насыпи.
- Выше целься! - командует герцог. - Выше!
- Есть.
Ракеты взлетают по более крутой дуге, но только одна из них перелетает за
неприятельские валы.
Ответный залп вражеских орудий разносит остатки северо-западной башни. Вместе
с раздробленными камнями вниз сползают тела нескольких лучников.
Несколько мгновений Берфир смотрит на дым, а потом быстро сбегает вниз по
каменным ступеням.
- Дербина ко мне! Дербина!
- Я здесь, милостивый господин.
У подножия лестницы появляется седовласый офицер в красном мундире.
- Собери иррегулярную конницу и моих иннотианцев.
- Но, господин?..
- Мы сделаем вылазку и попытаемся уничтожить пушки. Я сам поведу кавалерию.
Берфир смотрит в сторону конюшен и утирает лоб.
С ударом очередного снаряда герцога и офицера осыпает щебенкой.
- Но, господин, эти ружья...
- Против ружей наши стены устоят, а вот против пушек нет.
Размашистым шагом герцог направляется к конюшням.
- Иннота! Ко мне!
К тому времени, когда он оказывается в седле, позади него выстраиваются около
шести десятков иннотианцев и горстка всадников-ополченцев.
- Открыть ворота!
Створы ворот со скрипом расходятся в стороны.
- Вперед! - командует герцог, и рослый гнедой выносит его на изрытую
воронками дорогу.
Всадники - кто в красном, кто в золотом в клетку - мчатся следом за ним.
За их спинами, ударившись о стену, взрывается очередной снаряд.
- За мной! - призывает кавалеристов герцог. - Туда!
Он указывает вперед, в сторону находящейся примерно в кай впереди насыпи, из-за
которой поднимается дымок.
Появление всадников не остается незамеченным во вражеских траншеях.
Хаморианцы открывают огонь из ружей. Пули поднимают фонтанчики земли между
пшеничными колосьями и отскакивают рикошетом от каменной мостовой.
Герцог, не обращая внимания на огонь, указывает в сторону окутанных дымом
земляных укреплений.
- К пушкам!
- К пушкам! - подхватывают иннотианцы, размахивая длинными, такими же, как
и меч их предводителя, клинками. - К пушкам!
Хаморианские траншеи встречают кавалерию градом пуль. Несколько всадников
падают, один ополченец поворачивает коня и, припав к его шее, во весь опор скачет к
реке.
Берфир на скаку разряжает свой пистолет в сторону неприятельских укреплений.
Выпустив последний патрон, он выбрасывает пистолет в пшеницу.
Очередная пуля находит свою жертву, и всадник падает почти на то же самое место,
куда только что упал пистолет.
- Ублюдки! - кричит Берфир, потрясая мечом. - Трусливые негодяи! Выходите
на честный бой!
Рядом с герцогом скачет не больше взвода бойцов. А за их спинами по-прежнему
раздастся грохот. Снаряды дробят стены Хайдолара.
Ружейный огонь становится все плотнее. Один за другим всадники валятся из седел.
Одна пуля ударяется о камни в паре локтей от герцога, другая пробивает рукав,
оставив на его руке красную полоску.
- Трусы! - кричит Берфир, вздымая меч. - Мы почти у цели!
До насыпи, за которой укрыты пушки, остается не больше сотни локтей.
Свистит очередная пуля, и герцог, даже не вскрикнув, валится в припорошенные
пылью колосья. Легкий шлем спадает с простреленной насквозь головы.
Лошади с пустыми седлами бесцельно кружат по затоптанному полю. Пушки
продолжают методично громить городские укрепления, обрушивая в сухой ров осколки
каменной кладки и вздымая клубы пыли.
LXXVII
Кристал вернулась лишь затемно. Дожидаясь, когда вечерний ветерок выхолодит
дом и спальню, мы сидели на заднем крыльце, посматривали на звезды и вели беседу.
- Вообще-то, - сказал я, - мне не очень нравится просто так раздавать свое
имущество, но и утверждение, будто люди сами виноваты в собственных несчастьях,
кажется несправедливым. Это не решает никаких проблем, как, впрочем, и раздача
бедным нескольких медяков.
- Это жизнь, - со вздохом откликнулась Кристал. - Хотя это все и кажется
неправильным. Я что имею в виду: некоторые люди принимают ошибочные решения, в
результате чего переносят несчастья или даже гибнут. Магистры, вроде Леннета или
Тэлрина, пытаются представить это как нечто вполне естественное: совершил ошибку -
плати! Но если каждая женщина должна заплатить за все глупости, которые ей случалось
совершить...
- То-то и оно. Вроде бы одно уравновешивается другим, но справедливо ли это?
Возьмем Гайси: ее муж стал калекой, пытаясь спасти другого человека. Послушать
Тэлрина, так он принял ошибочное решение, в результате которого потерял здоровье и
умер. Более того, за это его решение приходится расплачиваться вдове и детям. Мне
повезло. Каси заплатила мне за помощь Наилучшим, но близким Шервана или Пендрила
никто не заплатит, во всяком случае больше золотого или двух.
- Двух, - сказала Кристал. - В случае смерти бойца его близкие получают два
золотых.
Я покачал головой.
- Мне не раз грозила смерть, и своей жизнью я обязан не меньше чем дюжине
людей. Если бы мне пришлось заплатить их семьям хотя бы эту цену, я остался бы без
крыши над головой.
- Благодаря тебе крыша над головой есть и у Риссы, и у Вигила, и у меня, -
напомнила Кристал.
- Мне нравится, что ты ночуешь под моим кровом, но как раз ты-то могла бы
обойтись и без моей помощи...
Она сжала мою руку.
- ...а Равновесию, похоже, нет дела до человеческих судеб и до того, голодают ли
детишки.
- Такого рода размышления довели Тамру до беды, - заметила Кристал. - Ей,
похоже, и сейчас трудно смириться с тем, что Равновесие имеет мало общего со
справедливостью. И тебе тоже, иначе ты не задумал бы переоборудовать курятник в
хижину.
- Этим занимается Вигил.
- Но ты покупаешь материалы и платишь ему.
- Что меня в известной степени беспокоит.
- Никто не запрещает тебе поучаствовать в работе и самому, - со смехом
возразила она, и мы обнялись.
- Знаешь, я тоже беспокоюсь, - промолвила она так тихо, что ее голос едва был
слышен сквозь шепот усиливавшегося ветра. - Тебе ведь не приходится постоянно
носить клинок.
Я сглотнул. Надо же, рассусоливаю вопрос о том, велика или мала мера моей
благотворительности, а Кристал почти не снимая носит на бедре кованое воплощение
смерти.
- Каси - неплохой правитель, - продолжила она, - и обычно мы приносим
больше пользы, чем вреда. Но порой я задаюсь вопросом: почему так часто для решения
каких бы то ни было вопросов нам приходится прибегать к силе? Почитатели Единого
Бога вечно толкуют о доброте, но мне нечасто случалось видеть, чтобы доброта
торжествовала, не будучи подкреплена сталью.
- Каси и вправду хороший правитель, но Хамору, похоже, нет до этого дела.
- Хамором правят практичные и дальновидные люди. Опытные политики, куда
более хитроумные, чем властители Кандара. Большая часть населения Фритауна и
Монтгрена уже на их стороне. Кертис пока держится, но он обречен: не меньше половины
подданных ненавидят своего виконта. То же самое относится и к префекту Галлоса. И как
можно выстоять против армий Хамора при их полном превосходстве в вооружении? Нам
удалось захватить пару десятков ружей и немного боеприпасов, но в их войске ружье
имеет каждый пехотинец.
- Просто не верится.
- Вопрос не в том, верится или нет, а в том, как нам остановить империю. Правда,
задавая этот вопрос, я начинаю бояться, что ты воспримешь его как призыв в очередной
раз выступить в роли героя.
- А почему бы и нет?
- Потому - да потому, что боюсь, как бы это в конечном счете не сделало тебя
другим человеком. С героями, знаешь ли, не так просто иметь дело.
- Возможно, как раз поэтому Джастин избегает участия в хоть сколько-нибудь
важных событиях. Героем он уже был и, похоже, сыт этим по горло. Давным-давно без
помощи машин, какими располагает нынче Хамор, он уничтожил Фэрхэвен, что повлекло
за собой перемены во всем мире. - Я рассмеялся. - Знай в Хаморе, что он совершил,
они ни за что не позволили бы ему приблизиться к своей столице и к рубежам империи.
Правда, он и сам бы туда не сунулся. А вообще, машины, похоже, способны менять мир
так же, как и магия.
- Интересно, - задумалась Кристал. - Ты вот все говоришь о хаосе, что бурлит
под Кандаром. Это похоже на результат нарушения Равновесия.
LXXVIII
Три друиды стоят в роще Древней, наблюдая за картой, шевеление песков на
которой отражает все перемены, происходящие в Кандаре.
Губы младшей из них поджаты: она вспоминала то время, когда взирала на пески с
надеждой. Но сейчас на пространстве под дубом, более древним, чем Отшельничий
остров, чем стены Джеллико и даже чем давно заброшенный Западный Оплот, песок
кипел, словно варево, меняя цвет от черного к белому и от белого к черному.
- Ангелов не вернут ни песни, ни холодное железо машин, - промолвил друид -
мужчина с редкими серебристыми волосами, худощавым лицом и фигурой столь хрупкой,
что его можно было назвать почти бесплотным.
- За все придется платить, - говорит женщина. - На протяжении многих
поколений плата не взималась, но теперь императору придется поплатиться за свою
гордыню.
- Поплатиться придется не одному императору, - замечает младшая из друид.
- О Дайала, это никогда не бывает легко ни для тебя, ни для Джастина.
- На сей раз, Сиодра, я буду с ним. Я покину Великий лес.
- Я так и думала.
- Все песни когда-нибудь звучат в последний раз, - замечает старый певец. - Но
именно последний куплет возвращает песне чистоту и силу.
- Не иначе как в Равновесии, - со смехом откликается Сиодра, но в то время как
пальцы ее поглаживают гладкую кору дуба, из глаз женщины текут слезы.
Дайала касается губами руки Певца, пожимает пальцы Сиодры и уходит из рощи по
направлению к реке и лодке, на которой она поплывет в Дил.
И гораздо дальше.
LXXIX
После того как Кристал снова уехала в Расор, жара усилилась, а удушливой красной
пыли стало еще больше. Я принимал душ невесть по сколько раз в день, но это почти не
помогало.
Вдобавок отдаленный гул хаоса казался мне приближающимся к Кифросу и
звучащим все громче, хотя на сей счет полной уверенности не было. Вполне возможно, я
просто научился лучше слышать глубины.
В то утро, спустя более восьмидневки после ее отъезда, я, несмотря на жару, достал
посох и, сопровождаемый надоедливым кудахтаньем кур, поднимая клубы пыли, поплелся
в конюшню, где покормил Гэрлока и принялся отрабатывать удары по раскачивающемуся
мешку. Впрочем, с этого у меня начиналось почти каждое утро. Конечно, мешок - не
настоящий партнер, но у него имелось и одно преимущество: удары по нему можно было
наносить без опасения, со всей мочи, а стало быть, тренировать не только точность с
ловкостью, но и силу. В последнее время у меня появилось опасение, что боевые навыки
могут мне понадобиться.
Когда я, уже взмокший от пота, утер лоб платком, мигом сделавшимся грязным от
вездесущей красноватой пыли, в конюшню заглянула Рисса.
- Если мирным людям приходится практиковаться с оружием, значит, настали
плохие времена, - глубокомысленно заметила она.
Я снова вытер мокрый и грязный лоб.
Гэрлок заржал, видимо, соглашаясь с высказанной точкой зрения. Куры поддержали
его дружным кудахтаньем. Похоже, они тоже имели свое мнение по данному вопросу.
- Хуже, когда хорошие люди не умеют обращаться с оружием и оказываются
беззащитными, - отозвался я, и Рисса покачала головой.
Из-за се спины с хихиканьем выскочили Джиди и Мирла. Оказывается, у меня было
больше слушателей, чем я думал. Видимо, мне не удалось ощутить присутствие девочек по
причине увлеченности тренировкой, но следует ли из этого, что, когда я упражняюсь, мое
чувство гармонии притупляется?
Отложив посох, я стал работать над чертежом высокого комода для хранения белья и
одежды, представлявшего собой увеличенную версию Даррикова ларя. Правда, у меня не
было ни малейшего представления о том, сколько и когда удастся выручить за это
изделие. И удастся ли его продать вообще.
Покончив с чертежом, я стал внимательно рассматривать уже готовые стол и кресло
Антоны. Попыток доставить изделия заказчице мною не предпринималось: точное место,
куда их везти, мне известно не было, а наводить справки насчет "Зеленого Острова" было
боязно: могли пойти нежелательные толки. Да и Вигила в такое местечко посылать не
хотелось: будет у него желание, так пусть ищет утех сам. Поэтому я предпочел вручить
Гайси конверт с уведомлением, попросив за несколько медяков вручить его Антоне.
Пальцы мои непроизвольно пробежались по гладкой вишне, и мне подумалось, что с
этими изделиями будет жаль расставаться. Работа, что ни говори, удалась, а вензель "А"
получился лучше, чем мог бы сделать я сам.
По возвращении Гайси поведала, что, приняв конверт, дама в зеленом рассмеялась и
спросила, всегда ли мастер Леррис так робок.
Самому мне казалось, что мною проявлена не робость, а осмотрительность. Но,
может быть, чрезмерная?
Глубоко вздохнув, я снова взялся за гусиное перо, но едва успел обмакнуть его в
чернила, как снаружи донесся топот копыт. На двор вкатили карета Антоны и грузовой
фургон, помеченный фирменным знаком Верфеля. На козлах сидели двое: худощавый
седой возница и какой-то малый, помоложе и поплотнее.
Я вышел на жаркий, пыльный двор.
- Приветствую, почтенная Антона.
- Ты, как всегда, любезен, мастер Леррис. Давай посмотрим работу.
Я склонил голову и открыл перед ней дверь в мастерскую. Войдя, Антона
посмотрела на Вигила столь внимательно, что паренек покраснел.
- Не смущайся. Что из того, что уже не юной женщине хочется посмотреть на
молодого человека. Я полюбовалась бы твоим хозяином, да он слишком острожен.
Впрочем, я тоже: мне вовсе не хочется лишиться головы.
- Так уж и головы? Кристал не настолько ревнива.
- Ты, наверное, действительно так считаешь, но я бы за это не поручилась, -
сказала Антона, подойдя к столу и трогая пальцами гладкую поверхность. Потом ее взгляд
остановился на вензеле: темном лоркене, выделявшемся на более светлой вишне, но не
бросавшемся в глаза.
- А почему ты сделал вензель темнее, а не светлее фона?
- Чтобы было не так броско. Мне подумалось, что ты не склонна к излишнему
щегольству.
Брови Антоны поднялись.
- Да ты догадлив, мастер Леррис.
- Только в некоторых отношениях, - отозвался я, памятуя ее намек на
...Закладка в соц.сетях
