Жанр: Фантастика
Чёрное колесо
...ядела
украдкой, заметил ли это Мактиг. Он не заметил, и она прошептала что-то Чедвику в ответ.
Ветра не было; паруса были свернуты, но я видел на мачтах нескольких человек, смотревших в
сторону острова; матросы, которые находились на палубе, все время отрывались от работы и
поглядывали туда же. Смитсон отдавал команды, но тоже был явно заинтересован.
Я видел, как вяжет Дебора, не глядя на вязку; и ее глаза были прикованы к исчезающему острову.
Она вздрогнула, как будто мой взгляд был осязаем, мрачно покачала головой и пошла вниз.
Оранжевая полоса, отделявшая пурпурное море от темнеющего неба стала яркого малахитовозеленого
цвета, исказив естественную окраску наших лиц и сделав их мертвенно-бледными. Загорелись
бледно-желтые огни "Сьюзан Энн" - не ярче блеска вечерней звезды.
Бенсон оставался у руля с Мактигом, его сменял Джонсон. Они так разделили свои вахты, что мы
не видели Бенсона за завтраком, а Мактига за обедом, но оба приходили на ленч. Хотя в этом случае
Бенсон немного запаздывал.
Казалось, он, ирландец и леди Фитц похоронили на острове свои разногласия, и теперь все снова
собирались в столовой. Я все еще не привык к подчеркнутому равнодушию Пен, но так как я страдал и
когда видел ее, и когда не видел, то предпочитал быть поближе. Так у меня, в моем жалком положении,
появлялась хоть какая-то конкретная цель.
Флора сидела рядом с Мактигом, и люди, которыми они были одержимы, и их нормальные
личности постоянно вступали в конфликт. Как Рафферти, Мактиг не замечал появившейся у Флоры
привычки, позаимствованной ею у Ирсули: ощупывать предметы пальцами и обнюхивать их, чтобы
потом узнавать по запаху.
И еще она постоянно прикасалась пальцами к своим губам и щекам, словно массируя их или с
помощью осязания убеждаясь, что у нее нормальная внешность.
Я не раз видел, как такую же процедуру проделывала и леди Фитц, но та не была после такой
удовлетворенной, как Флора. Если согласиться с доводами Пен о потусторонних гостях, Ирсули еще не
выбрала себе постоянного местопребывания.
Обеденные манеры Рафферти оказались очень грубыми. Он орудовал ножом, игнорируя все
прочие столовые приборы, и то и дело утирал рот рукавом. И Сватлов, и Бурилов с отвращением
поглядывали на Мактига. Женщины молча удивлялись. Чедвика, казалось, все это забавляло.
Флора в своем нормальном состоянии пыталась банально флиртовать с Мактигом, а он - тоже
будучи в нормальном облике - относился к этому с раздражением. Она так стремилась завладеть его
вниманием, что говорила все, что придет в голову, и даже я устал от ее болтовни.
Мактигу это надоело, и он решил избавиться от нее с помощью бестактности. Обращаясь ко всем
нам, он сказал, подражая леди Фитц голосом и лексиконом:
- Вчера вечером Флора постояла со мной у руля, и у нее было необыкновенное ощущение.
Расскажите всем, дорогая Флора.
Она покраснела и застыла. Мактиг продолжал:
- Не стыдитесь, дорогая Флора. У нас нет враждебных чувств, которые могли бы вас расстроить.
Леди Фитц с сомнением посмотрела на него, словно почувствовала насмешку; но, с другой
стороны, он мог подражать ей, чтобы улучшить свою дикцию, и она промолчала.
Флора с легкой досадой ответила:
- Ну, хорошо, я вам расскажу. Наверное, как всегда, я слишком много болтаю, но... помните
старую волшебную сказку? В ней алчный король заставляет крестьянскую девушку ткать из соломы
золото. Я вспомнила о ней, когда Майк стоял у руля. Только вместо золота он ткал... тени.
Конечно, все это из-за тусклого освещения. Глаза у меня устали, нервы напряглись, и потому я
видела то, чего на самом деле нет. Но мне показалось, что колесо... ткало тени. Большие рваные тени,
которые расходились от колеса, шли прочь, спотыкаясь, как слепой пьяница, нащупывающий дорогу к
винной лавке. И бродили по палубе, словно искали что-то потерянное.
Они колыхались, словно ветер трепал клочья их одежды, но никакого ветра не было. Некоторые из
них не находили то, что искали, и возвращались к колесу, как пьяницы в бар за новой порцией выпивки.
Мактиг безжалостно заметил:
- Вы забыли сказать, как вы при этом испугались и в поисках защиты вцепились в меня.
На лице ее выразилось возмущение его предательством:
- На моем месте всякий поступил бы так же.
- Да, - согласился Мактиг. - Особенно Чед, он так любит обнимать меня. Правда, Чед?
В этот момент вошел Бенсон. В руках у него была статуэтка слоновой кости со старого корабля, и
он поставил ее перед собой, как будто ей тут самое место. Он дружелюбно поздоровался со всеми -
такое доброжелательство демонстрирует разоряющийся бизнесмен по отношению к богатеющим
конкурентам. Леди Фитц отложила вилку и изящно прижала платочек к носу, вероятно, опасаясь
болезни, о которой я сообщил.
Бенсон объявил, что мы направляемся в Ки Уэст, наш курс пройдет по краю Багамской отмели, но
по пути мы заглянем на еще один небольшой остров, чуть в стороне от нашего курса. Там всех нас
ожидает замечательный сюрприз.
Говоря это, он поглаживал статуэтку.
Казалось, все ожидали этого заявления; единственный помимо меня, кого обеспокоила задержка,
был Чедвик. Он взглянул сначала на Бенсона, потом на Сватловых и на леди Фитц.
Бенсон заметил это, но прежде чем он успел открыть рот, чтобы упрекнуть Чедвика, Флора
сказала:
- Какая оригинальная статуэтка! Можно взглянуть?
Бенсон, прежде чем передать ей статуэтку, высоко поднял ее, чтобы все могли увидеть. У
Сватлова, вероятно, была причина быть шокированным ее подчеркнутой женственностью, но, зная о
широком разнообразном опыте леди Фитц, я не мог понять ее ужаса.
- Мой добрый капитан, неужели вы считаете приличным показывать такой непристойный
предмет в смешанном обществе? - воскликнула она.
Бурилов, который разглядывал статуэтку с восторгом повесы, скорчил неодобрительную гримасу.
Пен небрежно заметила:
- Полно, леди Фитц, она слишком нелепа, чтобы быть непристойной.
- Не вижу ничего смешного в сознательном искажении божественного образа, - не очень
уверенно ответила леди Фитц и принялась смотреть на кончик своего носа, а Флора взяла статуэтку и
стала рассматривать ее.
- Странно, - сказала она.
- Что - странно? - спросила Пен. Как и Бенсон и Мактиг, она теперь пристально смотрела на
Флору; они напоминали троих психиатров, наблюдающих за пациентом, выполняющим какой-то тест.
Чедвик более интересовался ими, чем Флорой - наблюдатель за наблюдателями.
- Все-таки я слишком много говорю, - сказала Флора. - Но я никогда не видела эту статуэтку.
Она не кажется мне знакомой. Однако, держа ее в руках, я уверена, что... ощущала это... раньше.
Сватлов нервно откашлялся.
Флора со стуком поставила статуэтку на стол и быстро встала.
- Снова приступ мигрени, - сказала она, покраснев. - Прошу прощения. Вероятно, вы
проводите меня к моей каюте, Майк? - Было что-то угрожающее в ее осанке, когда она ждала ответа.
Мактиг не торопился отвечать, и Флора отвернулась от него. - Тогда, может быть, вы, Чед?
Она вышла, держа его под руку. Пен, ее отец и Мактиг обменялись характерными понимающими
взглядами. Потом Бенсон протянул статуэтку леди Фитц, которая поднесла платок к носу.
Статуэтку принял Бурилов, а леди Фитц отшатнулась от нее. Бурилов сказал:
- Мне она тоже кажется знакомой. - И быстро добавил, обращаясь к леди Фитц: - Она
принадлежала Колубо.
- Прошу прощения, - быстро вмешался Мактиг. - Что вы сказали?
- Да ничего... русское слово, - солгал Бурилов, и поняли это не только я, но и Бенсон и Мактиг.
Сватлов со стуком уронил свой стакан и неловко попытался вытереть разлившуюся жидкость, но никто
не обратил на это внимания. Круглое лицо Сватлова стало изжелта-бледным, как тусклая луна, и я
подумал, что он тоже знаком с Ирсули, но впервые обнаружил, что не он один.
Тем временем леди Фитц уронила свой платок, выхватила статуэтку у Бурилова и сжала ее, словно
она была мягкой. Глаза ее были плотно закрыты. Она кивнула Бурилову, словно отвечая на какой-то
вопрос.
Она поставила статуэтку на стол, подтолкнула ее, и та закачалась в гротескном танце. Леди Фитц
резко сказала:
- Вы говорили, что нашли черное колесо в песке, капитан Бенсон. Не пытайтесь меня убедить,
что этот фетиш сторожил его. Слишком большое было бы совпадение.
Она продолжала:
- Я видела беспокойные сны об этом колесе, и наш добрый доктор заверил меня, что они исходят
от моего подсознания. Но во сне я видела и эту статуэтку, хотя до этого момента я вовсе не знала о ней.
Мне кажется это... очень странным. Можно сказать - заранее подготовленным.
Пен попыталась ее успокоить:
- Может, вы просто перенервничали.
- Может быть, - согласилась леди Фитц, не глядя на нее. - Мой добрый доктор, я прекрасно
знаю, что мигрень не заразна. Тем не менее, я тоже испытываю приступ мигрени. Я думаю, капитан
Бенсон, вы понимаете, на что я намекаю. Прошу простить меня. Алексей!
Бурилов помог ей встать. Не успела она выйти, как из-за стола выскочил Сватлов, схватил
статуэтку и швырнул ее на пол. Она раскололась на кусочки. Ни слова не говоря, Сватлов вышел.
Пен подошла к обломкам и начала собирать их. Мактиг присоединился было к ней, но Бенсон
равнодушно сказал:
- Оставьте эти куски. Коллинз... или Перри выметет их и выбросит.
Он холодным, расчетливым взглядом посмотрел на меня.
- Больше они не нужны, - сказал он. В его голосе звучал вызов. Пен за его спиной лихорадочно
махала руками, чтобы привлечь мое внимание; она выразительно поднесла палец к губам, потом
указала на дверь.
- Мне, пожалуй, следует заглянуть к Флоре, и особенно - к леди Фитц, - сказал я, вставая. -
Мигрень может побудить ее принять слишком большую дозу успокоительного.
Но я не зашел к ним. Вместо этого я отправился к себе в кабинет и задумался.
Для практикующих гипнотизеров обычное дело, когда пациенты по окончании сеанса выполняют
какие-то приказы, данные во время его. Если Бенсон гипнотизер, каковым я его считаю, он принес
статуэтку как тайный сигнал для своих жертв. То, что они считали эту статуэтку чем-то для себя новым,
означало только, что он им это внушил. С другой стороны, будь он действительно призрачным старым
капитаном, никому из одержимых Ирсули не требовалось видеть статуэтку и показал он ее просто
чтобы проследить за их реакцией, проверяя воздействие колеса. Это устраивало его больше, чем прямые
расспросы или опора на слова Пен и Мактига.
В любом случае он сильно встревожил Сватловых, леди Фитц и Бурилова. Они, несомненно,
явятся ко мне за объяснениями, и я должен придумать что-нибудь достаточно правдоподобное и
сходное с первым моим анализом, если хочу поддержать его. И я подумал, долго ли мне удастся
удерживать их в нынешнем состоянии.
20. СТРАННОЕ ПОВЕДЕНИЕ ЛЕДИ ФИТЦ
Она ничего не сказала, просто протянула ко мне руки, и это было гораздо лучше любых слов. Я
обнял ее, и завершилось это весьма безумным - с обеих сторон - поцелуем. Мы оба были удивлены,
когда поцелуй кончился, и только продолжали сжимать друг друга в объятиях.
- Пен! - прошептал я и повторил: - Пен!
Она вздохнула. Потом отодвинулась от меня и прозаично сказала:
- Я боюсь того, что приближается, Росс. Мне это не нравится. Посмотри, что случилось со
старым капитаном! Я хочу быть сильной, и в любви к тебе моя сила. А отец знает всё, так что насчет
Чеда нам можно не волноваться. Но...
Она беспомощно развела руками.
- Я чувствую себя... как Джульетта. Так, словно люблю того, кого не должна любить. Ты враг
моего отца, Росс, и, следовательно, мой враг. Я люблю его, но тебя я тоже люблю. Ты знаешь старое
высказывание: "Дом разделенный..."
Ее руки скользнули мне на плечи, и мы снова слились в поцелуе - несомненно, более
совершенном по сравнению с первым, если совершенство можно еще совершенствовать.
- Я полна цитат, - тихо сказала она. - "О, сладкая загадка жизни", например. Странно, как эти
глупые любовные песни неожиданно становятся правдивыми, когда влюбляешься. Или просто мы тоже
становимся такими же глупыми, как они?
Есть еще одна, цитата о любви к врагам, которой я следую буквально!
Она высвободилась.
- Довольно, - решила она, поджав губы, что вовсе не делало их более привлекательными. - Я
пришла не для того, чтобы подкупить тебя и заставить признать то, во что ты не веришь. Пришла из
чистого эгоизма - побыть с тобой хоть минуту. Когда ваш спор с Джимом - отцом - будет решен, у
вас обоих достаточно мужества, чтобы проигравший пожал руку победителю, И тогда я не буду
чувствовать, что разрываюсь между вами. "Когда любовь и долг..." Нет, эту цитату не буду
заканчивать.
И она опустила ресницы, но вовсе не стыдливо.
- Но к тому времени ты можешь не захотеть меня.
- Не захотеть тебя?
Она оттолкнула меня.
- Нет, Росс, не сейчас. Когда будет доказано, что ты прав... или он. Я веду себя как ребенок. Нет,
ты должен верить в то, во что веришь относительно отца, пока сам не убедишься, что ошибаешься. Я не
хотела бы, чтобы ты мне лгал, делал бы вид, что веришь мне, не веря на деле. Если солжешь в одном,
солжешь и в другом, а ложь убивает любовь, которая основана на правде и доверии. О, я люблю тебя и
верю тебе, но все равно боюсь...
Каким бы глубоким ни было мое чувство к ней, она недооценила мое стремление к истине. И я бы
сказал ей об этом, если бы нам не помешал Слим Бэнг, явившийся для ежедневного осмотра глаз.
Я шепотом попросил ее остаться, но она прощально улыбнулась - совершенно обычная улыбка,
насколько мог видеть негр, но для меня она была как алмаз среди горного хрусталя для ювелира. Пен
ушла.
Глаза Слима Бэнга почти излечились. Он приписывал это тому, что с помощью табака изгнал-таки
даппи из черного колеса. Он не знал, что Бенсон вскоре обнаружил табак и приказал его вымести. Я
промыл ему глаза и отпустил его, а потом поднялся на палубу, надеясь снова встретиться с Пен или по
крайней мере порадовать себя этой надеждой.
У руля стоял Мактиг, его оранжевые волосы спадали на лицо - пожелтевшую маску Рафферти.
Он с отсутствующим видом кивнул мне. Я помахал рукой, но не подошел к нему. У меня было слишком
радужное настроение, чтобы сталкиваться с реальностью - с его внешностью, не говоря уже о
разговорах.
Я чуть не наткнулся на Джонсона и Хендерсона. Они меня не видели, когда вышли из капитанской
рубки и направились на фордек; при этом они подталкивали друг друга и жестикулировали, обходясь
без слов. У них был вид заговорщиков...
И тут я увидел тех, за кем они шпионили, и застыл.
Флора Сватлов стояла у левого борта, а леди Фитц с Буриловым - у правого. Между ними
возвышалась капитанская рубка, и видеть друг друга они не могли. В сущности, они вообще ничего не
видели и не ощущали присутствия других людей. Смотрели они на корму, в сторону Джонсона,
Хендерсона и меня. Возможно, что они нас заметили, но никак этого не показывали.
Красота Флоры стала еще более буйной, чем я мог себе представить пышной и какой-то
цыганской. В леди Фитц тоже было что-то от этой броскости, какой-то трудноуловимой,
воздействующей не только на зрение. Вероятно, это интуиция: знаешь - это красиво, но не понимаешь,
как пришел к такому выводу.
Они походили на отражения в двух кривых зеркалах - отражения одной женщины, которая не
была ни той, ни другой. Но не их внешность поразила Джонсона, его первого помощника и меня.
Поразило их поведение.
Руки леди Фитц были высоко подняты и дергались, как лапы раненого паука, их движения
повторялись. Казалось, она передает жестами послание солнцу.
Вот она опустила руки и тоже застыла неподвижно, как Бурилов. И тут же подняла руки Флора, и
жесты ее были точно такими же, как у англичанки. Поскольку леди Фитц она видеть не могла, все
выглядело так, словно они заранее отрепетировали все движения.
Леди Фитц наклонилась и кончиками пальцев очертила на палубе круг, затем выпрямилась. Флора
проделала то же самое. Леди Фитц подняла руки и начала медленно извиваться - так извивается змея,
сбрасывая шкуру, но змея замерзшая и вялая. Вскоре она остановилась и провела рукой по глазам,
словно не уверенная в своей хореографии.
И как только она остановилась, Флора подхватила этот медленный ритм и продолжила танец;
потом тоже замерла, словно в неуверенности. И леди Фитц с легкой радостной улыбкой подхватила ее
движение.
Так эти экзотические конвульсии и переходили от одной женщины к другой - своеобразный
танец, похожий на ритуальные танцы Востока, где двигается только верхняя часть тела и руки, но
никогда не участвуют ноги. Как будто некий кукловод дергает за ниточки своих марионеток, по очереди
испытывая их перед представлением.
Координация движений была безупречна. Даже самые опытные танцоры, действуя в паре, должны
внимательно вслушиваться в музыку. Но тут не было никакой музыки, женщины даже не видели друг
друга. Они танцевали словно, под неслышную музыку.
Теперь обе двигались синхронно. Я не думаю, что Флора - учитывая ее характер - изучала чтонибудь,
кроме бальных танцев. Леди Фитц, возможно, интересовалась ритуальными танцами - хотя бы
из простого любопытства. Но достичь такого совершенства, которому позавидовали бы любые
профессиональные исполнители, - это, пользуясь выражением самой леди Фитц, "совершенная
нелепость".
Теперь за ними собралось уже с полдюжины моряков, которые до того занимались своими
обязанностями. Я осторожно потянул Хендерсона за рукав. Он вздрогнул и повернулся.
- Давно это происходит? - прошептал я.
- Начали минут десять назад, - так же тихо ответил он, увидел вновь пришедших и понизил
голос до шепота: - Может, наглотались наркотиков? Это не алкоголь: слишком уверенные движения.
Более уверенные, чем у самых трезвых.
Он жестом велел своим людям вернуться на места. Кто-то отошел, но большинство остались. Я не
стал объяснять Хендерсону, что под гипнозом движения человека могут достигать удивительной
согласованности и координации. И единственная понятная мне причина той театральной виртуозности,
которую мы наблюдаем, - постгипнотическое внушение.
Вот с какой целью принес Бенсон давешнюю статуэтку!
Я прошептал:
- Вероятно, готовят какое-то представление. Где-то им нужно было порепетировать. Они
слишком поглощены, чтобы заметить нас.
Хендерсон пожал плечами, но не возразил.
Бурилов приподнялся. Произнес что-то непонятное, быть может, по-русски. И словно не только
леди Фитц, но и Флора услышала его. Обе - Флора направо, леди Фитц налево - указали на море.
Пальцы их трепетали, как крошечные волны, непрерывно поднимаясь, как вершины волн. И в то
же время они словно бы ткали какую-то невидимую ткань. И все это делалось так искусно, что я
невольно поглядел за борт, на волны, чтобы убедиться в сходстве.
Ветра по-прежнему не было, и кильватерная струя "Сьюзан Энн" была словно продолжением
женских пальцев. Далеко, насколько я мог видеть, тянулась она за кораблем, сверкая отблесками
солнца.
Две таких сверкающих линии шли от бортов корабля, как кружева с ткацкого станка, как золотые
рельсы.
Солнечные лучи, отразившись от воды, освещали полупрозрачную дымку, подобную вуали на лбу
средневековых мадонн.
"Сьюзан Энн" двигалась вперед, и поэтому создавалось впечатление, что дымка улетает назад, к
горизонту, - письмо, написанное золотыми чернилами, уносимое невидимыми руками сильфид -
куда?
Кукольника, дергающего ниточки марионеток, видимо, разочаровала Флора; время от времени он
еще держал ее, словно недовольный исполнением. Я хочу сказать, что ее плавный танец начал
прерываться судорожными рывками.
Затем кукольник словно забыл о ней, отбросив, как бесполезную игрушку. Флора упала без
чувств. Хендерсон подбежал и подхватил ее. Джонсон за ним. Остальные вдруг вспомнили о своих
делах и разошлись.
Но леди Фитц продолжала танцевать, еще искуснее, чем раньше. Как будто кукловод, сделав
выбор, теперь только на ней совершенствовал свое искусство. Губы ее искривила торжествующая
улыбка, словно она знала о соревновании и поняла, что победила.
И это торжество было единственным человеческим чувством, оставшимся у нее. На этот краткий
миг она перестала быть женщиной. И она не танцевала. Она достигла такой высоты, на которой
неподвижность была идентична движению. Я видел трепет опьяненной солнцем бабочки, величавое
раскачивание высокого бамбука, прихотливые переливы ручья.
Не леди Фитц, и даже не часть ее личности была передо мной - сам ветер, когда он колышет
траву!
Хендерсон отнес Флору в ее каюту. Прежде чем пойти следом, я бросил последний взгляд на
палубу. Леди Фитц и русский исчезли, словно унесенные порывом ветра. От кильватерной струи за
кормой больше не поднималась дымка. Последние ее остатки таяли далеко на горизонте.
Придя в себя, Флора ничего не помнила. Она сказала, что гуляла по палубе, глубоко задумавшись,
и, должно быть, перегрелась на солнце и потеряла сознание. Я подтвердил, что так и было. То, что я
видел, было, конечно, замечательно, но вполне объяснимо - постгипнотическое внушение. Но
говорить ей об этом не следовало.
Я сказал:
- Вы, конечно, думали о той статуэтке слоновой кости, которая заставила вас убежать с ленча.
Прическа у нее слегка растрепалась, и неожиданно она принялась приводить ее в порядок. Я
заметил, что она оценивающе смотрит на меня. Мне полагалось бы сменить тему, но я педантично
ждал.
Наконец она вздохнула и сдалась.
- Все, что я делаю на этой проклятой лохани, выставляет меня дурочкой. Но если я дура, то весь
мир населен дураками, и никто не замечает отличий! А если нет - значит, все на корабле сошли с ума.
Но это невероятно!
Она схватила меня за руку.
- Доктор... нет, Росс! Вы знаете, как выглядят признаки безумия! Есть они у меня? - Она
требовала лжи, требовала не как пациент у врача, а как женщина у мужчины. Запинаясь, она
продолжала: - У меня... были... галлюцинации. А если это не галлюцинации... тогда что-то очень
страшное бродит по кораблю!
Я промолчал. Она продолжала:
- Вы спрашивали несколько дней тому назад, вижу ли я по-прежнему сны... об Ирсули. Я
ответила - нет. Я солгала! Я пыталась думать о них только как о снах. Каждый нормальный человек
поступил бы так. Но у меня есть... доказательства... что это - нечто другое, более серьезное.
Первое доказательство - мои слова об Африке в ту пятницу, когда Майк и ее милость поспорили.
Я ничего не знаю об Африке, кроме того что она полна грязи, свирепых дикарей и мух це-це, и что там
добывают алмазы. Но Гарольд сказал, что я чуть-чуть не загубила его воскресную службу, начала
стонать и издавать звуки, похожие на заклинание дьявола. И у меня был провал в памяти. Я была в
обществе Чеда. После он описал все Гарольду, а тот рассказал мне. Мы с Чедом стояли на палубе,
смотрели на пальмы на острове, и он что-то сказал насчет ветра. Я с отсутствующим выражением
ответила, что знаю о ветрах все, поскольку ветер - это моя душа. Такое высказывание скорее пристало
леди Фитц! Я сказала, что могу продемонстрировать, и показала на пальмы. И они закачались, словно
их коснулся порыв ветра. Чед был поражен совпадением. Но он не стал об этом говорить. Он не стал
подрывать мою, и так гибнущую, репутацию такими рассказами.
- Если это действительно произошло, - со злостью сказал я. Многое, чем занимается Чедвик,
вероятно, не стоит разглашать.
- Вы хотите сказать, что он воспользовался моей задумчивостью и выдумал что-то такое, чего не
было? Лишь бы упрекнуть меня? Может быть. Он вообще чудак. Но, с другой стороны, он понимал, что
Гарольд все расскажет мне, и предупредил его, чтобы я больше не делала таких ошибок, особенно в
присутствии, допустим, Пенелопы. Чед всегда очень хорошо ко мне относился. Иногда мне кажется...
Она не закончила.
- Статуэтка слоновой кости - последнее доказательство, - продолжала она, помолчав. -
Увидев ее, я утратила контроль над собой. Если Ирсули не сон, то, Боже милостивый, что же это тогда?
Галлюцинация, безумие - все, что угодно! Я поняла, что допустила ошибку, сказав, что узнала ее. А
если остальные догадались? Я никому не могу доверять!
И я понял, что в глубине души она считает себя слабее остальных.
Она снова заговорила:
- И тогда я подумала о третьей возможности: это не сон и не безумие. Но это совершенно дикая
мысль!
Как Ирсули, я слышала голос человека, который потопил корабль Рафферти. Голос звучал в
точности как - иногда - голос капитана Бенсона. Почему он так привязан к колесу? Когда мы с
Гарольдом пришли к нему в каюту и впервые увидели колесо, поведение капитана было очень
эксцентричным. И в тот день, когда мы отплывали, что-то с ним было неладное, когда он так
драматично выставил колесо.
Она вздрогнула.
- Со всеми нами неладно, - добавила она. И продолжала:
- Как Ирсули, я отдала эту статуэтку Рафферти, как часть нашей платы за его помощь. Вначале,
когда за столом я ее увидела, она для меня ничего не значила. Но когда я ее коснулась... я ее узнала.
Ирсули была слепа. Она знала статуэтку не по виду, а на ощупь. И я подумала: откуда капитан взял это?
И почему он так любит колесо? Разве только... он тоже знает об Ирсули. Это все объясняет!
Она покраснела и отвела взгляд, в то же время вытянув свои прекрасные ноги и предоставив мне
возможность восхищаться ими.
- Но, вероятно, это слишком глупо - считать, что призрак Ирсули одолевает нас обоих?..
Я ничего не ответил, и она продолжала:
- Глупо или нет - я надеялась получить какую-нибудь информацию от Майка, но так, чтобы он
этого не понял: бывают ли у капитана такие провалы, как и у меня. Но, как вы заметили, Майк меня
избегает. И тогда я спросила у Чеда. Я покажу этому чванливому рыжему, что кое-кто здесь меня
ценит!
Она проверила, восхищаюсь ли я ее ногами. Я заметил:
- Ваш брат вышел вслед за вами. Вы говорили с ним? Он разбил статуэтку.
- Неужели? Боже! - ахнула она. - Нас с ним сбросят в море! Зачем он это сделал?
- Может, решил, что она слишком непристойна. Или, - очень осторожно добавил я, - ему тоже
могли сниться сны, в которых она фигурирует.
Она распрямилась, губы ее округлились.
- Вы хотите сказать... Но это невозможно!
Поскольку Сватлов ран
...Закладка в соц.сетях
