Жанр: Фантастика
Чёрное колесо
Меррит Абрахам, Бок Ханнес
Чёрное колесо
Библиотека Старого Чародея - http://www.oldmaglib.com/
Вычитка - Alex
1. "СЬЮЗАН ЭНН"
Мне кажется, пришло время поведать о том, что на самом деле произошло с прогулочной яхтой
Джима Бенсона - "Сьюзан Энн". И, конечно, что стало с теми, кто находился на ее борту: самим
Большим Джимом, его дочерью Пенелопой, его компаньонами - Майклом Мактигом и Тадеусом
Чедвиком, с леди Фитц-Ментон и ее любовником Алексеем Буриловым, преподобным доктором
богословия Сватловом и его, к несчастью, прекрасной сестрой Флорой, а также с капитаном Джонсоном
и всем экипажем "Сьюзан Энн".
Конечно, кое-что я уже рассказал, когда флоридские ловцы губок нашли нас с Деборой в пещере
на Малом острове Пальм. Может, кто-то вспомнит об этом, хотя прошло уже пять лет.
"Сьюзан Энн" захватил карибский ураган. Первый удар почти потопил ее, сорвал шлюпки и снес
радиорубку, убив при этом радиста. С трудом уйдя от урагана, яхта нашла убежище на одном из
необитаемых островов Багамского архипелага, где ее в меру сил починили. Наконец, все еще с течью и
едва способная плыть самостоятельно, она двинулась к Нассау, но попала в новый ураган и затонула со
всем экипажем. Спаслись только Дебора и я. Конечно, кое-кто это помнит. Впечатляющий был рассказ,
убедительный, и никто не задавал вопросов.
В этой истории был только один изъян... Все это - ложь.
Дебора - служанка леди Фитц-Ментол. Шотландка, кальвинистка и такая ярая моралистка, что,
как однажды заметила ее милость десять минут в присутствии Деборы действуют на нее как порция
слабительного. Сказано это было именно в присутствии самой Деборы: один из приемов, которыми ее
милость ставила служанку на место. Должен признаться, что такая вопиющая благопристойность
временами раздражала даже меня.
Дебора презирает ложь, - но я убедил ее, что, расскажи она правду, в благодарность ее
немедленно поместят в сумасшедший дом безо всяких драматических эффектов и полетов в рай на
ангельских крыльях.
К тому же существовала еще двойная нить ожерелья из драгоценных камней вокруг талии Деборы.
Для сумасшедшего дома вещь бесполезная - там у нее их попросту отберут. Этот аргумент
подействовал - шотландская скупость перевесила кальвинистскую чопорность и устранила все
угрызения совести.
Потому капитан подобравшего нас корабля и услышал эту историю - что мы, мол, единственные
уцелевшие с "Сьюзан Энн". Сраженные респектабельностью Деборы, ни он, ни многочисленные
чиновники и репортеры в Ки Уэсте и Нью-Йорке тоже не задавали лишних вопросов.
Разве мог я тогда сказать правду? Рассказать о безымянном затонувшем корабле и черном колесе?
Или об адских порождениях острова Рафферти, куда нас толкнули слуги черного колеса...
Меня это привело бы прямиком в тот же самый сумасшедший дом, которым я пугал Дебору!
Но теперь... что ж, думается мне, теперь правда никому не повредит. Я сменил имя и профессию.
Думаю также, что в последнее время кругозор человечества расширился, больше внимания уделяется
незримым силам. И, разумеется, наука сократила пропасть между реальным и тем, что еще недавно
считалось невозможным.
В то время меня звали Росс Фенимор. Мне только что стукнуло тридцать, и я был врачом.
Специальностью моей была эндокринология - наука о железах внутренней секреции. Обладая
небольшим состоянием, я мог не заниматься врачебной практикой: никаких обязательств перед другими
людьми у меня не было, а женой и детьми я еще не обзавелся.
Я сотрудничал с одной нью-йоркской клиникой. Это давало мне возможность вести
интересовавшие меня исследования в лабораториях, куда иначе я бы не смог попасть. Я был кем-то
вроде "мастера на все руки", помогая там, где возникала необходимость, - ассистировал в операциях и
тому подобное. Жил тут же, в больнице, и продолжалось это уже три года.
В тот день я ассистировал Кертсону - оперировали рак груди. Случай был очень тяжелый.
Наконец Кертсон отошел от стола и снял маску и перчатки; санитары перенесли пациентку на каталку и
увезли. Кертсон - прекрасный хирург; к тому же один из немногих, кто делает всю работу сам, до
последнего шва. Я следил, как его сильные тонкие пальцы с артистизмом гениального скульптора
порхали над мышцами и нервами, венами и артериями, быстро вырезали, перевязывали, сшивали,
чистили, устраняли последние остатки злокачественной опухоли. Его руки словно бы жили своей
собственной, независимой жизнью.
Я нравился Кертсону, и он мне доверял. Это следовало из того, что он приглашал меня
ассистировать в самых сложных операциях. Я гордился этим доверием.
Медсестры прибирали в операционной. Я проверял инструменты, когда Кертсон с ноткой
официальности в голосе довольно резко сказал:
- Когда закончите, зайдите в мой кабинет.
- Конечно, доктор Кертсон.
Я с тревогой стал припоминать все свои действия. Где я ошибся? Кертсон не похож на Костера,
единственного другого хирурга такого же ранга в Нью-Йорке. Проводя сложную операцию, Костер
взвинчен, как кот, завидевший соперника. На его технику это не влияет, но Боже упаси ассистента или
сестру допустить хоть малейшую ошибку - Костер обрушивается на них с такой красочной бранью,
что слушать его - одно удовольствие, хотя для виновных она хуже хлыста. А Кертсон как бы не
замечает оплошности - конечно, если она не слишком серьезная - и отчитывает провинившегося уже
потом, наедине. Но его безразличие, холодность и отчужденность при этом намного хуже
высокохудожественной брани Костера. Я не начинающий ассистент и не молоденькая медсестра, чтобы
бояться выговора Кертсона, но я очень дорожил его хорошим мнением обо мне, и поэтому в его кабинет
вошел с тяжелым предчувствием.
Он с минуту разглядывал меня, потом спросил:
- Сколько времени вы не были в отпуске?
- Три года.
- У вас дважды дрогнула рука, когда вы накладывали зажимы. Вы колебались перед тем, как
начать шить, и опоздали, подавая мне зонд.
Спорить было бессмысленно, я кивнул и извинился.
- Ничего страшного не произошло, - продолжал он. - Но могло произойти. И это может
повториться в следующий раз. Между хирургом и ассистентом должна существовать полнейшая
взаимосвязь. Против нас и так многое. Когда кончается ваш контракт?
Я похолодел. Неужели он собирается выгнать меня?
- Через три месяца, - ответил я.
- И что вы собираетесь делать?
- Возобновить его, если не будет возражений. Мне здесь нравится.
Он покачал головой.
- Вам пора начать работать самостоятельно, конечно, если вы вообще хотите начинать. Даже
временная самостоятельная работа даст вам опыт, какого вы никогда не получите здесь. Кроме того, вы
нуждаетесь в отдыхе. Джим Бенсон - вы его знаете, он мой пациент, - вместе с дочерью и друзьями
вскоре отплывает на своей яхте. Пару месяцев собирается провести в Карибском море. Судовой врач в
последний момент его разочаровал, и он попросил меня подыскать ему другого. Могу я рекомендовать
вас? Оплата, разумеется, хорошая, и жить вы будете на правах гостя. Яхта же у него замечательная.
Я колебался: в конце концов, это означало резкую смену моего образа жизни.
Кертсон прибавил:
- Как врач, я это вам предписываю, как друг - советую. Могу предоставить вам двухмесячный
отпуск. Когда вернетесь, отработаете последний месяц по контракту - возобновите его, если
пожелаете. Но я надеюсь, что вы к тому времени решитесь работать самостоятельно.
Я спросил:
- Есть ли еще причины, из-за которых вы хотите, чтобы я в этом участвовал?
На этот раз заколебался он. Потом все же сказал:
- Да. Профессионально меня очень интересует Бенсон; не хочу, чтобы у него был третьесортный
или даже второсортный специалист, если что-то случится. Впрочем, не думаю, чтобы что-либо
случилось. Физически он абсолютно здоров. Душевно же...
Нахмурившись, он прошелся по кабинету. Повернулся ко мне.
- Бенсон самодур. Именно так он нажил свое состояние, и с тех пор, как он отошел от дел, эта
особенность его характера лишь усилилась. Он, по существу, феодал, его окружают не слуги, а вассалы.
Так же относится он к своим партнерам, друзьям и гостям. На его корабле есть все условия для
проявления этих особенностей его характера. И есть еще кое-что, из-за чего отношения на борту
"Сьюзан Энн" могут накалиться, вплоть до взрыва. И в этом случае я хотел бы, чтобы там находились
вы.
Что ж, сказанное Кертсоном означало очень многое, и теперь вряд ли что-то, кроме приказа
самого Кертсона, удержало бы меня от плавания на "Сьюзан Энн". Я спросил:
- Когда мне отправляться?
Он хлопнул меня по плечу.
- Молодец! Откровенно говоря, я считаю, что вам предстоит лечить самые обычные
недомогания. Морскую болезнь, прежде всего. Если вы понравитесь леди Фитц-Ментон, у нее,
вероятно, появятся и другие симптомы. Но поскольку с нею этот жиголо Бурилов, такого, наверное, не
случится.
Он рассмеялся так тепло, что я почувствовал, как его доверие согревает меня.
- Когда мне отправляться? - повторил я свой вопрос.
- Как можно быстрее. "Сьюзан Энн" сегодня утром пришла в Майами.
- Если вы договоритесь с администрацией больницы, я улечу завтрашним утренним рейсом.
- Подождите здесь, - сказал он и вышел.
Я принялся вспоминать все, что знал о Бенсоне. А знал я немного. Член советов многих
корпораций, по слухам, необыкновенно богатый человек; подозревается в огромном политическом
влиянии; жесткий и жестокий к своим врагам.
Мне приходилось видеть фотографии его дочери. Стройная, с широким низким лбом,
решительным небольшим подбородком и глазами, слишком большими для лица в форме сердца, она
напоминала мне рейнольдсовский портрет леди Гамильтон в костюме вакханки. Очень симпатичная
девушка. Звали ее Пенелопа.
О "Сьюзан Энн" я знал больше. Прадед Бенсона был капитаном в сороковые годы прошлого века
и владел одним из первых американских клиперов. Корабль тот тоже назывался "Сьюзан Энн". Бенсон
гордился своим предком и собрал все, что мог, принадлежавшее его прадеду. Подлинную "Сьюзан
Энн" заполучить не удалось - клипер давно погиб, но Бенсону повезло: отыскались чертежи и
примитивное, но точное изображение корабля. Примерно пять лет назад, заработав огромное состояние
и передав большую часть дел младшим компаньонам, Бенсон построил внешне точную копию
оригинала, назвав его тоже "Сьюзан Энн". Внутри все было обставлено с современной роскошью, за
исключением каюты капитана, в которой жил сам Бенсон, и столовой. Оба эти помещения представляли
точные копии тех, что были на корабле его прадеда. На возрожденной "Сьюзан Энн" стояли дизели, но
ими почти никогда не пользовались - обычно хватало парусов.
Вплоть до возвращения Кертсона я больше ничего не вспомнил.
- Все улажено, - сказал Кертсон. - Захватите с собой только медицинскую сумку. На корабле
прекрасно оборудованный лазарет и есть даже лаборатория. Как у вас с одеждой?
Я ответил, что у меня есть все необходимое, а недостающее раздобуду за несколько часов.
- Ну, что ж, - сказал он, - до свидания, и удачи вам. У вас должен быть отличный отпуск.
Отличный отпуск... Я часто потом вспоминал эти слова.
Вторую половину дня я провел, бегая по магазинам и приводя в порядок свои дела. Утром в
четверг Кертсон получил подтверждение от Бенсона. Меня просили прибыть прямо на борт, и я вылетел
в Майами.
Первым из окружения Бенсона мне встретился Мактиг. Едва я сошел с самолета, меня окликнули
по имени. Тотчас же ко мне подошел ярко-рыжий человек. Такой примечательной шевелюры мне
никогда не приходилось видеть. Всклокоченные волосы, казалось, светились в огнях аэродрома. Я, как
зачарованный, уставился на эти волосы, и тут их владелец рассмеялся. Я начал было смущенно
извиняться, но он оборвал меня:
- Забудьте об этом. Один-ноль в вашу пользу. Если бы сейчас мой факел остался незамеченным,
я бы подумал, что вы слишком вежливы или застенчивы, или недостаточно наблюдательны для
хорошего врача. Большой Джим заставляет меня спать на левом борту - боится, что если я лягу на
правом, проходящие суда могут ночью принять меня за сигнальный огонь!
Он снова рассмеялся и протянул руку. На мой взгляд, ему было около тридцати. Он был примерно
моего роста - на два дюйма ниже шести футов, но широкие плечи и мощная грудь создавали иллюзию
большего роста, чего никогда не бывает со мной при моем худощавом телосложении. Ясные сероголубые
глаза, широко расставленные, короткий задорный нос, квадратный и тоже задорный
подбородок, скулы, широкие, как у славян, и смешливый рот до ушей - разумеется, не красавец: лицо
скорее Гермеса, чем Аполлона, но чрезвычайно привлекательное. Первое впечатление усилилось от
крепкого рукопожатия и вполне дружеской улыбки.
- Я Мактиг, - представился он. - Один из тех, кого остряки называют партнерами Бенсона. Не
удивляйтесь, что я вас узнал - Бенсон запросил у доктора Кертсона ваш подробный портрет и получил
его в объеме тысячи слов, включая форму ваших ушей и шрам на правом запястье. Возможно, вас
поразило то, что вы удостоились тысячи слов телеграфом, полностью оплаченных заранее, - но
должен сказать, что мистеру Бенсону приходится быть осторожным. Он не хочет, чтобы на борт проник
какой-нибудь замаскированный злодеи. А если возник вопрос, почему именно я явился встречать вас, то
одна из моих обязанностей - предварительный осмотр всех незнакомцев. Если же вас удивляет,
почему я так много говорю, - поясню, что я юрист и потому там, где обычный человек тратит слово, я
- все десять.
Я рассмеялся; Мактиг все больше нравился мне.
- Ну, идемте, - сказал он. - По-моему, с вами все в порядке. Но наш верховный судья -
Бенсон.
Он сделал знак носильщику, который подхватил оба моих саквояжа и Мактиг проводил меня к
маленькой спортивной машине. В ней уже кто-то был: стройная девушка с лицом, почти совершенно
скрытым широкими полями шляпы.
- Бросай сумки на заднее сиденье, сынок, - сказал Мактиг носильщику, дал ему четверть
доллара и обратился к девушке:
- Это доктор Фенимор, Пен. По-моему, он вполне кошерный [По религиозным представлениям
иудаизма - пригодный в пищу, приготовленный с соблюдением всех требований. В данном случае - в
переносном значении: неопасный, отвечающий требованиям. - Примечание переводчика].
Девушка сдвинула шляпу на затылок и улыбнулась. Я узнал Пенелопу Бенсон, и она оказалась
гораздо красивее, чем на снимках. Глаза, слишком большие для такого лица, не имели ничего общего с
теми глазами слегка навыкате, которыми восхищались живописцы прошлого и которые на деле
свидетельствовали о болезни щитовидной железы. Глаза ее были цвета джерсийских фиалок, всегда
меня восхищавших, но необыкновенного оттенка - ранее такие мне никогда не встречались. Очень
интересно! Фигура стройная и восхитительно развитая. Я подумал, что у нее должна быть отличная
реакция и умение сдерживать свои эмоции. У меня сложилось впечатление, что эта девушка способна
любую хижину превратить в дворец.
Она протянула мне руку, сказав:
- Если Майк удовлетворен, то я тоже. Садитесь.
Мактиг сел за руль, и мы тронулись. Пенелопа вскользь заметила:
- Надеюсь, леди Фитц и Бурилов будут на пристани. Отец хотел подойти с приливом, а к отливу
уйти, и страшно рассердится, если они опоздают.
Мактиг мрачно произнес:
- Даже если они заявятся на пристань под вечер, это будет рекорд. Куда они отправились, Пен?
- По магазинам.
- Бурилову понадобились новые костюмы?
Пен хихикнула:
- Нет. У Рандольфа появились новые купальники, прозрачные, как стекло. Леди Фитц,
разумеется, заинтересовалась.
- Она что, эксгибиционистка? - проворчал Мактиг.
- Это пусть у Деборы голова болит, - сказала Пенелопа. - Мне все равно.
- Дебора, - пояснил Мактиг, - это служанка леди Фитц-Ментон. Ее моральные установки
столь же высоки, сколь низки у хозяев. Когда будете лечить Дебору от плоскостопия, изучите ее
высокую мораль, доктор Фенимор, а потом напишите статью и объясните что здесь причина, а что -
следствие. Если справитесь с задачей, можете прославиться.
Пен снова засмеялась:
- Может, и леди Фитц полечить от плоскостопия, Майк? И если выбросить Бурилова, будет трио.
- Нет, Пен, - возразил Мактиг. - Я считаю, что плоскостопие Деборы в мировом масштабе
гораздо весомее. Конечно, леди Фитц - сука, но все же корни ее далеки от ада. Конечно, Бурилов
страдает нарциссизмом, но сам он - лишь отражение леди Фитц. Нет, я за плоскостопие. И за Дебору.
После того, как послушаешь этих двоих, Дебора - как бальзам для моих бедных ушей.
- Майк, - восхитилась Пенелопа, - вы говорите все красочней и красочней!
Я удивленно слушал их. Конечно, я привык к больничной откровенности, но такой разговор был
за пределами моего понимания. Пенелопа не походила на девушку, которая способна терпеть такие
речи.
Но казалось, что она от души забавляется.
- Вы знаете что-нибудь о леди Фитц? - спросила она, повернувшись ко мне.
Я ответил, что нет.
- Она в самом деле очень интересна. Моего отца она забавляет, и поэтому она с нами. Конечно,
без Бурилова она бы не поехала. Леди Фитц - дизайнер, она обустраивает апартаменты богачам,
которые не способны сделать это сами, и берет за это очень дорого. Алексей Бурилов как бы ее
компаньон. Она утверждает, что у него отличное чувство цвета. Конечно, он ее любовник, и мне он не
нравится. Не потому, что они любовники, нет... - продолжала болтать Пенелопа, - но когда он целует
мне руку, я всегда жалею, что не надела перчатку, понимаете? Но все же он бывает забавен... иногда.
Мактиг хмыкнул. Пен продолжала:
- Да, он забавен. У него прекрасный баритон, доктор, и когда он опустошит две бутылки
коньяку, то может замечательно исполнить песню пьяных из "Бориса Годунова". Беда в том, что при
этом он ломает мебель, - но мне говорили, что его предшественники были еще хуже. Леди Фитц -
одна из тех, кому приписывают фразу: "От мужа такая же польза, как от головной боли". Чтобы
возбудить леди Фитц, нужно что-нибудь экзотическое. Предшественником Бурилова был турецкий
борец... - Она помолчала. - Должно быть, это что-то на гормональном уровне, - добавила она
задумчиво.
Мактиг улыбнулся.
- Ну, у дока будет достаточно времени для диагноза. Кстати, вот и "Сьюзан Энн".
Я плохо разбираюсь в кораблях, но даже опытный моряк был бы восхищен красотой "Сьюзан
Энн". Когда я вспоминаю, какой великолепной она была тем вечером, когда думаю о гибели такой
красоты, на сердце у меня становится тяжело.
Она медленно входила в гавань. Паруса были подняты, и все прожектора гавани были устремлены
на их белизну. В пурпурном сумраке яхта плыла, едва касаясь воды. Словно прекрасный призрак
прошлых дней стал материальным и плыл к нам сквозь время. Это был не просто корабль - "Сьюзан
Энн" была живой. Я видел ее смелость и терпение, видел странную мудрость моря... и я понял вдруг,
почему в большинстве языков мира слово "яхта" женского рода.
Те из вас, кто не любит моря, возможно, не поймут меня, но те, кто любит, поймут. И повторю,
что когда я вспоминаю "Сьюзан Энн", слезы наворачиваются у меня на глаза. Потому что она видится
мне не погибшим кораблем, а прекрасной и горячо любимой женщиной, оскверненной и убитой...
Не знаю, сколько времени я простоял, глядя на корабль. Наконец я осознал, что Мактиг остановил
машину, и они с Пенелопой с любопытством смотрят на меня.
- Любовь с первого взгляда, - сказал ей Мактиг.
Пен серьезно ответила:
- Если он сможет выразить в словах то, что у него на лице, мой отец построит для него больницу.
- Я же говорил: с ним все в порядке.
- Да, теперь и я это вижу.
Я ничего не ответил, все еще очарованный такой красотой. Машина двинулась дальше, и мы
въехали на пристань. "Сьюзан Энн" бросила якорь посреди бухты. Паруса убрали. Мактиг оставил
машину ожидавшему слуге, и мы поспешили к катеру. Навстречу нам поднялись мужчина и женщина.
Меня представили им: леди Фитц-Ментон и мистер Алексей Бурилов. Женщина равнодушно бросила:
"Здравствуйте" высоким музыкальным голосом, мужчина был чуть более приветлив. Помимо
холодного кивка, они не уделили никакого внимания Мактигу.
По пути на клипер я рассмотрел их. Леди Фитц-Ментон была женщина высокая, стройная, со
своеобразной угловатостью, свойственной многим англичанкам. Волосы ее были насыщенного
золотисто-каштанового цвета, короткие и вьющиеся, - я решил, что тут не обошлось без хны. Лицо
маленькое и скуластое, зеленые, очень чистые и яркие глаза, прекрасный лоб, маленький нос и рот
хорошей формы, хотя и тонкогубый: внешность не броская, но, несомненно, привлекательная.
Не знаю почему, но мне казалось, что Бурилов должен выглядеть женственным. Ничего
подобного. Никогда не видел такого мускулистого человека; добрых шести футов ростом, подвижный и
длинноногий. Своеобразные золотисто-карие глаза с густыми ресницами, в разрезе их читалось
полускрытое высокомерие. Ширина лица, разворот скул были типично славянскими. У него были
полные, чувственные подвижные губы - рот певца или актера. Я не понимал, почему Мактиг счел его
склонным к нарциссизму, но решил, что он употребил это слово не в медицинском смысле.
Единственной неприятной чертой его были уши, маленькие, плотно прижатые к голове и явно
заостренные. Волосы - коротко остриженные, черные. На первый взгляд Бурилов был весьма
симпатичен, и я удивился, почему Пен испытывает к нему физическое отвращение... и физическое ли?
Я снова повернулся к клиперу. С близкого расстояния он выглядел еще более прекрасным, чем
издалека - более человечным и дружелюбным.
Едва я ступил на палубу, кто-то проревел:
- Встретили его, Майк?
В пятидесяти футах от нас на мостике стоял высокий худой человек, крепко сжимая руками
штурвал. Его лысая голова блестела в свете прожекторов. Наклонившись вперед, он рассматривал нас.
У него был длинный тонкий нос, широкий рот с тонкими губами и заостренный, как у Пен, подбородок,
но более длинный, который никто не назвал бы изящным.
Мактиг крикнул в ответ:
- Да, сэр, - и, повернувшись ко мне, добавил: - Это Бенсон.
Но еще до слов Мактига я понял, что это и есть Бенсон. Мне пришла в голову мысль, что это мог
бы быть и янки, капитан старого клипера, прадед нынешнего владельца, и что реставрация "Сьюзан
Энн" - вовсе не простой каприз.
Бенсон снова взревел:
- Как он?
- Все в порядке. Хотите поговорить с ним?
- Позже.
Мактиг улыбнулся и сказал мне:
- Вам придется привыкнуть к отсутствию формальностей на этом корабле. Сейчас отнесем вещи
в вашу каюту. Можете спуститься и распаковать их, а можете остаться на палубе и понаблюдать за
отплытием. Бенсон еще около часа не отойдет от штурвала.
Я решил остаться на палубе. Мактиг кивнул:
- Хорошо. Тогда идемте, я познакомлю вас с остальным цирком. Вокруг Пенелопы уже
собралась небольшая группа, и Мактиг отвел меня туда. Коренастая, серьезная женщина что-то
торопливо говорила леди Фитц-Ментон. Двигалась она как откормленный голубь, лицо спокойное и
безмятежное, как яйцо. Это явно была шотландка. Взяв свертки у Бурилова, она ушла.
- Дебора, - подтвердил Мактиг мою догадку.
Меня представили собравшимся. Круглый, розовощекий, улыбающийся маленький священник
англиканской церкви оказался преподобным доктором богословия Сватловым. Рядом с ним стоял
высокий, худой и очень смуглый человек, примерно ровесник Мактига, - Тадеус Чедвик, второй из
младших партнеров Бенсона.
Преподобный доктор Сватлов казался типичным священником для богатых: вежливый, терпимый,
из тех людей, что способны разъяснить маленькую дилемму насчет того, что легче верблюду пройти в
игольное ушко, чем богатому - на небо.
Сестра его Флора оказалась красавицей, меланхоличной брюнеткой, умеющей пользоваться
своими глазами, с пышными черными волосами, собранными вокруг маленькой головки, с роскошной
грудью и ртом, которого явно не было среди искушений святого Антония. У нее было мягкое
хрипловатое контральто, такое приятное, что не сразу поймешь, что в самих словах нет никакого
смысла. У меня возникла мысль, что чересчур привлекательная внешность иллюзорна и во Флоре нет
внутреннего огня, что теплота ее лишь внешняя, а за ней скрывается трезвый, расчетливый ум. Хорошо
изолированный холодильник в тропическом оформлении.
Никто не обращал на меня особого внимания, все оживленно болтали друг с другом. Команда
поднимала якорь, ставила паруса, и вскоре "Сьюзан Энн" развернулась в сторону открытого моря.
Некоторое время я слушал и наблюдал: до сих пор мне не встречались за пределами больничной
обстановки люди этого круга. Когда корабль закачался на волнах открытого моря, все разошлись.
Мактиг отвел меня в мою каюту.
- Бенсон пошлет за вами, но не знаю, когда. Если он ведет клипер, часы ничего для него не
значат. Обычно я переодеваюсь и сплю, пока меня не позовут.
У двери он остановился.
- Странное общество на борту, но не более странное, чем сам Большой Джим. И я такой же, как
все остальные. Надеюсь, вы привыкнете.
И ушел.
Я распаковал багаж, надел пижаму и выкурил сигарету, вспоминая первые впечатления
знакомства. Подумал о Чедвике: возможно, тут было какое-то соперничество из-за Пенелопы, но я
чувствовал, что дело серьезнее. Мне показалось, что Флора Сватлов испытывает явный интерес к
Мактигу и не очень доброжелательно настроена по отношению к Пенелопе. И что Бурилов находит
Флору очень привлекательной, чем и вызваны холодные замечания, адресованные ему леди ФитцМентон.
"Странное общество", - вспомнил я слова Мактига. Но, по подсказке Кертсона, больше всего
меня интересовал сам Бенсон; он стоит за штурвалом своего корабля, как некогда стоял его прадед;
думает так же, как его предок. Правитель крошечного мирка на "Сьюзан Энн". Его правосудие...
Подумав об этом, я понял, почему Кертсон испытывал такие предчувствия.
Но долго размышлять мне не пришлось. Корабль мягко раскачивался на волнах, и вскоре я уснул.
Проснувшись, я увидел Бенсона. Он сидел в кресле, скрестив длинные ноги, курил сигарету и
разглядывал меня. Его холодно-серые глаза под густыми бровями были окружены густой сетью
морщин. Такие морщины оставляют солнце и соленая
...Закладка в соц.сетях
