Жанр: Фантастика
Чёрное колесо
... болезни. А пыль - идеальное средство для распространения инфекции.
Чедвик поднял голову.
- А, вы имеете в виду проклятие Тутанхамона?
Большой Джим стоял у стола, рассматривая чашу и драгоценности, но не трогал их. Глаза его все
время устремлялись к телу рыжеволосого. Потом он посмотрел на рыжую голову Мактига.
Он сказал извиняющимся тоном:
- Чаша и эти побрякушки теперь ему не нужны, их можно взять.
Мактиг подошел к столу, сгреб драгоценности в груду и со звоном бросил их в чашу. Тут были
золотая цепь, ожерелье, изогнутый браслет, кольца и большие камни без оправы.
- Вот! - отрывисто сказал он.- Берите! - Он как будто отдавал что-то свое. Бенсон обхватил
пальцами чашу, снова посмотрел на рыжие волосы мумии, потом на Мактига.
Потряс чашей, ее содержимое загремело. Звуки прогнали тишину, как камлание шамана должно
прогнать болезнь.
Он поставил чашу на стол, но подальше от мумии. Подошел к вороху стульев, посветил на них,
оценивая резьбу, поднял один и бросил.
- Прогнили насквозь, - сказал он. - Жаль. Прекрасная работа. - Подтолкнул обломки к
остальным. - Не стоит внимания. - Но все равно отобрал несколько резных обломков и сложил на
столе рядом с чашей.
Осмотрел замки одного из сундуков. Они насквозь проржавели и рассыпались при прикосновении.
Украшения резной крышки были забиты песком. Бенсон протянул руку и потянул, и крышка отделилась
от петель. Шелк, такой яркий, что можно было подумать, будто он из золота; его обрывки сверкнули в
свете фонарика, как крылышки желтых бабочек. Я хотел взять образцы для более тщательного
изучения, но они при прикосновении превращались в пыль.
Под ними лежала ржавая английская абордажная сабля. Бенсон так обрадовался, словно она
находилась в отличном состоянии, и оживленно выслушивал наши замечания.
Мактиг нашел два старинных пистолета в неплохом состоянии.
- Больше в сундуке ничего нет, - уверенно, как таможенник, заявил он и перешел к
следующему.
Запоры этого держались прочно, несмотря на ржавчину. Мактиг просунул пальцы под крышку и
потянул. Дерево негромко треснуло и раскололось. Мактиг отбросил обломки и принялся обыскивать
сундук. Бенсон помогал ему, держа фонарик и направляя его луч.
Зеленое свечение в каюте ослабло, сгустилась тьма, наступала ночь. Я сверился со своими часами
- они были ясно видны, фосфоресценция больше не затмевала их. Возможно, свежий воздух,
попавший через разбитые иллюминаторы, уменьшил ее. Было четверть первого.
Чедвик воткнул свой фонарик в груду песка: он откопал еще две черные мумии, лежавшие друг на
друге лицом вниз.
- Пока четыре. Должно быть, в этом втором зрении что-то есть. Или...
Он не стал развивать свою мысль, но переместил фонарик и принялся раскапывать новый участок
песка.
Из второго сундука Мактиг извлек статуэтку слоновой кости примерно десяти дюймов высотой.
Восклицания его и Бенсона заставили нас с Чедвиком подойти. Статуэтка слегка растрескалась и
пожелтела почти до цвета янтаря эпохи Мин, но в остальном сохранилась превосходно.
- Африканская, - объявил Бенсон, насторожившись в ожидании наших замечаний.
- Похоже, рабовладельческую теорию не подмочить, - сказал Чедвик.
Уродливая маленькая фигурка, одновременно стройная и коренастая, пулеобразная голова и
раскосые глаза напоминали статуи с острова Пасхи. С анатомической точки зрения были сильно
подчеркнуты женские особенности.
- Вот и все, - с сожалением сказал Мактиг, вставая. - Остальное - просто обрывки.
В третьем сундуке оказался мусор, как в старом птичьем гнезде.
Чедвик возобновил свои раскопки. Большой Джим отошел к засыпанной песком койке у дальней
переборки. Как изорванное знамя, со столбов безжизненно свисали обрывки полога. Бенсон хлопнул по
столбам и разочарованно сказал, что неплохо бы было их прихватить и заказать копии, но, похоже, они
не выдержат перевозки.
- Вот и все, - с сожалением повторил он, как ребенок, развернувший последний
рождественский подарок, но не нашедший ожидаемого.
- Есть и пятый! - объявил Чедвик. - Могут быть еще. Доказательство неопровержимое. Ваше
второе зрение вам пригодилось, Майк, вы сумели произвести на меня впечатление.
- Благодарю за комплимент, - раздраженно ответил Мактиг. - Только помните, что и
недостатки у него тоже есть. - Понять его ответ можно было по-разному.
Бенсону он сказал:
- Уже поздно, сэр. Если мы вскоре не вернемся на "Сьюзан Энн", Пен не найдет нас и, вероятно,
организует поиски.
Джим не очень охотно согласился.
- Мне нужно колесо, - сказал он, - а к тому времени, как мы его отвинтим, рассветет. Что ж,
совершим еще одну вылазку и попробуем раскопать песок. Я надеюсь пробраться на засыпанный нос.
Они с Чедвиком собрали находки. Кивком головы Бенсон предложил всем выходить.
Мактиг заколебался:
- Погодите!
Он подошел к рыжеволосой мумии, легко поднял, отнес к койке и положил набок. Сказал
серьезно:
- Бедный старина Рыжий! От него немного осталось!
Он порылся на груди у мумии, потом украдкой взглянул на нас. Я понял: он проверяет, заметили
ли мы медальон, выпавший из обрывков одежды. Он неуверенно подошел к нам.
- Он так долго простоял за столом, - смущенно объяснил Мактиг, - что мне захотелось
наконец уложить его.
Чедвик повернулся и двинулся к трапу. Бенсон улыбнулся. Если бы руки его не были заняты
добычей, он бы наверняка потрепал Мактига по плечу. Он заторопился за Чедвиком, по пути крикнув,
чтобы тот шел медленнее.
Я похлопал Майка по плечу вместо Бенсона. Он мне очень нравился.
Мы вышли в ночь в сопровождении нескольких светящихся клочьев тумана. Остановились,
глубоко дыша: свежий воздух подействовал, как холодная ванна. Я почувствовал, что стал чище.
Большой Джим передал мне саблю, пистолет и обломки дерева; чашу и статуэтку он доверил Чедвику.
Нам потребовалось гораздо меньше времени, чем он думал, чтобы освободить штурвал от
креплений; Чедвик даже сказал, что колесо словно бы само хотело вырваться. Когда Бенсон
рассматривал проржавевшие крепления, корабль снова заскрипел - резким, дрожащим хрустом,
похожим на далекий хриплый хохот.
Мактиг не стал смотреть. Прежде всего он подошел к двери и закрыл ее: оттуда дул сильный
сквозняк, словно освобожденная каюта облегченно дышала. Потом подошел к гакаборту и посмотрел на
песчаную дюну, скрывавшую от нас огни "Сьюзан Энн".
С каждым скрежетом инструментов Большого Джима, с каждым треском корабля Мактиг
вздрагивал и морщился. Пальцы его сжимали разбитый поручень.
- Готово! - возбужденно воскликнул Бенсон. - Можете расслабиться, Майк. Добрая Пятница
кончилась [Добрая Пятница - пятница накануне Пасхи, годовщина распятия Христа. - Примечание
переводчика].
Колесо оказалось не очень тяжелым. Бенсон поднял его и понес к лестнице. Над ним, холодная и
чистая, как нота хрустального гонга, горела утренняя звезда.
- Спускайтесь, Майк! - приказал Бенсон. - Потом вы, доктор. Чед передаст вам добычу.
Ирландец повернулся, в последний раз осматривая палубу, криво улыбнулся при виде колокола.
Потом глубоко вздохнул, развернул лестницу, спустился и стал светить мне вверх. Спустился и я.
Чедвик остановился на полпути, передавая находки от Бенсона мне. Последним, держа колесо,
спускался Бенсон.
Мы взглянули на корабль: как черная грозовая туча, он закрывал звезды, по-прежнему слегка
потрескивая.
Чедвик сказал:
- Пока песок полностью закрывал его и давление было равно мерным, все было в порядке. Но
сейчас он, кажется, не выдерживает.
Звуки напоминали скрежет арктических льдов. Большой Джим тревожно сказал:
- Похоже, мы вовремя унесли ноги.
Он подхватил колесо и заторопился по песку. В ста ярдах от остова мы остановились и
обернулись.
Из разбитых иллюминаторов каюты блеснули последние остатки свечения, как потоки мошкары,
устремляющиеся к огню. Дюна осела и с ревом обрушилась на корабль, тяжелая и неумолимая, как
молот Тора.
Треск усилился, слился в тысячекратно усиленный звук раздавленного спичечного коробка.
Свечение погасло. Облака пыли устремились к нам, как призрачная приливная волна. Мы задыхались,
начали кашлять.
Некоторое время мы стояли молча, глядя на место, где только что был корабль. Каждый был
погружен в свои мысли. Потом Бенсон сказал:
- Кажется, это все.
Мактиг пробормотал:
- Ящик Пандоры, разбитый сбежавшими из него. Они назад не вернутся.
Бенсон наклонился и взвалил колесо на спину. С трудом он взошел на вершину дюны, словно
колесо приобрело дополнительный вес. С каждым шагом он немного съезжал вниз по песку.
На вершине он облегченно остановился. Восточный край неба быстро светлел, приобретая
сиреневый оттенок, предвещающий рассвет. Болезненной желтизной горели огни "Сьюзан Энн". Через
двадцать минут со всей внезапностью тропиков наступит день.
Мактиг спросил, продолжая сравнивать все с ящиком Пандоры:
- Мудрый джинн разбил бутылку, в которую был заточен. В последний раз, сэр: вы намерены
отнести это на корабль?
Бенсон резко ответил:
- Это ведь уже решено. И давно.
Мактиг пожал плечами.
- Хорошо, капитан. Вы сделали выбор, и я вам повинуюсь.
Бенсон посмотрел на опавшую дюну, теперь ничем не примечательную, голубовато-сизую на
рассвете. Повернулся к нам.
- Теперь я вам скажу... Вы правильно чувствовали, Майк. В этом колесе есть что-то
сверхъестественное. Я знаю это по свидетельствам, о которых сейчас предпочитаю не говорить.
Поэтому я принял некоторые меры предосторожности, чтобы оно не действовало на вас. Поэтому,
Майк, я так рассердился, когда мне показалось, что вы хотите переманить на свою сторону Пен.
Я позволил вам самим осматривать колесо, самим разгадывать его загадки. Подбадривал вас,
чтобы вы смелее высказывали свое мнение. Вы для меня не помощники, а свидетели. И каждый из вас
знает, или узнает со временем, почему избраны именно вы.
Я мог привести с собой больше людей, а не только вас троих, но я опасался смятения,
неизбежного при большом скоплении народа. Мы лишь мешали бы друг другу. И мне не нужны слухи
при вынесении окончательного вердикта по этому делу.
Мактиг удивился, хотя и кивнул, соглашаясь. Чедвик удивился меньше, но был смущен. Большой
Джим, должно быть, намекал на что-то, мне не известное.
- В данный момент, - закончил Большой Джим, - я не собираюсь говорить, что для меня это
колесо. То, что я сейчас скажу, будет звучать странно, но, уверяю вас, это верно, как само Евангелие, и
вы, Майк и Чед, провели со мной достаточно времени, чтобы ценить слово Бенсона. Возможно, моя
семья пользуется репутацией семьи практичной, но это почетная репутация. Вот что я вам скажу: из-за
этого колеса ни один из вас не пострадает; только если вы сами сознательно не будете противостоять
его действию. Бояться его нечего. Страх, - он сказал это печально, будто руководствовался
собственным большим опытом, - всегда предвещает поражение.
Помолчав, он коротко закончил:
- Теперь всё. Мы возвращаемся на "Сьюзан Энн". Конечно, если у вас больше нет вопросов.
Чедвик медленно, тщательно подбирая слова, произнес:
- Возможно, вам кажется, что вы нам многое сказали, капитан. Но этого недостаточно.
- Я сказал, - ответил Бенсон, - что вы должны мне верить, Я только хочу, чтоб вы запомнили
мои слова. Позже вы поймете их значение.
Чедвик поклонился. Мне тогда не пришло в голову, что, возможно, Бенсон проводит на нас
психологический эксперимент: размышляя о колесе в сочетании с его предостережениями, мы придем к
неким нужным ему заключениям.
Я отнес его выступление туда же, что и суеверные страхи и чувства Мактига - заторможенная,
замкнутая личность проявляет себя через романтические стремления, через надежду на приключения.
Бенсон взглядом попросил моего ответа.
Я сказал:
- Как карликовое дерево, рисунок Бердсли или поэма Бодлера, это колесо прекрасно -
сознательно искаженной и неестественной красотой. Поэтому оно мне не нравится. Я определенно не
боюсь его. Вы с Майком обмануты различными совпадениями и считаете, что колесо может как-то
воздействовать на вашу жизнь. Поступая так, вы наделяете его личностью. Это типично для психологии
примитивного типа и является основой всех религий - вряд ли этого можно ожидать от взрослых
людей вашего воспитания и образа жизни.
Бенсон смотрел на меня так же, как он смотрит на леди Фитц: я забавлял его.
Мактиг осторожно возразил:
- Многие неодушевленные предметы воздействуют на нашу жизнь. Золото само по себе не
может вызывать войны, но обладание им способно воздвигнуть или разрушить империю. Что такое
флаг. Кусок цветной ткани. Но люди сражались и умирали, чтобы отомстить за оскорбление флага.
- Тем не менее, - ответил я слегка обиженно, - я должен предостеречь вас от приписывания
колесу свойств живого существа. - Я не стал добавлять, что такая зыбкая опора на ложные ценности
лежит в основе всех психических отклонений. Большой Джим очень чувствителен по поводу его
одержимости старым капитаном.
Возможно, он понял мои опасения и решил помешать мне высказать их. Он безапелляционно
сказал:
- Мы уже достаточно времени потратили на этот вздор. Пошли.
И снова взвалил колесо на спину.
Мы спустились по склону к шлюпке. Бенсон зевнул:
- Боже, как я устал!
Когда мы садились в шлюпку, над водой показалось солнце. Когда Мактиг начал грести к "Сьюзан
Энн", желтый свет солнца превратил песок в серу, а лагуну - в медь. Сам корабль казался вырезанным
из топаза и янтаря на фоне переливчато-голубой эмали неба.
Блеск воды ослепил меня. Я отвернулся и был ослеплен другим блеском, исходившим от
драгоценностей в руках Чедвика.
Бенсон сидел, положив колесо на колени. Его благородной формы пальцы машинально
поглаживали колесо, словно живое и любимое существо.
На "Сьюзан Энн" сверкнул белый сполох - словно жемчуг в золоте. Пен стояла у поручня в
развевающемся белом пеньюаре. Она не помахала нам; опираясь на сложенные руки, лишь серьезно
смотрела на шлюпку. Я подумал о юной святой, опирающейся на золотую ограду неба.
Чедвик полой одежды прикрыл чашу.
- Нам не нужна реклама, - сказал он. - Вдруг на борту есть и другие ранние пташки.
И как раз в этот момент рядом с ней показался Смитсон. Пен беспокойно оглянулась на него и
отодвинулась. И тут увидела колесо. Глаза ее широко раскрылись, губы сжались, она стукнула по
поручню маленьким кулачком. Небесный налет исчез из ее красоты: теперь она трепетала, как белое
пламя ярости.
Смитсон подозвал вахтенного, велел ему спуститься и удерживать нашу шлюпку, которая
коснулась корпуса "Сьюзан Энн". Большой Джим передал вахтенному колесо. Тот чуть его не выронил
- вероятно, его поразили вырезанные на нем руки, и вел он себя так, словно дерево жгло его. Но он тут
же пришел в себя и передал колесо Смитсону.
Пен бросилась к Смитсону, который наклонился, принимая колесо.
- Отец, ты не должен был приносить это на борт!
- Тише, девочка, - мягко, но решительно ответил Бенсон.- Я знаю, что делаю.
Она крикнула нам:
- Майк! Доктор Фенимор! Чед! Я навсегда вас возненавижу, если вы позволите ему!..
Бенсон сделал короткий жест Смитсону, тот подхватил девушку под локти и отставил в сторону.
Мактиг кашлянул, я покраснел. Пен стояла, прижав ладони ко рту, и недоверчиво смотрела на
Смитсона. Он перестал ее замечать и принял колесо. Девушка топнула ногой, но прежде, чем она
смогла выразить свое негодование, Бенсон ласково сказал:
- Ну, девочка, не нужно мятежей. Иначе... - он усмехнулся, - я закую тебя в цепи.
Она упрямо выпрямилась. Он продолжал ластиться:
- Я принес тебе кое-что. Тебе понравится...
Я видел, как Смитсон бросил вопросительный взгляд на Чедвика, отходя от борта с колесом. И
мне не понравилось подмигивание, которым ответил Чедвик. Нужно это запомнить.
Бенсон неторопливо поднялся по трапу. Мактиг взбежал за ним. Я следом. За мной поднялся
Чедвик. Вахтенный занялся шлюпкой.
Пен прижалась к Мактигу, спрятала у него на груди лицо. Она больше не удерживала слезы; он
робко гладил ее волосы. Чедвик остановился возле них; Мактиг отдернул руку и застыл. Наступила
неловкая пауза.
Пен отступила от Мактига, отвернулась, вытирая слезы. Она снова повернулась к нам, холодно
разглядывая Чедвика; на Мактига она смотрела с сомнением, на меня - как смотрит ребенок на
обманувшего его взрослого. Я покраснел от стыда, будто на самом деле предал ее.
Она отчаянно выпалила:
- О, это бесполезно, вы все вместе, все заодно!
И, резко повернувшись, побежала к своей каюте.
Смитсон осторожно трогал колесо пальцем, как будто ощущал нечто незнакомое. Бенсон ревниво
оттолкнул его. Поднял колесо, но не очень ловко - он устал. Пошел к своей каюте, подозвав нас
повелительным кивком головы.
Смитсону же резко сказал:
- Ни слова об этом, понятно?
Тот небрежно кивнул. Пройдя несколько шагов, я обернулся. Смитсон выпрямлялся, словно
нагибался за чем-то упавшим.
Майк отошел, чтобы убрать инструменты. Я положил свою ношу на стол Бенсона. Он хрипло
сказал:
- А теперь лучше отправляйтесь на койку.
- В таком случае спокойной ночи, сэр. - Он кивнул. Я закрыл дверь, оставив его наедине с
Чедвиком. Последним взглядом увидел Бенсона, склонившегося к колесу, как скупой склоняется к
своим сокровищам.
Глаза старого капитана на портрете, казалось, тоже не отрывались от колеса.
10. ОБЛАКА
Коллинз разбудил меня очень рано, придя убирать мою каюту. Он небрежно извинился и ушел, но
я не смог снова уснуть, оделся и пошел на завтрак.
Очевидно, Чедвик спал не больше меня, а может, и совсем не спал. Он в одиночестве сидел в
столовой с чашкой кофе и сигаретой. Когда я подошел, он равнодушно взглянул на меня.
Вежливость требовала, чтобы я сел рядом, но мне не хотелось этого. Как всякая встреча с
Мактигом увеличивала мою привязанность к нему, так и всякий контакт с Чедвиком усиливал некое
интуитивное недоверие.
Он выпустил струю голубого дыма и вежливо улыбнулся, когда я поздоровался и сел. Чедвик не
оглядывался на дверь, но явно знал, что мы с ним одни. Наклонился ко мне, очевидно, собираясь
сказать что-то очень конфиденциальное. Но прежде чем он произнес хоть слово, появилась леди Фитц
без обычно сопровождавшего ее Бурилова. Чедвик отодвинулся от меня, словно мы с ним планировали
убийство.
- Доброе утро, доброе утро! - пропела леди Фитц, глядя на нас; тем не менее, место она выбрала
довольно удаленное. На ней было что-то очень спортивное и светло-голубое, хорошо сочетающееся с ее
рыжеватыми волосами. И одежда, и прическа были в легком беспорядке, но - тщательно продуманном.
Я представил себе, как она добавляет эти последние штрихи к работе Деборы, не только чтобы
выглядеть легкой и цветущей, но и чтобы сказать последнее слово в споре с шотландкой.
Она защебетала:
- О, какое удивительное сегодня солнце! Как пламенная желтая птица. Парит над миром, как
пришелец Извне!
Если бы тут присутствовал Мактиг, он бы обязательно ехидно заметил, что надеется - оно не
поведет себя, как всякая птица, ибо, применительно к солнцу, это вызвало бы катастрофические
последствия.
Англичанка посмотрела в пространство, словно проглотила что-то неприятное.
- Я вам скажу! Поэма! Какое счастье - так начинать новый день! - И с сомнением поглядев на
нас, бесстрашно продолжала: - Я проснулась с сердцем, полным песен, но вряд ли смогу выразить это.
И прежде чем мы смогли спросить, как она намеревалась их выразить, ее манеры изменились, она
стала деловой и холодно практичной.
- Прошлой ночью я слышала странный треск, а утром заметила, что дюна за нами обвалилась.
Загадочно, не правда ли? Можно заподозрить, что остров населен духами. Надо бы пойти туда и
посмотреть, что случилось.
Чедвик вежливо ответил:
- Во время бури дюна пропиталась водой, леди Фитц-Ментон, и ее частично размыло.
Оставшееся не смогло удержаться и, высохнув, обвалилось. Вот и все.
Она недовольно спросила: "Неужели?" - и следующие несколько минут диктовала заказ
стюарду; при этом она так долго описывала, как и что именно нужно ей приготовить, что проще было
бы ей самой отправиться на камбуз и заняться этим.
Чедвик допил кофе, погасил сигарету и встал. С особенно яркой улыбкой извинился - я бы
назвал его улыбку очаровательной, не будь она такой фальшивой, - и на мгновение задержался у
двери, глядя на меня.
Леди Фитц, убедившись, что он вышел, удивила меня замечанием:
- Лицемер! Ничтожество! Так не похож на вас, мой добрый доктор!
Должно быть, взаимоотношения с русским и его предшественниками обострили ее
проницательность. Теперь она получила возможность неофициально посоветоваться со мной по
различным медицинским проблемам. Как только позволили приличия, я извинился и поднялся на
палубу.
Пен стояла у поручня, мрачно глядя на капитана Джонсона и Маккензи, гичка которых
продолжала вчерашние исследования, отыскивая подходящую бухту, где можно поставить "Сьюзан
Энн" на ремонт.
Я сказал:
- Мисс Бенсон, я не забыл ваш взгляд сегодня утром и ваши слова. Надеюсь, они были вызваны
досадой и не отражают вашего истинного отношения ко мне.
- Вы имеете в виду мои слова о том, что вы заодно с остальными? - Она повернулась. - Я
беспокоилась. Не спала. Сердилась. И, боюсь, была немного расстроена. Доктор, вы знаете, я верю вам.
- Взгляд ее добавил, что если бы она мне не доверяла, то не пришла бы в мою каюту вчера вечером. И,
без всякого сомнения, это был самый прекрасный взгляд, какой я только надеялся увидеть.
Я серьезно ответил:
- Я не хочу вмешиваться в ваши дела. Но что-то вас тревожит, что-то большее, нежели страх
перед черным колесом. И я вовсе не из любопытства хочу, чтобы вы мне доверились.
Она задумчиво кивнула:
- Вероятно, я так выгляжу. Я не люблю распространяться о своих чувствах, хотя среди других
это не очень заметно. - Потом, подняв голову и улыбнувшись, сказала: - Я думала об отце и этом
проклятом колесе. Он совсем не спал. Сидит в каюте, гладит колесо и что-то говорит ему, словно вновь
обретенному старому другу. Сейчас он, наверное, изучил его во всех подробностях, но это ему не
мешает.
И в отчаянии:
- Я бы все отдала, только бы это путешествие не начиналось! Но теперь, оглядываясь назад, я
вижу: все это было предопределено.
- Каким образом?
Но она не ответила.
- И это еще не все, - торопливо продолжала она. - Сказав, что оТец общается с колесом, как с
вновь обретенным другом, я говорила серьезно. Нет, - поправилась она, - в этом нет сомнения:
колесо обладает личностью! Либо оно само живое, либо в нем обитает что-то живое. Я уверена в этом!
И добавила, невесело рассмеявшись:
- Бред сумасшедшего, верно? Тем не менее, я в это верю. Так должно быть!
Она замолчала, словно и так уже сказала слишком много. Мы посмотрели на остров. По нему
скользила тень. Ее отбрасывало одно из небольших облаков, что неторопливо проползали под солнцем,
как участницы конкурса красоты перед жюри.
Молчание Пен действовало угнетающе. Я упрямо сказал:
- Прекрасно!
Она проследила за направлением моего взгляда.
- Да, чертовски прекрасно. Но тигры и питоны тоже прекрасны. Прекрасны и опасны. Мне
кажется, что этот остров опаснее их. Больше того. Я думаю, что вы разделяете мои чувства.
- В таком случае, вы не сказали мне всего, мисс Бенсон.
- Вы так считаете?
- Да. Насколько я вас знаю, вы слишком уравновешенны, чтобы верить в то, что вы называете
"бредом сумасшедшего", без основательной причины. И хоть вы умело скрываете свои чувства, ваш
приход ко мне прошлым вечером свидетельствует, что вы глубоко встревожены. И не хотите
показывать это. Но, мисс Бенсон, я хочу помочь вам.
- Вы правы. Но больше я ничего не скажу. Я должна сама решить свои проблемы, если хочу быть
сильной. И я это сделаю, хотя бы ради отца!
Она посмотрела мне за спину, прошептала:
- Идет Чед, не могу его видеть!
И торопливо ушла.
Итак, я прав. Возможность безумия отца тревожит ее давно. Интересно, какая тут связь с ее
утверждением, что колесо - живое?
Чедвик подошел, облокотился о поручень, глядя вслед торопливо ушедшей Пен.
- Когда мы поженимся, - протянул он, - мне будет забавно наблюдать за бедными глупцами,
влюбленными в нее. Ведь я знаю, что ничто на свете не отберет ее у меня.
Простое признание в любви - одно дело; но скрытое предупреждение - совсем другое.
- Вы обручены?
Он выглядел вежливо раздраженным.
- Вы не знали? Конечно!
Я подумал, что вряд ли это удачная помолвка, если они о ней не упоминают. Мне всегда казалось,
что Пен расположена к Мактигу, как и он к ней. Чед мог разделять это мнение, поэтому и использовал
каждую возможность, чтобы унизить Мактига.
Психологическая аксиома: человек ревнует только тех, кто не принадлежит ему. Я вспомнил, как
бросилась Пен к Мактигу, когда колесо впервые подняли на борт. Сделано это было бессознательно, но
ясно показывало ее привязанность. Но почему, если Пен любит Мактига, она не разрывает помолвку с
Чедвиком? Что ее удерживает?
Я выстрелил наудачу:
- Вы как будто хотели мне что-то сказать недавно. Что-то важное. Но вам помешала леди Фитц.
Кто-то, должно быть, говорил Чедвику о гипнотическом воздействии его глаз, и он об этом
никогда не забывал. Я поежился под его понимающим взглядом.
- Я просто хотел спросить, не заболела ли Пен. Я видел, как она вчера вечером выходила из
вашей каюты. Как ее будущий муж, я должен быть в курсе всего, что беспокоит ее.
Я не знал, к чему он ведет, но не хотел ему помогать, поэтому сказал:
- Успокойтесь, ничего серьезного.
Взгляд его вцепился в меня, как кот, готовый вырвать правду:
- Если вы думаете то же, что и я, вероятно, вы правы.
Это можно было понимать как угодно. И хотя, по моим сведениям, Чедвик никогда не носил имя
Педро, я согласен с Мактигом: язык у него змеиный.
Он передвинулся так, чтобы хорошо видеть остров. Но сомневаюсь, чтобы он его видел. Затем
сказал:
- У вас завидное положение здесь. Вы подобны Богу. Вам, как врачу, говорят то, что никогда не
сказали бы другому. Вы точно знаете, что происходит вокруг вас, тогда как другие могут только
строить догадки. Возможно, вас заставляет молчать клятва Гиппократа, а может, просто здравый смысл.
В любом случ
...Закладка в соц.сетях
