Жанр: Фантастика
Схаас
...овавое чудовище, его зверства превзошли
жестокость орков. Были новые войны... Они кончились тем, что эльфы тоже решили уйти. Они
отстроили Врата заново, но с таким расчетом, чтобы те сами разрушились впоследствии. Так и
произошло. Однако же, зная их тайну, можно восстановить их - пусть и не во всей прежней
мощи, пусть только как калитку. И мне эта тайна известна. Сама земля нашептала ее мне,
навеяла в ночных грезах, ибо эта земля полюбила меня. Она зовет меня на царство.
Длинный Лук глядел во все глаза. Никогда еще Истер не представала перед ним в таком
облике: безумная тень неземного владычества, непостижимая и нестерпимо желанная - такой
он видел ее теперь.
- Ну а бред сумасшедшей старухи подсказал мне кое-что насчет ключа. И времени у нас
мало, - спускаясь из заоблачных вершин, вздохнула юная ведьма. Глазами она указывала на
камень, который Длинный Лук поднял, а положить на нужное место забыл.
- Ах да, - спохватился вождь Зеленой Вольницы. - Так?
- Левее. Еще немного... Да, угадал. Видишь эти обломки? Раньше они были гранитными
столбами, обращенными к сторонам света, и накапливали в себе Первозданную Силу, чтобы
знающий человек мог обратить ее в ключ к Вратам. Я же ограничусь четырьмя парами камней.
Больше не потребуется... Гора близко, и мне хватит веяния Первозданной Силы, что доносится
до этого места. А главное - Врата вспомнят своего покорителя. Лишь бы успеть к тому
времени, когда приоткроется Око Заката...
- Это еще что?
- Увидишь, - пообещала Истер таким голосом, что по спине Лука побежали мурашки.
Впрочем, не столько от страха, сколько... от восторга, что ли?
Он успел - времени оставалось еще с лихвой. Глуповато улыбнулся, когда Истер сказал,
что он отличный каменщик, и по ее просьбе покинул круг.
- Примерь доспех, привыкни к нему, теперь самое время.
Привыкни? Надев нагрудник, Длинный Лук рассмеялся: изумительная вещь едва
чувствовалась, точно была второй кожей. Тонко сплетенные кольца переливались беззвучно,
нашитая спереди чешуя стальных пластин ничуть не стесняла движений. Шлем сидел как
влитой. Обручья были разными: то, что предназначалось для правой руки, имело подвижный
пластинчатый щиток, прикрывавший кисть, и до локтя прилегало к предплечью плотно; левое
же было помассивнее и казалось крылатым - должно быть, оно заменяло щит, во всяком
случае, форма "крыльев" была такова, что при соприкосновении с вражеским клинком
неизбежно заставила бы последний соскользнуть в сторону. Тонкая руническая вязь покрывала
каждый предмет, завораживая глаз, и не было заметно ни следа того, что этот доспех побывал
во многих сражениях. Длинный Лук не поверил бы в это, не скажи ему Истер.
Привыкать тут было не к чему. Даже меч, не бывший особо любимым оружием вождя
Вольницы, охотно слушался руки, и песня его, когда он рассекал воздух, казалась
осмысленным призывом к бою. Что же касается Дыхания Тьмы, то Длинный Лук влюбился в
него с первого взгляда. Он, правда, так и не смог определить, из чего тот сделан, даже не был
уверен, что из дерева. Прекрасное и грозное оружие состояло по меньшей мере из трех частей.
Тугие плечи горделиво изогнуты - куда там грации лебединых шей! Лук Дыхание Тьмы,
единственная тяжелая вещь из всего снаряжения, казалось, не был предназначен для
человеческих рук. При первом усилии, чтобы согнуть его, приходилось делать почти
невозможное, зато потом он удивительным образом поддавался, нагнетаясь мягко и упруго. А
уж выпрямлялся так, точно собирался умчаться вслед за стрелой, даже не со стуком - с
коротким ударом грома, и тетива пела щемяще-сладко, будто плясала от восторга...
Длинный Лук подумал, что со снаряжением Рота, кто бы он там ни был, можно
штурмовать замки в одиночку. Может, и не Рэдхэндхолл, граф как-никак, чародей, но любой
другой точно. Ах жаль, не было с ним Кровопийцы и Дыхания Тьмы, когда они с Истер
добывали клад! Он вызвал в памяти образ стража - и не нашел в себе страха.
Впереди противник пострашнее? Ну-ну, посмотрим.
Мир заалел в лучах заката. Тонкая фигурка Истер среди угрюмых глыб казалась объятой
пламенем. Он подошел к ней:
- Я готов.
- Хорошо.
Она прищурилась на солнце - тому оставалось пройти не более четверти собственного
диска, чтобы коснуться грани окоема. Тогда и откроется Закатное Око, и преграды станут
зыбкими, сойдутся края миров. Тогда Истер достанет силы открыть Врата.
Пора было начинать - сосредоточиться, приглушить все посторонние чувства, вобрать,
вдохнуть в себя Первозданную Силу. Но что-то тревожило юную ведьму, а без спокойствия
нечего было и стараться. Она не сразу поняла, в чем дело. А осознав, изумилась сама себе.
Проблема была в Длинном Луке.
Истер сказала ему о проклятии, тяготеющем над доспехами Рота, но он если и понял ее, то
понял по-своему, то есть, по сути, так ничего и не знал о нависшей над ним опасности. Еще
несколько минут назад это вполне устраивало Истер. Окунувшись в общение с Первозданной
Силой, она с легкостью отринула многие прежние помыслы, и теперь ею целиком владело лишь
одно стремление - победить. Она изменилась, а точнее, в ней пробудилась та одинокая
девочка, которая несколько лет назад думала, что она - богиня этого края, хотя никуда не
исчезла и созревшая, поумневшая ведьма, которая убила свою учительницу и прельстила в
угоду своим замыслам вожака Зеленой Вольницы. И чем с этих божественных высот казалась
ее случайная мимолетная привязанность к Длинному Луку? Бледной тенью нелепости...
И что с того, что Длинный Лук превратится в раба доспехов? Истер все учла: ему никогда
не хватит самое меньшее - ума, чтобы, даже в образе непобедимого воина, представлять
угрозу для Истер. Доспехи Рота получат самого ничтожного холопа из попадавшихся им на
пути, вот и все. Таким Длинный Лук будет, в сущности, даже более удобным - перестанет
задавать глупые вопросы, у него не возникнет и мысли посягать на сердце Истер и чего-то
требовать от нее (в нем вообще останется очень мало чувств). Более чем разумные доводы.
Однако почему-то они не действовали и не могли успокоить смутное волнение в груди.
Ну почему все так сложно? Почему довлеет над мыслями такое человеческое, такое
небожественное - такое дурацкое чувство, которому даже названия не подобрать?
- Тебе понравилось снаряжение?
- Зачем ты спрашиваешь? Разве ты когда-нибудь видела что-то подобное? Они не могут
не нравиться, они просто дьявольски хороши!
- И ты, конечно, не чувствуешь их проклятия? Сейчас послушай меня очень
внимательно, я не стану повторять дважды. Никто не знает, действительно ли их создал тот,
чьим именем они названы, но ими владел Рот, один из могучих демонов древнего мира. Он
вложил в них все ужасы боя - гнев и восторг, страх и жажду убийства, боль и звериную
радость победы. Тот, кто их носит, может стать богом войны. В том и опасность: побывав
богом, никто не найдет в себе силы стать прежним, вернуться к ничтожеству обыденной жизни.
- А нужно ли возвращаться? - задумчиво спросил Длинный Лук.
- Каждый решает за себя сам, - отрезала Истер. - Приготовься, я начинаю. Просто...
- не удержалась и добавила она, - когда привыкнешь к ним попробуй снять - и, может,
поймешь..."
Край солнца уже размывал черту горизонта.
- Пора, - прошептала Истер и протянула руки к Закатному Оку. - Прозрение! -
неожиданно сильно крикнула она и добавила несколько непонятных слов.
Дальнейшее плохо запомнилось Длинному Луку. Какая-то невидимая волна захлестнула
его, и Закатное Око вдруг резануло по глазам ослепительным блеском. Но он почему-то не
зажмурился, только отвернулся, и тотчас же все вокруг: глыбы внешнего круга, древесные
скелеты, безжизненное каменное крошево - закрутилось, завертелось в багровом сиянии Ока.
- Прозрение!
Только стройная фигурка Истер оставалась неподвижной в безумном круговороте. Борясь
с подкатывающей тошнотой, Длинный Лук стал смотреть на нее; дыхание выровнялось, сердце
стало биться спокойнее. Хорошо, ведь где-то поблизости, нельзя забывать, - враг. Страшный
враг...
Он сомкнул пальцы на рукояти меча, и наконец-то покой снизошел на него. Круговерть и
круговерть, пускай ее себе...
- Прозрение, - в последний раз, утомленно, произнесла Истер.
Сияние Ока Заката, заливавшее окрестность, превратилось не то в туман, не то в клубы
дыма, которые, впрочем, быстро развеивались, открывая взору прежнюю картину.
Неужели ничего не получилось? Длинный Лук смутно представлял себе, какое действие
должно произвести колдовство Истер, но, оказывается, подспудно ждал чего-то более
впечатляющего. Однако вскоре глаз стал замечать изменения. Куда-то подевались уродливые,
сухие деревца, исчезли редкие травинки. Каменистая равнина вокруг площадки Врат сделалась
как будто ровнее. Длинный Лук посмотрел на север - и даже рот приоткрыл от удивления:
Драконовой горы не было!
Страх кольнул сердце. Сразу припомнились слова Истер о потаенных закоулках ада. И
почему-то никак не удавалось если не убедить себя, то хотя бы предположить, что на самом
деле они с ведьмой остались на прежнем месте, а гора - ну, скажем, просто взяла да исчезла.
- Кто вы такие и по какому праву пересекли междумирье? - раздался за спиной
жаляще-ледяной, бесцветный голос.
Длинный Лук быстро обернулся, выхватывая меч. В десятке шагов от него высилась
фигура в сером плаще до пят. Из-под капюшона красновато светились прищуренные глаза. И
никакого намека на лицо - только чернильное пятно под складками ткани.
Глава 16
ИЗ ТЬМЫ ВЕКОВ
В какой-то момент Изабелла не удержалась и пробормотала сквозь зубы свое
излюбленное ругательство.
- Нет, я не чернокнижник, - спокойно ответил Аннагаир. - Хотя, не спорю, я
совершил много мерзостей за свою долгую жизнь. Доспехи Рота источили мое сердце. Я
испытывал такое наслаждение, истребляя врагов, что стал искать их там, где их не было и быть
не могло... но я находил. Единство эльфов быстро раскололось, еще раньше мы,
возгордившись, стали отдаляться от людей - и это было еще одно страшное наследие эпохи
войн. Мы считали себя выше людей, но теперь-то я понимаю, что мы лишь завидовали им. Ведь
только слабосильным людям Вседержителем дана та особая искорка, ради которой самые
могучие демоны ада готовы были расшибиться, лишь бы заполучить ее. Самые мудрые из
эльфов вскоре после победы поняли, что нашим дорогам суждено разойтись, но, пока люди и
эльфы добрели до этого перекрестка, они успели снова изменить мир - и не во всем в лучшую
сторону. Не думайте, однако, что те времена были сплошными сумерками и разгоняли их не
только кровавые зори. О той эпохе люди не сохранили легенд - и, наверное, это к лучшему: у
вас своя жизнь, и вам нужна своя история. Я поведаю лишь то, что необходимо. Ты права, юная
красавица, обвиняя меня, но узнай и то, что я сам нашел в себе силы отказаться от доспехов
Рота. Это был нелегкий шаг... Со дней последних битв против Тьмы подле меня оставалась
одна женщина. Дитя человеческое, она взросла среди сражений и смерти, и я привязался к ней,
а после полюбил. Мысль о ее смертном уделе сводила меня с ума, но мощь моя тогда была
такова, что я смог подарить ей бессмертие. На погибель многим, ибо она была жестока, как и
я, - и во спасение многих, ибо только она и помогла мне остановиться.
Разрушив за орками последние Врата, я запер себя в этом мире, положил предел
собственному могуществу. Ума еще хватало не объявлять войну Вседержителю или же его
извечному врагу. Что же оставалось? До конца времен плескаться в кровавой купели, позволяя
подрасти новым поколениям, чтобы затем истреблять их? Какое-то время я был готов и к
такому уделу, тем более что моя возлюбленная не возражала мне. Но годы шли, все яснее
обнажая всю бессмысленность такой жизни.
Впрочем, было еще кое-что... Я, невольно ставший врагом всего сущего, я, способный
убить все и вся, оказался бессилен лишь перед одним - перед духом сопротивления. Даже
эльфы не смели перечить мне, а новые поколения людей упорно поднимали головы и шли на
смерть во имя зыбкой надежды. Я мог уничтожить их всех. Да, как ни странно это звучит, как
ни трудно вам себе это представить, а я действительно мог...
- Отчего же трудно? - прервал его Джон. Слова вырвались невольно. Звучный голос
эльфа завораживал, и воочию представала панорама неимоверно далеких дней, о которых
благоразумно умолчали пророки. Рассказ был страшен - но вместе с тем красив. Он был мудр
- и потому хотелось слушать его. А язык вот взял и повернулся. Собственно, Джон и сам
толком не понял, зачем сказал это (ну не прихвастнуть же хотел, в самом деле!), однако, начав,
остановиться было уже нельзя. - В моем времени созданы такие виды оружия, в сравнении с
которыми побледнеют и доспехи Рота.
Бездонные глаза Аннагаира вперились в него.
- Неужели ты думаешь, что меня утешат твои слова? - грустно спросил он, и Джон
прикусил язык.
- Вечное сопротивление объяснялось только невежеством каждого нового поколения, -
продолжал эльф. - Не раз меня посещали мысли о поголовном истреблении человеческого
рода, но этот бесповоротный шаг не мог принести мне победу - напротив, я проиграл бы,
отказавшись от боя с самим духом людей. Я оказался в тупике - к счастью. Он и стал моим
выходом.
Аннагаир помолчал, и Джон воспользовался паузой, чтобы еще раз осмотреть слушателей.
Гарри дышал через раз. Что он слышит? Невероятную сказку, столь далекую от жизни, что,
даже заблудившись в ней, приходится заставлять себя верить в ее реальность? Пожалуй, да.
Хоть он и любит сказки, у него на сердце и без того полно забот. По всему видно, что он жалеет
Аннагаира, но лишь так, как умеет - по-человечески, а не как бессмертное существо с
непонятными устремлениями.
Бенджамин - другое дело. Он тоже принимает рассказ близко к сердцу, но тоже не
целиком. Его больше волнует темная сторона истории. В его глазах отражаются искалеченные
судьбы людей, стонущих под колдовской властью непобедимого тирана; поля сражений,
изувеченные трупы, тусклый блеск окровавленного клинка - все это он примеряет на себя,
прикидывая: а поднялся ли бы он на борьбу? Решился ли бы?
Глубоко задумался Финн. История уже была ему знакома, хотя и неподвластна уму во
всем своем космическом масштабе, и старик вновь и вновь штурмовал ее по неизмеримому
человеческому любопытству, отыскивая все более глубокие смыслы. Влажно поблескивали
глаза Пина - он, оказывается, никуда не ушел, просто робко пристроился по другую сторону
очага и слушал, не шевелясь, ничем не выдавая своего присутствия. Навряд ли он достаточно
стар. Нет сомнений, что жизнь ему отмерена долгая, и он переживет десяток Финнов, но те
времена ему, конечно, неведомы. А все-таки Аннагаирово былое - это часть живой истории
народа Пина. Как знать, может, где-то в лесной глуши, в сердце непролазной чащобы, тихо
доживает свое этакий замшелый старейшина, который может сказать: "Это было со мной в
последний год царствия Грозного Эльфа..."
И вот Изабелла. В ее лице слишком много всего. Она осознает весь ужас преступных
деяний эльфа - и вместе с тем помнит о его непримиримой борьбе с силами Тьмы; она тоже
слышит в воображении людские стоны, но сердце ее отзывается и на бесконечную печаль
заблудшего, застрявшего в тупике бессмертного существа.
И глаза ее - они сейчас странно похожи на глаза Аннагаира, точно можно заразиться
этим мерцающим отблеском Плеяд во взоре... Джона кольнуло беспокойство: уж очень
впечатлительна эта средневековая девушка, даже историю грядущего мира она принимала
излишне близко к сердцу; нужно ли это, если речь идет о мире, решительно окончившем свое
существование, бесповоротно канувшем в пучине времен?
На какой-то миг Джону почудилось, что он вдруг понял замысел судьбы, отобравшей для
него именно этих спутников. Гарри, Бенджамин, Изабелла - они помогут ему... сделать что?
Поверить, не обмануться и понять? И тотчас ожгла другая мысль: а я-то что? Как я сам
отношусь к рассказу этого обломка минувшего? И с особенной горечью он осознал свою
глубокую причастность циничному веку, который оставляет за собой право равнодушно
наблюдать за всем не без любопытства, но со стороны - и не обременять себя лишним
выбором.
Пауза затянулась. Однако заметил это только Джон, и он же обратил внимание, что
Аннагаир уже не обдумывает следующие слова, а присматривается к молодому Рэдхэнду, как
тот - к своим товарищам.
- И что дальше? Как тупик оказался выходом?
- Тупик заставил меня признать безвыходность положения и принудил думать, -
ответил эльф. - Я понял, что проиграл уже давно и должен отступить. Но я не сделал бы этого
один, без Коринны. Так звали мою возлюбленную - Кора, я же называл ее Коринна. Ни
бессмертие, ни чары всемогущего эльфа не истребили последнего света в ее душе, ибо всегда
между нами была любовь. Любовь под гнетом темных страстей. Но когда усталость бессилия
одолела нас, покровы тьмы спали, и любовь дала нам новый смысл существования.
Новую паузу прервало замечание Бена:
- Гладко же у вас это получилось, не в обиду будь сказано.
- Я не обижусь, - грустно улыбнулся эльф. - Тем более что ты неправ. Не все у нас
было гладко. Падение тьмы открыло сердце для совести. Сам я, наверное, избежал бы ее цепких
коготков, но Коринна страдала. Ей было больно думать о прошлом. Глядя на нее, терзался и я...
Бенджамин промолчал. По лицу эльфа было видно, что даже воспоминания об этом
давались ему нелегко, и Джон поспешил изменить ход рассказа:
- Не сердись, Аннагаир, но ты сказал, что поведаешь нам только о самом необходимом,
но я пока не вижу, как твоя история относится к нынешним делам.
- Сейчас увидишь, - пообещал эльф. - Мы уже подошли к самому главному. Итак,
закончилась большая эпоха... Вы и сейчас-то знаете о ней очень мало, и прошу вас, не думайте
будто она была в точности такой, как вы услышали, ведь я рассказывал не об эпохе, а лишь о
себе.
Восстановить прежнюю жизнь было уже невозможно. И эльфы стали уходить из этого
мира, быть может слишком поспешно. Пожалуй, я бы сказал, что это был не исход, а бегство.
Только так я могу объяснить, что даже мудрейшие из нашего народа не увидели, какие дела им
следует сперва завершить.
Наверное и здесь есть моя вина. Слишком долго я терзал их своим владычеством, вот и не
могли они думать ни о чем, кроме покоя.
Остатков эльфийского волшебства хватило, чтобы приоткрыть завесу над гранью миров, и
они навсегда ушли с земли, оставив ее людям. Конечно, многие не тронулись с места, -
например, Хранители лесов, к которым принадлежит наш уважаемый Пин, и многие другие
существа, на человеческий взгляд мистические, но исправить то, что не было исправлено нами,
им не под силу. Ибо история это наша - людей и эльфов, когда-то живших бок о бок и
совместно сотворивших то, о чем я еще расскажу.
И остался я. Отчасти это было наказание, но в большей мере - необходимость. Я не мог
жить без доспехов Рота, а им путь в новую землю эльфов был заказан. Коринна этого не знала.
Я нашел в себе силы снять страшное облачение Рота, отдал ей на хранение и сказал, что больше
нам вряд ли суждено свидеться. Она приняла эту кару без гнева... И верно хранила мое
наследие, надежно скрыв его от людей. Но, к сожалению, истинного покаяния, спасительного
для людей, она не пережила. Горечь разлуки сломила ее, и злоба вновь захлестнула едва
очистившееся сердце.
- Но ведь ты остался! - воскликнула Изабелла.
- Не вполне, - вздохнул Аннагаир. - Жизнь ушла из меня вместе с доспехами. Я
перестал быть эльфом, я сделался призрачной тварью - таким вы и видите меня сейчас.
Бледной тенью самого себя... Пойми, девочка, я не мог вернуться к ней в таком виде, это лишь
сильней ожесточило бы ее. И я таился рядом, поблизости, но всегда в тени, в непроглядном
сумраке, и оттуда наблюдал за ее долгой жизнью. Коринна жила тысячи лет, прихотливо меняя
обличья: то богиня диких племен, то властная королева Востока, то загадочная спасительница
Юга... Она бывала и простой крестьянкой, и отшельницей, и римской куртизанкой, и
византийской целительницей, и константинопольской отравительницей, и нищенкой, и
княгиней... И, наконец, тихо помешанной старухой - ведьмой в лесах поблизости от
Драконовой горы; ведьмой, чья старость тела была лишь отражением дряхлости души. Такой
она и погибла три дня назад, была предательски убита собственной ученицей. Убита ради
доспехов Рота, о которых она все-таки проговорилась... как и о многом другом, что сумела
вспомнить.
Изабелла недоверчиво приподняла брови, и эльф подтвердил ее догадку:
- Да, красавица, Коринна, Кора - это имена той самой ведьмы, к которой обращался
Висельник. Так же знакомы тебе и другие участники истории. Пин!
- Да? - шевельнулся пригревшийся у очага лесовичок.
- Теперь, я думаю, стоит взять слово и тебе. Расскажи нашим гостям об Истер.
- А куда же я денусь? - проворчал тот. - Конечно, как седые были да печальные
легенды - это ты, а как про мерзость эту ходячую - так Пина подавай. Ну раз уж великим не
по плечу, так уж и быть, поведаю, а вы, значит, слушайте, я про эту ведьмищу дважды говорить
не захочу. Истер ее зовут. Объявилась она тут совсем недавно, пять лет назад, совсем дитятей.
Забрела к Драконовой горе - ну и повело ее. Силища-то в ней, прямо скажу, немереная, не
всякий эльф и помечтал бы о такой. Тут в чем дело? Мы вот живем себе, беды не знаем, за
лесом приглядываем, и все у нас всегда было в порядке, не извольте беспокоиться. Лишним
людям ходу нет, деревья растут как надо, зверье бегает где положено, птицы щебечут
приличествующе - никаких безобразий. А то, что нечисти, если по-людски говорить, тех же
троллей к примеру, многовато, так это и не забота. Той же нечисти, если подумать, и деваться
больше некуда, а чтобы безобразий не чинили, то за этим сама Первозданная Сила проследить
может.
Так вот, гости дорогие, не было нам печали даже от разбойного люда. Кора и та, как
одряхлела, ходить сюда не могла. И вдруг Истер... Будто та же Кора возродилась, только еще
сильнее стала. Ясное дело, с детским умом подчинить себе Первозданную Силу она не могла,
так и то - заставляла и птиц петь себе в угоду, и цветы при ней обязаны были цвести в любое
время, и зверье ее кормило да лелеяло, а про иные шалости я и рассказывать не буду, и не
просите, язык не повернется... Ну то есть, - споткнулся он, перехватив взгляд Аннагаира, -
мы-то, Хранители, не слишком поначалу и возражали. Да и то сказать - кто ж знал, что из
этого милого дитяти получится? Потакали, было дело. А как спохватились - уж и сил не стало
противиться. Тут странная вещь произошла: вроде бы Истер чуть-чуть покорила Первозданную
Силу, а вроде бы и Сила ею овладела. И уже гибло дитя на глазах, ведь ни воли над ней, ни в
самой разумения. Спасибо, Аннагаир надоумил, как тишком, исподволь да по-хитрому,
девчонку от нас вывести. И вывели мы ее - а она возьми да угоди к Коринне.
- А дальше? - спросил Джон.
- А дальше эльфа спрашивайте. Ибо наши страдания окончились, а Истер возмечтала
возвернуться да воцариться в Первозданной Силе, превысив властию царей земных. То есть,
как видите, могу и я поведать, да уж начинается опять история с размахом, какую только
эльфам под стать рассказывать. Чего ж я буду с ним тягаться, когда он рядом? Нет, дальше
эльфу слово.
- Благодарю, Хранитель леса, - церемонно склонил голову Аннагаир. - Я подозреваю,
что Истер - дальний потомок самой Коринны, слишком уж много у них общего. И Кора это
почувствовала, а может, предвидела, что недолго осталось ей жить... Так или иначе, она
передала девчонке много знаний, даже слишком много. Истер убила ее, чтобы присвоить
доспехи Рота. Сама она их, конечно, не наденет. Для этой цели она избрала молодого вожака
разбойников по прозвищу Длинный Лук.
И опять вытянулось лицо Изабеллы. Должно быть, облик Джона тоже выдал удивление,
потому что Аннагаир улыбнулся, посмотрев на них.
- Он самый. Конечно, Длинный Лук - человек ума недалекого...
- Полный болван! - встрял разохотившийся Пин. - Он, говорят, и на людях-то вести
себя не умеет, а что в лесу творит - страшно вымолвить. Жлобинушка великовозрастная, до
сих пор птичьи гнезда разоряет, и ладно бы хоть на еду - так нет, он этими яйцами в людей
исподтишка швыряется. А сколько трав извел, сколько веток погубил, сколько зверья пострелял
без нужды, сколько барсучьих нор затопил!..
- Как - затопил? - удивилась Изабелла.
Разъяренный Пин меньше всего думал о приличиях, так что прямо сказал как. Девушка
смутилась, а лесовичок только распалился:
- И ничего этому дурню не делается, вот что досадно. Пытался я его как-то закрутить по
лесу - вы не поверите, сам заблудился! М-м, Аннагаир, ты только, пожалуйста, где при наших
не сболтни, ладно? Засмеют ведь. Я и тогда-то еле отоврался, с каких сучков меня три дня дома
не было...
- Не сболтну, если ты пообещаешь отложить свои рассказы на потом. Безобразия
Длинного Лука - это сейчас наименьшее бедствие. К тому же он изменился за эти дни. Истер
умеет влиять не хуже доспехов Рота, и сейчас это опасный, злобный и довольный собой убийца,
обладающий страшным оружием. Он самоуверен, готов на все и полностью подчинен воле
Истер.
- Она хочет перехватить сокровища Драконовой горы?
- Верно, - ответил Аннагаир. - О них вам тоже нужно кое-что узнать. Мне нелегко
рассказывать это, хотя я уже давно не принадлежу народу эльфов... Первозданная Сила
сохранилась в этих краях со времен Творения, однако в замыслы Создателя не входило
оставлять здесь ее Источник. И здесь, как и в других подобных местах, она развеивалась с
течением лет. Но мы, эльфы и прежние люди, не хотели лишаться ее могущества. И в великой
гордыне своей мы отняли большую часть Первозданной Силы у земли, мы вложили ее в
сокровища, дабы навсегда осталась она в нашей власти. В недрах Драконовой горы - она
называлась тогда Аэр-Гол-на-Ил, Сияющий Пик Вселенной, - был вырублен дворец, и Силу
влили мы в четыре столпа, подпирающих кровлю тронного чертога. Влили мы Силу и в Меч
Правосудия, и в Корону Зрячих, и в Кольцо Путешествий. А также в сто золотых моне
...Закладка в соц.сетях
