Жанр: Фантастика
Драконье горе 3. Драконья ненависть, или дело врачей
...ного вишневого пламени. Спустя десяток секунд
она превратилась в длинный, причудливо изгибающийся жгут, напоминающий... плеть!
Дана Хольна взмахнула рукой, и светящаяся вишневым светом плеть свистнула над ее
головой, завиваясь в послушную восьмерку. Последовал еще один взмах - мои
доспехи обвила рубиновая спираль, а затем всесокрушающая сила сдернула меня с
крыльца и швырнула в истоптанную пыль двора.
Я каким-то чудом не сломал себе шею, я даже не потерял сознания и увидел, как
расплетается опутавшая меня плеть, как ее светящаяся петля, словно бы пройдя
сквозь мои доспехи и самое тело, вновь взметнулась над головой белокурой фурии,
извернулась стремительной восьмеркой и снова обрушилась на меня.
В последний момент я успел усилием воли сжать свой магический кокон, и рубиновый
жгут, злобно зашипев, соскользнул в строну, мимо моей протянутой по земле руки.
Но при этом магический кокон, окружавший меня, вдруг немощно раздулся, стал
почти прозрачным.
Я не услышал щелчка тетивы, но мне было ясно видно, как короткая черная молния
ударила из чердачного окошка точно в голову даны Хольны и с противным визгом
ушла в сторону, отброшенная окружавшей женщину дымкой.
Дана Хольна снова расхохоталась, запрокинув лицо к уже потемневшему небу, к
проблеснувшим на нем звездам, и в этом хохоте слышалась бесконечная уверенность
в своих силах, в своей необоримой мощи! И длинный рубиновый жгут магической
плети выписывал завораживающие узоры над ее головой.
- Что у нее в руках? - прохрипел я, обращаясь неизвестно к кому, и неожиданно
получил ответ:
"Это магический жезл... Мой магический жезл, подаренный мне вар Фритором. Я не
знаю, как она смогла его найти!" - В бестелесом голосе призрака звучало
отчаяние.
- Ах так, - в хриплой ярости воскликнул я и вскочил на ноги, - тогда попробуем
сразиться на равных!
Одним движением я сдвинул пластину на левом предплечье доспехов, и в моей руке
оказался жезл вар Экома! Он словно ожидал, чтобы его взяли в руки, и сквозь
зачарованную сталь перчатки я ощутил мгновенно пробуждающуюся мощь. Мы сразу же
поняли, почувствовали друг друга - человек и одушевленный магией кусочек дерева.
Изумруд довольно сверкнул и из его середины вытянулась к небесам тонкая, ясно
видимая зеленая игла. Нет, она не изгибалась, подобно чудовищной плети, она была
пряма и тонка, словно невероятно длинный клинок чудесной рапиры.
Бледное лицо, обрамленное чудесными белокурыми волосами, опустилось от звезд к
земле, и смех замер на изящно изогнутых, чуть припухлых губах. В следующее
мгновение по лицу даны Хольны скользнуло изумление, немедленно уступив место
ярости.
- Ты!!! - прошипела она, сверля взглядом личину моего забрала. - Ты пытаешься
противостоять мне?! За это!..
И она снова плавно взмахнула рукой.
Рубиновая плеть, свиснув в воздухе роняющим искры кончиком, рванулась в мою
сторону словно разъяренная змея, но узкий, светящийся зеленью клинок встретил ее
в полете и четырежды коротко перечеркнул извивающееся рубиновое свечение. Одно
мгновение казалось, что ничего не произошло, и вдруг длинный рубиновый жгут
распался на пять коротких кусков, бессильно потянувшихся к земле и теряющих в
этом последнем полете свое яростное свечение.
Нет, дана Хольна не растерялась, она снова мгновенным движением левой руки
огладила свой жезл, и снова длинная змея рубиновой плети взметнулась у нее над
головой, но не сделав и двух витков, умерла, иссеченная изумрудным клинком.
И снова дана Хольна выбросила из своего жезла жгут рубиновой плети, только на
этот раз он был мутен и по всей его длине тянулись темные неопрятные пятна. Да и
движения жгута были какими-то неуверенными, дергаными, словно он не видел цели,
не чувствовал управляющей им руки.
Когда и этот жгут был уничтожен, дана Хольна не успела поднять левую руку для
очередного поглаживания жезла. Длинный изумрудный клинок, управляемый моей
рукой, рухнул на короткий стержень ее магического жезла и обрубил его у самых
пальцев женщины. Обрубок не успел еще коснуться земли, как взамен исчезнувшей
призрачной дымки фигуру даны Хольны окутал плотный рубиновый ореол, который в
следующее мгновение взметнулся к небу холодным, сыплющим искры факелом и...
исчез, оставив призрачные блики.
Дана Хольна несколько мгновений стояла, чуть покачиваясь на ослабевших ногах, а
затем медленно осела на землю, притулившись вялой спиной к колесу коляски.
Долгую секунду над двором висел тонкий изумрудный луч, словно некое грозное
предупреждение, а затем и он исчез, втянувшись в магический камень.
Я спрятал жезл в кармашек на левом предплечье доспехов и, повернувшись к
замершим гвардейцам, хрипло рявкнул:
- Мне что, повторить свой приказ?!
Мечи, луки, колчаны со стрелами, кинжалы посыпались на землю. Затем посреди
двора вдруг выросли темные фигуры дана Хорлоха и Дули. Они начали по двое, по
трое отводить безвольных людей в темно-коричневой форме задом, в предназначенный
для них подвал. А я шагнул к жене дана Тона. Когда я наклонился над безвольно
сидевшей фигурой, из коляски выметнулась стремительная темная тень, и короткий
тонкий клинок взвился над моей головой. Но сухо стукнула арбалетная тетива и
звякнул о плечо доспехов обессиленный клинок, а к моим ногам скатился темный
бесформенный ком, в который превратилась старуха-камеристка.
Хват отлично знал свое дело и не расслаблялся до конца... хотя чем мог угрожать
моим доспехам короткий клинок в старческой руке?
Я медленно вытащил из ножен свой кинжал и кончиком клинка приподнял подбородок
даны Хольны... подбородок белокурой красавицы, только что жаждавшей моей смерти.
"Одно короткое движение, и с ней будет навсегда покончено!" - мелькнуло в моей
голове, и я не понял, была ли это моя мысль или мне подсказал ее призрак дана
Тона.
- Одно короткое движение, - сведенными судорогой губами едва слышно повторил я,
и моя рука начала это движение... во всяком случае, я отчетливо видел, как
острие короткого клинка дернулось вперед под мило очерченным подбородком. Но я
удержал свою руку.
"Ее надо добить!" - напористо прозвучало в моей голове, и теперь уже я точно
расслышал интонации Блуждающей Ипостаси.
- Нет, - я покачал головой, - не хватает еще, чтобы я убивал беспомощных женщин!
"Когда она придет в себя, она убьет тебя, - рявкнула Блуждающая Ипостась, - и
правильно сделает!"
- Нет, - повторил я тверже, - я не буду ее убивать. И ей не дам такой
возможности.
Я убрал кинжал в ножны, выпрямился и огляделся.
Во дворе все было кончено. Гвардейцев даны Хольны не только разоружили, но уже
успели отвести в подвал и надежно там запереть. Двух ее юных камеристок сотник
черных извергов поместил в одну из спален. А дану Хольну я на руках отнес в тот
самый погреб, в котором меня самого продержали почти сутки. Теперь и она могла
насладиться прелестями жизни без магии!
После этого я ушел на второй этаж дома и завалился спать в первой попавшейся
спальне, полностью полагаясь на своих черных извергов.
И не было сновидений, ни цветных, ни черно-белых... И не было ни покоя, ни
тревоги. А была тишина и темнота... Долго-долго была полная тишина и полная
темнота! А потом темнота начала размываться, и тишину спугнул странный звук за
светлеющим пятном окна... И я не сразу понял, что этот звук - слабая попытка
невидимой птицы поприветствовать наступающее утро.
Я открыл глаза и понял, что лежу на кровати поверх покрывала, что на мне
кровавые доспехи, и их забрало опущено, словно перед поединком, и только оружие
сложено рядом, на ковре, покрывавшем пол. С трудом сгибая ноги и поворачивая
тело, я соскользнул с кровати и выпрямился перед окном, за которым в серых
рассветных сумерках лежал серый истоптанный двор усадьбы. И брошенная коляска
даны Хольны, уложив оглобли на серую землю, проступала сквозь утренний туман.
Рядом с коляской, похожая на кучу промокшего в тумане тряпья, лежала старухакамеристка,
а в двух шагах от нее раскинул руки сотник коричневых гвардейцев
сияющей даны. И черная стрела торчала из его лба словно знак ударения.
Я тряхнул головой и отвернулся от окна. Мне пора было уезжать из этого
негостеприимного дома, в котором за последние двое суток приняли смерть почти
все мои враги... все, до которых я смог дотянуться!
Подняв оружие и разместив его в ножнах, я шагнул к двери, и она распахнулась мне
навстречу. На пороге комнаты возник вольный дан Хорлох.
- Господин сияющий дан, ваш завтрак готов, - проговорил он своим спокойным
деловым голосом. - Ночь прошла без происшествий, Хват дежурит, Дуля отдыхает.
Я, выслушав этот короткий доклад, кивнул и негромко произнес:
- Ну что ж, сотник, пойдем завтракать.
На это раз стол в малой трапезной был накрыт на одну персону, и я не стал
настаивать, чтобы сотник завтракал со мной.
Прошедшая ночь каким-то странным образом отделила меня от моих людей. Поставила
над ними! Я не знал, каким образом это произошло, но я это чувствовал.
Завтрак мой был скромен и недолог. Съев два сваренных вкрутую яйца и ломтик
ветчины с куском лепешки, я запил все это бокалом легкого вина и вытер губы
положенной рядом с тарелкой салфеткой. Затем, встав из-за стола и направившись к
выходу из дома, я проговорил, не поворачиваясь к дану Хорлоху:
- Следуйте за мной!
Мы вышли во двор. Я остановился возле крыльца, посмотрел на закрытые ворота,
потом поднял взгляд к затянутому тучами небу и только после этого заговорил:
- Вольный дан Хорлох, сотник черных извергов, сегодня я возвращаюсь в Тролльи
горы.
Я поднял руку, останавливая готовый сорваться с губ сотника вопрос, а может
быть, возражение, и напористо повторил:
- Да, я возвращаюсь в Тролльи горы, потому что не закончил там своих дел. А для
вас у меня есть последнее задание или, если хотите, просьба. Вы вместе с Дулей и
Хватом останетесь в этой усадьбе и будете стеречь пленников. Через три-четыре
дня, а если сочтете нужным - и раньше, вы направите одного из черных извергов в
летнюю резиденцию высшего дана с донесением обо всем, что здесь произошло. Вы
отдадите сияющую дану Хольну и ее гвардейцев на суд высшего дана Высокого
данства и будете моими свидетелями на этом суде!
Внимательно посмотрев сотнику в лицо, я спросил:
- Вы все поняли?
- Да, господин сияющий дан, - кивнул тот и поинтересовался: - А что мне делать с
вольным кхметом Скрытой и его товарищами?
- Если они вам не нужны, отпустите их домой, в Гольц.
- Понял, господин сияющий дан.
Я снова поднял лицо к небу.
- Ну что ж, тогда прощайте, сотник. Удачи вам.
- И вам, господин сияющий дан, удачи.
Я повернулся и направился за главное здание усадьбы, во внутренний двор, к
конюшням.
Пурпурная Дымка, словно зная о предстоящем отъезде, дожидалась меня. Я поднялся
в седло, и моя магическая лошадка двинулась в сторону главных ворот усадьбы.
Когда я выехал из-за угла главного здания, дан Хорлох уже распахнул одну створку
ворот и дожидался около нее моего отъезда. Проезжая мимо сотника, я еще раз
кивнул ему, и он, не удержавшись, пробормотал мне в спину:
- Может быть, господин сияющий дан возьмет с собой хотя бы Хвата? Мы вдвоем
вполне справимся с вашим поручением!
- Нет, вольный дан, там, куда я направляюсь, черный изверг Хват вряд ли поможет
мне, а вести его на верную гибель, согласитесь, не годится!
Пурпурная Дымка перешла на свою привычную неторопливую рысь, и, проехав метров
двести по обсаженной высокими деревьями аллее, я оглянулся. Высокая черная
фигура дана Хорлоха неподвижно стояла в распахнутых воротах, сотник не отрываясь
смотрел мне вслед.
Аллея упиралась в раздолбанную грунтовку, по которой, казалось, только что
прошла двадцатитысячная армия с артиллерией и обозом. Осклизлые колеи были
наполнены непонятно откуда взявшейся мутной тухловатой водой, над которой вились
облачка крошечных мушек. Увидев эту дорогу, я вдруг вспомнил, что не знаю, в
какую сторону мне надо ехать. Пурпурная Дымка тоже остановилась словно бы в
нерешительности.
Я оглядел окрестности. За дорогой расстилался кочковатый, похожий на подсохшее
болото луг, за которым километрах в десяти темной полосой стоял лес. Справа
коричневая, жирно поблескивающая полоса дороги поднималась на пологий склон
холма и исчезала за его вершиной, слева та же дорога широкой дугой спускалась к
густо-зеленой полосе кустарника и пряталась за ним. Мне подумалось, что за
кустами должна протекать река или хотя бы ручей. Небо - весь его необъятный
купол был затянут мутно-серой пеленой, по которой быстро неслись ошметки темных
туч, так что определить стороны света не было никакой возможности. Хотя что мне
это дало бы?
Так я стоял, наверное, несколько минут, пока моей магической лошадке не надоела
эта неподвижность. Пурпурная Дымка тряхнула головой, фыркнула и двинулась по
обочине дороги вправо, вверх по склону холма.
"Ну что ж, - подумал я, - пусть будет вправо! Вряд ли это имеет хоть какое-то
значение!"
Спустя несколько минут мы оказались на вершине холма, с которого я высмотрел
несколько светлых крыш, прячущихся среди плотной зелени невысоких, похожих на
плодовые деревьев. Пурпурная Дымка потрусила с холма в направлении этой
придорожной деревеньки, и у первого же дома я увидел старика с лопатой.
Приставив ладонь ко лбу козырьком, он всматривался в приближающееся к нему
невиданное животное.
Пурпурная Дымка остановилась метрах в пяти от старика, и он, опустив руку,
поклонился.
Я тоже невольно кивнул и спросил:
- Подскажи мне, дедушка, как на Северный тракт выехать?
"Как ты с собственным рабом разговариваешь!!! - немедленно зашипела Блуждающая
Ипостась. - Его плетью перепоясать надо за то, что он на колени не опустился!!!"
Но я только тряхнул головой, словно надеялся заставить замолчать надоедливый
призрак.
- Господин сияющий дан забыл дорогу на Вольнов? - скупо улыбнувшись, ответил дед
вопросом на вопрос и по-стариковски переступил с ноги на ногу.
- Забыл, дедушка... - подтвердил я, - многое забыл...
- Направляйте свою лошадку прямо по дороге, - дед махнул рукой, показывая
направление, - проедете наши Первые Вешки, потом выедете ко Вторым Вешкам, а за
ними как раз и Северный тракт проходит... Не заблудитесь.
- Спасибо, дед, - кивнул я старику и тронул Пурпурную Дымку.
- Интересная у вас, господин сияющий дан, лошадка... - проговорил дед мне в
спину. - Таких-то, поди, и на свете больше нет?
- Нет, дедушка... - согласился я, не оборачиваясь, - и не будет.
Первые Вешки были невелики, и вскорости деревенька осталась позади. Пурпурная
Дымка шла по обочине дороги своей ходкой рысью, а в моей голове продолжал
раздаваться ворчливый голос Блуждающей Ипостаси сияющего дана Тона:
"Твоя снисходительность к разного рода кхметам и даже к рабам роняет мой престиж
и развращает подвластных мне людей! Ты никак не можешь понять, что стоишь над
ними и что они должны трепетать перед тобой! Конечно, ты собираешься покинуть
этот Мир и совершенно не думаешь о том, какие усилия придется приложить мне,
чтобы потом привести весь мой народ в чувство, заставить вспомнить, кто здесь
хозяин!.."
Призрак бубнил таким образом у меня над ухом, наверное, с час, я даже перестал
воспринимать отдельные слова - в голове у меня поселился некий нескончаемый гул.
Наконец мне это надоело!
- Слушай, Блуждающая Ипостась сияющего дана, ты ведь всего-навсего... э-э-э...
незримый призрак! Сияющий дан Тон не только мертв, от него не осталось даже
тела, которое можно было бы похоронить, только голос, способный надоедать моей
бедной голове. Каким образом ты собираешься "приводить в чувство" своих
подданных, если тебя нет?! Нет! НЕТ!!! После того как я оставлю эти доспехи в
Тролльих горах, тебя никто никогда нигде даже не услышит! А если призрак дана
Тона способен обходиться без этого зачарованного железа, так пусть он мотает
отсюда и ищет себе другого "проводника" своей личности!!!
Блуждающая Ипостась пробормотала странную... неожиданную фразу: "Я еще, может
быть, достану себе тело!" - а затем заткнулась, и на мою исстрадавшуюся голову
наконец-то опустилась тишина.
Через несколько минут после этого впереди показалась еще одна деревенька, чуть
больше той, которую я совсем недавно миновал. Здесь я не стал никого
расспрашивать, поскольку и без того знал дорогу, а встреченные мной восемьдесять
селян кланялись настолько низко и подобострастно, что не дали возможности
призраку снова заныть о падении уважения к его особе.
Вторые Вешки также осталисьза моей спиной, и почти сразу же я увидел коричневые
каменные плиты Северного тракта данства. Перевалив через глубокий кювет,
Пурпурная Дымка ступила своими лапами на теплые камни дороги и остановилась. Я
огляделся. Слева, метрах в ста от того места, где я выехал на тракт, виднелся
большой приземистый одноэтажный дом, в котором я мгновенно узнал недоброй памяти
харчевню под вывеской "У кузнечика", однако заезжать туда мне почему-то очень не
хотелось, а потому я повернул свою лошадь вправо и негромко произнес:
- Время обеда еще не настало, так что мы вполне можем проехать еще пару десятков
километров!
Умница Пурпурная Дымка тряхнула своей полупрозрачной головой и двинулась вперед.
День был все так же пасмурен, и настроение мое вполне соответствовало погоде.
Блуждающая Ипостась более не мешала мне размышлять, так что в голову мою полезли
самые разные мысли. Но постепенно круг моих размышлений сузился, и мысли
закрутились вокругодной-единственной темы.
"Похоже, я сделал крупную ошибку, что вообще сунулся сюда! Никаких инфекционных
заболеваний в этом Мире нет, никогда не было, так что наш N-ский феномен к
здешним "феноменам" не имеет никакого отношения. Просто потерял время... просто
истрепал себе нервы и устал. Бессмыслица какая-то! Ладно, мне бы теперь только
добраться до этих самых Тролльих гор и найти место перехода - уберусь к себе, в
мой родной N-ский район, а здешние даны, кхметы, эльфы, тролли, гномы и иже с
ними пусть сами разбираются со своими войнами, своей магией и своей ненавистью!
Ненавистью?! Действительно - ненавистью! Мощный дан Когг, который ненавидел
меня... то есть сияющего дана Тона, ненавидел гномов... Вольный кхмет Смига,
который ненавидел любую нечисть, и пользовался ее услугами, и предавал эту
нечисть магическому огню! Вольный кхмет Корда и его друзья, которые ненавидели
всех и вся, были готовы убить любого за медный грош! Сияющая дана Хольна,
ненавидевшая своего собственного мужа, ненавидевшая глубоко, самозабвенно!
Странный Мир, в котором, похоже, каждый лелеет свою НЕНАВИСТЬ!"
И тут я невольно вздрогнул. Из-за недалекого куста до меня донесся знакомый
хрипловатый шепелявый дискант:
... Сто тридцать восемь ребятишек.
Никто и не вспомнит о нем,
А дан тихо спит под камнем...
Нет, под камнем.
Серьезный дан на свете жил,
К наукам страсть питал,
Штук пять трактатов сочинил...
"Вот в ком нет ненависти! - мгновенно подумал я. - Или все-таки есть?!"
... Семь од и мадригал сложил,
А женщин избегал.
Но срок пришел, и час пробил,
В гробу приличном дан почил... -
продолжал напевать невидимый за кустом Фрик. А когда я объехал куст и увидел
сидящего под ним шута, он поднял голову и спокойно, почти не заикаясь
проговорил:
- Ну куда же вы делись, господин сияющий дан? Я уже устал вас поджидать!
- Да вот, знаешь ли, все дела... - с улыбкой ответил я.
- Дела? - беззубо улыбнулся в ответ Фрик. - Какие дела?
- Какие дела? - переспросил я и ответил сам себе, стирая с лица улыбку. -
Ненавистные!..
- Тогда из-за них и не стоило задерживаться, - серьезно проговорил шут.
- Постой, - спохватился я, - а что, собственно говоря, здесь делаешь ты?!
- Я же сказал - поджидаю вас, - удивленно пожал плечами Фрик, - как только Мара
мне сообщила, что вы покинули столицу и отправились в Вольнов, я немедленно
последовал за вами. Но на постоялом дворе в Ушицах, в селе у развилки, - шут
ткнул пальцем в ту самую сторону, куда я направлялся, - вас не видели, а значит,
вы до Ушиц не добрались. Вот я и вернулся немного назад, чтобы вас подождать
здесь!
- Выходит, ты оставил Мару одну в Меране! - недовольно покачал я головой. - Это
не есть хорошо!
- Мара - девочка умная и вполне обойдется без старого рифмоплета. Да и деньги у
нее есть, и работу она нашла, так что за нее можно не беспокоиться. - Шут
внимательно посмотрел на меня и, чуть растягивая слова, добавил: - А вот вы,
господин сияющий дан, нуждаетесь в поддержке. Тем более что и направляетесь вы в
такое нехорошее место!
- И эту необходимую поддержку мне собираешься оказать ты?!
Я был несказанно удивлен.
Фрик неторопливо поднялся с земли, отряхнул, видимо, приобретенные в столице,
вполне приличные штаны и шагнул на коричневые камни тракта.
- Ну, поддержку - не поддержку, а путешествие я вам скрашу! Ибо, как сказал
мудрец, одиночество вдвое увеличивает путь, добрая беседа вдвое сокращает его!
- Хорошо, - согласился я, - но давай договоримся таким образом - беседовать мы с
тобой будем только до Тролльих гор, а вот в горы ты со мной не пойдешь!
- Почему? - быстро спросил Фрик.
- Мне не хочется лишать Высокое данство его будущего классика! - усмехнулся я.
Фрик склонил голову набок и задумчиво проговорил:
- Мне кажется, что в Трольих горах для моей персоны самое безопасное место. Вряд
ли мощный дан Когг или любой другой дан сунется туда. А если они и сунутся, то
наверняка им будет не до поэзии и поэтов... другие заботы будут их одолевать!
Он искоса посмотрел на меня и вдруг пожал плечами:
- Хотя, может быть, господин сияющий дан и прав... Но ведь я не на службе
господина сияющего дана, и как только сочту нужным, немедленно покину его
сияющую особу!
Тут Фрик шутовски поклонился, развернулся и двинулся вперед по коричневым
плитам.
Пурпурная Дымка тронулась следом, и около километра мы проехали в тишине,
нарушаемой лишь едва слышным мурлыканьем шута - он продолжал напевать свою
песенку. А затем я не выдержал:
- Мне кажется, ты обещал сокращать мой путь беседой? Так что же ты молчишь?
- Я не молчу, - не оборачиваясь, прошепелявил Фрик, - я творю!
- Творишь? - удивился я. - Что, прямо вот так, на ходу?
- А ты считаешь, что творить можно, только сидя в удобном кресле, в теплой
комнате, с бокалом вина под рукой и теплой женщиной на коленях? - весело
пришепетывая, переспросил Фрик, незаметно переходя на "ты".
- Ну, с бокалом вина под рукой и теплой женщиной на коленях вряд ли можно
натворить что-либо путное, хотя именно теплую комнату и удобное кресло я и имел
в виду.
- И ошибся! - довольно воскликнул шут. - В теплой комнате и удобном кресле можно
сотворить нечто очень красивое, приторно-сладкое, назидательно-умное, вот с
такой вот моралью, - он, не замедляя шага, наклонился и мазнул своей ладонью
где-то науровне собственных щиколоток, - и бесконечно лживое!!!
- Ну... э-э-э... почему же обязательно лживое? - слегка растерялся я.
- Потому что истинное слово рождается в истинной жизни: в грязи трущоб и рвани
нищих, на широких рынках и истоптанных в пыль дорогах, среди людей живущих, а не
ищущих в жизни смысла, правды, красоты...
- Ну-ну, дорогой мой, - воскликнул я, перебивая шута, - ты договорился до полной
бессмыслицы! Каждый человек, способный думать о чем-то, кроме жратвы, выпивки и
блуда, ищет смысл жизни, правду жизни, красоту жизни.
- Да? - Шут бросил быстрый взгляд через плечо в мою сторону. - А чего их искать?
Смысл жизни у каждого свой, и если кто-то говорит, что не видит этого смысла или
не знает его, - он скорее всего лукавит. То же самое и с правдой жизни - у
сияющего дана она своя, у нищего кхмета - своя и у поэта - своя. Каждый отлично
знает свою правду и крепко за нее держится. А красота?.. Что ж ее искать - вот
она!
И Фрик широко раскинул руки, словно хотел обнять все окружающее.
Я оторвал взгляд от неказистой фигуры шута и посмотрел вокруг. Широкая
коричневая полоса Северного тракта рассекала надвое темно-зеленую равнину,
справа отороченную почти черной зубчатой канвой далекого леса, а слева
подпираемую невысокими пологими холмами. Впереди, далеко, на самом горизонте,
вставали горы - темные снизу и с розово подсвеченными солнцем вершинами. Картина
и впрямь открывалась великолепная, но не далее как в километре, прямо у обочины
виднелась широкая приземистая крыша одиноко стоящего здания, и это здание
несколько портило пейзаж.
Фрик, казалось, тоже почувствовал, что темная крыша, видневшаяся у обочины
дороги, не вписывалась в окружающее благолепие, и потому пискляво проворчал,
продолжая разговор:
- Но есть и такие, которые даже истинную красоту стараются испортить... а может
быть, им на эту красоту просто наплевать!..
- А что это за сооружение? - поинтересовался я.
Фрик бросил в мою сторону косой взгляд и ворчливо пояснил:
- Это харчевня старого Шиги. Говорят, что когда-то этот самый Шига был капитаном
гвардии высшего дана, но мне кажется - это выдумка. Слишком уж мало он похож на
воина. Хотя...
- Так, может быть, нам в этой харчевне пообедать? - предложил я, прислушиваясь к
своему пробуждающемуся голоду.
- Кухня у Шиги неплохая, - раздумчиво проговорил шут, - вино, правда, дрянь, где
он только такое достает! Но с вином можно и до Ушиц подождать, там я знаю пару
мест.
И он звонко причмокнул, словно попробовав некоего божественного напитка.
Я настороженно посмотрел в спину шуту - слишком уж ярко было мое воспоминание о
Фрике, валявшемся на смятой постели в столичной гостинице, и о пяти опорожненных
им емкостях из-под вина.
Но шут бодро вышагивал своими коротенькими ножками, и никакие тягостные
воспоминания его, судя по всему, не мучили.
Спустя полчаса мы уже подъезжали к дверям харчевни. Ее одноэтажное приземистое
здание, сложенное кое-как из разнокалиберных бревен, имело по фасаду шесть
крошечных окошек, по три с каждой стороны от двери, а вот боковые стены были
глухими. Огороженного двора и дворовых построек харчевня не имела, видимо, на
ночевку здесь никто не оставался. Метрах в полутора от фасада тянулась коряво
сбитая коновязь, к которой было привязано с
...Закладка в соц.сетях
