Жанр: Фантастика
Драконье горе 3. Драконья ненависть, или дело врачей
...слуги мощного дана Когга
видели его у Совиной скалы, так что если он направится в летнюю резиденцию
высшего дана, то его путь будет пролегать по весьма диким местам и известий о
нем мы не услышим довольно долго.
- А если он направится сюда? - быстро спросила сияющая дана.
- Я уже принял меры, - так же быстро ответил дон Пард, - мои люди перехватят его
далеко от замка, а поскольку он едет один, без своих черных извергов...
- Ха! - нервно оборвала его дана Хольна. - Ты говоришь об этом самозванце,
словно он сам сияющий дан! "Без своих черных извергов"!
Вольный дан Пард сделал осторожный шаг вперед и вполголоса произнес:
- На самом деле, госпожа сияющая дана, мне глубоко наплевать, истинный это
сияющий дан или ложный. Я без всякого колебания поступлю с ним так, как прикажет
моя госпожа. Благо момент для такого обхождения весьма подходит.
- Как прикажу я... - медленно проговорила сияющая дана и быстро повернулась
лицом к вольному дану, - найди его и уничтожь! И сделай это до того, как он
доберется до резиденции высшего дана или до меня. Потом мы объявим, что наш
отряд отыскал место гибели экспедиции сияющего дана и доставил его доспехи. -
Она чуть помолчала, а затем негромко добавила: - Молчание нашего отряда тоже
надо обеспечить.
Вольный дан в который раз склонился в низком поклоне и, не разгибая спины,
произнес:
- Я с радостью исполню мудрый приказ моей госпожи.
Повернувшись на каблуках, он быстро покинул кабинет сияющей даны, а Хольна снова
уселась за стол, но к прежней работе не вернулась. Она сидела неподвижно в своем
кресле и о чем-то напряженно размышляла. Затем, подняв к потолку невидящие
глаза, она тихо произнесла:
- Только бы это и в самом деле был самозванец.
Глава 5
Выдать себя за умершего героя ничего не стоит, особенно если люди сами не верят
в то, что этот герой может умереть...
Из разговора двух мародеров
Фрика я догнал минут через сорок и с удивлением подумал, как далеко удалось ему
уйти за столь короткое время. На этот раз он не поджидал меня, сидя за кустом, и
не приветствовал мое появление одной из своих песенок - он быстро шагал по
обочине дороги, выбивая фонтанчики серой пыли своими босыми ногами.
Когда Пурпурная Дымка, двигавшаяся своей привычной бесшумной рысью, поравнялась
с экс-шутом, он поднял голову и отшатнулся в ужасе. Однако уже в следующую
секунду на его лице появилась знакомая мне улыбка, и он, заикаясь, прошамкал:
Сияющий дан
С победой спешит,
Он спуску не дал
Напавшим в тиши!
Я невесело усмехнулся ему в ответ и покачал головой:
- Ты снова ставишь на первое место рифму и размер, оставляя прозябать истину и
смысл.
Улыбка быстро увяла на физиономии Фрика. Он отвернулся от меня, посмотрел
вперед, словно хотел увидеть конец лежащей под нашими ногами дороги, а затем,
чуть прибавив шагу, заговорил:
Как в этом мире Истина важна
Всем, даже тем, кому она мешает,
Ведь каждый из живущих точно знает,
Что Истина всегда на всех одна
И Истину нельзя назвать своей!
Другое дело Правда - с ней попроще.
Есть Правда кхмета - дан над ней хохочет,
Есть Правда дана - плачет кхмет под ней!
Кто знает Истину - вовек непобедим,
Когда никто другой ее не знает,
Он чуть прибавит к ней иль чуть убавит,
Смысл Истины он сделает своим!
Фрик бросил в мою сторону быстрый косой взгляд и закончил почти скороговоркой:
Все жаждут Истины, но только тот царит,
Чья Правда в этом мире говорит!
С минуту мы ехали молча, и вдруг я почувствовал, что Фрик ожидает от меня ответа
на свое стихотворение. Усмехнувшись про себя, я небрежно проговорил:
- Твой довольно примитивный сонет никак не отвечает на мое предыдущее замечание.
Скорее даже противоречит ему. Если все, как следует из твоих стихов, жаждут
истины, то почему ты сам эту истину искажаешь?
Фрик снова оглянулся на меня, на этот раз гораздо спокойнее, а затем, чуть пожав
плечами, проговорил:
Есть времена, года, часы, минуты,
Когда пред выбором приходится стоять -
Наш гордый разум хочет все сказать,
А плотский ужас лижет зад кому-то!
- Стало быть, ты меня боишься! - воскликнул я и расхохотался.
Фрик с испугом оглянулся на меня и еще прибавил ходу.
- И что же тебя так напугало? - продолжил я, отсмеявшись. - Неужели это
маленькое недоразумение с толпой эльфов и... не знаю, как называются те
мохноногие малыши...
- Хоббиты, - негромко буркнул шут, обходясь на этот раз без размера и рифмы.
- Хоббиты? - удивленно переспросил я. - Мне, признаться, думалось, что хоббиты -
это плод воображения... э-э-э... писателей.
Я сделал паузу, рассчитывая на ответ Фрика, но тот промолчал, а потому я
продолжил:
- Ты же не мог ждать от меня, что я буду спокойно наблюдать, как "нас будут
убивать"? Если не ошибаюсь, ты именно так выразился перед тем, как смыться?
Фрик оглянулся, убавил шаг и тяжело вздохнул:
- Я думал, сияющий дан найдет какой-то другой выход. Ведь спас же ты двух
гномов.
- Эти гномы ни на кого не нападали! - резко возразил я. - Более того, подругу
одного из них зверски замучили два негодяя. Если бы я знал об этом раньше, Крот
и Носатый не ушли бы так просто от Совиной скалы!
Фрик резко остановился и повернулся ко мне всем телом:
- Ты хочешь сказать, что отомстил бы за подругу Пикли?
- Как и за любое другое невинно убитое существо! - торжественно, словно давая
клятву, ответил я.
Первый раз я увидел на физиономии этого сумасшедшего шута растерянность и
недоумение. Он медленно поднял правую руку и ожесточенно поскреб свой голый
череп:
- Но... как же так... ты ведь сам написал в своем "Возмездии Нечисти", что любое
убийство любой нечести есть не только оправданный, но и благородный поступок!
Теперь пришла пора мне пожать плечами - я просто не знал, что на это ответить.
Но Фрик, казалось, и не ожидал от меня ответа. Медленно повернувшись, он снова
зашагал по обочине дороги, помахивая руками перед своим лицом и что-то едва
слышно приговаривая.
"Ну вот, теперь он начал говорить сам с собой", - недовольно подумал я и
попробовал отвлечь его от этого "разговора":
- Слушай, Фрик, если ты такой начитанный, объясни мне одну непонятную вещь.
Вольный кхмет Смига, показывая мне свои... э-э-э... реликвии, говорил про какойто
палец Спасителя по имени... э-э-э... вар Корта. Ну, будто бы этот палец своим
пальцем замочил какого-то тролля. Так вот, что это за палец?
Шут немного умерил свой шаг, покосился на меня, словно хотел проверить, не
разыгрываю ли я его, а затем прошепелявил:
- У Спасителя Высокого данства, высшего дана Кара Третьего Варвара, было
двенадцать главных советников, которых он сам называл пальцами. Так вот, вар
Корта был первым из них. И действительно есть легенда, что вар Корта стал первым
пальцем Спасителя после того, как убил вождя горных троллей Утля, напавшего на
высшего дана. Убил, проткнув ему брюхо пальцем и удерживая до восхода солнца.
- Какая интересная история! - довольно воскликнул я. - Судя потому, что показал
мне Смига, палец этого... э-э-э... первого пальца действительно мог проткнуть
троллю брюхо.
Фрик между тем снова прибавил шагу и ушел шагов на пять вперед.
Подняв глаза, я огляделся и вдруг понял, что этот длинный день наконец-то начал
клониться к вечеру. Солнце уже опустилось за горизонт, и сумерки легли на
окружавшие дорогу кусты, съедая их тени, растворяя четкий росчерк ветвей и
листьев. А вот серая лента дороги неожиданно стала светлее, словно некий
призрачный зыбкий отсвет лег на дорожную пыль, заставляя ее светиться. Мы как
раздвигались вверх по склону довольно высокого холма, так что казалось, будто
светлый, чуть переливающийся поток мелкой воды поднимается все выше и выше, к
темному, еще лишенному звезд небу и обрывается в нем. Именно так, по моему
мнению, должен был бы выглядеть край земли.
- За холмом, на опушке рощи должен быть старый постоялый двор, - раздался вдруг
негромкий и совершенно отчетливый голос Фрика, - там мы сможем получить ужин и
переночевать.
- Надеюсь, на этот раз ты составишь мне компанию? - поинтересовался я.
- Да, я тоже собирался ночевать на этом постоялом дворе, но... Мне кажется, не
стоит показывать хозяину двора и его постояльцам, что мы путешествуем вместе.
- Это еще почему? - удивился я, и насмешливо добавил: - Ты считаешь, что мое
общество как-то дискредитирует будущего классика?
Тон, которым был задан этот вопрос, не понравился мне самому, однако Фрик
ответил совершенно спокойно, без намека на страх:
- Ваша милость путешествует без своего обычного сопровождения, а места здесь не
слишком спокойные. Местные жители, знаете ли, всегда очень хорошо ладили с
нечистью, так что многим из них не по нраву ваша... борьба. Если они узнают, что
я вас сопровождаю, мне может не поздоровиться.
- Ты думаешь, я не смогу, если понадобится, защитить тебя? - весьма высокомерным
тоном поинтересовался я.
Фрик несколько секунд молчал, а потом запел своим непередаваемым голоском:
От холода и голода
Нас защищает золото,
Когда имеешь золото,
Не будешь голодать!
Вот только жаль, что золото
К нам привлекает злого, а
От злого человека нам добра не стоит ждать!
Последняя строка в исполнении этого хриплого, заикающегося, слегка гнусавого и
пришепетывающего фальцета звучала настолько залихватски, что я невольно
улыбнулся. А Фрик продолжал свою песенку:
От татей, сколько нет их там,
Нас защищает добрый дан,
Когда твой господин силен,
Не стоит унывать.
Вот только жаль, что добрый дан
Готов нас ощипать и сам,
От дана, даже доброго, добра не стоит ждать!
А если в жизни не везет,
Защиту маг-мудрец найдет,
На мага, знайте наперед,
Нам надо уповать.
Вот только жаль, что маг для нас
Недобрую волшбу припас,
От мага, даже мудрого, добра не стоит ждать!
Не рыпайся туда-сюда,
Со всех сторон грозит беда,
Лишь сам себе защита ты -
Другой и не видать.
Но надо жить и жизнь любить,
Хотя, чего там говорить,
От жизни этой пакостной добра не стоит ждать!
- Да-а-а, теперь я понимаю, за что ты получил по башке от дана Когга и был
изгнан из замка, - усмехнулся я, когда гнусавый голосок смолк. Но ответа от
маленького шута не последовало. Я вгляделся в сгущающиеся сумерки и понял, что
Фрик снова исчез, во всяком случае, рядом со мной его не было.
Пурпурная Дымка как раз перевалила через вершину холма, и с другой его стороны,
почти у самого подножия, я увидел несколько тусклых огоньков. Именно к ним
направила свою неторопливую рысь моя умная лошадка, а я, памятуя о
предупреждении своего провожатого, на всякий случай произнес заклинания
Истинного Зрения и Истинного Слуха.
Постоялый двор, о котором говорил Фрик, представлял собой довольно большой и
очень старый одноэтажный дом в окружении нескольких совсем крошечных хаток,
покосившихся сараев, сарайчиков и сараюшек. Вся эта масса несуразных построек
была когда-то обнесена общим забором, но теперь от него осталось только
несколько покосившихся, полусгнивших столбов да воротная арка, лишенная самих
ворот. Правда, на этих столбах, арке и нескольких высоченных соснах, торчавших в
разных местах двора, гроздьями висели бледно-желтые магические плети заклинаний.
Странных, древних, нечеловеческих заклинаний, свернувших Силу в совершенно
невероятные, запутанные жгуты.
Я, осторожно объезжая средоточия чужой магии, провел Пурпурную Дымку к самому
большому строению постоялого двора и у крыльца спрыгнул на землю. И в то же
мгновение услышал, как в доме звонко звякнул колокольчик. Подходя к крыльцу, я
услышал торопливое шарканье за дверью, кто-то явно спешил мне навстречу. Едва
моя нога коснулась первой ступеньки крыльца, как дверь распахнулась и в слабо
освещенном проеме показалась здоровенная мужская фигура в широченных штанах и
свободно распахнутой куртке, а из-за спины этой фигуры полыхнуло магией.
- Ну, кого это к нам принесло на ночь глядя? - гаркнул басом стоявший в дверях
гигант, вглядываясь в сумерки двора.
Я грохнул обутой в железный сапог ногой в ступеньку крыльца и гаркнул в ответ:
- Ты, тварь ползающая, как встречаешь сияющего дана Высокого данства? Или давно
не видел свежего пепелища? Так я тебя на ближнее дерево устрою, чтобы ты
хорошенько разглядел, как будет гореть твой гадючник!!!
Фигура мгновенно как-то ужалась, уменьшилась в размерах, а затем раздался чуть
подрагивающий сипловатый голос:
- Прости, господин, я со света не разглядел, кто стоит у крыльца. Что будет
угодно господину сияющему дану?
- Господину сияющему дану будет угодно получить ужин и постель на эту ночь! И от
того, как господин сияющий дан эту ночь проведет, будет зависеть будущее этого
заведения!
Несмотря на то что тон хозяина постоялого двора изменился кардинально, моя
ярость не уменьшилась, я буквально сдерживал себя, чтобы не раскатать этот
домишко по бревнышку.
- Я сейчас же прикажу подготовить самый лучший отдельный домик для господина
сияющего дана, - еще более униженно забормотал хозяин. - А ужинать господин
сияющий дан будет в общей зале или прикажет подать ужин в домик?
Протопав по застонавшим ступеням крыльца, я одним движением руки отодвинул в
сторону здоровенного мужика со словами:
- А вот сейчас мы посмотрим, где нам вкушать наш ужин! Что тут у тебя за
компания собралась?
Довольно большая общая зала постоялого двора была освещена только огнем
огромного очага, над которым на вертеле жарился целый кабан, и тремя свечами,
вставленными в кованые настенные подсвечники. За двумя столами, сдвинутыми в
центре залы, сидели семеро совершенно различных существ. Трое кхметов в таких
же, как на хозяине постоялого двора, широких штанах и распахнутых куртках. Двое
довольно высоких эльфов в уже знакомых светло-зеленых одеждах. Маленький толстый
гном, даже за столом не снявший свой кожаный колпак, и пикси, которого я сразу
узнал по курносому носу, длинным рыжим нечесаным лохмам и огромному островерхому
колпаку, пристроенному рядом со стулом. Над столом призрачным синеватым облачком
висело явно только что состряпанное заклинание Не Своей Личины, так что все
сидевшие должны были выглядеть как люди. Вот только я-то смотрел на эту компанию
Истинным Зрением!
По углам залы и позади пустой стойки притаился мрак, но никакого движения там не
ощущалось. Остальные столы были пусты и на них покоились перевернутые вверх
ножками стулья.
Осмотрев залу, я повернулся к хозяину и приказал:
- Принеси мне свой хлеб!
- Чего? - не понял он, но тут же спохватился: - Сейчас, господин сияющий дан!
Прошмыгнув мимо меня, он бросился за стойку, открыл незаметную дверцу и скрылся
в другом помещении, по всей видимости, кухне. Я медленно подошел к столу и с
легкой насмешкой приподнял правую руку:
- Привет честной компании!
- Будь здоров, господин сияющий дан, - нестройными голосами ответствовали
сидевшие вокруг стола.
Я наклонился над столом, заставленным бутылками и закусками, и ласково
поинтересовался:
- Ну, и что мы тут замышляем?
Шестеро из сидевших разом откинулись на спинки своих стульев, словно неведомая
сила толкнула их в грудь, но один из кхметов, видимо, самый сообразительный,
криво усмехнувшись, ответил:
- Да вот, господин сияющий дан, замышляем полакомиться кабанчиком, а завтра,
если господин сияющий дан позволит, замышляем добыть оленинки. Кушать очень
хочется.
- Да, кушать очень хочется, - согласился я, - и не только кхметам... Так что
против оленинки я ничего не имею.
- А что, - осторожно поинтересовался тот же кхмет, - господин сияющий дан
собирается надолго задержаться на этом постоялом дворе?
- Волнуешься, как бы я на вашу оленинку руку не наложил? - усмехнулся я в ответ.
- Не волнуйся. Я завтра рано утром покину эту гостеприимную обитель. Дела,
знаешь ли, неотложные.
- Дела... - поддакнул гном и серьезно посопел носом.
- Неотложные... - подчеркнул пикси неожиданно высоким детским голоском и
значительно посмотрел на одного из эльфов.
В этот момент рядом с моим левым локтем осторожно кашлянул вернувшийся хозяин
постоялого двора. Я повернулся к нему и увидел, что тот держит в руке завернутый
в тряпицу каравай хлеба явно домашней выпечки. Взяв из его рук хлеб, я осторожно
отломил от него горбушечку, внимательно рассмотрел мякиш и понюхал отломленный
кусочек. Хлеб был совсем неплох. Снова завернув каравай в тряпицу, я приказал:
- Этот каравай, кабанью ногу, миску соленых овощей, тарелку зелени и два кувшина
вина отнесешь в мой домик. Ужинать я буду там, чтобы не нарушать... - я еще раз
оглядел сидящую за столом компанию, - ваше празднество! Уеду я завтра рано
утром, так что завтракать не буду, можешь не беспокоиться. Домик мой когда будет
готов?
- Да уже, наверное, готов, - с явным облегчением проговорил хозяин, - я туда
служанку послал, а она у меня девка расторопная.
- Пошли, проводишь.
Я повернулся к выходу и бросил через плечо:
- А вам, почтеннейшие, приятного вечера!..
До дверей меня провожало полное молчание, а когда я, положив руку на верхний
наличник и чуть задержавшись в дверях, вышел на крыльцо, хрипловатый голос
следовавшего за мной хозяина постоялого двора негромко спросил:
- А лошадку вашу в конюшню устроить? И кормить ее чем? Я смотрю, господин
сияющий дан один путешествует, без свиты.
- Лошадку мою никуда устраивать не надо, она сама о себе позаботится, - ответил
я, не обращая внимания на его последние слова, - давай показывай, где моя
спальня!
Однако вопрос хозяина постоялого двора был дельным. "Ступай-ка ты, милая, на
местную конюшню, - мысленно обратился я к Пурпурной Дымке, - надеюсь никто тебя
там не обидит!"
Моя лошадка, следовавшая за мной по пятам, как-то странно хмыкнула и потрусила в
глубь двора.
Кхмет быстро пошагал вперед к ближайшему крошечному домику, а я последовал за
ним. Уже почти у самой двери он обернулся и быстро зашептал:
- Господин сияющий дан, служанку-то ту, что сейчас вам постель стелет, я с
ужином пришлю. Вы, если захотите, можете... ну... это... Она девка мягкая,
ласковая... А после вы так хорошо спать будете... как уби...
- Присылай, присылай, - перебил я его, - там видно будет, что с твоей служанкой
делать!
Хозяин распахнул дверь домика и быстро юркнул вперед. Следом за ним вошел и я.
Внутри это, как я уже сказал, маленькое строение было, тем не менее, разделено
на две части. Прямо за входной дверью располагалась небольшая спальня,
освещенная крошечной масляной лампой. От порога к большой высокой кровати,
снабженной периной, двумя роскошными подушками и цветным одеялом без
пододеяльника, тянулась узкая пестрая дорожка, связанная из разноцветных
лоскутков.
Стоило мне увидеть эту дорожку, как под сердцем защемило и страшно захотелось
назад, домой. Именно такая дорожка лежала на полу в большой горнице моей
бабушки. Однако мне удалось быстро взять себя в руки и сохранить достоинство
сияющего дана Высокого данства.
Кроме кровати, в спальне наличествовал небольшой умывальный столик, снабженный
вполне приличным зеркалом, и небольшой стол с приставленным к нему стулом - эта
мебельная пара расположилась у правой стены под единственным окошком. Рядом с
кроватью, в самом углу, виднелась небольшая дверка, ведшая во второе помещение
домика.
Я ткнул пальцем в сторону этой дверки и резко спросил:
- Там что?
Огромный кхмет слегка смутился, кашлянул в кулак и пояснил:
- Ну... это... чтоб, значит, утром надвор не бегать...
- Ясно, - кивнул я.
В этот момент дверка, о которой мы беседовали, распахнулась и в спальню вышла
высокая полненькая рыжеватая девица лет четырнадцати-пятнадцати, единственный
наряд которой состоял из длинной белой рубахи, завязанной под горлом. Увидев
меня, она слабо охнула и присела, словно у нее ослабли колени.
- Вы ей понравились, господин сияющий дан, - тут же быстро зашептал хозяин
постоялого двора, - гляньте, как она на вас уставилась!
Может быть, я ей и понравился, только по глазам бедной девчонки этого сказать
было нельзя. В них плескался нескрываемый дикий ужас.
Я сделал аккуратный, крадущийся шаг вперед, и лоскутная дорожка погасила стук
металлического каблука.
- Ну что, милочка, ты закончила свою работу? - самым дружелюбным тоном
поинтересовался я у застывшей в дверях девчонки.
Она перевела глаза на хозяина, затем снова посмотрела на меня и судорожно
дернула головой, подтверждая, что домик готов к приему постояльца.
- Тогда ты свободна.
Девчонка встрепенулась и, мелко семеня ногами, быстро прошмыгнула мимо меня к
выходу.
Я проводил ее взглядом и с усмешкой обратился к кхмету:
- Значит, говоришь, она мягкая и ласковая? А по внешнему виду не скажешь!
- Что вы, господин сияющий дан, - заторопился тот с ответом, - это она просто...
ну... не ожидала увидеть столь высокого гостя! Если вы пожелаете, она все
сделает, как надо, можете не сомневаться!
Я посмотрел на здоровенного кхмета долгим взглядом и нехорошим голосом
поинтересовался:
- А кто она тебе?
- Никто! - тут же отрапортовал хозяин постоялого двора. - Сирота из соседней
деревни. Прибилась, работает за еду.
- А свои дети есть? - все тем же тоном спросил я, не сводя с кхмета взгляда.
- Есть! - поспешил ответить он, и тут же в его глазах полыхнул ужас. - Только и
сын, и дочь сейчас в отъезде! Уехали они к... э-э-э... тетке в столицу. Тетка
там у них... портниха... они к ней...
- А жена? - перебил я его.
Глаза у кхмета забегали, словно он не понял вопроса:
- Жена... это... жена с ними уехала. К сестре.
- Пошел прочь! - рявкнул я, отворачиваясь к окну. Позади меня мягко прошелестели
шаги и дверь, негромко скрипнув, закрылась.
Я развернулся и, подойдя к двери, осмотрел ее. Крючок, прибитый вверху дверного
полотнища, был, конечно же, слабоват, а вот засов, установленный посередине
двери, выглядел вполне надежно. Вернувшись к кровати, я уселся на одеяло и,
можно сказать, пригорюнился.
Прошло минут двадцать, и в дверь моего домика тихо постучали. Я поднял голову и
крикнул:
- Входите, открыто!
Дверь как-то неуверенно приоткрылась, в проеме стояла рыженькая служанка, а в
руках у нее был огромный вытянутый поднос, похожий на щит гоплита.
Первым моим побуждением было броситься к дверям, чтобы помочь девчушке, однако я
сдержал себя, вместо этого я небрежным жестом указал на столик у окна:
- Сложи все сюда!
Девчонка с трудом протиснулась в дверь и, двигаясь вдоль стелы, направилась к
указанному мной столу. Добравшись до места, она принялась раскладывать
принесенную снедь на столике, поминутно бросая в мою сторону испуганные взгляды.
Наконец она переставила все принесенные тарелки и кувшины с подноса на стол,
опустила поднос и замерла, прикрыв глаза.
С минуту мы молчали, а потом я вдруг увидел, как по ее щеке покатилась быстрая
слеза.
- Почему ты плачешь? - удивился я.
Она, не открывая глаз, помотала головой и вскинула правую руку к лицу, ко рту,
словно ловя готовый вырваться крик.
Я поднялся с кровати и хотел сделать шаг в ее сторону, но вовремя остановился -
мой шаг мог напугать ее еще больше.
- Почему ты плачешь? - повторил я свой вопрос. - Поверь, я не собираюсь тебя...
э-э-э... обижать.
Она наконец-то открыла глаза и посмотрела на меня почти безумным взглядом.
- Хозяин сказал, чтобы я сделала все, что вы прикажете, - едва слышно прошептала
она побелевшими губами.
- Но я не собираюсь тебе ничего приказывать, - я развел руки в стороны,
демонстрируя свои мирные намерения, - правда, у меня к тебе есть несколько
вопросов и, возможно, маленькая просьба, но они, поверь мне, никак не могут тебя
обидеть!
Взгляд ее стал немного осмысленнее, и напряженное лицо слегка расслабилось.
- Присядь, - предложил я ей, указывая на стул, а сам вернулся на кровать. -
Скажи мне, дитя, - ласково проговорил я, беря почему-то тон разговора с
ребенком, - как тебя зовут?
Как оказалось, манеру разговора я выбрал абсолютно верную. Ее лицо вдруг
задрожало и слезы быстро побежали из обоих глаз, только теперь эти слезы явно
были вызваны не страхом, а потому я ясно услышал ее ответ:
- Мара, господин сияющий дан.
- Почему ты опять плачешь? - участливо поинтересовался я.
- Ах, господин сияющий дан, - неожиданно улыбнувшись, сквозь слезы пробормотала
девчонка, - вы не представляете, как давно никто не называл меня "дитя"!
- Верно, последним, кто это делал, была твоя матушка? - улыбнувшись, спросил я.
Улыбку мою она, конечно, видеть не могла, но интонацию уловила совершенно верно
и снова улыбнулась в ответ.
- Нет, господин сияющий дан, моя матушка умерла родами. Это мой отец называл
меня так. Десять лет назад его убили.
- Кто убил? - невольно вырвалось у меня.
- Я не знаю. - Она опустила взгляд, но тут же снова вскинула глаза на меня и с
некоторым вызовом добавила: - Потом мне рассказали, что это были люди... это
были... ваши черные изверги. Отца обвинили в связи с... нечестью и... убили, как
предателя рода людского!
- Да, обвинение очень серьезное... - задумчиво проговорил я.
- Отец зарабатывал тем, что заготавливал бревна и вывозил их из леса. Работал он
один, потому что у него не было денег, чтобы нанять помощников. Как же он мог
враждовать с... нечестью? Один в нечистом лесу?
Она замолчала и снова склонила голову. Несколько секунд мы молчали, а затем я
возобновил свои расспросы:
- И с момента гибели твоего отца ты живешь здесь?
- Нет, - она отрицательно покачала головой, - Корда хотел забрать меня, но наша
соседка, бабушка Грета, не дала. Два года я жила у этой одинокой старушки, но ее
тоже сожгли черные изверги. Она была целительницей, знала травы, корешки,
камни...
- Ее тоже обвинили в связи с нечистью... - проговорил я, и это не было вопросом.
Девушка молча кивнула.
- Ну и как же ты попала сюда?
Она пожала плечами и, не поднимая лица, произнесла:
- После того как бабушку Грету сожгли, вольный кхмет Корда пришел и забрал меня
к себе. Больше никто в нашей деревни спорить с ним не захотел.
- Ясно... - медленно протянул я. - Ну, и как же тебе здесь живется?
Девчонка подняла на меня удивленные глаза и криво улыбнулась.
- Ясно... - повторил я.
...Закладка в соц.сетях
