Жанр: Фантастика
Ночной дозор. Дневной дозор. Сумеречный дозор.
...самке. А самка - о детеныше.
В квартиру Тимура Борисовича меня впустили без споров. Охранники выглядели вполне нормально и вряд ли
имели хоть малейшее представление о недавних событиях.
Гесер со своим вновь обретенным сыном пили чай в кабинете. Большом, хотелось даже сказать "обстоятельном"
кабинете, с массивным письменным столом, с кучей всяких забавных безделушек на полках старинных шкафов.
Удивительно, как сходятся их вкусы. Кабинет Тимура Борисовича удивительно походил на рабочее место его отца.
- Проходи, молодой человек, - улыбнулся мне Тимур Борисович. - Видишь, все устроилось.
Он покосился на Гесера, добавил:
- Молодой еще, горячий...
- Это точно, - кивнул Гесер. - Что случилось, Антон?
- Надо поговорить, - сказал я. - Наедине. Гесер вздохнул, посмотрел на сына. Тот встал:
- Схожу-ка я к своим оболтусам. Нечего им штаны тут просиживать, найдутся дела.
Тимур Борисович вышел, мы остались наедине с Гесером.
- Ну, что случилось, Городецкий? - устало спросил Гесер.
- Мы можем говорить свободно?
- Да.
- Вы не хотели, чтобы ваш сын стал Темным Иным, - сказал я. - Верно?
- А ты бы хотел видеть свою Надюшку Темной Волшебницей? - вопросом ответил Гесер.
- Но Тимур неизбежно стал бы Темным, - продолжал я. - Вам нужно было получить право на его реморализацию.
Для этого Темные, а еще лучше - Инквизиция, должны были запаниковать и совершить какие-то неправомерные действия в
отношении вашего сына...
- Что и произошло, - сказал Гесер. - Так, Городецкий. Ты хочешь меня в чем-то обвинить?
- Нет, я хочу понять.
- Ты же видел, я клялся Светом. Я не встречался ранее с Тимуром. Я ничего ему не обещал, не посылал писем. И
никого не привлекал для этих целей.
Нет, Гесер не оправдывался. И не пытался заморочить меня. Он будто условия задачи излагал - с удовольствием
ожидая, какой же ответ даст ученик.
- Витезславу достаточно было задать еще один вопрос, - сказал я. - Но, видимо, этот вопрос был слишком
человеческим для него...
Гесер качнул веками, будто репетируя кивок.
- Мать, - сказал я.
- Витезслав когда-то убил свою мать, - объяснил Гесер. - Не со зла. Он был молодым вампиром и не мог себя
контролировать.
- Кто мать Тимура?
- В досье должно быть имя.
- Там могло стоять какое угодно имя. Написано, что мать Тимура погибла в конце войны... но я знаю одну
женщину-Иную, которая с того времени пребывала в теле птицы. С точки зрения людей, она умерла.
Гесер молчал.
- Вы действительно не могли его найти раньше? - спросил я.
- Мы были уверены, что Тимка умер, - тихо сказал Гесер. - Это Ольга не хотела смириться. И когда ее
реабилитировали - продолжила искать...
- Нашла сына. И дала ему опрометчивое обещание, - закончил я.
- Женщинам позволено проявлять лишние эмоции, - сухо сказал Гесер. - Даже самым мудрым женщинам. А
мужчины на то и существуют, чтобы защитить и свою женщину, и своего ребенка. Рационально и вдумчиво все
организовать.
Я кивнул.
- Ты меня осуждаешь? - с любопытством спросил Гесер. - Антон?
- Кто я такой, чтобы осуждать? - спросил я. - У меня дочь - Светлая Иная. И я сам не хотел бы отпустить ее во
Тьму.
- Спасибо, Антон, - Гесер кивнул и явственно расслабился. - Рад, что ты это понял.
- Интересно, как далеко вы пошли бы ради сына и Ольги, - сказал я. - Ведь Светлана что-то почувствовала? Какуюто
опасность для меня?
Гесер пожал плечами:
- Предчувствия - штука ненадежная.
- Если бы я решил рассказать Инквизиции правду, - продолжал я. - Решил бы уйти из Дозора в Инквизицию... Что
тогда?
- Ты же не ушел, - сказал Гесер. - Несмотря на все намеки Витезслава. Что еще, Антон? Чувствую, у тебя новый
вопрос на языке вертится.
- Как так получилось, что ваш сын - Иной? - спросил я. - Это же лотерея. Редко в какой семье Иных рождается
ребенок-Иной.
- Антон, либо иди к Витезславу и излагай свои домыслы, - тихо сказал Гесер, - либо дуй к Светлане, как собирался.
Меня от этого допроса избавь.
- Не боитесь, что Инквизиция все обдумает и сообразит, в чем было дело? - спросил я.
- Не боюсь. Через три часа Витезслав подпишет бумага об окончании расследования. Поднимать дело они не станут.
И так в дерьме по уши.
- Удачи вам с реморализацией Тимура, - сказал я. И двинулся к двери.
- У тебя еще неделя отпуска, побудь с семьей! - сказал Гесер вслед.
Вначале я хотел гордо сказать, что в подачках не нуждаюсь. Но вовремя остановился. Какого черта?
- Две недели, - сказал я. - У меня одних отгулов на месяц накопилось.
Гесер смолчал.
"БМВ" я решил сдать, вернувшись из отпуска. В конце-то концов...
По свеженькой трассе - раньше это были ухабы, соединенные участками шоссе, теперь участки шоссе, изредка
прерываемые ухабами - машина легко шла на ста двадцати.
Хорошо быть Иным.
Я знаю, что не попаду в пробку. Я знаю, что навстречу мне не выскочит самосвал с пьяным водителем. Если
кончится бензин, я могу залить в бензобак воду - и превратить ее в горючее. Ну кто же не захочет родному ребенку такой
судьбы? Вправе ли я осуждать Гесера и Ольгу?
Магнитола в машине была новенькая, с гнездом для мини-дисков. Вначале я хотел воткнуть туда "Боевые
протезы", потом решил, что мне хочется чего-нибудь более лиричного. И поставил "Белую гвардию".
Я не знаю, что ты решил,
Я не знаю, кто там с тобой,
Ангел ниткой небо зашил,
Синей и голубой...
Я не помню вкуса потерь,
Я не в силах противиться злу,
Каждый раз, выходя за дверь,
Я иду к твоему теплу...
У меня зазвонил мобильный. И тут же умненькая магнитола уменьшила звук.
- Света? - спросил я.
- До тебя не дозвонишься, Антон.
Голос у Светланы был спокойный. Значит, все в порядке. И это самое главное.
- Я тоже не мог до тебя дозвониться, - признался я.
- Видимо, атмосферные флюктуации, - усмехнулась Светлана. - Что случилось полчаса назад?
- Ничего особенного. Поговорил с Гесером.
- Все нормально?
- Да.
- У меня было предчувствие. Что ты ходишь по краю.
Я кивнул, глядя на дорогу. Умница у меня жена, Гесер. Надежные у нее предчувствия.
- А сейчас все в порядке? - уточнил я.
- Сейчас все в порядке.
- Света... - одной рукой придерживая руль, спросил я. - Что делать, если не уверен, правильно ли поступил? Если
мучаешься вопросом, прав или нет?
- Идти в Темные, - без колебаний ответила Светлана. - Они не мучаются.
- И это весь ответ?
- Это единственный ответ. И вся разница между Светлыми и Темными. Ее можно называть совестью, можно
называть нравственным чувством. Суть одна.
- Такое ощущение, - пожаловался я, - что время порядка кончается. Понимаешь? А настает... не знаю. Не Темное
время, не Светлое... и даже не час инквизиторов...
- Это пограничное время, Антон, - сказала Светлана. - Это всего лишь ничье время. Ты прав, что-то близится. Чтото
в мире случится. Но еще не сейчас.
- Поговори со мной, Света, - попросил я. - Мне еще полчаса ехать. Поговори со мной эти полчаса, ладно?
- У меня на мобильнике денег мало, - с сомнением ответила Светлана.
- А я тебе сейчас перезвоню, - предложил я. - Я же на задании, у меня мобильник казенный. Пускай по счету Гесер
платит.
- И совесть тебя не станет мучить? - засмеялась Светлана.
- За сегодня я ее натренировал.
- Ладно, не перезванивай, я заколдую свой мобильник, - сказала Светлана. То ли в шутку, то ли всерьез. Я не всегда
понимаю, когда она шутит.
- Тогда рассказывай, - сказал я. - Что будет, когда я приеду. Что скажет Надюшка. Что скажешь ты. Что скажет твоя
мама. Что с нами будет.
- Все будет хорошо, - сказала Светлана. - И я обрадуюсь, и Надя. И мама моя обрадуется...
Я вел машину, в нарушение всех строгих правил ГАИ прижимая мобильник к уху одной рукой. Какие-то
грузовики все неслись и неслись по встречной полосе.
Я слушал, что говорит Светлана.
А в динамиках все пел и пел тихий женский голос:
Когда ты вернешься, все будет иначе
И нам бы узнать друг друга...
Когда ты вернешься,
А я не жена, и даже не подруга.
Когда ты вернешься ко мне,
Так безумно тебя любившей в прошлом,
Когда ты вернешься
Увидишь, что жребий давно и не нами брошен...
История вторая
НИЧЬЕ ПРОСТРАНСТВО
Пролог
Отдых в Подмосковье всегда был уделом людей либо бедных, либо богатых. Это средний класс выбирает турецкие
отели с программой "все включено, пей, сколько влезет", знойную испанскую сиесту или чистенькое побережье Хорватии.
В средней полосе России средний класс отдыхать не любит.
Впрочем, среднего класса в России немного.
Профессия учителя биологии, пусть даже и в престижной московской гимназии, к среднему классу никак не
относится. Если же учитель - женщина, если сволочь-муж три года назад ушел к другой, никак не посягая на право матери
воспитывать двоих детей, то о турецких отелях можно только мечтать.
Хорошо еще, что дети пока не вошли в ужасный подростковый возраст и искренне радуются старенькой даче,
мелкой речушке и начинающемуся за самой околицей лесу.
Плохо то, что старшая дочь уж слишком серьезно воспринимала свой статус старшей. В десять лет можно неплохо
присматривать за пятилетним братиком, бултыхающимся в речке, но никак не стоит забираться далеко в лес, полагаясь на
знания из учебника "Природоведение".
Впрочем, десятилетняя Ксюша пока и не предполагала, что они заблудились. Крепко держа брата за руку она шла
по едва угадывающейся тропинке и рассказывала:
- А тогда его снова сосновыми кольями пробили! Один кол вбили в лоб, а другой в живот! А он из могилы встал и
говорит: "Все равно не убьете! Я уже давно мертвый! А зовут меня..."
Брат тихонько заныл.
- Ладно, ладно, пошутила, - сказала Ксюша серьезно. - Он упал и умер. Его похоронили и пошли праздновать.
- С-с-страшно, - признался Ромка. Заикался он не от страха, заикался он всегда. - Ты б-больше не рас-с-сказывай,
ладно?
- Не буду, - сказала Ксюша, оглядываясь. Тропинка была еще видна за спиной, но впереди совершенно терялась в
опавшей хвое и прелой листве. Лес как-то незаметно стал сумрачным, суровым. Совсем не таким, как у деревни, где мама
снимала "дачу" - старый заброшенный дом. Надо было поворачивать назад - пока не поздно. И Ксюша, будучи старшей и
заботливой сестрой, это понимала. - Пойдем домой, а то мама ругать будет.
- Собачка, - неожиданно сказал брат. - Гляди, соб-бачка!
Ксюша повернулась.
За спиной и впрямь стояла собака. Большая, серая, клыкастая. И смотрела, разинув пасть - будто улыбалась.
- Хочу такую собачку, - сказал Ромка совсем без запинок и гордо посмотрел на сестру.
Ксюша была девочкой городской и волков видела только на картинках. Ну, еще в зоопарке, только там были какието
редкие суматранские волки...
Но сейчас ей стало страшно.
- Пойдем, пойдем, - тихонько сказала она, хватая Ромку покрепче. - Это чужая собачка, с ней играть нельзя.
Наверное, что-то в ее голосе брата испугало. Причем испугало так, что он не стал ныть, а сам вцепился в сестру и
послушно пошел следом.
Серая собачка постояла немного и неспешно двинулась за детьми.
- Она з-за нами идет, - сказал Ромка, озираясь. - Ксюха, эт-то волк?
- Это собачка, - сказала Ксюша. - Только не беги, ясно? Волки кусают тех, кто бежит!
Собачка издала кашляющий звук - будто засмеялась.
- Бежим! - закричала Ксюша. И они побежали - напролом через лес, сквозь колючие цепкие кусты, мимо какого-то
чудовищно огромного, в рост взрослого, муравейника, мимо череды замшелых пней - кто-то, когда-то, вырубил здесь
десяток деревьев - да и уволок.
Собака то исчезала, то появлялась. Сзади, справа, слева. И кашляла-смеялась время от времени.
- Она смеется! - сквозь слезы закричал Ромка.
Собака куда-то исчезла. Ксюша остановилась у могучей сосны, прижимая к себе Ромку. Братец давно таких
нежностей не терпел, но сейчас не сопротивлялся, вжался в сестру спиной, а глаза испуганно закрыл руками. И тихонько
повторял:
- Не б-боюсь, не б-боюсь. Никого нет.
- Никого нет, - подтвердила Ксюша. - Да не ной ты! У вол... у собачки тут щенки были. Она нас и прогнала от
щенков. Понял? Мы сейчас пойдем домой.
- Пойдем, - с радостью согласился Ромка и отнял руки от лица. - Ой, щенки!
Страх его пропал мгновенно, едва он увидел выходящих из кустов щенков. Их было трое - серых, лобастых, с
глупыми глазами.
- Щ-щеночки... - восторженно сказал Ромка.
Ксюша панически дернулась в сторону. Сосна, у которой они стояли, не пустила - ситцевое платьице приклеилось к
смоле. Ксюша дернулась сильнее, так, что затрещала ткань, отлепилась.
И увидела волка. Волк стоял сзади и улыбался.
- Надо на дерево залезть... - прошептала Ксюша.
Волк засмеялся.
- Она хочет, чтобы мы с щенками поиграли? - с надеждой спросил Ромка.
Волк замотал серой, в темных подпалинах головой. Будто отвечая - нет, нет. Я хочу, чтобы щенки поиграли с
вами...
И тогда Ксюша закричала - так громко и пронзительно, что даже волк отступил на шаг и сморщил морду.
- Убирайся, убирайся! - забыв про то, что она уже большая, смелая девочка, кричала Ксюша.
- А ну не кричите, - донеслось со спины. - Весь лес перебудили...
Дети, с проснувшейся надеждой, обернулись. Рядом с щенками стояла взрослая женщина - красивая, черноволосая,
в длинном льняном платье и босиком.
Волк угрожающе зарычал.
- Не балуй, - сказала женщина. Наклонилась, схватила за шкирку одного щенка - тот повис в ее руках безвольно,
будто уснув. Остальные тоже застыли на месте. - Это у нас кто?
Волк, уже не обращая внимания на детей, угрюмо двинулся к женщине.
- Волчья чаща, тьма и жуть,
Вам меня не обмануть,
- нараспев сказала женщина.
Волк остановился.
- Вижу правду, вижу ложь,
На кого же ты похож?
- закончила женщина, глядя на волка.
Волк оскалился.
- Ай-яй-яй... - сказала женщина. - И что делать будем?
- Уй... ди... - пролаял волк. - Уй... ди... ведь... ма...
Женщина бросила волчонка на мягкий мох. И будто оцепенение спало - щенки в панике бросились к волку,
замельтешили у него под брюхом.
- Три травинки, береста,
Волчья ягода с куста,
Капля крови, капля слёз,
Козья шкура, прядь волос...
Я мешала и месила,
Я варила зелье впрок...
Волк попятился, за ним - щенки.
- Нет в тебе отныне силы,
Колдовству выходит срок! -
торжествующе произнесла женщина.
Будто четыре серые молнии - одна большая и три маленькие, ударили с поляны в кусты. В воздухе закружились
клочья серой шкуры. И резко запахло псиной - будто стая собак сохла здесь после дождя.
- Тетя, в-вы в-ведьма? - тихонько спросил Ромка.
Женщина засмеялась. Подошла к ним, взяла за руки.
- Пойдемте.
Избушка была вовсе не на курьих ножках и это Ромку разочаровало. Самый обычный бревенчатый домик с
маленькими окошками и крошечными сенями.
- А б-баня у вас есть? - вертя головой спросил Ромка.
- Зачем тебе баня? - засмеялась женщина. - Помыться хочешь?
- Вы д-должны вначале баньку истопить, потом нас п-покормить, а только потом съесть, - серьезно сказал Ромка.
Ксюша дернула его за руку. Но женщина не обиделась, засмеялась:
- Ты меня с бабой-ягой не перепутал? Можно я не стану баньку топить? У меня ее все равно нет. И есть вас не
стану.
- М-можно, - обрадовался Ромка.
Внутри домик тоже никак не походил на жилище уважающей себя бабы-яги. Тикали на беленой стене ходики, под
потолком висела красивая люстра с бархатными кистями, на шаткой этажерке стоял маленький телевизор "Филипс".
Русская печь имелась, но так заставлена всяким хламом, что сомнений не оставалось - в ней давно не жарили добрых
молодцев и малых детей. Разве что большой книжный шкаф со старинными книгами выглядел солидно и таинственно.
Ксюша подошла к шкафу, посмотрела на корешки. Мама всегда говорила, что интеллигентный человек в чужой квартире
первым делом должен посмотреть на хозяйские книги, а потом уже на все остальное.
Но книжки были потертыми, с едва различимыми названиями, а то, что удалось прочитать, хоть и было написано
по-русски, но оставалось совершенно непонятным. У мамы тоже были такие книжки: "Гельминтология", "Этногенез"...
Ксюша вздохнула и отошла от шкафа.
Ромка уже сидел за столом, а ведьма наливала ему чай из белого электрического чайника.
- Будешь чаек? - дружелюбно спросила она. - Вкусный, на травках лесных...
- Вк-кусный, - подтвердил Ромка, хотя он больше макал в мед бублики, чем пил чай. - С-садись, Ксюха.
Ксюша села, вежливо взяла чашку.
Чай и впрямь был вкусным. Ведьма тоже его пила и улыбалась, глядя на детей.
- А мы не превратимся в козликов, когда чая выпьем? - вдруг спросил Ромка.
- Почему? - удивилась ведьма.
- А вы нас заколдуете, - объяснил Ромка. - Превратите в козликов и съедите.
Видимо, полного доверия к таинственной спасительнице он не питал.
- Ну зачем мне превращать вас в вонючих козликов и потом есть? - возмутилась ведьма. - Если бы я хотела вас
съесть - так и съела бы без всяких превращений. Меньше Роу смотри, мальчик!
Ромка надулся, тихонько пнул Ксюшу и шепотом спросил:
- А кто такой Роу?
Ксюша не знала и шикнула:
- Пей чай и молчи! Колдун какой-нибудь...
В козликов они не превращались, чай был вкусным, а мед и бублики - еще вкуснее. Колдунья расспросила Ксюшу,
как она учится в школе. Согласилась, что четвертый класс - это просто ужас, совсем не как третий. Выговорила Ромку за то,
что тот пил чай прихлебывая. Поинтересовалась у Ксюши, как давно ее брат заикается. А потом рассказала, что никакая она
не колдунья. Она ботаник, собирает в лесу всякие редкие травки. И, конечно же, знает, каких травок волки боятся как огня.
- А почему волк говорил? - спросил недоверчивый Ромка.
- Вовсе он не говорил, - отрезала колдунья-ботаник. - Он лаял, а вам показалось, что волк говорит. Верно?
Ксюша подумала и решила, что так и было на самом деле.
- Я вас до опушки провожу, - сказала женщина. - Оттуда деревню видно. А в лес больше не ходите, а то волки
съедят!
Ромка подумал и предложил помочь ей в сборе травок. А чтобы их волки не трогали, надо было ему дать
специальную травку от волков. И, на всякий случай, от медведей. И можно еще от львов, потому что здесь лес совсем как в
Африке.
- Никаких травок! - строго сказала женщина. - Это редкие травки, в Красную Книгу занесены. Их просто так не
рвут.
- Я знаю, что такое Красная Книга, - обрадовался Ромка. - А скажите пожалуйста...
Женщина посмотрела на часы и покачала головой. Воспитанная Ксюша немедленно сказала, что им пора идти.
На дорогу дети получили по куску медовых сот. Женщина провела их до опушки - та оказалась совсем-совсем
рядом, будто тропинки сами бежали под ногами.
- И в лес больше ни ногой! - наставительно повторила женщина. - Не окажется меня рядом - и съест вас волк.
Спускаясь с пригорка к деревне, дети несколько раз оглядывались.
Вначале женщина стояла, смотрела им вслед. А потом исчезла.
- Все-таки она ведьма, правда, Ксюха? - спросил Ромка.
- Она ботаник! - заступилась за женщину Ксюша. И удивилась: - Ты больше не заикаешься!
- Заи-заи-заикаюсь! - принялся дурачиться Ромка. - Я и раньше мог не заикаться, это я просто шутил!
И кто сказал, что парное молоко - это вкусно?
Наверное, это идет с первого класса. С какой-нибудь "Родной речи", где написано про вкусное-превкусное парное
молоко. И наивные городские дети верят.
На самом деле, вкус у парного молока достаточно своеобразный. Вот постоявшее денек в подполе, остывшее -
совсем другое дело. Его пьют даже те страдальцы, что обделены нужными пищеварительными ферментами. А их, кстати,
немало. С точки зрения матушки-природы взрослый человек молоко пить не должен, молоко нужно детям...
Но люди редко слушают мнение природы.
А уж тем более - Иные.
Я потянулся за кувшином, налил себе еще стакан. Холодненькое, с пенкой... почему от кипячения пенка такая
гадкая, а в домашнем молоке она же - самая вкусная часть? Сделал большой глоток. Хватит, надо Светке и Надюшке
оставить. На всю деревню - немаленькую деревню, пятьдесят домов, всего одна корова! Хорошо, хоть одна... И есть у меня
сильное подозрение, что великолепным надоям безродная буренка обязана Светлане. Зря гордится собой "баба Саша" -
сорокалетняя русская старуха, хозяйка коровы Райки, борова Борьки, козла Мишки и мелкой, безымянной птичьей
живности. Просто Светлана хочет, чтобы дочка пила настоящее молоко. Вот и минуют корову все хвори. Да баба Саша
могла бы ее опилками кормить - ничего бы не изменилось!
Нет, все-таки настоящее молоко - это хорошо. Пусть герои рекламы приезжают в деревню с пакетами молока и с
задорным блеском в глазах повторяют "настоящее!" Им положено. Им за это деньги платят. Да и крестьянам, давно и
прочно отученным держать хоть какую-то скотину, проще. Можно продолжать ругать демократов и "городских", а не коров
пасти.
Отставив пустой стакан я развалился в повешенном между деревьями гамаке. Вот ведь буржуй, с точки зрения
местных жителей. Приехал на роскошной машине, жене заморских продуктов привез, весь день в гамаке с книжкой
провалялся... А тут, понимаешь, весь день народ бродит, опохмелиться не на что...
- Здравствуйте, Антон Сергеевич, - будто мысли мои прочитав, поздоровался через забор местный алкоголик
Колян. И как он мое имя-то запомнил? - Хорошо добрались?
- Здравствуй, Коля, - барски поприветствовал я его, не делая даже попыток выбраться из гамака. Все равно не
оценит. Не за тем пришел. - Спасибо, все нормально.
- Помочь вам ничего не надо, по хозяйству или как... - безнадежно спросил Коля. - Иду, дай думаю, спрошу...
Я закрыл глаза - сквозь веки кроваво светило клонящееся к закату солнце.
Ничего я не могу поделать. Ничегошеньки. Хватило бы вмешательства шестого-седьмого уровня, чтобы у бедолаги
Коли пропала тяга к алкоголю, прошел цирроз и появилось желание работать, а не водку пить и жену поколачивать.
И я даже могу, вопреки всем Договорам, тихонько провести это самое вмешательство. Легкое движение руки...
А что дальше? Нет в селе работы. И в городе бывший механизатор Коля никому не нужен. И денег, чтобы начать
"свое дело" у Коли нет. Даже поросенка ему не купить.
И пойдет он снова искать самогон, перебиваться случайными заработками и вымещать злость на такой же
спивающейся, уставшей от всего жене. Не человека надо лечить, а всю Землю.
Или, хотя бы, эту одну шестую часть земли. С названьем гордым Русь.
- Антон Сергеевич, сил нет... - проникновенно сказал Коля.
Кому нужен бывший алкоголик в умирающей деревне, где колхоз развалился, а единственному фермеру три раза
пускали красного петуха, пока намеков не понял?
- Коля, - сказал я. - У тебя какая специальность армейская? Танкист?
Есть же у нас какие-то наемники? Пусть уж лучше на Кавказ отправится, чем загнется через год от суррогатов...
- Не служил я, - убитым голосом сказал Коля. - Не взяли. Механизаторы тогда нужны были очень, мне всё отсрочку
давали, а потом возраст вышел... Антон Сергеич, если кому надо морду начистить - я и так смогу! Не сомневайтесь! На
ветошь порву!
- Коля, - попросил я. - Ты мне мотор в машине не посмотришь? Что-то вроде стучал вчера...
- Посмотрю! - оживился Коля. - Да я...
- Держи ключи, - я бросил ему брелок. - А с меня бутылка.
Коля расплылся в счастливой улыбке:
- Хотите, я вам еще машину помою? А то дорогая, небось... по нашим-то дорогам...
- Спасибо, - сказал я. - Буду очень благодарен.
- Только водки мне не надо, - вдруг сказал Коля и я даже вздрогнул от неожиданности. Это что же, мир
перевернулся? - Вкуса в ней никакого нет... вот самогона пузырек...
- Договорились, - сказал я. Счастливый Колян отворил калитку и двинулся к сараюшке, куда я загнал вчера
машину.
А из дома - я не увидел, почувствовал, вышла Светлана. Значит, Надюшка угомонилась и вкушает сладкий
послеобеденный сон... Света подошла, стала в голове, помедлила - потом положила прохладную ладонь мне на лоб.
Спросила:
- Плохо?
- Угу, - буркнул я. - Светка, я ничего не могу сделать. Ничего. Как ты здесь держишься?
- Я в эту деревеньку с детства езжу, - сказала Светлана. - Я дядю Колю еще нормальным помню. Молодой, веселый.
На тракторе меня, соплюху, катал. Трезвый. И песни пел. Представляешь?
- Раньше было лучше? - спросил я.
- Пили меньше, - кратко ответила Светлана. - Антон, а почему ты его не реморализовал? Я же чувствовала - уже
собираешься, по Сумраку дрожь прошла. Тут никаких дозорных нет... кроме тебя.
- Надолго собаке хвост? - грубо ответил я. - Извини... не с дяди Коли начинать надо.
- Не с дяди Коли, - согласилась Светлана. - Но вмешательство в деятельность властных структур запрещено
Договором. "Человекам - человеческое, Иным - иное..."
Я промолчал. Да, запрещено. Ибо это самый простой и верный способ направить человеческую массу к Добру или
Злу. А значит - нарушение равновесия. Бывали в истории короли и президенты, принадлежащие к Иным. И кончалось это
такими войнами...
- Ты тут закиснешь, Антон... - сказала Светлана, гладя мне волосы. - Давай уедем в город.
- Надюшка же радуется, - возразил я. - Да и ты хотела еще неделю пожить, верно?
- Ты же мучаешься... А то езжай сам? В городе тебе веселее будет.
- Можно подумать, что ты меня хочешь спровадить, - буркнул я. - Что у тебя тут любовник.
Светлана фыркнула:
- Хоть одну кандидатуру предложишь?
- Нет, - сказал я, поразмыслив. - Разве что кто из дачников...
- У нас тут бабье царство, - отбилась Светлана. - Либо одиночки, либо мужики вкалывают, а женщины детишек
выгуливают... Кстати, Антон. Тут одна странность случилась...
- Ну? - насторожился я. Уж если Светлана говорит "странность"...
- Помнишь, вчера Анна Викторовна ко мне заходила?
- Училка? - усмехнулся я. Анна Викторовна была такой типичной "училкой", что ей только в "Ералаше" сниматься.
- Она, вроде как, к маме твоей заходила.
- К маме, и ко мне. У нее двое детишек - Ромка, маленький, лет пяти, и Ксюшка - ей десять.
- Хорошо, - одобрил я Анну Викторовну.
- Не ерничай. Два дня назад детишки заблудились в лесу.
Сонливость с меня сразу сдуло, я сел в гамаке, придержался рукой за дерево. Посмотрел на Светлану:
- Ты что сразу не сказала? Договор - Договором, но...
- Да не в
...Поділитися у соцмережах
