Жанр: Фантастика
Последний леший
...родолжал гнуть свое Сухмат, - этот
дед - ну, вылитый сосед, да и зовут так же -
Пильгуем, и шамкает так же, и характер - занудный...
- Ну и что? - пожал плечами Рахта, - хотя... Слушай, Сухматьюшка, расскажу
тебе одну байку, уж не знаю, правда это али
нет...
- Ты расскажи, а мы решим!
- Как-то степняки совсем обнаглели, да забрались так далеко, как и не ждали
их, - начал Рахта, - короче, в деревеньке - ни
одного мужика, а тут - набег. Думают - все, пропали... Пограбят, пожгут! А тем
все мало - собрали баб, да смеются - где, мол,
богатыри ваши? Под лавками прячутся?
- Ну и?
- Тут слезает с печи дед-сто-лет, кстати, тоже Пильгуй, как сейчас помню,
так и рассказывали - дед Пильгуй! Слезает с
печи да ковыляет к супостатам. Те деда увидали - и смеются, заливаются. А он им
клюкой грозит - я, мол, вас сейчас!
- А те испугались?
- Вот тут то и случилось самое странное. По разному судят. Одни говорят,
что действительно испугались, потому как
видок у деда был страхолюдный, ну вылитый леший!
- Да наврядли степняков видом испугаешь! - усомнился Сухмат.
- Да, вот и бабы все потом решили, что дед Пильгуй - был большой ведун в
молодости, вот и под старость видно помнил и
ЗНАЛ, как ворогов изгнать!
- И что же, действительно степняки ушли?
- Так и говорят - мол, ускакали прочь, едва дед-сто-лет им клюкой погрозил,
- сказал Рахта.
- Что-то не верится, - покрутил головой Сухмат, - чтобы ведун в деревне
жил, и никто бы не знал?
- Да, говорят, не все чуду поверили, хотя, оно конечно, может - обычай
какой у степняков имеется...
- Ну, а кто не поверил чуду?
- Кто не поверил, по другому рассказывали, - голос у Рахты странно
переменился, - просто ветерок в тот момент потянул,
а от дедка, век на печи пролежавшим, душок был еще тот! Крепкий, видно, был дух,
совсем коням степным непривычный.
Как почуяли те кони этот запашок, решили, небось, что тут зверь какой-то великий
да страшный сейчас их уест, ну и рванули
прочь, а степняки, они ведь с конями - как одно тело...
- Решили, что неспроста?
- Может быть... Или обычай у них такой - коням доверять?
- Я и сам своему Каурому верю, - сказал Сухмат, - сколько раз он меня
выручал...
- Вот так все и закончилось. Выгнал старый дед ворогов да опять на печь
залез...
- И все?
- Нет, конечно не все, - засмеялся Рахта, - с той поры тот дед Пильгуй
первым человеком на деревне стал, и за советом - к
нему, и угощения - ему, и дети сказки слушать - и то к нему!
- Представляю, что он им нарассказывал!
- Я тоже представляю...
- Ну, а ты, Нойдак, понял хоть чего? - спросил Рахта северянина, который
все это время что-то непрерывно жевал.
- Нойдак понял! - ответил тот, не переставая чмокать, - Пряники - это
вкусно!
- А насчет деда?
- Старых людей уважать надо! - Нойдак был воспитан строго: стариков -
уважать!
- Так где ж твой Дух, куда запропастился? - поддел в очередной раз
северянина Сухмат.
- Носится невесть где, - пожал плечами Нойдак, - да и что с него взять, с
несмышленыша!
- Может, и несмышленыш, - заметил Рахта, - только сейчас бы он нам ой как
пригодился!
- Ты все о том, что за нами следят? - спросил побратима Сухмат.
- Следят! - сказал Рахта твердо.
- А почему я ничего не замечаю?
- Я тоже не замечаю, - ответил Рахта угрюмо, - ни разу не заметил, правда
твоя... Но я часто чувствую на себе чей-то
взгляд. Чувствую, понимаешь!
- Понимаю, понимаю, сам не первый раз в лесу, - кивнул Сухмат, - вот только
отчего один ты замечаешь, что на тебе
взгляд этот самый? Почему ни я, ни Нойдак ничего не чуют?
- Нойдак не чует, - заметил ведун, - но глаза Нойдака видели!
- Что видели?
- Видели, как вдалеке, между деревьев, мелькнула чья-то тень, - сказал
Нойдак, - Нойдак думал, что глаза обманулись,
поэтому не сказал...
- Надо всегда говорить, - сказал Рахта назидательно, - а вдруг это враг!
- Человек так не может, - сказал Нойдак, - быстро-быстро мелькнул! Нойдак
думал, что это Дух показался, потом понял -
что не Дух.
- Это почему ж?
- Дух маленький ростом, а между деревьев был большой!
- Так ты говоришь, увидел своего Духа в первый раз, когда Перун промазал?
- Нойдак видел.
- И твой дух маленький?
- Он - дитя!
- А позади нас заметил взрослого?
- Тот, кого Нойдак видел между деревьев, был роста высокого... - согласился
Нойдак.
- Ладно, все понятно, - сказал Рахта, - теперь мне веришь, Сухматий?
- Похоже, что так, - кивнул Сухмат, - одно странно. Почему это ты все время
взгляды замечаешь, а я - нет?
- Вот и сейчас тоже, вот, на меня кто-то из темноты посмотрел! - сказал
Рахта.
- Так пусть подойдет, да скажет, чего надо!
- Слова-то правильные, только не видно там, в темноте ничего...
- А ты позови! - сказал Сухмат, - глянь, и рыба уже изготовилась, если
незнакомец другом окажется, так и угостить будет
чем!
Рыба, наловленная днем в малой речушке, поджаривалась на углях. Рахта в
этот раз готовил сам. Терпеливо дождался,
пока кучка угольков перестанет выпускать голубенькие язычки пламени, покроется
сероватым налетом золы, через который
все ж остается виден яркий жар угольков. И, дождавшись, выложил подготовленную
рыбешку на угли. Хотя подготовленную
- это сильно сказано. Рахта опускался до того, чтобы потрошить живот только у
самых крупных рыбин, справедливо полагая,
что с мелочью можно не то что перед готовкой, но даже и перед едой не
церемониться - просто положил в рот и ням-ням! Ну,
а золы заменила сразу и соль, и все приправы, вместе взятые - и так
разбаловались при дворе Ясного Солнышка, скоро и в
походе разносолов потребуют. Нет, можно и почище - гостеваешь, скажем, в избе
землепашца, да требуешь - почему не на
золоте подают?
Пока автор все это рассказывал, Рахта обдумывал предложение побратима.
Позвать, да как сказке...
- Может, лучше ты? - вдруг переспросил Рахта, - у тебя переговоры лучше
получаются...
- Нет, братец, он все на тебя смотрит, - не согласился Сухмат, - стало
быть, ты ему и нужон, тебе и переговор вести!
- Ладно, попробую... - сказал Рахта.
- Нойдак может помочь, у Нойдака голос громкий! - подал "голос громкий"
северянин.
- Сиди уж! - махнул на него рукой богатырь.
Рахта отошел - для порядка - на несколько шагов от костра, поднял руку в
приветствии и сказал громко, обращаясь в
темноту:
- Выйди к нам, незнакомый человек, не бойся! Коли нет у тебя зла на нас, то
у нас на тебя - и подавно нет. ....
Никто не ответил из темноты. Только послышался Рахте тихий вздох...
Постоял, постоял еще Рахта, да так и не услышал
более ничего, сам вздохнул и к костру вернулся.
- Да ты кушай, кушай, - напомнил пригорюнившемуся побратиму Сухмат.
- Что-то нет охоты...
- Кушай быстрее, богатырь, - решил припугнуть друга Нойдак, - а то Нойдак
голодный да прожорливый, все быстро съест,
Рахте ничего не оставит. И будет живот Рахты всю ночь бурчать, нам спать не
давать...
- Ну, ладно, - улыбнулся Рахта и сунул рыбину в рот...
Наши герои ехали день за днем, ехали спокойно, мечей из ножен не вынимаючи.
Да и луки знали только стрелы
охотничьи в эти дни, боевые же нежились в колчанах - думали, небось, что о них и
забыли...
Поля уже начинали все чаще чередоваться с лесами, а те, в свою очередь,
становились все больше и гуще. Ночевали, как
правило, в чистом поле, костер не тушили всю ночь. Лишь пару раз ночевали в
деревеньках, с обязательной банькой...
В одной из деревенек неожиданно отличился Нойдак, причем как колдун, и,
самое интересное, он обошелся даже без
помощи давно и неизвестно куда запропастившегося Духа. Дело было простое.
Недавний набег степняков был успешно
отбит, обошлось без треб среди деревенских. Вот только напугали девчушечку лет
пяти, да так, что она и говорить перестала,
онемела, бедненькая...
Своего ведуна в деревеньке - с ее полудюжиной дворов - само собой, не было.
А баушка Ванда, что ворожила поблизости,
совсем немощная стала, теперь ей самой хлеб жевать нужно было, куда уж ей другим
помогать... А тут - хоть и чужой, да всетаки
колдун. Ну как не попросить горю-то помочь? Попросили. А Нойдак и рад
стараться. Сам харю страшненько раскрасил,
усадил девочку, да как начал вкруг нее бегать, в бубен бить да что-то страшное
приговаривать... Испугалась девчушечка,
закричала "Мама, мама!", да к матери на шею, и давай жалобиться... Так и
заговорила!
Уж как Нойдаку спасибо говорили, как кормили, как веничками специально
собранными парили... Впрочем, самое
вкусное - молоденькая вдовушка с телом, как только испеченная пышечка - это
вкусное-превкусное все-таки Сухмату
досталось. Оно и понятно...
- Этот рыцарь давно здесь лежит, никто ничего не взял, - сказал мальчуган.
- Я бы и не притронулся, он, знамо дело, заколдован, - добавил другой
малыш.
Мальчишки привели наших героев посмотреть на то, что осталось от
закованного в железо с ног до головы рыцаря,
неведомо как попавшего в наши края. По рассказу местных жителей никто не видел,
как этот западный воин сюда приехал,
просто однажды после сильной грозы нашли "это", лежащем в чистом поле.
"Это" было заковано в железный, уже начавшим ржаветь, панцирь, на голове
был глухой шлем с узкими прорезями для
глаз, ну, прям ведро - ведром, только что с дырками. И руки, и ноги были в
железе, не было ни одного местечка, где
виднелось бы тело того, кто был внутри доспехов.
- Влах хотел взять меч себе, - рассказывал мальчик, - только дотронулся -
его синим огнем и ударило. Потом Влах лежал,
посинел, но - оклемался! И больше никто не трогал...
- Да, хороший меч, - согласился Сухмат, - но я чужого оружия не возьму.
- Рукоять широкая, для обоих рук назначенная, - отметил Рахта, - я бы такой
опробовал бы с удовольствием, но у мертвеца
не возьму. Тем боле - заколдован... Нам колдовства и так хватает, лишнего не
ищем!
Нойдак оказался смелее всех. Он вытащил заветный гарпун и, держа его за
один конец, подцепил острием шлем мертвеца.
- Ба! Да он совсем сгнил... - с каким-то разочарованием отметил Сухмат.
- А почему мух нет?
- Известное дело - заколдован...
Нойдак опустил шлем, так чтобы лица мертвеца не было бы видно. Зачем пугать
мальчишек лишний раз.
- Надо бы ему костер погребальный соорудить, - заметил Рахта, - все же
воин...
- У них в обычаях - в земле хоронить, - возразил Сухмат, - видишь - крест
на груди?
- Да чего зря болтать, - спохватился Рахта, - все одно... Заколдован, не
притронешься!
- А может, колдовство уже прошло?
- Ну, попробуй, если охота! А мне - нет!
Сухмат некоторое время задумчиво разглядывал мертвеца, качал головой,
наконец, высказался, так и не притронувшись к
чужим броням.
- Да и доспехи у него маловаты, ни на меня, ни на тебя не сошли бы. А
Нойдаку, может, и в самый раз. Будешь,
колдунище, носить такой панцирь?
Нойдак в испуге замотал головой.
- Оно и правильно, ты в таком наряде и с земли не встанешь, - сказал
Сухмат, - а брать меч у мертвеца я не хочу... Кабы
сам его убил - другое дело!
Богатыри ушли, не оглядываясь, что нельзя сказать о Нойдаке, много раз
робко оглядывавшегося на брошенного мертвеца
в железной одежке.
- Ну как, Нойдак, жалеешь, небось, что из Киева уехал? Хорошо в Киеве было?
- домогался до молодого колдуна Сухмат.
Он специально притормозил коня, чтобы побалакать с тащившимся в постоянном
арьергарде Нойдаком.
- В Киеве было хорошо, - согласился Нойдак, - Пироги в Киеве вкусные, и
женщины веселые, и пиво...
- А вино?
- Вино - нет! - замотал головой колдун, - Нойдак любит пиво, а не вино!
- Пиво все любят, - заметил Рахта рассеянно, - а Киев, известное дело,
город большой...
- Киев - город большой, - закивал Нойдак, - самый-самый большой!
- Ну, есть и побольше, - заметил Сухмат.
- Больше Киева? - не поверил северянин.
- Куда как больше! - подтвердил Сухмат, - есть Царьград, в нем людей -
больше, чем волос у тебя на голове, есть Багдад,
там людей и вовсе не счесть...
- Ты Сухматия слушай, слушай, - поддакнул Рахта, - он витязь бывалый, где
только не побывал, чего только не повидал,
ты его слушай, он тебе та-ко-го понарасскажет!
- А что, скажешь, Царьград - не большой город? - рассердился Сухмат, - Где
это я сейчас байки рассказываю?
- Все еще впереди! - уверенно заявил хорошо знавший побратима Рахта.
- Я только правду молвлю!
- Конечно, правду... - кивнул Рахта, - Только не начинай снова о ковресамолете,
в который была завернута черноокая
красотка со станом, как у осы, и с таким же норовом, верно!
- Насчет характера этих смуглянок ты точно заметил, - заулыбался Сухмат, -
и в каждом большом граде их было не
счесть...
- И все только и смотрели на русского богатыря?
- Не все, но многие! - заявил Сухмат самодовольно, - А в большом городе -
большой выбор!
- А как знать, большой город или небольшой? - Нойдаку в голову, как всегда,
начали приходить мысли организационно -
систематизирующего характера.
- Вот в Багдаде мне один торговец халвой объяснил... - начал было Сухмат.
- А что такое халва? - перебил Нойдак, почувствовав, что слово было
произнесено с какой-то слюнкой, почти как, скажем,
мед...
- Это лакомство такое, одним Сухматием пробованное, - Рахта был не в духе,
- Сухматьюшка - он в странах заморских
был, шербет пил, халву едал, да сарацинок баловал, - Рахта показал руками, как
именно баловал местных красоток его
побратим, - и так он там местным понравился, что решили они оставить его у себя,
а для этого надо было его малость
пообрезать... А он, глупый, решил, что не малость, а поболе!
- Хватит глупости болтать! - по тому, как вдруг рассердился Сухмат, можно
было сделать вывод, что не все в насмешках
Рахты - выдумка.
- Отчего же глупости? - пожал плечами Рахта, - Ты расскажи-ка нашему
колдунище, что с тобой сделать хотели, когда в
серале среди жен царских поймали? И что потом было?
- Что было, что было... - недовольно огрызнулся Сухмат, - То и было, что
каменщиков вызывали, стены заново
отстраивать!
- А стены, как известно, богатырь может переломать лишь с бо-ольшого
испуга! - заключил Рахта.
- Ну и ладно, - усмехнулся Сухмат, - пусть враги боятся, что я...
испугаюсь!
- Сухмат хотел рассказать о торговце лакомством? - напомнил Нойдак как бы
невзначай.
- Да, было дело, объяснил тот торговец мне, неразумному, - усмехнулся
Сухмат, - что такое есть большой город...
- А что такое есть большой город? - переспросил Нойдак.
- Купил я у него халвы, попробовал - да выплюнул, такая это гадость была! -
начал рассказ богатырь, - Хотел его малость
поколотить, потом подумал - все-таки не дома, может, здесь обычаи другие, морду
бить не принято. Не стал я его лупить, но
спросил строго! Как это так можно подобную дрянь продавать! И как только люди у
него покупают. А он - слава Аллаху -
говорит... И когда мне продал, тоже своего бога славил. Я его спрашиваю - чего
это ты Аллаха благодаришь? А он - спасибо
говорю, что создал, мол, бог, так много людей! Ведь никто, одиножды купив у него
эту дрянь, больше никогда не покупал. А
он торгует уже много лет и небедно живет - дом, семью содержит... Много людей в
большом городе!
- Ну, в Киеве его бы прибили, - заявил Рахта.
- Это - точно!
- А почему в Киеве его бы прибили? - не понял Нойдак.
- Наверное, потому, что Киев не такой уж большой город!
Интересно, читатель, а твой город - большой город? Если вблизи его
Красной... ладно - центральной - площади продают
нечто совершенно несъедобное и при этом, учитывая, что второй раз у них уже
ничего не купят, эти торговцы неплохо живут
- то твой город, скорее всего, большой!
Глава 9
Разумеется, уехав из Киева, Нойдак вздохнул как-то свободнее - теперь его
уж точно не смогут принести в требу на
Перуновом холме. Вернее, принести-то в жертву могут всегда и везде, но вот
конкретно там, на том холме - уже вряд ли. А
теперь - свобода, путешествие с друзьями...
Но было о чем и пожалеть. Большой город поразил Нойдака. Одни ярмарки чего
стоят! А киевлянки? Конечно, за свою
небольшую жизнь Нойдак видел не столь уж много красивых женщин, но попав в Киев
понял, что красивее этих дев - и быть
не может! Впрочем, и Рахта с Сухматом, немало побродившие по свету, побывавшие в
дальних странах, где, как они
рассказывали, даже цвет кожи у людей мог быть чернее сажи, так вот, даже они,
перевидавшие множество красоток, в один
голос уверяли, что краше молодых киевлянок они нигде девиц не встречали, что все
остальные - им и в подметки не годятся!
Остались у Нойдака в Киеве и дела недоделанные. Появилась у него мечта
новая - грамоту уразуметь. Ведь какое это
искусство великое - смотреть на закорючки, на бересте иль на камне сделанные, а
глядючи - слова говорить, что тем, кто те
закорючки выделывал, туда вложены были. Но никто не хотел учить Нойдака грамоте.
Одни говорили - мол долго, да ты,
парень, глуп! Другие - поздно, мол, тебя теперь лозой не проймешь, а без битья -
какая ж наука? Ведуны и вовсе с Нойдаком
беседовать не желали. Правда, в конце концов ему повезло. Нашел он человека,
который согласился его поучить. Им
оказался мудрец из стран далеких, сказитель да знаток песен и сказок, Черным
Прынцем именуемым.
- Хочешь грамоте уразуметь? - спросил Черный Прынц.
- Нойдак хочет!
- Поучить я тебя могу, только и тебе мне цену заплатить придется!
- Какова же твоя цена? Шкурки беличьи или желтые звонкие?
- Нет, мне другая плата нужна.
- Какая же?
- Я тебе буквицу покажу, а ты мне за это сказку расскажешь, да такую, какую
я не еще не знаю! Ты ведь сказок своих
северных много знаешь?
- Нойдак много сказок знает...
- А как писать тебя ту буквицу научу, так ты мне в оплату новую песню
споешь! Идет?
- А много ль песен надо спеть?
- А вот сколько буквиц узнать захочешь, столько сказок и расскажешь,
столько песен и споешь!
И Нойдак согласился...
Жил-был барсук. Днем он спал, ночами выходил на охоту. Вот однажды ночью
барсук охотился. Не успел он насытиться,
а край неба уже посветлел.
До солнца в свою нору спешит попасть, людям не показываясь, прячась от
собак, шел он там, где тень гуще, где земля
чернее. Подошел барсук к своему жилью.
"Хрр... Брр..." - вдруг услышал он непонятный шум.
Что такое?
Сон из барсука выскочил, шерсть дыбом встала, сердце чуть ребра не сломило
стуком - так испугался он и подумал:
"Я такого шума никогда не слыхивал..."
"Хррр... Фиррлить-фыо... Бррр..."
"Скорей обратно в лес пойду, таких же, как я, когтистых зверей позову: я
один тут за всех погибать не согласен".
И пошел барсук всех когтистых зверей, в лесах живущих, на помощь звать:
- Ой, у меня в норе страшный гость сидит! Помогите! Спасите!
Прибежали звери, ушами к земле приникли - в самом деле, от шума земля
дрожит.
"Брррррк, хрр, фьюу..."
У всех зверей шерсть дыбом поднялась.
- Ну, барсук, это твой дом - ты первый и полезай.
Оглянулся барсук - кругом свирепые звери стоят, подгоняют, торопят:
- Иди, иди!
А сами от страха хвосты поджали.
В барсучьем доме было восемь входов, восемь выходов.
"Что делать? - думает барсук. - Как быть? Которым входом к себе в дом
проникнуть?"
- Чего стоишь? - фыркнула росомаха и подняла свою страшную лапу.
Медленно, нехотя побрел барсук к самому главному входу.
"Хрррр!" - вылетело оттуда.
Барсук отскочил, к другому входу-выходу заковылял.
"Бррр!"
Изо всех восеми выходов так и гремит.
Принялся барсук девятый ход рыть. Обидно родной дом разрушать, да
отказаться никак нельзя: со всего леса самые
свирепые звери собрались.
- Скорей, скорей! - приказывают.
Обидно родной дом рушить, да ослушаться никак нельзя. Горько вздыхая,
царапал барсук землю когтистыми передними
лапами. Наконец, чуть жив от страха, пробрался в свою высокую спальню.
"Хррр, бррр, фррр..."
Это, развалясь на мягкой постели, громко храпел белый заяц.
Звери со смеху на ногах не устояли, покатились по земле.
- Заяц! Вот так заяц! Барсук зайца испугался!
- Ха-ха-ха! Хо-хо-хо!
- От стыда куда теперь спрячешься, барсук? Против зайца какое войско
собрал!
- Ха-ха-ха! Хо-хо!
А барсук головы не поднимает, сам себя бранит:
"Почему, шум в своем доме услыхав, сам туда не заглянул? Для чего пошел на
весь лес кричать?"
А заяц знай себе спит-храпит.
Рассердился барсук да как пихнет зайца:
- Пошел вон! Кто тебе позволил здесь спать? Проснулся заяц - глаза чуть не
выскочили!
И волк, и лисица, рысь, росомаха, дикая кошка, даже соболь здесь!
"Ну, - думает заяц, - будь что будет!"
И вдруг - прыг барсуку в лоб. А со лба, как с холма, опять скок и в кусты.
От белого заячьего живота побелел лоб у барака. От задних заячьих лап
прошли белые следы по щекам.
Звери еще громче засмеялись:
- Ой, барсу-у-ук, какой ты красивый стал! Хо-а-ха!
- К воде подойди, на себя посмотри!
Заковылял барсук к лесному озеру, увидал в воде свое отражение и заплакал:
"Пойду медведю пожалуюсь".
Пришел и говорит:
- Кланяюсь вам до земли, дедушка-медведь. Защиты у вас прошу. Сам я этой
ночью дома не был, гостей не звал. Громкий
храп услыхав, испугался... Скольких зверей обеспокоил, свой дом порушил. Теперь
посмотрите: от заячьего белого живота,
от заячьих лап и щеки, и лоб мои побелели. А виноватый без оглядки убежал. Это
дело рассудите.
Взглянул медведь на барсука. Отошел подальше - еще раз посмотрел да как
зарычит:
- Ты еще жалуешься? Твоя голова раньше черная была, как земля, а теперь
белизне твоего лба и щек даже люди
позавидуют. Обидно, что не я на том месте стоял, что не мое лицо заяц выбелил.
Вот это жаль! Да, жалко, обидно...
И, горько вздохнув, ушел медведь.
А барсук так и живет с белыми полосами на лбу и на щеках. Говорят, что он
привык к этим отметинам и уже похваляется:
- Вот как заяц для меня постарался! Мы теперь с ним друзья на веки вечные.
Ну а что заяц говорит? Этого никто не слыхал.
- И какую именно грамоту ты желаешь превзойти? - спросил Черный Прынц,
собравшись, наконец, вернуть должок -
сказку-то ему рассказали!
- Как какую? Разве грамота не одна? - удивился Нойдак.
- Само собой, не одна! - засмеялся ученый муж, - у одних народов одни
буквицы, у других - другие... Рассказать?
- Да, Нойдаку очень интересно!
- Надо говорить не Нойдаку интересно, а мне интересно!
- Тебе интересно?
- Да нет же, тебе! Скажи: Нойдак это я.
- Нет, - замотал головой Нойдак, - Нойдак это не ты!
- Беда с тобой! - сдался, наконец, Черный Прынц, - И как я тебя только
учить буду, если ты простой вещи уразуметь не
можешь?
- Мы договорились, ударили по рукам, значит - Черный Прынц будет учить
Нойдака! - заявил молодой колдун твердо. Он
прекрасно знал обычай - ударили по рукам - все, слово надо держать!
- Ну ладно, - вздохнул ученый человек Черный Прынц, - тогда слушай, может,
чего и поймешь... Грамоты я знаю многие,
и все они - разные. Есть у нас грамота исконная, древняя, рунами называемая.
Вот, смотри, вот - руны! - Черный Прынц
показал гладкий камешек с выбитыми на нем узорчатыми буквицами, - А еще с
древних лет писали греческом, - вот, смотри,
вот это - на греческом... Немцы пишут на латыни. Вот латынь, смотри! - он
показал кусочек тонко выделанной кожи с
ровными, красиво украшенными буквицами. - А еще есть письмо арабское, я его тоже
немного разумею. Есть еще суньское,
его я и вовсе не знаю, вот только разве что этот значок, да этот, да еще вот
этот... Это - человек по-суньски. А, зачем это тебе,
тебе все это не нужно. И хиндийское письмо тоже... Выбирай, парень, чему тебя
учить - по гречески, по латыни, али руны
запоминать будешь?
- Нойдак не знает... - молодой северянин совершенно растерялся, - лучше сам
скажи!
- А я тоже не знаю, чего тебе надобно! - пожал плечами Черный Прынц, -
ежели на запад поедешь, к немцам да франкам -
тогда латынь, если в Царьград - то греческий сгодится, а на юг - арабская вязь в
самый раз будет!
- Нойдак не знает... - повторил Нойдак.
- Ну, хорошо, если не знаешь, я тебя такой буквице выучу, что на всех
грамотах одинакова. То первая буквица, которая к
людям пришла! Смотри - вот кружок, просто кружок. И называется эта буква по
разному, но звучит одинаково: "О-о-о"!
- О-о-о... - повторил Нойдак.
- Легко запомнить, если рот такой буквицей сложить, то она так сама и
зазвучит! Запомнил?
- Да.
- Ну, тогда смотри, вот сколько здесь буквиц, - Черный Прынц положил перед
Нойдаком очень тонкий белый лист,
сплошь исчерченный буквицами, - покажи здесь букву "О"! Да не тыкай своими
грязными пальцами, бумага - штука дорогая,
ее с караванами - с теми, что с шелками - привозят из страны далекой, где вот
такими иероглифами пишут...
Но разве только Черный Прынц умеет писать и читать? Нойдак сам видел, как и
Рахта, и Сухмат неторопливо
прочитывали, громко выговаривая вслух, то, что было написано на кусках бересты.
А Рахта даже складывал те письма, что
пересылала ему Полина, в отдельное местечко, и никому не давал дотрагиваться до
них! А если оба богатыря умеют читать и
писать, почему бы им не поучить этому искусству и Нойдака?
- Ты будешь учить Нойдака писать и читать? - спросил молодой колдун
Сухмата, - ты обещал учить и не учишь!
- Ладно, давай завтра, - отмахнулся богатырь.
- Ты и вчера говорил "завтра", и еще раньше - тоже "завтра"!
- Вот видишь, я никогда не нарушаю своего слова! - парировал Сухмат.
- Вот истинный муж - сказал завтра, и стоит на своем! - засмеялся Рахта.
Что-то похожее на смешок послышалось из темноты. Рахта вскочил на ноги.
- Сухматий, ты слышал?
- Показалось...
- Но ты слышал! - стоял на своем Рахта.
- Может, эхо?
- Какое здесь может быть эхо?
- Да успокойся ты, скоро уже любого куста бояться будешь!
- Я не боюсь, - спокойно возразил Рахта, - но этот преследователь не дает
мне покоя!
- Если уж его днем не словить, так уж ночью и подавно! - рассудил Сухмат, -
Ладно, буду сегодня сторожить
внимательнее, охранять...
- Еще неизвестно, может, это он нас охраняет, - такое от Рахты побратим
никак не ожидал услышать!
- Ты думаешь, что он друг? Но почему тогда не показывается?
- Не знаю, - вздохнул Рахта, - но опасность я бы давно учуял. Нет от него,
неведомого, злобного духа...
Богатыри некоторое вре
...Поділитися у соцмережах
