Жанр: Фантастика
Последний леший
...знев, продолжили свой путь.
- Люди, конечно, разные бывают, одно говорят, другое делают, - раздумывал
вслух Рахта, - скольких знаю, сладких на
язык, а отвернешься только - так и ужалят.
- Это уж точно! - отозвался Сухмат.
- Наоборот тоже бывает, но реже, - продолжал философствовать Рахта, - я
опять про этого толстопузого Довшана
вспомнил.
- И что же этот Довшан?
- Идем мы по базару, чего только там нет, фрукты да сладости, рыба да икра,
мясо да птица... А лошадки хороши там, на
том базаре, хороши, резвы, изящны... Так я про Довшана. Он впереди идет, народ
брюхом расталкивает. Купцы да торговцы,
видать, уже знают, каково бывает, когда этот пехлеван за покупками гуляет!
Базар-то тесный, лавчонки друг рядом с другом
стоят, повозки и лотки проходы перегораживают. А Довшан-пехлеван знай себе
вперед идет, ни на что внимания не
обращает. Торчит лоток с товаром в проходе - сковырнет, и не заметит. Застряла
телега, проходить мешает - так он ее
брюхом раз - и сдвинул, потом купчишке раскатившиеся дыни собирать, да еще
хорошо, если дыни, а то ведь и посуда
бывает - побьется! И не пожалуешься...
- Так чего, на него управы нет, что ли? - удивился Сухмат, привычный к
княжескому суду.
- Судья там в городе есть, как не быть. Только, если кто придет на
опрокинутый пехлеваном лоток жаловаться, то его
перво-наперво спросят - а где твой товар лежал? Где положено или на проходе? А
коли добрым людям ходить мешал, так и
правильно его подвинули, а с тебя - еще и штраф!
- Ладно, посмешил! - махнул рукой развеселившийся Сухмат, - Но ты о чем-то
другом начал.
- Да, иду я за Довшаном, хорошо так идти, дорога брюхом борцовским
расчищена, его поучения слушаю...
- Брюха?
- Не, Довшана, - скупо улыбнулся Рахта, - а вокруг мальчишки с грязными
мордашками увиваются, у пехлевана что-то
выпрашивают. Ну, почти как наши в Киеве, только еще несносней. А толстяк от них
отмахивается, пошли, мол, вон, не
приставайте! И мне объясняет - никогда, говорит, ничего им, маленьким
попрошайкам, не давай! Ну, я ему ничего не
отвечаю, может, обычай там такой - кто его знает? А Довшан прошел еще немного,
помахал руками на ребятишек, подходит
к лавчонке и покупает сластей. И начинает эти сласти - орешки, да разные другие
маковушки детишкам раздавать. Они вмиг
все и расхватали. Я его потом и спрашиваю - ты же сам говорил, что нельзя
мальчишкам ничего давать? А он - плечами
пожал и отвечает - дети, мол...
Нойдак сидел у костра совсем уж огорченный. Еще бы - сделали крюк, чтобы
заехать к ведуну искусному, еле добрались,
чуть в болоте не сгинули. Приехали, ладно - но только колдун услышал, что Нойдак
научиться у него науке ведической
жаждет, что б самому ведуном стать, так сразу - руками замахал, да прогнал
прочь. Да еще приговаривал: "Учить тогда надо,
когда поперек лавки пороть уложишь, а как вдоль - так уж и поздно...". И совсем
уж обидно прибавил: "Кто на старости лет
на гуслях играть учится, тот Вию и сыграет!". Что же теперь Нойдаку - только
вздыхать, никто его учить не хочет, все на
него рукой махнули. А тут еще Сухмат...
- А что, Нойдак, тебя Черный Прынц грамоте, сказывают, обучал?
- Обучал.
- А ты ему за это сказки рассказывал?
- Рассказывал.
- По сказке за буквицу? - Сухматушка еле сдерживал смех, но Нойдак, и так
вконец расстроенный, этого не замечал.
- Рассказывал...
- А расскажи и мне, я тебя тоже буквице какой-нибудь научу!
- Ты научишь Нойдака? - обрадовался северянин.
- Поучу, поучу...
- Тогда я сейчас расскажу одну сказку, - начал Нойдак. Рахта, в разговор не
лезший, тем не менее подсел поближе -
послушать.
"Жил-был зайчик. Любил он играть в осоке на берегу озере. Однажды ел он
осоку и порезал себе губу. Рассердился заяц,
пошел к огню жаловаться:
- Огонь, сожги осоку на берегу озера!
- Что тебе сделала осока? - удивился огонь.
- Губу мне порезала, - ответил заяц.
- Сам ты виноват: накинулся от жадности на осоку, вот и порезал себе губу,
- сказал огонь.
Еще больше рассердился заяц, пошел к воде и говорит:
- Вода, затуши огонь!
- Что тебе огонь сделал?
- Огонь не хочет осоку сжечь на берегу озера!
- Что тебе осока сделала?
- Губу мне порезала.
- Сам ты виноват: накинулся от жадности на осоку, вот и порезал себе губу,
- сказала вода.
Больше прежнего рассердился заяц, пошел к двум мальчикам со стрелами и
луками и говорит им:
- Мальчики, стреляйте в воду!
- Что тебе вода сделала?
- Вода не хочет огонь потушить!
- А что тебе огонь сделал?
- Огонь не хочет зажечь осоку на берегу озера.
- А что тебе осока сделала?
- Губу мне порезала!
- Сам ты виноват: накинулся от жадности на осоку, вот и поранил себе губу.
Совсем озлился заяц, пошел к мышке и говорит:
- Мышка, мышка, помоги мне - перегрызи тетиву на луках у мальчиков, чтобы
не могли они стрелять.
Пожалела мышка зайчика, побежала перегрызать тетиву у луков. Испугались
мальчики, схватили луки, натянули тетиву и
пустили стрелы в воду. Поднялась вода и пошла огонь тушить. Испугался огонь, к
осоке перебросился. Загорелась осока, а в
осоке зайчик прыгает. Растерялся, из огня побежал, уши себе подпалил. Едва жив
остался. Вот и стали с тех пор у зайчика
кончики ушей черными."
- Хорошая сказка, - заметил Рахта серьезно, - многие так вот - сначала
своего добиваются, а добившись - плачут...
- Ну, я тоже про зайца сказку знаю! - сказал Сухмат.
- Про зайца и лису? - спросил Рахта подозрительно.
- Ага!
- Ну, у тебя все сказки про лису да зайца кончаются одинаково, - махнул
рукой Рахта.
- Лиса съедает зайца? - заинтересовался северянин.
- Да нет, - слегка улыбнулся Рахта.
- Заяц обманывает лису и убегает? - продолжал допытываться Нойдак.
- Обманывать-то обманывает, а вот насчет убегает... - слегка развеселился
Рахта, - может, потом и убегает!
- Расскажи сказку! - попросил Нойдак.
- Вот пусть он, - Рахта указал на побратима, - и рассказывает. А я подальше
отсяду, мне эта его сказочка уже вот где! - и
Рахта показал, что эта сказка уже ему "по горло"...
Сухмат, впрочем, ничуть не смущаясь, начал сказывать полюбившуюся ему
сказку...
"Пришла весна, разыгралась у зайца кровь. Хоть он силой и плох, да бегать
резв и ухватка у него молодецкая. Пошел он
по лесу и вздумал зайтить к лисе.
Подходит к лисицыной избушке, а лиса в ту пору сидела на печке, а детки ее
под окошком. Увидела она зайца и
приказывает лисеняткам:
- Ну, детки! Коли подойдёт косой да станет спрашивать, скажите, что меня
дома нету. Ишь его черт несет! Я давно на
него, подлеца, сердита. Авось теперь как-нибудь его поймаю.
А сама притаилась. Заяц подошёл и постучался.
- Кто там? - спрашивают лисенятки.
- Я, - говорит заяц. - Здравствуйте, милые лисенятки! Дома ли ваша матка?
- Еe дома нету!
- Жалко! Было что - да дома нет? сказал косой и побежал в рощу. Лиса
услышала и говорит:
- Ах он сукин сын, косой черт! Охаверник этакой! Погоди же, я ему задам
зорю!
Слезла с печи и стала за дверью караулить, не придет ли опять заяц. Глядь,
а заяц опять пришел по старому следу и
спрашивает лисенят:
- Здравствуйте, лисенятки! Дома ли ваша матка?
- Ее дома нету!
- Жаль, - сказал заяц, - я бы ей напырял по-своему!
Вдруг лиса как выскочит.
- Здравствуй, голубчик!
Зайцу уж и не до этого, со всех ног пустился бежать, ажно дух захватывает,
а из зада орехи сыплются. А лиса за ним.
- Нет, косой черт, не уйдешь!
Вот-вот нагонит! Заяц прыгнул и проскочил меж двух берез, которые плотно
срослись вместе. И лиса тем же следом
хотела проскочить, да и завязла. Ни туда, ни сюда. Билась-билась, а вылезть не
сможет. Косой оглянулся, видит, дело
хорошее, забежал с заду и ну лису... А сам приговаривает:
- Вот как по-нашему! Во как по-нашему!
Отработал ее и побежал на дорогу, а тут недалечко была угольная яма - мужик
уголья жег. Заяц поскорее к яме, вывалялся
весь в пыли да саже и сделался настоящий поп.
Вышел на дорогу, повесил уши и сидит.
Тем временем лиса кое-как выбралась на волю и побежала искать зайца.
Увидела его и приняла за монаха:
- Здравствуй! - говорит, - Не видал ли ты где косого зайца?
- Которого? Что тебя давеча?
Лиса вспыхнула со стыда и побежала домой.
- Ах он подлец! Уже успел по всему народу расславить!
Как лиса ни хитра, а заяц-то ее попробовал!
/ Сказка заимствована из сборника А. Н. Афанасьева "Русскiя завътныя
сказки"/
- Этот заяц - плохой заяц! - заявил Нойдак.
- Отчего ж? - удивился Сухмат.
- Непорядок это так - с лисой. Непорядок!
- Так она ж его съесть хотела! - напомнил Сухмат.
- Все равно не хорошо, - стоял на своем строгий ведун.
- Ну вот, никому моя сказка не нравится, - покачал головой Сухмат, - пойдука
я спать в таком разе...
- А учить Нойдака буквице? - спохватился Нойдак.
- Ты мне сказку рассказал, я тебе - тоже, мы теперь с тобой в расчете, -
сказал Сухмат, явно не собирающийся заниматься -
на ночь глядя - обучением Нойдака грамоте.
- Стой, подожди, моя еще сказку расскажет! - попытался задержать богатыря
Нойдак, но тот уже захрапел.
Глава 11
Дорогу преграждали четверо воинов. В кольчугах, с мечами и копьями. Странно
- едешь тут едешь, ни одной живой души
человеческой, а тут сразу четверо, да еще как бы дожидаются.
- Здоровы будете, добры молодцы! - не слишком дружелюбно поприветствовал
парней Рахта, - И чего нам, нельзя, что ли,
проехать?
Вроде ни одного слова грубого не сказал богатырь, но те сразу поняли и
расступились. Счет известен - на богатыря
двадцать дружинников надо, чтобы силы сравнять, так что на Рахту с Сухматом если
меньше сорока бойцов придется - то и
лезть в драку нечего. Счет тот еще с Рюриковых времен ведется, и завсегда верен.
- И Вы здоровы будете, - поклонился один из них, видимо, старший. - Дорога
для богатырей русских свободна, наше дело
- лишь слово молвить... - и он указал рукой так, что было ясно - пожалуйста,
проезжайте, дорога свободна.
- А чего тогда стоите здесь?
- Простой народ не пускаем, смерть там, впереди...
- А нас, стало быть, пропускаешь?
- Вы, богатыри да витязи - хозяева своей судьбы, вольны выбирать -
объехать, али сразиться, наше дело - лишь
предупредить... - настойчиво повторил дружинник.
- Что же, - сказал Рахта, уже почувствовавший, что дело не просто, -
рассказывай, друже, что там, впереди!
- Завелось тут в лесу, аж с зимы, чудо-юдо невиданное, да такое, что никто
из видевших его жив не остался...
- Да, видно и впрямь невиданное, - согласился Сухмат, слезая с коня, - а
хоть бы издали кто видел?
- Вроде дети малые видывали, у них, детишек глазки востренькие.
- Ты давай, рассказывай по порядку, - приказал Рахта строго, - что да как,
и подробнее!
- Жила да была тут в лесочке, на опушке, в маленькой избушке, бабушкастарушка,
- начал сказку сказывать дружинник, -
ну и ведьмой же она слыла, эта бабка - не приведи... Может, и не Яга, но все
равно лихо было с ней повстречаться. Взглянет
недобрым глазом - так дите малое и заикаться начнет, ну, а уж баба на сносях
может и выкинуть. Да чего там говорить,
встретит, бывало, оратай ведьму-баушку, та только взглянет - и пошло. Конь ногу
спортит, посев пропадет, у коровы вымя
высохнет... Но терпели, просто старались стороной обходить, да подалече. Да вот
что потом вышло. Жил тут один, Вышлой
кликали. И уродился тот Вышла таким уродом - ну, да ладно, что уродом, у каких
уродин и сердце златое бывает, их все
равно кто-то да полюбит... А этот уродился и злым, и гадким, мало что уродина.
Ни одна девка и слышать о нем не хотела,
даже рядом стоять, а не то что замуж пойти... Видно, сильно был зол Вышла на
судьбу, да на всех других людей. Взял да
пошел он к той баушке. Сторговались, видать, пообещала злая старуха ему великое
ведовство навести, да оплаты
потребовала не простой, а такой, что все так сразу и увидели, как Вышла с
ведьмой расплатился. Короче, взяла она у него
один глаз, и стал тот Вышла еще и одноглазым. А дальше совсем плохо стало. Глазто,
который у Вышлы остался, совсем
злым стал. Встретит Вышла девку в лесу иль в поле одну-одинешеньку, как взглянет
- девки потом рассказывали, что и
забывали обо всем. Недолго терпели отцы да женихи, поймали того Вышлу, да этот
злой глаз и вырезали. А глаз - прыг да
скок, по полю шмыг - и к лесу напрямик. Люди за ним, все норовят поймать да
раздавить, но не тут-то было! Глаз так хитро
скакал, что никто его прихлопнуть так и не смог. Бежали за ним, бежали, глядь -
так прямо к ведьминой избенки и
подобрались. Старушка та из гнилушки-то своей вылезла, на порожке стоит, да
глазик поджидает. Но тут мальчонка один,
восьми годков, маленький, да удаленький, глазик-то и словил. Мужики глаз хвать -
тут же, на глазах у ведьмы, его камнем по
камню и размазали. Закричала тут ведьма диким голосом - смотрят люди - течет у
ней из глазницы кровь. Видно - был тот
глаз ее собственный. Понял народ, откуда все беды берутся, да решили люди, что
надо с этим делом кончать. Схватили колья
- и к ведьме. Та колдовала, колдовала, да против кольев осиновых разве что
наколдуешь? Взяли люди, да выкололи ей второй
глаз, хотели и вовсе жизни лишить, да пожалели старость. А зря - потом думали,
да себя ругали, надо было ее колом, а
избенку огнем священным запалить...
- Ну, известное дело, мужик задним умом крепок, - подал голос Сухмат, - но
что дальше то было?
- А дальше вот что было, - продолжил удивительный рассказ дружинник, -
отпустили ее с дуру, а ведьма шасть в избушку,
а там у нее запасной глаз, у Вышлы купленный, хранился. Поставила она тот глаз
себе на место, выскочила к людям и давай
причитать: "Ой и лихо мне, один глазик родный раздавили, другой выкололи, и
осталась я с глазом чужим, бесполезным... Ох
и лихо же мне! Пусть и вам всем лихо будет, Лихо Одноглазое пусть сюда придет,
что б вам всем лихо стало!". Как закляла
она теми словами, вдруг земля задрожала, древа затрещали, ветер взревел.
Испугались люди, да бросились бежать - кто куда.
Бегут, не оглядываются. А кто смелее был - на миг оглянулся, да рассказывал
потом, что земля вспучилась у самой избенка,
да полезло из-под земли что-то, а что - и не рассмотрели... Потом осмелели чуть,
возвернулись, глядь - а от старухи одни
кости обглоданные лежат. Видно, пришло Лихо, да первым делом саму старушку и
сожрало!
- А потом?
- А потом решил Вышла за свои обиды людям отмстить. Хоть и слепой стал, да
дорогу в лес нашел...
- И что, нажаловался Лиху?
- Нажаловался - не нажаловался, да только больше того Вышлу живого никто не
видел, зато нашли на опушке, у той самой
избушки кости кривые. А у кого еще в деревеньке такие кости дрянные могли быть?
Ясно дело - у Вышлы!
- Стало быть, сожрало Лихо Вышлу? - усмехнулся Сухмат, - Ну, да так ему и
надо!
- Ему-то может, так и надо, - покачал головой воин, - да только поселилось
то Лихо Одноглазое с тех пор в том лесу, и нет
через тот лес ни проходу, ни проезду. Многие туда входили, да никто не выходил!
- А что князь ваш? - спросил Рахта.
- Князь туда дружинку малую послал, троих лучших мечников, да ведуна
искусного - в придачу. Пошли они в лес, да не
вернулись, ни слуха, ни духа...
- И что же дальше?
- Не такая большая у нашего князя дружина, чтобы лучших на съедение
отправлять. Вот нас поставили, что б сторожили,
да народ проезжий дальше не пускали и объезд показывали...
- Что же, так и будете стоять теперь? - удивился Сухмат, - Чего ждать-то?
- Да кто его знает, чего ждать... - пожал плечами дружинник.
- Может, само уйдет али с голоду сгинет? - подал голос молчавший до сих пор
румяный молодец весен этак шестнадцати
от роду, - Иль заедет сюда сильный богатырь Илья Муромец...
- Илья да Илья... - проворчал Рахта и добавил громче, - Мы и сами с усами!
- и, как в доказательство, закрутил себе
длинный ус.
- Поедите, стало быть?
- Да уж в объезд не поедем, это точно! - отозвался Сухмат.
- А чего так? Иль удаль молодецкая? - продолжал допытываться воин.
- Если не мы, так кто ж? - пожал плечами Рахта. Вид у него был даже какойто
недоуменный - что, мол, спрашивать о
вещах очевидных.
- Что ж, - согласился дружинник, - два богатыря да ведун... Может, и
сладите! Тогда да поможет вам Перун!
- Ну, это вряд ли, - проворчал Рахта.
- Отчего ж? - подал голос Нойдак, - Может, и поможет!
- На богов надейся, да сам не плошай! - Рахта почему-то сердился.
- Как хоть звать-величать вас, добры молодцы? - спохватился дружинник, -
Вдруг как и не вернетесь, а у меня будут
спрашивать-допрашивать...
- Я - Рахта-богатырь, это - Сухмат-богатырь, ну а это - Нойдак, ведун наш!
- В добрый путь, и ни пуха вам, ни пера, добры молодцы - Рахта-богатырь,
Сухмат-богатырь, да Нойдак мудрый ведун! -
пожелал на прощание воин.
Нойдака в первый раз в жизни назвали "мудрым ведуном". А то все - Нойдакдурачок...
- Какой же он, однако, вежливый, - рассуждал Сухмат, - и мне - в добрый
путь, и Рахте, и Нойдаку, и всех - по званию...
Было бы нас человек этак сорок добрых молодцев - прощались бы до вечера!
Лес был на удивление тих. Ни пения птичьего, ни шороха звериного, только
деревья так жалобно и сиротливо
поскрипывают вокруг.
- Не очень-то дружелюбный лесок, - заметил Сухмат.
- Этот лес нам не друг, - согласился Нойдак.
- Нас, кстати, никто не гонит вперед, спешить некуда, - рассудил Рахта, -
остановимся, подумаем, поговорим...
Богатыри, не спеша, расседлали коней и расположились на привал. Нойдак,
беспокойно озираясь, придвинулся к парням
на этот раз гораздо ближе, чем обычно...
- Так о чем мы будем говорить? - спросил побратима Сухмат.
- Считай, что мы перед боем, - объяснил Рахта, - и чем лучше мы будем знать
врага, тем скорее и вернее его победим.
- Знать? - удивился Сухмат, - А я ничего об этом самом Лихе и не знаю!
- И я не знаю, - сказал Нойдак. Последнее время он принимал участие в
разговорах на равных со своими могучими
друзьями, и эти не одергивали его, зная, что он иногда, если не с большого ума,
так с глупой удачливости, может сказать и
что-то дельное...
- Даже сказок? - спросил Рахта, обращаясь к обоим сразу.
- Ну, одну сказку про Лихо Одноглазое я знаю, - ответил Сухмат.
- Расскажи! - сразу попросил Нойдак.
- Вот именно, расскажи... - почти приказал Рахта. Впрочем, поскольку они
были сейчас как бы "в бою", настала очередь -
по их старому уговору с Сухматом - верховенства Рахты.
" Жил один кузнец.
- Что, - говорит, - я горя никакого не видал. Говорят, лихо на свете есть;
пойду поищу себе лихо.
Взял и пошел, выпил хорошенько и пошел искать лихо. Навстречу ему портной.
- Здравствуй!
- Здравствуй!
- Куда идешь?
- Что, брат, все говорят: лихо на свете есть; я никакого лиха не видал, иду
искать.
- Пойдем вместе. И я хорошо живу и не видал лиха; пойдем поищем.
Вот они шли, шли, зашли в лес, в густой, темный, нашли маленькую дорожку,
пошли по ней - по узенькой дорожке. Шли,
шли по этой дорожке, видят: изба стоит большая. Ночь; некуда идти.
- Сём, - говорят, - зайдем в эту избу.
Вошли; никого там нету, пусто, нехорошо. Сели себе и сидят.
Вот и идет высокая женщина, худощавая, кривая, одинокая.
- А! - говорит. - У меня гости. Здравствуйте.
- Здравствуй, бабушка! Мы пришли ночевать к тебе.
- Ну, хорошо; будет что поужинать мне!
Они перепугались. Вот она пошла, беремя дров большое принесла; принесла
беремя дров, поклала в печку, затопила.
Подошла к ним, взяла одного, портного, и зарезала, посадила в печку и убрала.
Кузнец сидит и думает: что делать, как быть? Она взяла - поужинала. Кузнец
смотрит в печку и говорит:
- Бабушка, я кузнец.
- Что умеешь делать-ковать?
- Да я все умею.
- Скуй мне глаз.
- Хорошо, - говорит, - да есть ли у тебя веревка? Надо тебя связать, а то
ты не дашься; я бы тебе вковал глаз.
Она пошла, принесла две веревки, одну потоньше, а другую толще. Вот он
связал ее одною, которая была потоньше.
- Ну-ка, бабушка, повернися!
Она повернулась и разорвала веревку.
- Ну, - говорит, - нет, бабушка! Эта не годится.
Взял он толстую веревку да этою веревкою скрутил ее хорошенько.
- Повернись-ка, бабушка!
Вот она повернулась - не порвала. Вот он взял шило, разжег его, наставил на
глаз-то ей на здоровый, взял топор да обухом
как вдарит по шилу. Она как повернется - разорвала веревку, да и села на пороге.
- А, злодей, теперича не уйдешь от меня!
Он видит, что опять лихо ему, сидит, думает: что делать?
Потом пришли с поля овцы; она .загнала овец в свою избу ночевать. Вот
кузнец ночевал ночь. Поутру стала она овец
выпускать. Он взял шубу, да вернул шерстью вверх, да в рукава-то надел и подполз
к ней, как овечка. Она все по одной
выпускала; как хватит спинку, так и выкинет ее. И он подполз; она и его хвата за
спинку и выкинула. Выкинула его, он встал
и говорит:
- Прощай, лихо! Натерпелся я от тебя лиха; теперь чего не сделаешь. Она
говорит:
- Постой, еще натерпишься, ты не ушел! И пошел кузнец опять в лес по
узенькой тропинке. Смотрит, в дереве топорик с
золотой ручкой: захотел себе взять. Вот он взялся за этот топорик, рука и
пристала к нему. Что делать? Никак не оторвешь.
Оглянулся назад: идет к нему лихо и кричит:
- Вот ты, злодей, и не ушел! Кузнец вынул ножичек, в кармане у него был, и
давай руку пилить; отрезал ее и ушел.
Пришел в свою деревню и начал показывать руку, что теперь видел лихо.
- Вот, - говорит, - посмотрите - каково оно: я говорит, - без руки, а
товарища моего совсем съела.
Тут и сказке конец."
- Не слишком умная сказка, - выказал свою оценку Рахта, - к тому же я
слышал от Черного Прынца другую, очень
древнюю и очень длинную сказку об одном то ли воине, то ли купце...
- Типа новгородца Садко?
- Нет, не совсем, - помотал головой Рахта, - этого звали Одиссеос, и был он
родом из тех старых славян, что пришли
когда-то на земли, где сейчас ромеи живут, и завоевали их... Так вот, долго,
очень долго возвращался с войны этот Одиссеос,
а был он князь своего народа, и был у него корабль и команда воинов на нем. И
вот однажды попали они на остров, где жил
одноглазый великан, по имени Циклопус, который запер их в пещере и начал по
одному покушивать...
- Теперь и я вспомнил, - перебил Сухмат, - они выбрались из пещеры точно
так же, под овцами, предварительно опоив
Циклопуса зеленым вином да выколов ему единственный глаз. А еще я слышал сказку
про сарацинского купца АльСинбада...
- И что в той сказке?
- Да все тоже самое! - ответил Сухмат, - Я еще запомнил, что одноглазый
великан перед тем, как съесть, разнимал людей,
как цыплят разнимают люди. Может, и вправду было - такое не придумаешь...
- Сказки разные, - вздохнул Рахта, - и во всех - одно и тоже.
Сказав эту фразу, богатырь подмигнул побратиму. Тот засмеялся, оставив
недоумевать Нойдака - что же тут смешного. А
смешное было - просто когда-то давно, изрядно нагулявшись, Сухмат высказал в
сердцах побратиму: "Женщины все разные,
но со всеми - одно и то же!". Рахта запомнил, и когда впоследствии Сухматия
начинало тянуть его влюбчивое сердце то к
одной, то к другой - напоминал побратиму его собственные слова...
- Так что же? Сказки - ложь, да в них намек, добрым молодцам урок? А какой
урок из этих сказок? - спросил Сухмат чуть
насмешливо.
- Если увидишь топорик, воткнутый в дерево, то его нельзя брать! - заявил
Нойдак, показав, что кто-кто, а он мотал себе
на ус, который, кстати говоря, так и не отрастил!
- Молодец! - похвалил, к удивлению побратима, северянина Рахта, - Никаких
подарков не брать, вообще - ничего
драгоценного али красивого - не трогать!
В этот момент послышался перестук лошадиных копыт. Богатыри вскочили с
земли, схватили оружие. Показался всадник.
Это было вовсе не Лихо, а самый обычный витязь, может, даже и богатырь. По
крайней мере - здоровяк и силач - это было
видно.
- А, вы те самые, что пошли на Лихо? - спросил он не то чтобы дружелюбно,
но и не враждебно.
- Да, мы те самые, - ответил Рахта, - А куда ты так спешишь?
- Я боялся, что вы опередите меня и убьете Лихо сами, - ответил всадник.
- А тебе что, очень оно нужно? - удивился Сухмат.
- Да, отдайте его мне, я хочу прославиться! Хочу, чтобы все знали меня не
как просто Филю, а как Филю Победителя
Лиха... Прошу вас, добры молодцы, уступите его мне. Вы и так уже много подвигов
совершили, сам вас в Золотой Палате
видывал... А мне - хоть один бы совершить!
- Ну давай, езжай... - не стал возражать Рахта, - Нам, собственно, и не с
руки...
Филя, явно обрадовавшись, поскакал дальше. А Рахта только покачал головой.
- Эх, чувствует мое сердце, остаться тебе просто Филей, - сказал богатырь.
- Просто Филя он, или пусть - простофиля, но я его в Серебряной Палате
видывал, какой никакой, а дружинник, почти
богатырь, - заметил Сухмат.
- Тогда поехали за ним, раз уж свой, так, может, выручать придется, -
приказал Рахта, - а что еще про это самое Лихо
известно? Не из сказок, а то, что волхвы сказывают?
- Слышал я одну байку, - сказал Сухмат, вскакивая на коня, - что Лихо
одноглазое не кто-нибудь, а теща самого Вия!
- Про тещу Вия и я слышал, - насторожился и даже приостановил коня Рахта, -
сказывают, что сильно она допекает
Владыку. Как покажется только теща - все у Вия из рук валится, дела все
наперекосяк! Да еще и сверлит, и сверлит его
острющим своим языком, и когда дырку ему в голове высверливает, у Владыки
терпение лопается и выгоняет он тещу в мир
к живым. Да еще и приговаривает, чтобы никто это Лихо убить, и таким образом,
обратно спровадить, из людей не мог...
- Тогда дело наше не простое! - заключил Сухмат.
Эти слова были вскоре подтверждены. Начали попадаться кости. И лошадиные, и
человечьи, а в придачу к костям - еще и
оружие, доспехи... Будто рать здесь полегла в честном бою... И все та же тишина.
Впрочем, вскоре богатыри услышали
впереди некий звук, очень странный звук. Такой звук напугает кого хочешь, как
будто что-то такое часто-часто стучит...
А, вот и источник таинственного звука. Богатыри увидели за поворотом Филю,
разглядывающего груду человеческих
костей. Сам он дрожал крупной дрожью, а зубы - не в такт мелкой. И странный
звук, раздававшийся на весь лес, был вс
...Поділитися у соцмережах
