Жанр: Фантастика
Последний леший
... речка, скорее даже ручеек, узенький, такой,
что легко перепрыгнешь с места, без
разбега дальше. Но сейчас эта речушка играла роль своего рода границы между
молодыми людьми, и хотя они могли сейчас
беседовать, даже не повышая голоса, полоска воды все же создавала иллюзию их
разъединенности. И это чувство
"переговоров через границу" с одной стороны страшно злило Рахту, который, получи
лишь намек, тотчас бы перепрыгнул
преграду, разделявшую его с любимой, но, с другой стороны, лишь эта условная
разъединенность позволяла Полине сейчас
стоять на открытом месте, не прячась, и беседовать с горячо любимым ею - увы,
при жизни - человеком. Разумеется, девушка
была в полном рыцарском облачении, лицо прикрывал шлем, руки - в рукавицах
железных. О том, что внутри находится
человек, напоминали лишь роскошные льняные волосы, ниспадавшие из-под шлема на
металлическую спину - бармицу
немцы, видать не носили. Да, волосы Полина не стыдилась показать - ведь они
остались такими же, как и были при жизни,
даже немного отрасли... Зато все остальное! Увы, чудо, сотворенное Лелем,
позволило жизни остаться в мертвом теле, но не
защитило само тело от обычного гниения, присущего всем мертвым телам - будь то
трупы людей, животных или растений...
Да, да - тело Полины продолжало гнить, не смотря на все ее старания - она не
давала садиться на себя мухам, чтоб червей не
насажали, ежедневно вычищала и мыла свой труп в речной воде. Но запах все равно
оставался, что сводило бедную девушку
с ума и заставляло в одиночестве лить бессильные слезы. Вот и сейчас она
специально стала так, чтобы ветер дул на нее со
стороны Рахты, а не наоборот. С одной стороны - впереди не было никаких
надежд... Но и побыть возле любимого человека,
не коснуться - так хоть взглянуть да голос услышать! Полина всем своим существом
тянулась к Рахте. Но - нельзя!
- Я тоже тебя люблю, - повторила - в свою очередь в который раз - Полина, -
но я не знаю, как мне быть...
- Как быть? Дай мне обнять тебя!
- Ты не понимаешь! - вздохнула мертвлячка, - Ты даже не представляешь, о
чем говоришь! Я теперь не та, что прежде, я
ме-ертва-ая! - последнее слово девушка едва ли не прокричала, причем по слогам.
- Мне все равно, я люблю и буду любить тебя такую, какая ты есть! -
продолжал повторять свое Рахта.
- Нет! - крикнула Полина, испугавшись, что любимый сейчас бросится в ее
объятия, - Если любишь, стой, где стоишь, и не
ходи за мной...
Рахта еще долго стоял на берегу речушки и смотрел в ту сторону, куда ушла
его любовь...
Разумеется, ни Сухмат, ни Нойдак не посмели бы подглядывать за Рахтой в
момент свидания с Полиной. Оно и понятно!
Но вот для Духа, этого наглого невидимого мальчишки - для него закон не писан.
Рахта его все равно не видит и не слышит,
а Полина, хоть и слышит, но тоже не видит. Так что можно и поподглядывать, надо
лишь помалкивать. Но помолчав у речки,
Дух не стерпел и выложил Нойдаку обо всем, что видел и слышал. А Нойдак тут же
пересказал Сухмату.
- Что я и говорил, чем дальше - тем хуже! - вздыхал Сухмат, - Не к добру
все это!
- Не к добру, не к добру, - повторил Нойдак, почти передразнивая, - а когда
Полина Лихо изрубило - это к добру было?
Сами-то, небось, к смерти приготовились? Не по силам ведь чудище оказалось? А
теперь вместо спасиба - твердишь - не к
добру, не к добру...
- От Лиха спасла, а теперь погубить норовит! Погубит она Рахту, ой погубит!
- продолжал свое Сухмат.
- Ты богатырь, а причитаешь, как баба! - никогда раньше Нойдак не позволил
бы себе такого. Может, корешок
подействовал?
- Что, я баба? - взревел Сухмат и схватил Нойдака за грудки, приподнял, но
сразу опомнился и бережно опустил
северянина на ноги, - Да ты и прав, не пристало мужчине вздыхать. Будь что
будет, а надо какое случится - поможем другу!
- Ты поможешь, и я помогу - чем смогу! - отозвался Нойдак.
- С каких это пор ты себя "якать" начал? - удивился Сухмат.
- Да, мне мозги вправили! - брякнул Нойдак.
- Это как? Скажи-покажи!
- Если я тебе покажу, ты меня долго бить будешь... - покачал головой
Нойдак.
- Ну, хоть не больно было? - рассмеялся Сухмат, очевидно вспомнив
популярную байку о том, как немого говорить учили.
- Средне... - совершенно серьезно ответил северянин.
- Видно, и впрямь тот Темята знатный ведун, - заключил Сухмат.
Нойдак хотел было возразить, что "вправил" ему вовсе не Темята, но вспомнив
предостережения последнего,
благоразумно промолчал.
Тем вечером беседа у костра явно не клеилась. Сухмат и Нойдак избегали
смотреть в глаза Рахте, и, тем более уж -
заводить речь о Полине. А Рахту, напротив, ничто другое, кроме Полины, и не
интересовало...
- Рахта все намекал, что были у вас с ним какие-то похождения интересные в
южных странах, - неожиданно нащупал
нейтральную тему Нойдак.
- Были и похождения, - кивнул Сухмат.
- А правда, что есть такое жаркое место на юге, где все от жары ходят
голые? - задал следующий вопрос северянин.
- Да, есть и такие страны, - самодовольно - "как же я много знаю!" -
ответствовал Сухматий, не предчувствовавший
подвоха.
- А если там все ходят голые, - Нойдак выдержал паузу и ляпнул, - то как же
там отличают мужчин от женщин?
Сухмат на мгновение обалдел, потом до него дошло и он начал хохотать, к
нему присоединился и Рахта, а забавное
выражение лица у Нойдака явно показывало, что в этот раз он просто придурялся.
Точнее - пошутил!
Нечто вроде хихиканья донеслось и из-за ближайших кустов. Всем было ясно,
что Полина - рядом. Поняв, что надо
помочь друзьям пройти трудный момент, Нойдак задал сразу же следующий вопрос...
- А что, действительно интересные там у вас Рахтой дела были?
- Интересные... - ответил Сухмат.
- Расскажи, ведь вы с Рахтой мне об этом мне никогда не рассказывали!
- Что, может и впрямь расскажем? - обратился Сухмат к Рахте.
- Действительно, расскажи, ведь и мне интересно, - донеслось из темноты.
Полина поняла, что друзья уже догадались об
ее присутствии и решила более не таиться.
- Я расскажу, - ответил ей Рахта, - но ты выйди на свет, сядь у костра.
- А твои друзья не испугаются?
- Я не боюсь, - сразу ответил Нойдак, - я много чего боюсь, но тех, кто
меня спас от смерти - нет, не боюсь. И еще спасибо
скажу!
- А я так боюсь щекотки одной, - усмехнулся Сухматий, - да и правду сказал
Нойдак, мы теперь твои должники!
- Тогда плати долг, рассказывай свои сказки, да ничего не пропускай! -
сказала Полина, выходя из темноты и садясь
напротив Рахты у самого огня, - Особенно не пропусти, если да вдруг у Рахты
темноглазая какая заводилась...
- Да что ты! - махнул рукой Сухмат, - это у меня все темноглазые были, а
Рахта - он скромный, он и не глядел ни на кого...
Протест Сухмата, имевший целью защитить друга перед ревнивой возлюбленной,
прозвучал несколько комично и
окончательно разрядил атмосферу.
- Тогда я начну первым, - сказал Рахта, - было это два года назад, и были
мы с Сухматкой в далеких землях... Впрочем,
давай, Сухматий, лучше ты рассказывай...
/Сказ о греческом подарке./
- Все знают, что бабенки меня любят да жалуют, - начал сказывать свою
сказку Сухмат, - и не токмо в Киеве, и не только
по всей Руси, но и в Царьграде, и в Хазарии, и турчанки, и сарацинки...
Здесь мы позволим себе поверить словам Сухматия. В чем, в чем, а в этом
деле он частенько блистал. И неизвестно еще,
насколько ошибаться придется будущим ханам да султанам, предков в своих
родословных перебиравши... Им ведь и
невдомек, что подлинный папаша-то их вот этот молодой киянин. А как узнать? Ну,
увидите наследничка лицом пригожего,
да в плечах куда пошире сверстников - так сразу и начинайте отсчитывать -
сначала возраст мальчугана, потом еще девять
месяцев, ну, а уж потом попытайтесь прознать, не бывали ли в том граде проездом
богатыри русские, а среди них - Сухмата,
или, как его на востоке окликали - Сухмана-пехлевана? Да не среди воинов
поспрашивайте, а среди старух-сводниц, уж онито
запомнили наверняка - ведь было же, чего запомнить, это уж точно! Ну, пока мы
тут обсуждали эту тему, Сухмат успел
перейти к описанию героини своей повести, хотя она, судя по справедливости, и не
имела в той сказке большого значения.
Тем не менее, был повод поговорить о бабенциях...
- Ну, женщина, скажу я вам, под стать киянкам, хоть и не русского родаплемени,
- не торопясь, с явным удовольствием,
как бы переживая все заново, рассказывал Сухмат, - статью - мечта настоящего
мужчины, все торчало и оттопыривалось, -
богатырь проводил руками в воздухе, очерчивая плавные линии, - было и за что
подержаться, и что...
Сухмат явно вошел во вкус, начал углубляться в разные там подробности
особого плана, суть которых можно было понять
как по замаслившимся глазам рассказчика, так и по раскрасневшемуся и не
находящему себе место Нойдаку...
- Да хватит тебе, ты к сути переходи! - одернул побратима Рахта, - А то я
сам, за место тебя, рассказывать начну!
Суть была в том, что нежданно-негаданно сведенный с богатой гречанкой,
Сухмат настолько влюбился - а он влюблялся
во всех, с кем потом играл в эту восхитительнейшую из игр, настолько постарался,
что вызвал совершеннейший восторг и
ответную любовь - если только бывает любовь у аристократки, меняющей красавцевполюбовников
почти ежедневно...
Короче, они понравились друг другу настолько, что дело не ограничилось одной
страстной ночью. Была и вторая, и третья...
Пришло время, когда Сухмату уже пора было уезжать, а их взаимная страсть даже и
не начинала угасать. Но - такова жизнь,
расставания неизбежны. И вот богатая, избалованная гречанка сделала то, что
почти никогда до этого не делала. А именно -
самым натуральным образом разрыдалась, начала умолять Сухмата не уезжать, а
потом, когда поняла, что это не поможет -
попросила вернуться, даже слово взяла. Но велика ли цена такому слову? Дело
известное!
А подарку? Подарок скрепляет, это - точно. Обмен подарками - так и тем
более, упадет взор на вещь заветную, дареную -
и вспомнится образ нежный... Вот они с Сухматом и решили друг дружке чего такое
ценное подарить. Было у Сухмата
колечко, да не простое, а с янтарем, что в холодных морях северных к берегу
прибивает. Да не прост был тот желтый камень,
а был он с начинкою, да не с простой какой - не с жучком-паучком, а с самым что
ни на есть настоящим джинном внутри!
Как туда тот джинн попал - неведомо никому было. Разве что у него самого
расспросить - да для того, чтобы выспросить,
надо тот камешек еще разбить. А потом - упустишь джинна, али непослушный какой
попадется, или злобный совсем. Так
никто джинна и не выпускал, предпочитали хранить - на самый крайний случай,
вестимо! Вот так Сухмат колечко и подарил,
да откуда взял - а был то трофей персидский - рассказал. Достала гречанка стекло
зажигательное, да начала джинна того
рассматривать - как он там в камне кувыркается, рожи строит да сказать чего-то
такое пытается - обещает, небось, с три
короба... Понравился бабенке подарок, решила отдариться равнозначно, повела
Сухмата в сокровищницу свою, не побоялась,
поняла уже, что не из тех богатырь ее, кто продать может...
Да, не сказал я, была та гречанка не простою богачкою, а колдуньейведуньей,
да не простой, а наследственной, и роду ее
ведуньему уж не одна тысяча лет была. Говаривали, что пра-прабабка ее что такое
эдакое самому Лександру-завоевателю
предсказала... Но дела колдовские новую знакомицу Сухматову мало интересовали,
больше - мужи статные, а поскольку
гречанка на редкость хороша собою была - то и волшба ей была пока что без
надобности...
Показала гречанка кубок волшебный, что вино простое в трехлетнее
превращает, да еще с разными другими штуками
волшебными... Воздержался Сухмат от такого подарка - еще князь заревнует к
кубку, лучше чего другое... То - история
отдельная про кубок княжеский!
Предложила красотка другое - ковер-самолет настоящий. Правда, давненько на
нем никто не летал, но и так видно было,
что доподлинный! И во второй раз не принял подарка Сухмат, хорошо он помнил тот
случай недавний, когда уселись они с
Рахтою на ковер самолет вот такой же - обветшалый малек, слова нужные сказали,
да только коврик взлетел, как "пр-р-т!" и
прорвался посередине. Попадали богатыри на землю, бока порасшибли, да зареклись
впредь на ковриках восточных, на
тщедушных персов сотканных, летать пробовать! Ведь коня какого богатырю
подбирают? Богатырского! Стало быть, и
коврик богатырю только богатырский сгодится, а таковые пока не попадались!
Тогда третий подарок предложила гречанка - шкурку овечью, да не простую, а
золотую. Рассказала, что приносит та
шкурка богатство великое. Да ей она и не нужна - пришла та шкура к ней, когда
богата уж была, известное дело - деньги к
деньгам... Может, Сухмату, по воле богов, чего даст, в делах каких счастья
подкинет?
Пожал богатырь плечами, отказываться не стал - не с чего было... Накинул
Сухмат ту шкуру златую на плечи, да и
распрощался с гречанкою своею. Другие богатыри только посмеялись, вот, мол,
нашел, что на память из Царьграда забрать.
Но неведомо им было, что не так все это просто, с шкурой с этой! Пока на земле
грецкой они пребывали - ну, и ничего и не
случалось, а вот как отплыли к родным берегам, так и началось...
Да, не знали богатыри, не ведали тогда, да, впрочем, и потом так и не
узнали, какие страсти разыгрались тогда среди
магов греческих и иных земель... Бывает, дерутся за реликвию столетиями,
тысячелетиями, и она, эта реликвия - все это
время у всех на устах. Чаши там разные граалистые, да зубы сакьямунистые... А
бывает - вроде и знатная реликвия, и
могуществом от нее веет немалым, но лежит она себе спокойненько одну тысячу лет
за другой, да и забывают о ней, как
будто бы ее никогда и не было! Особенно в тех случаях, когда от такой реликвии
никакого толка себе не получишь, всей
стране - это еще может быть. Войско чужеземное ей не побьешь, злата не
накачаешь, красоток не привадишь! Так и
забываешь о великом волшебстве, даже силе божественной, если лежит она, никому
не нужная...
- Что же за шкура эта такая? - спросил Нойдак, - Какого такого зверя
волшебного?
- Не зверя, а овна заветного, златого, а на ней, на шкуре этой, письмена
древними богами, что нашим богам дедами
приходились, написаны... Письмена те счастье и богатство приносят, да не одному
ее обладателю, а всей земле, где шкура та
хранится, - объяснил Сухмат.
- Письмена? - Нойдак живо заинтересовался, - А на каком языке, какой
грамоты? Латинской? Греческой? Али
рунической? - Хоть Нойдак читать-писать так и не научился, уж чего-чего, а
названий от Черного Прынца он понахватался!
- Руны там, верно, потому как и называли эту шкурку Златым Руном, -
подсказал Рахта.
- Истории той больше двух тысяч лет уже, - настроился на новую сказку
Сухмат, - собрались как-то богатыри земли
греческой... Трудно, конечно, поверить, что среди греков богатыри водятся,
хлипкие они сейчас, это верно...
- Ничего, ты, кажись, им породу подправил, - усмехнулся Рахта.
- Но те богатыри греческие древние были родом своим русы, и только еще в
землю грецкую пришли, и породы еще не
спортили, - как бы оправдываясь за "греческих богатырей", пояснил Сухмат.
- А я так слышал, что "богатырями не рождаются", - встрял Нойдак.
- Это не в том смысле, в котором... - Сухмат сбился, - Это говорят, когда
хотят сказать, что воином, ну, воякой таким
опытным, умелым не рождаются, это все научиться надо... А в смысле силы - тут и
дело врожденное зело важно!
- Да, я слышал немало сказов про то, как в детстве богатыри уже сильными
бывали. Черный Прынц сказывал историю про
одного богатыря заморского, так он в детстве...
- Что тебе богатыри заморские, вот Рахта рядом сидит! - насмешливо перебил
ведуна Сухматий.
- А что Рахта?
- А тебе что, ни разу не рассказывали, как Рахту дитем в печку саживали?
- Нет, этой сказки я не слышал, - удивился Нойдак.
- То не сказка - ложь да кривда, то святая правда!
- Слушай, братишка, - перебил в свою очередь Сухмата Рахта, - зачем это все
всем рассказывать?
- Мне тоже интересно, - сказала Полинушка, - расскажи, что за история с
тобой такая дитем была!
- Не, я не хочу рассказывать, - помотал головой богатырь, - а Сухмат
возьмется - так приврет!
- Я никогда не вру! И не выдумываю! - рассердился Сухмат, потом хитро
усмехнулся, - Разве что приукрашиваю...
- Ну и приукрась! - разрешила Полина.
- Пока дите малое, оно дите еще, даже и без имени настоящего, - начал
рассказ Сухмат, - а потом, когда дите подрастает,
пора ему имя получить, да человеком стать приходит. Вот и пришла такая пора для
маленького мальчонки, которого сейчас
все Рахтой зовут. Годами-то он мал был, но на голову выше своих сверстников, а
руки да ноги - ну, как у взрослого, если не
толще... Так, по крайней мере, сказывали!
- Это кто ж тебе такое сказывал? - ехидно осведомился Рахта.
- Знающие люди! - парировал Сухмат и продолжил, - У разных племен
посвящение по разному проходит, вот Ильябогатырь,
к примеру сказывал...
- Ты про Рахту давай, - напомнила Полина.
- В том роду-племени, откель Рахта к нам появился-заявился, обычай был не
прост, испытание - немалое... Бывало, и не
возвращались дети обратно. Что же - судьба!
- Как не возвращались? - удивился Нойдак, - У моего племени, кто испытания
кровавого не выдерживал, от боли кричал,
того еще на год ребенком считали, а следующей весной - повторяли. И не бывало,
чтобы второй раз кто опозорился!
- Боль вытерпеть, не закричать - дело не хитрое, - сказал Рахта, - разве ж
это испытание?
- Да ты продолжай, продолжай...
- Так вот, пришел маленькому Рахте срок, - начал сказывать Сухмат, -
говорят ему отец с матерью:
- Иди в лес густой, по тропинке, прямо и прямо, потом увидишь дуб большой,
одинокий, а от него тропинку влево
идущую, слабую, не протоптанную... Иди по ней вперед, пока не увидишь избушку
престранную. Чего не увидишь, ничего не
бойся! А в избушке той поклонись старой женщине. Спросит баушка, зачем пришел.
Ответь - за именем! А потом делай все,
что тебе старая женщина велит, во всем слушайся!
Пошел маленький Рахта в лес, идет, идет, вот и места незнакомые начались,
сплошная чаща, да и тропинка все уже и
уже... А вот и полянка. Вот и дуб посередине. А у дуба того столетнего дорожка
раздваивается, направо - тропинка как
тропинка, а налево, куда идти наказали - слабенькая совсем, почти и не
протоптанная. Пошел мальчик налево, идет себе и
идет, тихо в лесу, даже птицы петь перестали. Вдруг навстречу Рахте старичоклесовичок.
- Куды, мальчик, идешь? - спрашивает.
- В избушку - к старушке, - отвечает Рахта.
- Ой, не ходи в избушку, - говорит ему лесовичок, - то не простая старушка,
то - Баба-Яга, съест она тебя!
- Мне отец с матерью наказывали ничего не бояться, - отвечает Рахта, - и я
им послушен. Никто меня не съест, а то
родители бы меня и не послали...
- Глупый мальчик! - говорит старичок, - Не знают твои отец с матерью, что
может Баба-Яга тебя съесть, а может и
отпустить, имя давши! Будь ты тощеньким-щупленьким да худеньким-бледненьким, не
стала бы есть тебя Баба-Яга, а ты
мясистенький такой, аппетитный, съест она тебя, точно съест!
- А вот и не съест! - рассердился мальчик-Рахта, - И пугать меня нечего! Я
иду взрослым становиться, прочь с моей
дороги!
- Ну, иди, иди, глупый мальчик, еще припомнишь мои слова! - проворчал вслед
маленькому Рахте старичок-лесовичок.
Пошел Рахта дальше, идет себе, идет, посвистывает, не боится ничего...
Видит, лежит у самой тропинки мертвая голова
волчья. И говорит та черепушка голосом человечьим...
- А вот этого не было! - перебил побратима Рахта.
- Ладно, это я и впрямь придумал, - согласился Сухмат и продолжил...
Видит мальчик - впереди избушка, а вокруг забор-частокол, да на каждом колу
- череп человеческий. Дунет ветерок -
черепа стучат! Не испугался мальчик-Рахта, идет прямо в избу. А там его старуха
поджидает. Смотрит Рахта - а это и впрямь
Баба-Яга Костяная Нога! Страшная-престрашная, зубы изо рта наружу торчат, нос
крючком, волосы - торчком!
- Зачем явился - не запылился? - спрашивает малыша Баба-Яга.
- За именем пришел! - отвечает ей Рахта.
- Имя дать - дело не простое, - говорит ему бабка, а сама зубы свои скалит,
- сначала ты испытание должен пройтить!
- Испытывай! - говорит мальчик-Рахта.
- Садись, мальчик на лопату, буду тебя в печь саживать!
- Не хочу в печь, ты меня там изжаришь и съешь потом! - отвечает Рахта.
- Тебе что мать с отцом родные наказывали?
- Слушаться...
- Так и слушайся! - говорит Баба-Яга строго, скидывай рубаху да садись на
лопату.
Послушался мальчик-Рахта, снял рубаху, а бабка как его голеньким увидала,
какие у него руки да ноги мясистые, у ней аж
и слюнки потекли. А наш-то, маленький дурачок, этого не заметил, сел на лопатку,
его старуха в печь и запихала. И то,
пролез еле-еле. Сразу заслонку закрыла, да принялась дровишек подкладывать...
- Как, не холодно тебе там, мальчик? - спрашивает, - А то я еще дровишек
подложу!
- Эй, бабка, да здесь уж совсем горячо!
- Ничего, ничего, терпи, дитятко, хотел имя получить - так и поджариться
вытерпи!
Терпел Рахта, терпел, да уж и невмоготу стало. Куда там баня какая! И
кричит он снова...
- Эй, Баба-Яга, выпусти меня, а то я изжарюсь здесь!
- А изжаришься, буде такова твоя судьба, - смеется старуха, - съем я тебя,
мясом налакомлюсь, на травке покатаюсяповаляюся!
- Ну-ка, выпусти меня сейчас же! - говорит Рахта, - А не то вылезу сам,
хуже будет!
- Ну, вылазь, коли смогешь! - совсем уж рассмеялась Баба-Яга.
Рахта был мальчик послушный, разрешили вылезти, если сможет - он и решил
смочь! Ножками да ручками в раскаленную
печь уперся, да как потянулся изо всей своей детской мочи - пошла печь
трещинами... Как ударил ногой раз, другой -
повыбивал кирпичи!
- Эй, ты чего мне избушку-то рушишь? - испугалась Баба-Яга, - Я ж пошутила,
я тебя и так выпущу...
Да зря кричала, Рахта ее уже и не слушал. Уперся лобиком, да станом
потянулся - и рассыпалась печь, а сам малыш из-под
обломков выбрался, грязный весь, обожженный, в крови и ушибах, злой-презлой!
Схватил разъяренный Рахта бабку и ну ее
мутузить. Уж на что сильна была Баба-Яга, да где ей с маленьким богатырем было
справиться. Хотела слова заветные
сказать, да в челюсть получила, рот набок и съехал... Бил ее мальчик-Рахта, бил,
да призадумался - что ему еще сделать.
Видит - ступа стоит, в которой та Баба-Яга по небу летала. Взял Рахта ступу да
одел старухе на голову, и сверху постучал, да
так, что вся Баба-Яга в ней и оказалась. А потом выбросил ступу вместе с бабкой
из дверей, да ногой поддал. А ступа-то была
не простая, а волшебная. Как взлетела она от пинка маленького богатыря нашего,
так и прочь полетела - все выше и выше,
все дальше и дальше. Только за верхушки деревьев и задевает - бум, бум! А БабаЯга
визжит в ней, да ничего сделать не
может - только ногами, из ступы высунутыми, сучит - и все тут... И куда она
потом улетела - никто не знает, больше ту БабуЯгу
в тех краях и не видывали!
- Ну, ты насочинял! - засмеялся Рахта.
- Да нет, я, может, и не всю правду сказал, - хитро прищурился Сухмат.
- А какие еще подвиги Рахта тогда понаделал? - заинтересовался Нойдак,
слушавший сказ с открытым ртом.
- Разное говорят, сам-то Рахта мне не рассказывал, а вот знающие люди
говорят...
- Что говорят?
- Да разное толкуют. Говорят, так тогда малыш разъярился, что аж от ярости
да теплой печки и мужчиной стал сразу же. А
потом, со всей злости...
- Что?
- А откуда, как ты разумеешь, Василисы Прекрасные потом берутся?
- Что? - взревел Рахта и набросился с кулаками на Сухмата. Завязалась
потасовка, в которой наш сказочник лишь
отбивался, не переставая смеяться. В конце концов развеселился и Рахта, бросил
мутузить побратима, но, тем не менее,
заявил, что все это наветы и ничего подобного тогда с ним, вернее, с Бабой-Ягой
не было!
- А чем же все-таки дело кончилось? - спросила Полина, - Как же ты имя
получил, я так и не услышала...
- Как вернулся я к родителям, - решил сам все рассказать Рахта, - ругали
они меня сильно, узнав, что имени я так и не
получил. А потом, когда узнали, что я и Бабу-Ягу прогнал... Словом, собралась
вся деревня, все были на меня злы - ведь
только Баба-Яга всем детям имена и давала. А кто теперь им имя давать будет? Я
им и отвечаю - воспитайте, мол, Бабу-Ягу в
своей деревне! Но не простили меня, сказали, чтобы я вон шел, и без имени
даже...
- Так и выгнали, без имени, да без порток?
- Портки детям не положены, а раз имени нет - значит, дитем и остался!
- Ну и как, потом, добыл себе имя да порты?
- Добыл! - усмехнулся в усы Рахта, - Но это уже другой сказ!
- А про шкуру, про шкуру, золотыми рунами вышитую, забыли! - напомнил
Нойдак, - Мне сейчас мой Дух во все ухи
наорал...
- Спать пора! - заявил Рахта, - Про шкурку - в следующий раз!
- Только не забудь! - попросил Нойдак.
- Не забуду, - махнул рукой Рахта и... забыл!
Глава 16
- Не по-людски это, не по обычаям! - Сухмат долго крепился, но, наконец,
решил высказать побратиму все, что он думает.
- Сие - не твое дело! - ответил Рахта. Его лицо начало медленно наливаться
кровью.
- Пойми, не было такого в обычаях, а люди осудят, и боги не простят! -
продолжал стоять на своем Сухмат, - Да, были
времена, старики рассказывали, когда погибшим молодцам, тем, кто женщин не
успели познать, в спутницы в ладью
погребальную девушку отправляли...
- Так то робу!
- Бывало, и свободных, - сказал Сухмат, - бывало, и сами за любимым шли. Но
смерть принять - это не то, что ты хочешь,
этого - нельзя.
- Можно, нельзя... - угрюмо молвил Рахта, - Все меняется, теперь просто к
покойнику подкладывают девицу ненадолго,
или еще проще делают, сам знаешь!
Сухмат знавал и такое. Как-то, год назад, были они с Рахтой на тризне по
юному отроку Каяве, сыну княжескому. А огонь
под костром погребальным никак не хотел разгораться. И все знали почему - был
тот отрок нетронутый. Лишь после того,
как старый Вослав скатал из теста некое подобие женско
...Поділитися у соцмережах
