Жанр: Фантастика
темная башня 5. Волки кэллы
...це улыбка, какой Хейми никогда не видел, но
ему всего лишь девятнадцать, всю жизнь
он провел на Краю, или на Дуге, как называют эти места, так что не видел
многого. И теперь вряд ли уже увидит, если
исходить из того, как складывается ситуация. Это кривая улыбка, но трусости в
ней нет. Хейми догадывается, что такая же
прилипла и к его лицу. Пока они стоял под солнцем их отцов, но скоро темнота
поглотит их. Близится их смертный час.
Тем не менее, в пальцах нет дрожи, когда он крепко хватает Поуки за руку.
- Наша дружба только началась. И будет крепнуть, - говорит он.
- Надеюсь, что ты прав.
Облако пыли движется к ним. Через минуту, может, чуть позднее, они увидят
всадников, которые поднимают эту
пыль. И, что более важно, всадники, поднимающие пыль, увидят их.
Эймон Дулин говорит: "Знаете, я думаю, нам надо спрятаться в этом кювете,
- указывает вправо от дороги, - и
затаиться. А потом, как только они поравняются с нами, мы на них нападем".
Молли Дулин одета в облегающие черные шелковые брюки и белую шелковую
блузу, расстегнутую на шее. В
вырезе поблескивает серебряный талисман: Ориса с поднятым кулаком. В правой руке
Молли держит тарелку с заостренной
кромкой, синеватую, из титана, с узором - вязью зеленых ростков риса по ободу.
На левое плечо накинута шелковая лямка
сплетенной из соломы сумки. В сумке лежат еще пять тарелок, две - ее, три -
матери. Волосы Молли так сверкают под
яркими солнечными лучами, что кажется, будто голова у нее объята огнем. Скоро
волосы действительно будут гореть, это
правда.
- Ты можешь делать все, что тебе хочется, Эймон Дулин, - отвечает она
мужу. - Что же касается меня, то я останусь,
где стою, чтобы они увидели меня и услышали имя моей сестры-близнеца, которое я
буду выкрикивать. Они могут
растоптать меня копытами свои лошадей, но я убью хотя бы одного из них или
перережу ноги одной из лошадей до того,
как они это сделают, а большего мне и не надо.
Времени прятаться в кювете уже нет, Волки появляются из-за поворота и
видят четырех жителей Кальи,
перегородивших им дорогу. У Хейми вдруг мелькает мысль, что Эймон Дулин, мягкий,
добродушный, полысевший в свои
двадцать три года, сейчас бросит арбалет и отпрыгнет в высокую траву с поднятыми
руками, показывая, что сдается. Но
вместо этого Эймон встает рядом с женой и натягивает тетиву арбалета.
Они стоят в ряд поперек дороги, сапоги тонут в тонкой, похожей на муку,
пыли. Они стоят, загородив путь Волкам.
И сие вызывает у Хейми чувство гордости. Он знает, что поступает правильно. Да,
здесь их ждет смерть, но они отдадут
жизнь не зазря. Лучше умереть, чем стоять и смотреть, как Волки забирают детей.
Каждый из них потерял близнеца, а
Поуки, он старше всех, потерял не только брата, но и может потерять сына. Так
что они поступают правильно. Они
понимают, что Волки, возможно, отомстят городу за их попытку сопротивления, но
это значения не имеет. Они поступают
правильно.
- Идите сюда! - кричит Хейми и натягивает тетиву своего арбалета. - Идите
сюда, стервятники! Трусливые
мерзавцы! Идите и получите свое! За Калью! За Калью Брин Стерджис!
От жары воздух дрожит. Кажется, что Волки мерцают где-то в отдалении.
Хотя они приближаются с каждым
мгновением. Они уже слышат топот копыт их лошадей, сначала глухо, потом все
более отчетливо, громче. Волки словно
летят над дорогой. Их штаны серые, как и шерсть лошадей. Темно-зеленые плащи
развеваются за спинами. Зеленые
капюшоны со всех сторон плотно облегают головы и окаймляют маски (это маски, все
так). Так что они видят перед собой
четыре оскаленные волчьи морды.
- Четверо против четверых! - кричит Хейми. - Четверо против четверых, нас
поровну. Не отступим ни на шаг!
Встретим их лицом к лицу!
Четверо Волков не снижают скорости. Расстояние до них уменьшается. Трое
мужчин поднимают арбалеты. Молли,
иногда ее зовут Красной Молли, как за цвет волос, так и за вспыльчивость,
заносит тарелку над левым плечом. Злость ушла,
она хладнокровна и совершенно спокойна.
Двое Волков, скачущих по краям, вооружены лучевыми трубками. Они
вскидывают их. Каждый из двоих, что по
центру, отводит назад правую руку, в зеленой перчатке, сжатую в кулак, они
собираются что-то бросить. "Сарги"Сарга - от
СаРГ (самонаводящаяся ручная граната)", - хладнокровно думает Хейми. - Вот чем
они собираются нас угостить".
- Приготовились... - выдыхает Поуки. - Целься... Целься... Пли!
Он стреляет, и Хейми видит, как его стрела пролетает над головой Волка,
второго справа. Стрела Эймона попадает в
шею лошади крайнего слева. Животное жалобно ржет, его бросает в сторону, а Волки
уже преодолевают последние сорок
ярдов, разделяющие их и защитников Кальи. Лошадь, в которую попала стрела,
сталкивается со своей соседкой в тот самый
момент, когда ее всадник швыряет зажатый в руке предмет. Это действительно
сарга, но отклонение от цели столь велико,
что система наведения ее просто не захватывает.
Стрела Хейми ударяет в грудь третьего Волка. Он уже готов издать победный
крик, но крик этот замирает в горле.
Стрела отскакивает от груди Волка, как отскочила бы от Энди или от валуна на
Сучьем сыне.
Броня, Волки в броне, под зеленым плащом у них броня!
Другая сарга летит точно, попадает Эймону Дулину в лицо. Его голова
взрывается, разбрасывая во все стороны
кровь, осколки костей, куски губчатого серого вещества.
Молли стоит, как скала, даже когда ее обдает кровью и ошметками мозга
мужа. Кричит: "ЭТО ВАМ ЗА МИННИ,
МЕРЗКИЕ ТВАРИ!" - и бросает тарелку. Расстояние до Волков сократилось до
минимума, в общем, расстояния-то и нет,
Волки уже нависли над ними, но она бросает изо всей силы, и тарелка уходит
вверх.
"Слишком сильно ты бросила, дорогая, - думает Хейми, увертываясь от
лучевой трубки (лучевая трубка тоже
злобно жужжит, почти так же, как летящая сарга). - К сожалению, слишком сильно".
Но Волк, в которого метила Молли, практически наезжает на поднимающуюся
все выше и выше тарелку. Она
ударяет его в то место, где сходятся зеленый капюшон и волчья маска. Раздается
странный, приглушенный звук, как будто
что-то разбивается за плотно закрытой дверью, и Волк валится с лошади,
раскидывая руки в зеленых перчатках.
Поуки и Хейми радостно вопят, но Молли хладнокровно лезет в сумку за
новой тарелкой, все они сложены
аккуратно, сегментом с затупленной кромкой кверху. Вытаскивает ее в тот момент,
когда лучевая трубка отсекает ей руку.
Ее шатает, она скалит зубы, опускается на одно колено и тут ее блузу охватывает
пламя. Хейми в изумлении видит, что она
тянется второй рукой к тарелке, которая лежит в пыли, зажатая в пальцах
отрубленной руки.
Трое оставшихся Волков проскакивают мимо. Тот, в которого попала Молли,
лежит в пыли, подергиваясь, руки его
поднимаются и опускаются, как бы говоря: "Как они посмели? Как они только
посмели?"
Трое Волков разом разворачиваются и вновь мчатся на них. Молли вырывает
тарелку из собственных мертвых
пальцев, а потом падает на спину, объятая огнем.
- Держись, Поуки! - истерично кричит Хейми, глядя на приближающуюся к ним
смерть. - Держись, во имя богов! -
Осознание, что их дело правое, по-прежнему с ним, пусть в нос и бьет запах
горящей плоти Дулинов. Им всем давно
следовало так поступить, им всем, потому что Волков можно убивать, хотя они сами
об этом уже никому не расскажут, а
эти твари увезут покойника с собой.
Вновь звенит тетива арбалета Поуки: он успевает выстрелить до того, как
сарга ударяет ему в грудь и взрывается
под одеждой. Кровь и куски плоти вылетают из рукавов, из ширинки вместе с
оторванными пуговицами. Вновь Хейми
попадает под горячий кровяной душ. Он тоже стреляет и видит, как стрела
вонзается в бок серой лошади. Он знает, что
уходить от удара бесполезно, но все-таки уходит и что-то с жужжанием проносится
над его головой. Одна из лошадей
сильно ударяет его, отбрасывает в кювет, в котором предлагал устроить засаду
Эймон. Арбалет вылетает из руки. Он лежит
в кювете, широко раскрыв глаза, зная, что они вновь развернут лошадей и тогда
его уже ничто не спасет. Остается только
изображать мертвого и надеться, что они проедут мимо. Они не проедут, конечно
же, не проедут, но это все, на что он
сейчас может рассчитывать, вот и лежит, надеясь, что его глаза остекленели, как
у мертвеца. А через несколько секунд, он
это знает, необходимость в притворстве отпадет, потому что он и станет
мертвецом. До его ноздрей доносится запах пыли,
он слышит стрекот цикад в траве и держится за эти запахи и звуки, потому что
понимает: сейчас он увидит Волков, их
оскаленные пасти, и больше уже ничего не услышит и не унюхает.
Топот копыт приближается.
Один из Волков поворачивается в седле, проезжая мимо, и бросает саргу. Но
в этот момент лошадь спотыкается о
лежащего на дороге мертвого Волка, тело которого все еще подергивается, хотя
руки перестали подниматься. Сарга
пролетает над Хейми, достаточно высоко. Он чувствует, как она ищет цель, но,
видать, система наведения его не
захватывает. Вот сарга и летит, в чистое поле.
Волки скачут дальше, поднимая за собой пыль. Сарга вновь пролетает над
ним, еще выше и медленнее. В
пятидесяти ярдах дорога поворачивает и Волки скрываются из виду. Три зеленых
плаща скрываются за поворотом.
Хейми встает на негнущихся, ватных ногах, которые отказываются
поддерживать его тело. Сарга делает очередной
разворот и летит назад, уже на него, но очень уж медленно, словно источник
энергии, обеспечивающий ее полет,
практически разрядился. Хейми выбирается на дорогу, падает на колени рядом с
горящими останками Поуки, хватает свой
арбалет. Только держит его, как дубинку или биту для игры в "Очки". Сарга
приближается. Он замахивается арбалетомдубинкой
и сшибает ее на землю, как какую-то огромную осу. Она падает в пыль
рядом с разорванными сапогами Поуки и
злобно жужжит, пытаясь взлететь.
- Получай, сволочь! - кричит Хейми и начинает забрасывать саргу пылью. Из
глаз катятся слезы. - Вот тебе,
сволочь! Вот! Вот! - растущая горка белой пыли накрывает саргу, какое-то время
она жужжит и ворочается, потом затихает.
Не вставая, у него просто нет сил подняться с колен, Хейми Джеффордс
подбирается к монстру, которого убила
Молли... он уже мертв, во всяком случае лежит смирно, не дергается. Вот тут он
встает и первым делом несколько раз
пинает Волка. Его тело перекатывается с бока на бок, вновь замирает. От него
идет резкий, неприятный запах. Над маской
поднимается дымок, она тает под жаркими лучами солнца.
"Он мертв, - думает юноша, который со временем стал дедом, самым старым
жителем Кальи. - Мертв, ага,
сомнений быть не может. Так не трусь. Сорви с него маску!"
Хейми срывает. Под палящим осенним солнцем хватается за разлагающуюся
маску, которая на ощупь напоминает
металлическую сетку, срывает ее и видит...
8
Потребовалось несколько мгновений, чтобы Эдди понял, что старик замолчал.
Он с головой ушел в историю, она
просто зачаровала его. Видел все так ясно, будто сам находился на Восточной
дороге, стоял на коленях в пыли, с арбалетом,
занесенным над плечом, как бейсбольная бита, готовясь сшибить приближающуюся
саргу.
Тут мимо крыльца прокатила на своем кресле Сюзанна, с тазом куриного
корма на коленях. По пути с
любопытством глянула на него. Эдди очнулся. Он же пришел сюда не для того не для
того, чтобы его развлекали легендами.
С другой стороны, кто откажется от возможности совместить приятное с полезным.
- И? - просил Эдди старика, как только Сюзанна заехала в курятник. - Что
ты увидел?
- Э? - во взгляде старика читалась такая пустота, что Эдди охватило
отчаяние.
- Что ты увидел? Когда сорвал маску?
Какое-то мгновение пустота оставалась, свет горит, но дома никого нет, а
потом (по мнению Эдди, исключительно
усилием воли), старик вернул себе связь с реальностью. Огляделся, посмотрел на
стену за спиной, амбар, хлев, курятник,
двор.
"Он напуган, - подумал Эдди. - Напуган до смерти".
Эдди попытался сказать себе, что все дело в паранойе старика, но и сам
почувствовал, как по спине пробежал
холодок.
- Наклонись ближе, - прошептал старик, продолжил, когда Эдди наклонился.
- Я говорил об этом только моему
мальчику, Люку... отцу Тиана, понимаешь. Многие годы спустя. Он потребовал,
чтобы я больше никому об этом не
рассказывал. Я сказал: "Но, Люки, а если это поможет? Поможет справиться с ними,
когда они заявятся вновь?"
Губы старика едва шевелились, но каждое слово он выговаривал на удивление
четко, и Эдди не составляло труда
его понимать.
- И я от него услышал: "Отец, если ты верил, что твои знания могут
помочь, почему до сих пор молчал?" Я не
нашелся, что ответить, молодой человек, потому что только интуиция заставляла
меня держать рот на замке. А кроме того,
что какой прок мог быть от моих знаний? Что бы изменилось?
- Я не знаю, - ответил Эдди. Их лица практически соприкасались. Эдди
чувствовал запах мяса и подливы в дыхании
старика. - Откуда мне знать, если ты не сказал мне, что видел?
- "Красный король всегда находит себе подручных", - сказал мой сын. - И
это хорошо, что никто не знает о твоей
стычке с ними. Не нужно, чтобы кто-то узнал о том, что ты там увидел. Особенно
не нужно, чтобы об этом прослышали в
Тандерклепе". А увидел я кое-что очень грустное, молодой человек.
И пусть Эдди буквально изнывал от нетерпения, он подумал, что не стоит
напирать на старика. Понимал, что чуть
раньше или чуть позже, но тот все расскажет.
- Так что это было, дедушка?
- И я видел, что Люк не поверил мне до конца. Подумал, что его
собственный отец - большой выдумщик, и правды
в рассказе о стычке с Волками не так уж и много. Хотя, если б я все выдумал, то
приписал бы себе убийство Волка, вместо
того, чтобы говорить, что его убила его жена Эймона Дулина.
Это логично, подумал Эдди, но тут же вспомнил о намеках старика на то,
что иной раз он как раз и приписывал себе
убийство Волка, если мог на этом что-то поиметь. И не сдержал улыбки.
- Люки боялся, что кто-то еще может услышать мою историю и поверить ей. А
потом об этом узнают Волки и
убьют меня только за то, что я такой вот фантазер, - в сгущающемся сумраке он
пристально всмотрелся в Эдди. - Ты мне
веришь, не так ли?
Эдди кивнул.
- Я знаю, ты говоришь правду, дедушка. Но кто... - Эдди хотел спросить:
"Кто мог тебя заложить?" - но подумал,
что старик может не понять вопроса. - Кто мог рассказать Волкам? Кого ты
подозревал?
Старик оглядел темнеющий двор, уже собрался что-то сказать, но промолчал.
- Скажи мне, - продолжил Эдди. - Скажи мне, кто, по - твоему...
Большая, высохшая и дрожащая от возраста рука, ухватила его шею и подняла
ближе. Бакенбарды щекотали кожу,
отчего по рукам бежали мурашки.
Дед прошептал девятнадцать слов, когда угасли последние остатки дня, и на
Калью опустилась ночь.
Глаза Эдди Дина широко раскрылись. Прежде всего он подумал, что теперь
ему все ясно с лошадьми... серыми
лошадьми. За первой последовали другие мысли: "Ну, конечно. Это же совершенно
логично. Нам следовало догадаться
самим".
Девятнадцатое слово, и шепот смолк. Рука, державшая Эдди на шею, упала на
колени старика. Эдди повернулся к
нему.
- Это правда?
- Ага, стрелок. Правдивее быть не может. Я, конечно, не могу говорить за
них всех, потому что под одинаковыми
масками могут скрываться разные лица, но...
- Скорее нет, чем да, - ответил Эдди, думая о серых лошадях. А ведь еще
были серые штаны. Зеленые плащи. Да, это
совершенно логично. Как там пела его мать? Что-то насчет армии. Ты, мол, в армии
сынок, а не за плугом. И никогда тебе
не разбогатеть, потому что ты в армии.
- Я должен пересказать твою историю своему старшему, - сказал Эдди.
Старик медленно кивнул.
- Ага. Делай, как считаешь нужным. С внуком у меня отношения не очень,
сам видишь. Люки попытался вырыть
колодец в месте, которое указал Тиан. С помощью лозы, ты понимаешь. Я возражал,
но, после того, как пришли Волки и
взяли Тиа, Люки ни в чем не отказывал Тиану. Можешь ты себе, позволять
семнадцатилетнему парню определять, где рыть
колодец, с лозой или без. Но Люки начал рыть и добрался-таки до воды. Мы все
увидели, как она блестит, почувствовали ее
запах, а потом глиняные стенки обвалились и погребли моего сына заживо. Мы его
вытащили, но к тому времени он уже
прошел свою тропу до конца, его легкие заполняла грязь и глина.
Медленно, очень медленно, старик достал из кармана носовой платок, вытер
глаза.
- Мальчик и я после этого практически перестали разговаривать. Колодец
разделил нас, ты понимаешь. Но он прав
в том, что с Волками надо бороться, и если ты будешь говорить ему обо мне,
скажи, что его дед очень им гордится. Скажи
ему, что он настоящий Джеффордс, ага! В свое время я решился сразиться с ними, а
теперь он поддержал честь семьи, - он
помолчал, медленно кивнул. - Скажи своему старшему, ага! Каждое слово! И если об
этом узнают... если Волки придут из
Тандерклепа раньше за таким вот дряхлым стариком, как я...
Губы беззубого рта растянулись в улыбке, которую Эдди нашел очень уж
мрачной.
- Я еще могу зарядить арбалет, - продолжил старик, - и чувствую, что твоя
коричневая научится бросать тарелку,
есть у нее ноги или нет.
Старик всмотрелся в темноту.
- Пусть они приходят, - прошептал он. - На этот раз они заплатят за все.
На этот раз они заплатят сполна.
Ноктюрн, голод
Миа снова попала в замок, но на этот раз все изменилось. На этот она не
могла идти медленно, играя со своим
голодом, точно зная, что скоро наестся и наестся досыта. На этот раз голод
разрывал ее изнутри, казалось какой-то дикий
зверь поселился в ее желудке. Теперь-то она понимала, что в своих предыдущих
походах в замок испытывала совсем не
голод, не настоящий голод, тогда за голод она принимала здоровый аппетит. На
этот раз все изменилось.
"Его время подходит, - думала она. - Ему нужно есть больше, чтобы
набираться сил. Мне тоже".
Однако, она боялась, более того, была в ужасе, и не потому, что страшно
хотелось есть. Ей требовалась не просто
еда, ей требовалась особая еда. Малой нуждался в ней для того, чтобы... ну,
чтобы...
Окончательно сформироваться.
Да! Да, именно так, окончательно сформироваться! И, само собой, она
полагала, что найдет эту еду в обеденном
зале, поскольку в обеденном зале было все, тысячи блюд, одно вкуснее другого.
Она оглядит стол и, найдя то, что ей нужно,
овощи, пряности, рыбу... ее желудок подскажет, что нужно именно это, а не
другое... набросится на еду и будет есть, есть,
есть...
Миа перешла на быстрый шаг, побежала. Она слышала доносящееся снизу
шуршание: штанины терлись друг о
друга, она на этот раз была в штатах. Штанах из грубой, плотной хлопчатобумажной
ткани, какие носят ковбои. И на смену
туфелькам пришли сапоги.
"Короткие сапоги, - прошептал ее разум ее разуму. - Короткие сапоги,
пусть будут они тебе удобными".
Но это значения не имело. Ничего не имело, кроме как стремления наесться,
нажраться до отвала(о, как же ее
замучил голод) и найти именно ту еду, что нужна малому. Найти то, что придаст
ему сил и ускорит роды.
Она прошла по широкой лестнице, в устойчивом гудении двигателей,
расположенных в глубинах земли. Обычно в
этом месте ее окутывали восхитительные запахи отменно приготовленных мяса, дичи,
рыбы... но сейчас они отсутствовали
напрочь, будто повара забыли про свои обязанности.
"Может, у меня простуда, - подумала она, ее сапоги со стуком переступали
по ступеням. - Конечно, в этом все и
дело. Я простудилась. Нос забит, вот никаких запахов я и не чувствую..."
Но она чувствовала. В нос так и били запахи пыли и древности этого мест.
Долетали до нее и запах влажной земли,
и машинного масла, и грибка, методично поедающего гобелены и портьеры, что
висели в этих давно покинутых залах.
Эти запахи присутствовали, но не еды.
Она рванула по черному мраморному полу в двойным дверям, не ведая, что за
ней снова следят... только на этот
раз в замок пришел не стрелок, а мальчишка с широко раскрытыми глазами,
всклоченными волосами, в рубашке и шортах
из хлопчатобумажной ткани. Миа пересекла холл, где пол выложили квадратами
красного и черного мрамора, где высилась
статуя из мрамора и стали. Не остановилась, чтобы сделать реверанс, даже не
повернула головы. Она бы еще могла
потерпеть голод. А вот ее малой - нет. Не мог он терпеть.
Что остановило Миа (да и то на несколько секунд), так это ее отражение,
мутное, нечеткое, в хромированной стали
статуи. Помимо джинсов на ней была простая белая рубашка ("Такие ты называешь
футболками", - прошептал ее разум), с
какой-то надписью на груди и картинкой.
Картинкой свиньи.
"Неважно, что изображено на твоей рубашке, женщина. Малой - вот что
главное. Ты должна накормить малого!"
Она ворвалась в обеденный зал и остановилась, как вкопанная. Огромное
помещение погрузилось в сумрак. Лишь
несколько электрических факелов горели, большинство погасли. На ее глазах один,
что еще горел, в дальнем конце зала,
вдруг замигал и потух. Большие белые тарелки со стола исчезли, их заменили
другие, синие, с зеленым рисунком, ростками
риса, по ободу. Ростки риса образовывали букву Высокого слога Zn, которая
означала, Миа это знала, вечное и настоящее а
также кам, как в кам-каммале. Но тарелки значения не имели. Орнаменты значения
не имели. Имело значение другое: и
тарелки и прекрасные хрустальные фужере пусты и покрыты толстым слоем пыли.
Нет, насчет того, что пусты все, она погорячилась. В одном хрустальном
фужере лежал большой черный паук, само
собой, дохлый, скрестив множество ножек на впалом брюшке.
Она увидела горлышко бутылки, торчащей из серебряного ведерка, и ее
желудок конвульсивно дернулся. Миа
схватила бутылку, мимоходом отметив, что воды в ведерке нет, не говоря уже о
льде. Но, судя по весу бутылки, в ней
осталось вино, никак не меньше половины...
Но прежде чем Миа успела поднести горлышко к губам, в нос ударил запах
уксуса, такой сильный, что сразу же
начали слезиться глаза..
- Твою мать! - выкрикнула она и отшвырнула бутылку. - Твою мать!
Бутылка разбилась о каменный пол. Твари, прячущиеся под столом, испуганно
забегали, запищали.
- Бегайте, бегайте! - прорычала она. - А лучше, убирайтесь отсюда. Потому
что здесь Миа, ничья дочь, и настроение
у нее плохое! Однако, я наемся! Да! Да, наемся!
Говорить она могла, что угодно, но поначалу не увидела на столе ничего
такого, что могла бы съесть. Хлеб лежал,
она взяла один кусок и поняла, что он обратился в камень. В одном блюде она
обнаружила то, что раньше, возможно, было
рыбой, а теперь превратилось в что-то желеобразное, кишащее беловато - зелеными
червями.
Желудок заурчал, возмущенный видом этой гадости. Хуже того, что-то под
желудком ворочалось, брыкалось,
требовало еды. Требовало не криком, но щелкая внутри нее какими-то
переключателями, задействуя самые первозданные
элементы ее нервной системы. В горле у нее пересохло, рот скривился, словно она
таки отхлебнула вина, ставшего уксусом,
глаза широко раскрылись и чуть вылезли из орбит. Все мысли, чувства, инстинкты
сфокусировались на одной простой идее:
добыть еду.
За дальним концом стола стояла высокая ширма, с изображением Артура из
Эльда, выезжающего из болот с тремя
своими рыцарями-стрелками. На его шее болталась Саита, великая змея, которую он
только что убил. Еще один подвиг!
Попутного тебе ветра! Мужчины и их подвиги! Фу! Какая ей польза от убийства
волшебной змеи? У нее в животе малой, и
он голоден.
"Голоден, - подумала она голосом, который не принадлежал ей. - Он
голоден".
За ширмой увидела двойные двери. Прошла через них, по-прежнему не замечая
мальчика Джейка, который стоял в
другом конце обеденного зала, в нижнем белье, с испугом смотрел на нее.
Миа вышла на кухню, такую же пустынную, как и обеденный зал, такую же
пыльную. Разделочные столики в
зазубринах. На полу кастрюли, сковородки, решетки грилей. Четыре раковины,
заполненные мутной, грязной водой с
пленкой плесени. Под потолком - флуоресцентные лампы. Лишь несколько давали
ровный свет, большинство мигало,
превращая кухню в съемочную площадку фильма ужасов.
Она пересекла кухню, расшвыривая кастрюли и сковороды, попадавшиеся на
пути. Направляясь к четырем
большущим духовкам, которые стояли рядком. Ее внимание привлекла третья, с
приоткрытой дверцей. Из духовки тянуло
теплом, таким тянет от потухшего костра, когда под слоем золы еще тлеют угольки,
и запахом, от которого вновь свело
желудок. Запахом только что поджаренного мяса.
Миа распахнула дверцу. Увидела поджаренную тушку. А также здоровенную,
размером с кота, крысу, которая
лакомилась мясом. Крыса повернула голову на звук открывшейся дверцы, посмотрела
на Миа черными, бесстрашными
глазами. Усики, блестящие от жира, подергивались. А потом крыса вновь принялась
за еду. Миа отчетливо услышала
чавкание, шорох раздираемой плоти.
"Нет, мисс Крыса. Это угощение предназначено не тебе. Оно предназначено
мне и моему малому".
- Даю тебе один шанс, милая! - промурлыкала она поворачиваясь к
разделочным столикам с ящиками под ними. -
Лучше уходи, пока можешь! Я тебя предупредила!
Но она знала, что мисс Крыса никуда не уйдет. Потому что тоже
проголодалась.
Миа открыла ящик, увидела доски для резки хлеба и скалку. Уже взялась на
нее, но подумала, что брызги крысиной
крови попортят вкус мяса, чего ей совершенно не хотелось. Выдвинула второй ящик.
Там лежали формочки для желе.
Перешла к другому разделочному столику и в первом же ящике нашла искомое.
Сначала остановила свой выбор на ножах, но потом, после короткого
раздумья, взяла одну из вилок для мяса. С
двумя шестидюймовыми стальными зубцами. Вернулась к духовкам, после короткой
заминки проверила остальные три.
Пусто, как она и ожидала. Что-то, может, судьба, может, провидение, может, ка,
оставило на кухне свежее мясо, но только
для одного едока. Мисс Крыса полагала, что мясо предназначено ей. Что ж, мисс
Крыса ошиблась. И Миа не думала, что
мисс Крысе удастся совершить еще одну ошибку. Во всяком случае, в этом мире.
Она наклонилась, и ей в нос вновь уд
...Поділитися у соцмережах
