Жанр: Фантастика
темная башня 5. Волки кэллы
... чтобы другие знали о его
переживаниях. - Прекрасная, как заря. Она уже
десять лет, как умерла. Рано, конечно, но для рунтов это обычное дело.
- Мне очень жаль.
- Я говорю, спасибо тебе.
Красное солнце опускалось на юго-западе, окрашивая двор в цвет крови. На
крыльце стояли два кресла-качалки.
Эйзенхарт сидел в одном из них. Роланд, скрестив ноги, устроился на досках,
приводя в порядок наследство ранчера. Тот
факт, что из револьверов, возможно, никогда не стреляли, для Роланда ровным
счетом ничего не значил. Нравилось стрелку
чистить оружие, это занятие его успокаивало.
А потом, со скоростью, показавшейся ранчеру невероятной, Роланд собрал
винтовку и револьверы, положил их на
кусок оленьей шкуры, вытер руки тряпкой и сел рядом с Эйзенхартом. Он догадался,
что в обычные вечера, когда ранчо не
посещали высокие гости, Эйзенхарт и его жена частенько сидели на этом крыльце
бок о бок, наблюдая, как солнце
скатывается за горизонт, а день сменяется ночью.
Роланд порылся в кошеле, нашел кисет, достал и скрутил самокрутку из
ароматного сладкого табака Каллагэна.
Бумагу заметила тонкая обертка кукурузного початка. Их Роланд получил в подарок
от Розалиты. Стрелок подумал, что
обертка эта даже лучше папиросной бумаги и с мгновение любовался своим
творением, прежде чем поднести конец к
огоньку спички, которую Эйзенхарт зажег, чиркнув о шершавый ноготь. Стрелок
глубоко затянулся, выдохнул облачко
дыма, которое медленно поднималось в теплом, вечернем воздухе.
- Хорошо! - Роланд улыбнулся и кивнул.
- Правда? Что ж, рад за тебя. Сам-то я к табаку не пристрастился.
Амбар был куда больше дома ранчера, в пятьдесят ярдов длиной, в пятьдесят
футов высотой. Перед ним, в
соответствии с сезоном, часовыми стояли пугала с головами-тыквами. Над открытыми
воротами сеновала выдавался вперед
торец коньковой балки, к которой крепились стропила. К балке привязали конец
веревки. Внизу, во дворе, мальчики
сложили достаточно высокую копну соломы. Ыш стоял с одной ее стороны, Энди - с
другой. Оба смотрели вверх. Бенни
Слайтман взялся за свободный конец веревки, подергал, потом отступил назад,
скрылся из виду. Ыш начал гавкать.
Мгновение позже Бенни уже бежал вперед, обмотав кулаки веревкой, длинные волосы
развевались, как флаг.
- Гилеад и Эльд! - крикнул он, с силой оттолкнувшись. И прыгнул в красный
закатный воздух. Его тень поспешила
за ним.
- Бен-Бен! - тявкнул Ыш. - Бен-Бен-Бен!
Мальчик отпустил веревку, плюхнулся в солому, исчез, появился, заливаясь
смехом. Энди протянул ему
металлическую руку, но Бенни проигнорировал ее, легко спрыгнул на утоптанную
землю. Ыш, гавкая, запрыгал вокруг
него.
- Они всегда так кричат в игре? - спросил Роланд.
Эйзенхарт хохотнул.
- Отнюдь! Обычно это Ориса, или Человек-Иисус, или "Хайл, Калья", или все
вперемешку. Я думаю, твой мальчик
много чего порассказал младшему Слайтману.
Роланд проигнорировал легкое недовольство, которое чувствовалось в ответе
ранчера, наблюдая, как Джейк
втаскивает веревку на сеновал. Бенни лег на спине, изображая мертвого, и Ыш тут
же принялся лизать его лицо. Потом
Бенни сел, смеясь. У Роланда не оставалось сомнений в том, что Энди перехватил
бы мальчика, если б тот проскочил мимо
копны.
К одной из стен амбара примыкал загон для рабочих лошадей. Там их уже
было не меньше двадцати. Трое ковбоев
в пончо и коротких сапогах вели к загону еще шесть лошадей. С другой стороны
находился загон для бычков. В ближайшие
недели их предстояло забить и отправить мясо вниз по реке на торговых баржах.
Джейк ретировался на сеновал, потом выскочил оттуда, крича: "Нью-Йорк!
Таймс-сквер! Эмпайр-Стейт-Билдинг!
Башни-близнецы! Статуя свободы!" И полетел по широкой дуге, которую "вычерчивал"
свободный конец веревки. Они
наблюдали, как Джейк, смеясь, исчез в соломе.
- Есть ли особая причина, по которой ты захотел, чтобы остальные двое
остались у Джеффордсов? - спросил
Эйзенхарт. Как бы между прочим, но Роланд почувствовал, что ответ ему
небезынтересен.
- Рассредоточиться - для нас наилучший вариант. Тогда мы сможем больше
увидеть и узнать. Времени в обрез.
Надо принимать решения, - он говорил правду, но не всю, и Эйзенхарт, скорее
всего, это понял. Он был умнее и
проницательнее Оуверхолсера. И решительно выступал против оказания сопротивления
Волкам, во всяком случае, пока.
Тем не менее, Роланду он понравился. Здоровенный, честный, с хорошо развитым
чувством юмора, свойственным
потомственным крестьянам. Роланд подумал, что он может перейти на их сторону,
увидев, что у них есть шанс на победу.
По пути к "Рокинг Би" они посетили полдюжины мелких ферм на берегу реки,
где, в основном выращивался рис.
Эйзенхарт представлял хозяев и гостей. На каждой ферме Роланд задавал те же два
вопроса, что и прошлым вечером в
Павильоне: "Будете ли вы так же открыты с нами, как мы - с вами? Вы видите в нас
тех, кто мы есть, и принимаете, что мы
делаем?" Везде ему дважды отвечали - да. Такие же ответы он получил и от
Эйзенхарта. Но Роланд прекрасно понимал, что
третий вопрос задавать еще рано. Пока необходимости в этом не было. У них
оставалось более трех недель.
- Мы живем, стрелок, - нарушил затянувшееся молчание Эйзенхарт, -
Продолжаем жить, несмотря на Волков.
Когда-то был Гилеад, теперь нет Гилеада, тебе это известно лучше других, но мы
живем. А вот если мы выступим против
Волков, все переменится. Для тебя и твоих спутников то, что произойдет на Дуге,
ровным счетом ничего не значит. Если вы
выживете и победите, то продолжите свой путь. Если проиграете и умрете, нам идти
некуда.
- Но...
Эйзенхарт поднял руку.
- Выслушай меня, я прошу. Можешь ты выслушать меня?
Роланд кивнул, смирившись с неизбежным. Впрочем, он полагал, что
Эйзенхарту надо дать выговориться.
Мальчишки, тем временем, бежали к амбару, чтобы успеть прыгнуть еще по разу.
Надвигающаяся темнота грозила
положить конец их играм. Стрелок задался вопросом, а каковы успехи Эдди и
Сюзанны? Поговорили они с дедом Тиана?
Если да, узнали что-нибудь важное?
- Допустим, они пошлют пятьдесят, может, даже шестьдесят, как случалось
прежде, и не один раз? Допустим, мы
их уничтожим? А потом, через неделю или месяц, после того, как вы уйдете, они
выставят против нас пять сотен?
Роланд задумался над вопросом. И еще не успел ответить, когда к ним
присоединилась Маргарет Эйзенхарт.
Стройная, худощавая, сорока с чем-то лет, с маленькой грудью, в джинсах и
рубашке из серого шелка. В черных волосах
собранных в пучок на затылке, бежали седые пряди. Одну руку она прятала под
фартуком.
- Это логичный вопрос, - вмешалась она, - только задал ты его слишком
рано. Дай ему и его друзьям неделю, чтобы
они могли осмотреться и увидеть то, что захотят увидеть.
Во взгляде Эйзенхарта, брошенном на свою половину, читалось и добродушие,
и легкое раздражение.
- Разве я говорю тебе, как хозяйничать на кухне, женщина? Когда готовить,
а когда мыть посуду?
- Только четыре раза в неделю, - ответила она. Потом, увидев, что Роланд
уже поднимается с кресла-качалки,
остановила его. - Нет, сиди, прошу тебя. Я целый час просидела, резала тыкву с
Эдной, его теткой, - она мотнула головой в
сторону Бенни. - Так что постоять очень даже приятно, - она с улыбкой наблюдала,
как мальчишки, один за другим,
приземлились в копну соломы. Оба заливисто смеялись, Ыш гавкал. - Воуну и мне не
пришлось познать на себе весь этот
ужас, Роланд. У нас шестеро детей, все близнецы, но они выросли в промежутке
между налетами Волков. Поэтому,
возможно, не нам принимать решение.
- Везение не превращает человека в глупца, - проворчал Эйзенхарт. -
Скорее, наоборот, если хочешь знать мое
мнение. Холодный глаз видит лучше.
- Возможно, - она наблюдала, как мальчишки вновь бегут к амбару. Каждый
стремился первым добраться до
лестницы. - Ага, возможно. Но сердце тоже имеет право голоса, и мужчина или
женщина, которые не прислушиваются к
этому голосу, точно глупцы. Иногда лучше прыгнуть с веревки, даже если уже
слишком темно, чтобы разглядеть, есть
внизу солома или нет.
Роланд наклонился вперед, коснулся ее руки.
- Я бы не смог сказать лучше.
Он чуть улыбнулась ему, одними губами. Лишь мгновение смотрела на него,
чтобы тут же повернуться к
мальчишкам, но и его хватило Роланду, чтобы понять: она испугана. Более того,
просто в ужасе.
- Бен, Джейк! - позвала Маргарет. - Достаточно! Пора умываться, а потом
ужинать. Сегодня у нас пирог для тех,
кто сможет его съесть, и сливки!
Бенни подошел к воротам сеновала.
- Папа говорит, что мы сегодня можем переночевать в моей палатке на
обрыве, сэй, если ты не возражаешь.
Маргарет посмотрела на мужа. Тот кивнул.
- Хорошо! Ставьте палатку и радуйтесь, а сейчас спускайтесь, если хотите
получить пирог. Последнее
предупреждение! Но сначала умойтесь! Чтоб за стол садились с чистыми руками и
лицами!
- Ага, мы говорим, спасибо тебе, - ответил Бенни. - А можно будет дать
кусок пирога Ышу?
Маргарет Эйзенхарт провела левой рукой по лбу, словно у нее болела
голова. Правая, как заметил Роланд, так и не
показалась из-под фартука.
- Ага, ушастик-путаник тоже получит пирог. Я уверена, что на самом деле
он - Артур Эльдский, который, вернув
себе человеческий облик, вознаградит меня драгоценными камнями, золотом и даром
врачевания.
- Спасибо, сэй, - крикнул Джейк. - Можно нам прыгнуть еще по разу? Это
самый быстрый путь вниз.
- Я поймаю их, если они полетят не туда, Маргарет - сэй, - синие глаза
Энди сверкнули, потом поблекли. В роботе
Роланд различал две личности: с одной стороны видел заботливую тетушку, из
старых дев, с другой - шута горохового,
никому не приносящего вреда. Обе ему не нравились, и он прекрасно понимал,
почему. Стрелок не доверял технике вообще,
а особенно технике, которая ходила и разговаривала.
- Именно последний прыжок обычно чреват сломанной ногой, - буркнул
Эйзенхарт, - но прыгайте, если хотите.
Они прыгнули, и все обошлось без сломанных ног. Мальчики точно
приземлились на солому, со смехом
выпрыгнули из стога, переглянулись, а потом наперегонки помчались к кухне. Ыш -
за ними. Словно овчарка за овцами.
- Это замечательно, что дети так быстро подружились, - сказала Маргарет.
Но на ее лице читалась не радость, а
грусть.
- Да, - кивнул Роланд. - Замечательно, - он положил кошель на колени,
хотел уже коснулся уже узла завязок, но
передумал. - Чем лучше всего владеют ваши люди? - спросил он Эйзенхарта. - Луком
или арбалетом? Я уверен, что о
револьвере или винтовке речи быть не может.
- Мы предпочитаем арбалет, - ответил Эйзенхарт. - Поставил стрелу,
прицелился, выстрелил, и все дела.
Роланд кивнул. Этого он и ожидал. Ответ его не порадовал, дальность
точного выстрела из арбалета редко
превышала двадцать пять ярдов, да и то в безветренный день. А при сильном
бризе... или, не дай бог, порывистом ветре...
Но Эйзенхарт смотрел на свою жену. И во взгляде читалось восхищение. Она
же, приподняв брови, смотрела на
него. Словно задавала молчаливый вопрос. Какой? Наверняка он имел отношение к ее
руке, спрятанной под фартуком.
- Давай, скажи ему, - он нацелил палец на Роланда. - Хотя это ничего не
изменит. Ничего! Скажи, прошу тебя! -
губы под усами разошлись в усмешке. Роланд ничего не понимал, но почувствовал,
как в нем затеплилась надежда.
Возможно, ложная, но все лучше, чем тревоги и разочарования, которые замучили
его в последнее время.
- Нет, - скромно потупилась Маргарет. Говорить - это не мое. Показать
могу, но не говорить.
Эйзенхарт вздохнул, задумался, потом повернулся к Роланду.
- Ты станцевал танец риса, значит, знаешь о леди Орисе.
Роланд кивнул. В одних местах Госпожа риса почиталась как богиня, в
других считалась героиней-воительницей, в
третьих, и первой, и второй.
- И ты знаешь, как она разделалась с Серым Диком, который убил ее отца?
Роланд снова кивнул.
2
Согласно легенде (хорошей легенде, которую стоило рассказать Эдди,
Сюзанне и Джейку, если у них вновь
появилось бы время для историй), леди Ориса пригласила Серого Дика, знаменитого
Уэйдон, свой замок на реке Сенд. По ее словам, она хотела простить его за
убийство отца, поскольку приняла сердцем
Человека-Иисуса и хотела во всем следовать Его учению.
Ты заманишь меня в западню и убьешь, если мне достанет глупости прийти в
замок, ответил ей Серый Дик.
Нет, нет, возразила леди Ориса, даже не думай. Все оружие останется за
дверьми банкетного зала, где мы будем
вдвоем, я - у одного торца длинного стола, ты - у другого.
Мы спрячешь кинжал в рукаве или пращу под платье, продолжал сомневаться
Серый Дик. А если не спрячешь ты,
спрячу я.
Нет, нет, заверила его леди Ориса. Даже не думай. Потому что мы будем
голые.
Вот тут в Сером Дике взыграла похоть, ибо леди Ориса была красавицей.
Разбойника возбуждала мысль о том, что
его член встанет от вида ее голых грудей и треугольника волос между ног, и
никакие штаны не будут укрывать его молодца
от ее девичьего взгляда. Он подумал, что понял, какая причина подвигла ее на это
приглашение. "Его кичливое сердце
сослужит ему нехорошую службу", - сказала леди Ориса своей служанке (звали ее
Мариам, и за ней числилось немало
авантюр).
Она не ошиблась. "Я убил лорда Гренфолла, самого могущественного барона в
приречных феодах, - сказал себе
Серый Дик. - А в мстителях у него осталась только слабая дочь (зато
ослепительно красивая). Не удивительно, что
она готова пойти на мировую. Может, речь пойдет и о брачном союзе, если
здравомыслия у нее не меньше, чем красоты".
В общем, он принял предложение. Его люди обыскали банкетный зал до
прихода Серого Дика, и не обнаружили
оружия, ни на столе, ни под столом, ни за гобеленами. Никто из них, естественно,
не знал, что многие недели,
предшествующие встрече с Серым Диком, леди Ориса училась бросать особым образом
отбалансированную тарелку.
Тренировалась по много часов в день. Силы ей всегда хватало, не жаловалась она и
на остроту зрение. А кроме того,
ненавидела Серого Дика всем сердцем и была готова пойти на все, лишь бы
отомстить.
Обеденная тарелка Орисы отличалась не только балансировкой, но и остротой
кромки. Люди Дика это проглядели,
как и рассчитывали леди Ориса и Мариан. Вот так и начался этот более чем
странный банкет. У одного торца стола сидел
смеющийся, голый разбойник, у другого, в тридцати футах от него, скромно
улыбающаяся красавица, тоже в чем мать
родила. Они подняли бокалы, наполненные лучшим красным вином лорда Гренфолла.
Леди Ориса чуть не обезумела от
злости, наблюдая, как этот мужлан хлебает вино, словно воду, не обращая ни
малейшего внимания ни на вкус, ни на букет,
и алые капли скатываются с его подбородка на волосатую грудь, но ничем не выдала
своих чувств. Лишь кокетливо
улыбалась да маленькими глотками пила вино из своего бокала. Его взгляд так и
шарил по ее обнаженной груди. Ей
казалась, что какие-то мерзкие насекомые ползают по коже.
Сколько продолжался этот цирк? Некоторые сказители утверждали, что она
расправилась с Серым Диком после
второго тоста (Он поднял бокал со словами: "Пусть твоя красота расцветет еще
сильнее". Она: "Пусть твой первый день в
аду длится десять тысяч лет и будет самым коротким"). Другие - что они отведали
двенадцать блюд, прежде чем леди Ориса
ухватилась за свою необычную тарелку, глядя Серому Дику в глаза и улыбаясь,
тогда как ее пальцы перевернули тарелку и
сжали ее в том секторе, где кромку не заостряли.
Но в любом случае история заканчивалась одинаково, броском тарелки.
Специальные желобки на днище, под
острой кромкой, обеспечивали тарелке устойчивость в полете. И она полетела, со
свистом, отбрасывая тень на блюда с
жареным мясом и индейкой, овощами и фруктами.
А через мгновение после броска, рука леди Орисы так и осталась вытянутой
в направлении убийцы ее отца,
указательный палец напоминал ствол револьвера, голова Серого Дика вылетела через
открытую дверь в холл. Еще
мгновение тело Серого Дика продолжало сидеть за столом, член стоял колом, потом
поник, а грудь упала в тарелку, на горку
мяса и приготовленного с пряностями риса.
Леди Ориса (в своих странствиях Роланд попадал в места, где ее называли
Госпожой тарелок) подняла бокал и
произнесла тост, обращаясь к безжизненному телу:
- Пусть твой первый день в аду длится десять тысяч лет, - пробормотал
Роланд.
Маргарет кивнула.
- Ага, и будет самым коротким. Я бы с радостью произнесла этот тост над
каждым из Волков. Над каждым и всеми!
- левая рука сжалась в кулачок. В красном закатном свете казалось, что ее лицо
горит в лихорадке. - У нас шестеро детей,
понимаешь? Ровно полдюжины. Он тебе сказал, что не осталось ни одного, чтобы
помочь с забоем скотины? Он тебе это
сказал, стрелок?
- Маргарет, в этом нет необходимости, - Эйзенхарт заерзал в креслекачалке.
- А может есть? Это имеет отношение к нашему разговору. Может, ты и
платишь цену за то, что прыгаешь, но
иногда приходится платить больше за то, что стоишь и смотришь. Я родила первых
двоих, Тома и Тессу, за месяц до того,
как Волки появились в прошлый раз. Потом остальных. Нашим младшим сейчас по
пятнадцать, понимаешь?
- Маргарет...
Она проигнорировала мужа.
- Но они не могли быть такими же счастливыми со своими детьми, и знали
это. Вот они и ушли. Некоторые на
север Дуги, другие - на дальний юг. В поисках мест, куда не приходят Волки.
Она повернулась к Эйзенхарту, и хотя обращались к Роланду, слова ее,
похоже, предназначались мужу.
- Один из пары. Такова дань, которую Калья Брин Стерджис платит Волкам.
Каждые двадцать с небольшим лет. За
исключением нас. Они отняли у нас всех детей. Всех... наших... шестерых...
детей, - она наклонилась к Роланду, похлопала
по колену, подчеркивая смысл сказанного. - Ты это понимаешь?
Тишина воцарилась на заднем крыльце. В загоне продолжали мычать
обреченные на смерть бычки. Из кухни
доносился мальчишечий смех, вызванный какой-то фразой Энди.
Эйзенхарт поник головой. Роланд видел только седину усов, но, и не глядя
ему в лицо мог сказать, что ранчер или
плачет, или изо всех сил старается сдержать слезы.
- Только не думай, что я хотела чем-то укорить тебя, - Маргарет с
бесконечной нежностью погладила плечо мужа. -
И они иногда возвращаются, ага, чего не случается с мертвыми, кроме как в снах.
Но они еще не такие взрослые, чтобы не
скучать по матери и обойтись без вопросов к отцу. И, тем не менее, ушли. Эта
цена безопасности их детей, как ты должен
понимать, - она смотрела на Эйзенхарта, одна рука лежала на его плече, вторая
пряталась под фартуком. - А теперь скажи,
как сильно ты на меня злишься, потому что я это вижу.
Эйзенхарт покачал головой.
- Не злюсь, - ответил он сдавленным голосом.
- Так, может, ты передумал?
Эйзенхарт вновь покачал головой.
- Старый упрямец, - в голосе слышалась любовь. - Ничем тебя не
переубедишь, и мы все говорим, спасибо тебе.
- Я об этом думаю, - голову он по-прежнему не поднимал. - Все еще думаю,
и это больше, чем я сам от себя
ожидал... обычно сразу принимаю решение, и никогда его не меняю, - он посмотрел
на стрелка. - Роланд, как я понимаю, в
лесу юный Джейк показал Оуверхолсеру и остальным, как надо стрелять пулями.
Может, мы тоже сможем тебе кое-что
показать, даже удивить. Магги, пойди в дом и принеси свою орису.
- Нет нужды, - Маргарет наконец-то вытащила правую руку из-под фартука. -
Я ее уже принесла, вот она.
Эту тарелку могли бы узнать и Детта, и Миа, синюю тарелку, с затейливой
вязью по периметру. Присмотревшись,
Роланд увидел, что вязь эта - молодые ростки риса. Когда сэй Эйзенхарт постучал
по тарелке костяшками пальцем, она
зазвенела. Роланд уже понял, что изготовлена она не из фарфора. Тогда, из
стекла? Какого - то особого стекла?
Он протянул руку с уважительным видом человека, разбирающегося в оружии и
знающего, как с ним обращаться.
Маргарет замялась, прикусила губу. Роланд потянулся к кобуре, ремень с ней он
надел еще до ленча на лужайке у церкви,
вытащил револьвер. Протянул ей, рукояткой вперед.
• - Нет, - выдохнула она. - Не надо мне предлагать в залог стрелялку,
Роланд. Полагаю, если Воун приглашает тебя в
дом, я могу доверить тебе мою орису. Только будь осторожен, а не то останешься
еще без одного пальца, а я думаю, что они
тебе дороги. Двух на правой руке ты уже лишился.
Одного взгляда на синюю тарелку, орису Маргарет, хватило, чтобы Роланд
оценил мудрость предупреждения. И
одновременно почувствовал, как разгорается искорка надежды. Давно уже он не
видел нового достойного оружия, а такое
никогда ему не встречалось.
Тарелку сделали не из стекла - металла, легкого и прочного сплава.
Размером она ничем не отличалась от обычной
обеденной тарелки, диаметром в фут, может, чуть больше. На трех четвертях
периметра кромка остротой не уступала
бритве.
- Всегда понятно, где можно ухватиться за тарелку, даже если ты
торопишься, - сказала Маргарет. - Потому что,
сам видишь...
- Вижу, - в голосе Роланда слышалось восхищение. Два ростка риса
перекрещивались, образую букву Высокого
Слога Zn, которая несла в себе два понятия: zi (вечное) и настоящее. Именно в
месте перекреста, а найти его мог только
очень острый глаз, кромка была не только матовой, но и более толстой, и не
грозила отсечь палец или разрезать руку.
Именно за это место и ухватывалась ориса.
Роланд перевернул тарелку. На донышке, по центру, увидел маленький
выступ. Джейку выступ этот напомнил бы
точилку для карандашей, какую он носил в кармане в первом классе. Роланд никогда
в жизни не точилки для карандашей,
поэтому в выступе он уловил некую схожесть с коконом, из которого вылупилось
какое-то насекомое.
- Он издает свист при полете орисы, понимаешь, - Маргарет видела
искреннее восхищение Роланда и реагировала
на него: щеки разрумянились, глаза заблестели.
- Другого назначения у него нет?
- Нет, - ответила она. - Но ориса должна лететь со свистом, как и в
легенде, не так ли?
Роланд кивнул. Естественно, только так и не иначе.
- Сестры Орисы, - продолжила Маргарет, - это группа женщин. Которым
нравится помогать другим...
- И сплетничать о других, - пробурчал Эйзенхарт, но очень уж
доброжелательно.
- Ага, и это тоже, - признала она.
Они готовили угощение на поминки и праздники (именно сестры накрывали
столы в Павильоне прошлым
вечером). Если у кого-то сгорал дом или чью-то ферму затапливало при разливе
Девар-Тете, сестры организовывали сбор
помощи. Они же поддерживали чистоту и порядок в Павильоне и городском Зале
собраний. Устраивали танцы для
молодежи и следили за соблюдением приличий. Богатые люди (вроде Тука), иногда
нанимали их для проведения свадебных
церемоний, и такие свадьбы, будьте уверены, оставались в памяти жителей Кальи на
долгие месяцы. В своем кругу они,
конечно же, сплетничали, она этого не отрицала, а также играли в карты, "очки",
"замки".
- И вы бросаете тарелку, - добавил Роланд.
- Ага, - кивнула она, - но ты должен понимать, что мы это делаем только
для развлечения. Охота - мужская работа,
и они отлично управляются с арбалетом, - она вновь гладила мужа по плечу, на
этот раз, как показалось Роланду, более
нервно. Он также подумал, если бы мы мужчины отлично управлялись с арбалетом,
она бы не принесла бы с собой это
смертоносное оружие. И Эйзенхарт этого бы не одобрил.
Роланд открыл табачный кисет, достал одну из оберток кукурузного початка,
которые дала ему Розалита, подбросил
ее и подставил кромку тарелки. Мгновением позже обертка разделилась на две
половинки, которые и упали на крыльцо.
"Только для развлечения", - Роланд повторил про себя слова Маргарет и едва
сдержал улыбку.
- Что это за металл? - спросил он. - Ты знаешь?
Брови Маргарет чуть поднялись, она, похоже, не ожидала такого вопроса, но
ответила.
- Из титана, по словам Энди. Тарелки привозят из одного старого
заводского здания, на далеком севере, в Калье
Сен Че. Там много руин. Сама я в тех краях никогда не была, но слышала много
историй. В основном, страшных.
Роланд кивнул.
- И эти тарелки... как они изготавливаются? Их делает Энди?
Она покачала головой.
- Он не может или не хочет. Точно сказать не могу. Их изготавливают
женщины Кальи Сен Че, а потом рассылают
по всем Кальям. До Кальи Дивайн на дальнем юге.
- Их изготовляют женщины, - повторил Роланд. - Женщины.
- Где-то есть машина, которая их изготавливает, вот и все, - вмешался
Эйзенхарт. Роланда позабавил его тон, в
котором слышалась обида. - А от женщин требуется лишь нажимать на кнопку.
Маргарет с улыбкой смотрела на него, не произнося ни слова. Может, она и
не знала, как изготавливаются тарелки,
но ей было доподлинно известно, что необходимо для сохранения мира в семье.
- Значит, Сестры есть в каждом городке Дуги, с севера до юга, - уточнил
Роланд. - И все они могут бросать тарелки.
- Ага... от Кальи Сен Че на севере до Кальи Дивайн на юге. Дальше - не
знаю. Мы любим помогать людям и любим
поболтать. Раз в месяц мы бросаем тарелки, в память о том, как леди Ориса
отомстила Серому Дику, но лишь у некоторых
получается.
- У тебя получается, сэй?
Она молчала, кусая нижнюю губу.
- Покажи ему, - рыкнул Эйзенхарт. - Покажи ему и покончим с этим.
Они спустились с крыльца, жена ранчера первой, Эйзенхарт - за ней, Роланд
последним. Позади них открылась и
закрылась дверь кухни.
- Славные боги, миссас Эйзенхарт собирается бросать тарелку! - радостно
воскликнул Бенни Слайтман. - Джейк!
Ты не поверишь своим глазам!
- Отошли их в дом, Воун, - Маргарет глянула на мужа. - Незачем им это
видеть.
- Нет, пусть смотрят, - возразил Эйзенхарт. - Мальчикам не повредит, если
они увидят, что может женщина.
- Отошлем их в дом, Роланд, да? - теперь она повернулась к стрелку,
раскрасневшаяся, со сверкающими глазами и
очень хорошенькая. Роланду показалось, что теперь она выглядит на добрых десять
лет моложе, в сравнении с той
Маргарет, что вышла из дома с орисой под фартуком, но он задался вопросом, а
удастся ли ей точно бросить тарелку в таком
состоянии. Ему очень хотелось это у
...Поділитися у соцмережах
