Жанр: Фантастика
темная башня 5. Волки кэллы
... И теперь он кое-что знает. Убивать
их не труднее, чем давить клопов на
стене. И после них мало чего остается. А с Льюпом все будет в порядке. Вампиры
третьего типа, вроде мистера Марк-КроссБрифкейса
не убивают свои жертвы, даже не изменяют их, не превращают в вампиров.
По крайней мере, он этого не
заметил. И он всегда будет начеку, это ему по силам. Будет на страже. Попытается
хотя бы этим искупить содеянное в
Салемс-Лоте. И у Льюпа все будет хорошо.
11
- Да только с Льюпом ты ошибся, - Роланд свернул сигарету из крошек,
которые выгреб со дна кисета. Табак
больше напоминал пыль.
- Да, - согласился Каллагэн. - Ошибся. Роланд, сигаретной бумаги у меня
нет, но вот с табаком могу помочь. В доме
есть хороший табак, с юга. Мне он без надобности, но Розалита по вечерам иногда
выкуривает трубку.
- Позже я с удовольствием возьму его и скажу, спасибо тебе, - ответил
Роланд. - Впрочем, табака мне недостает
куда как меньше, чем кофе. Заканчивай свою историю. Ничего не упускай, я думаю,
мы должны услышать все, это важно,
но...
- Я знаю. Времени в обрез.
- Да, - кивнул Роланд. - Времени в обрез.
- Тогда скажу сразу, мой друг подхватил эту болезнь... СПИД, так в
результате ее назвали? - он посмотрел на Эдди,
тот кивнул. - Ясно. Наверное, нормальное название, не хуже других. Вы, возможно,
знаете, что эта болезнь может долго не
давать о себе знать, но с моим другом все вышло иначе. Она буквально сожрала
его. К середине мая 1976 года Льюп
Дельгадо уже одной ногой стоял в могиле. Стал бледным, как смерть. Практически
постоянно температурил. Иной раз всю
ночь проводил в над унитазом: его рвало. Роуэн запретил бы ему появляться на
кухне, но такой необходимости не
возникло: Льюп сам себе это запретил. А потом появились язвы.
- Они называются саркомой Капоши, - вставил Эдди. - Кожная болезнь.
Уродует человека и вызывает страшную
боль.
Каллагэн кивнул.
- Через три недели после того, как появились язвы, Льюп оказался в
Центральной больнице Нью-Йорка. Роуэн
Магрудер и я пришли к нему как-то вечером, в конце июня. До этого мы говорили
друг другу, что он выкарабкается,
поправится, что он молодой и крепкий. Но в тот вечер, едва переступив порог
палаты, мы поняли, что его дни сочтены. Он
лежал в кислородной палатке. К рукам тянулись шланги капельниц. Боль ни на
секунду не отпускала его. Он не хотел,
чтобы мы подошли близко, опасаясь, что его болезнь заразная. И сказал нам, что
никто не знает, чем же он болен.
- Отчего болезнь вызывала еще больший страх, - вставила Сюзанна.
- Да. По его словам, врачи считали, что это болезнь крови, вызванная
гомосексуальными контактами, а может,
использованием одной иглы с другими наркоманами. Но он хотел, чтобы мы знали,
говорил нам снова и снова, что к
наркотикам он не прикасался, анализы это подтвердили. "Не прикасался с 1970, -
повторял он. - Ни к таблеткам, ни к травке.
Клянусь Богом". Мы сказали ему, что и так об этом знаем. Сели на кровать с обеих
сторон, взяли его за руки.
Каллагэн шумно сглотнул слюну.
- Наши руки... он заставил нас вымыть руки перед уходом. На всякий
случай. И поблагодарил за то, что мы его
навестили. "Дом", сказал он Роуэну, это лучшее, что у него было в жизни. Потому
что там он действительно обрел дом.
- Никогда раньше мне не хотелось так выпить, как в тот вечер, когда мы
вышли из Центральной больницы. Слава
Богу, Магрудер был рядом, поэтому мы вместе проходили мимо баров. В тот вечер я
улегся спать трезвым, но зная, что
долго не удержусь. Именно первый стакан превращает тебя в пьяницу, так говорили
на собраниях "Анонимных
Алкоголиков, и меня от моего первого стакана уже отделяло совсем ничего. Где-то
бармен уже ждал меня, чтобы наполнить
его.
Через два дня Льюп умер.
На похороны собралось человек триста, практически все они какое-то время
провели в "Доме". Слезы лились рукой,
произносились трогательные речи, в том числе и людьми, которые не смогли бы
пройти по прямой, вычерченной мелом.
Когда все закончилось, Магрудер взял меня за руку.
- Я не знаю, кто ты, Дон, но мне доподлинно известно, что ты - хороший
человек и запойный пьяница, который не
прикасался к спиртному... как давно?
Я подумал о том, чтобы как-то уйти от прямого ответа, но на это
потребовались бы слишком большие усилия.
- С прошлого октября.
- Сейчас тебе хочется выпить. Это написано на твоем лице. И вот что я
тебе скажу: если ты думаешь, что, пропустив
стаканчик, ты сможешь оживить Льюпа, я тебе разрешаю. Более того, найди меня, мы
вместе пойдем в "Бларни
стоун"""Бларни стоун" - популярный ирландский пивной бар в Нью-Йорке" и сначала
пропьем все, что у меня в бумажнике.
Лады?
- Лады.
- Если ты напьешься сегодня, это будет самым худшим, что можно сделать,
самым большим надругательством над
памятью Льюпа. Все равно, что помочиться на его мертвое лицо.
- Он был прав, и я это знал. Остаток этого дня провел так же, как и мой
второй день в Нью-Йорке, бродил по
городу, боролся с отвратительным вкусом во рту, боролся с желанием купить
бутылку и устроиться в парке на лавочке. Я
помню, как шел по Бродвею, по Десятой авеню. Потом оказался на Парк-авеню, в
районе Тридцатых улиц. Уже начало
темнеть, в обоих направлениях автомобили ехали по Парк-авеню с включенными
фарами. На западе небо окрасилось в
оранжевые и розовые тона. Улицы купались в этом великолепном предзакатном свете.
Я вдруг ощутил умиротворенность и подумал: "Я выиграю. Сегодня, по
крайней мере, я выиграю". - И вот тут в
голове зазвенели колокольца. Громче, чем всегда. Я почувствовал, что голова у
меня разрывается. Парк-авеню замерцала
передо мной и я подумал: "Боже, а ведь она нереальная. Парк-авеню нереальная, и
все остальное тоже. Гигантская
декорация. Весь Нью-Йорк - рисунок на заднике, а что находится за ним? Да
ничего. Абсолютно ничего. Одна лишь
темнота".
Потом ощущение реальности вернулось. Мелодия в голове начала утихать...
утихать... смолкла. Я зашагал дальше,
очень медленно. Как человек, идущий по тонкому льду. Боялся, что вывалюсь из
этого мира, если надавлю на тротуар
сильнее, и окажусь в темноте. Я знал, что все это какой-то бред, тогда я это
знал, но знания не всегда помогают, не так ли?
- Не всегда, - Эдди вспомнил о тех днях, когда баловался героином в
компании Генри.
- Не всегда, - согласилась Сюзанна.
- Не всегда, - кивнул Роланд, подумав о Иерихонском Холме. Подумав об
упавшем на землю роге.
- Я прошел один квартал, потом два, три. Опять начал думать о том, что
все будет хорошо. Да, я ощущаю во рту
дурной вкус, да, я могу видеть вампиров третьего типа, но я к этому
приспособлюсь. Особенно, с учетом того, что вампиры
третьего типа не засекают меня. Я их видел, они меня - нет, словно мы находились
по разные стороны стекла, которое
пропускает свет только в одну сторону. Но в тот вечер я увидел кое-что похуже,
гораздо хуже, чем эти вампиры.
- Ты увидел того, кто действительно умер, - сказала Сюзанна.
Каллагэн повернулся к ней. На лице читалось крайнее изумление.
- Как... как ты...
- Я знаю, потому что побывала в Нью-Йорке посредством Прыжка, - ответила
Сюзанна. - Мы все побывали. Роланд
говорит, что это люди, которые или не знают, что они умерли, или отказываются с
этим смириться. Они. Как ты их называл
Роланд?
- Бродячие мертвяки, - ответил Роланд. - Их немного.
- Но и немало, - Кэллагэн вздохнул, - они знали, что я их вижу. На Паркавеню
мужчина без глаз и женщина
правых руки и ноги, с обожженным телом смотрели на меня так, будто думали, что я
могу... ну, не знаю, вернуть им жизнь.
Я побежал. Бежал долго, потому что пришел в себя на углу Второй авеню и
Девятнадцатой улицы, сидел на
бордюрном камне, опустив голову, тяжело дыша.
Какой-то старичок подошел, спросил, все ли со мной в порядке. К тому
времени я уже успел отдышаться и ответил,
что да. Он сказал, что в таком случае мне бы лучше подняться. Менее чем в двух
кварталах патрульная машина, она
приближается к нам и меня могут загрести, если увидят сидящим на бордюрном
камне. Я посмотрел старику в глаза и
ответил: "Я видел вампиров. Даже убил одного. Я видел ходящие трупы. И вы
думаете, что меня испугают два копа в
патрульной машине?"
Он попятился. Предложил мне держаться от него подальше. Сказал, что хотел
лишь оказать мне услугу и вот, мол,
что он за это получил. "В Нью-Йорке, - воскликнул он, - ни одно доброе дело не
остается безнаказанным", - и, разъяренный,
потопал прочь.
Я расхохотался. Встал, оглядел себя. Рубашка вылезла из брюк. Сами брюки
к какой-то краске. Я, конечно, понятия
не имел, где успел в нее вляпаться. Я огляделся и, спасибо всем святым и
грешникам, увидел, что совсем рядом бар
"Американо" Потом я выяснил, что в Нью-Йорке их несколько, но тогда решил, что
он перенесся сюда из сороковых годов,
что спасти мне жизнь. Я вошел, сел на стул в конце стойки, а когда подошел
бармен, сказал: "Ты для меня кое-что припас".
- Неужто, приятель? - спросил он.
- Да, - кивнул я.
- Тогда скажи, что именно, и я принесу.
- "Бушмиллс"""Бушмиллс" - марка ирландского виски", - ответил я, - а
поскольку ты держишь его для меня с
прошлого октября, почему бы тебе сразу не налить двойную порцию.
Эдди передернуло.
- Плохая идея.
- В тот момент мне казалось, что это лучшая идея всех времен и народов. Я
мог забыть Льюпа, перестать видеть
мертвяков, возможно, даже перестать видеть вампиров... москитов в образе
человеческом.
- К восьми вечера я напился. К девяти сильно напился. К десяти нализался
до чертиков. Смутно помнил, как
бармен вышвыривает меня за дверь. Наутро проснулся на скамейке в парке, под
газетным одеялом.
- Возвращение в исходную точку, - пробормотала Сюзанна.
- Ага, леди, возвращение в исходную точку, ты права, и я говорю, спасибо
тебе. Я сел. Подумал, что моя голова
сейчас расколется. Опустил ее между колен, а поскольку она не взорвалась, вновь
поднял. Старуха сидела на скамье в
двадцати ярдах от меня, обычная старуха, в платке на голове, кормила воробышков
из бумажного пакета с орешками.
Только синий свет гулял по ее щекам и лбу, вырывался изо рта и прятался в нем
при, соответственно, выдохах и вдохах.
Одна из них. Москит. Ходящие трупы исчезли, но я по-прежнему мог видеть вампиров
третьего типа.
Вроде бы опять следовало напиться, но возникла одна маленькая проблема:
отсутствие денег. Пока я спал под
газетами, кто-то обчистил мои карманы, так что в бар путь мне был заказан, -
Каллагэн улыбнулся. Криво, невесело.
- В тот день я нашел "Менпауэр". Нашел и на следующий день, и днем позже.
Потом напился. Так и пошло. Три
дня я работал трезвым, обычно разнорабочим на стройке или грузчиком на складе
какой-нибудь большой компании, потом
напивался до поросячьего визга, а следующий день приходил в себя. После чего
цикл повторялся. Все лето 1976 года,
которое я провел в Нью-Йорке. И везде, куда бы я ни пошел, мне слышалась песня
Элтона Джона "Кто-то сегодня спас мне
жизнь". Не знаю, была она популярна в то лето или нет, но я слышал ее везде.
Однажды работал пять дней подряд в "Коури
муверс". Пять дней без выпивки - то был мой июльский рекорд. На пятый день
бригадир подошел ко мне и спросил, не хочу
ли я работать у них постоянно.
- Не могу, - ответил я. - В моем контракте с "Менпауэр" черным по белому
записано, что я целый месяц не могу
поступать на постоянную работу в другую компанию.
- Да брось ты, - отмахнулся он. - Все плюют на это дерьмо. И знаешь, что
я тебе скажу, Донни? Ты - хороший
парень. И мне представляется, что ты можешь не только затаскивать мебель в
фургон. Как насчет того, чтобы подумать об
этом вечером?
- Я подумал, а размышления, как обычно в то лето, привели к выпивке. Так
что я оказался в каком-то маленьком
баре неподалеку от "Эмпайр-Стейт-Билдинг", потягивал виски и слушал Элтона
Джона: "Ты почти вонзила в меня свои
коготки, не так ли, дорогая?" А когда оклемался, обратился в другую компанию,
где людей тоже нанимали на один день, но
никогда не слышали о гребаной "Коури муверс".
Слово "гребаной" Каллагэн буквально выплюнул, что свойственно людям,
которые крайне редко прибегают к
ругательствам.
- Ты пил, ты бродил по городу, ты работал, - кивнул Роланд. - Но в то
дето ты занимался и еще одним делом, не так
ли?
- Да. Но мне потребовалось какое-то время, прежде чем я им занялся. Я
несколько раз видел их, женщина,
кормившая воробьев, была первой, но они ничего такого не делали. То есть я знал,
кто они, но еще не мог пойти на
хладнокровное убийство. А потом, как-то вечером в Бэттери-Парк"Бэттери-Парк -
парк на берегу Нью-Йоркской гавани, на
южной оконечности Манхэттене. Назван так потому, что в колониальные времена
здесь стояла батарея, охранявшая
устье реки Гудзон. От Бэттери-Парк начинается Бродвей", увидел, как один
кормится. К тому времени у меня в кармане
уже лежал складной нож, который я всюду носил с собой. Я подошел к нему сзади,
он продолжать жадно сосать кровь, и
ударил четыре раза, в почку, между ребрами, в спину и шею. В последний удар
вложил всю силу. Острие ножа вышло из
адамова яблока. С хрустом.
Каллагэн говорил очень буднично, но от лица отхлынула кровь, оно стала
белым, как полотно.
- Потом произошло тоже самое, что и в проулке за "Домом": парень исчез,
одежда осталась. Я это ожидал, но не
мог знать наверняка, будет все как в прошлый раз или нет.
- Одного раза недостаточно, - пробормотала Сюзанна.
Каллагэн кивнул.
- В тот раз жертвой был юноша лет пятнадцати, пуэрториканец, может,
доминиканец. Между ног у него стоял
транзисторный приемник. Какая звучала музыка, не помню. Возможно, "Кто-то
сегодня спас мне жизнь". Прошло пять
минут. Я уже собрался щелкнуть пальцами у него под носом или похлопать по щекам,
когда он моргнул, покачнулся,
тряхнул головой и пришел в себя. Увидел меня, стоящего перед ним, и первым делом
схватился за свой транзистор. Прижал
к груди, как ребенка. "Что тебе нужно?" - спросил он. Я ответил, что мне ничего
не нужно, совершенно ничего, но меня
заинтересовала лежащая перед ним одежда. Юноша посмотрел вниз, присел, начал
рыться в карманах. Я решил, что рыться
он будет долго, и ушел, не опасаясь, что он побежит за мной. Вот так я убил
второго вампира. С третьем проблем уже не
возникло. С четвертым тем более. К концу августа я довел счет до шести. Шестой
стала женщина, которую я видел в
"Марин мидленд банк". Получается, что Нью-Йорк - маленький мир, не так ли?
Очень часто я приходил на угол Первой-авеню и Сорок седьмой улицы и стоял
перед "Домом". Иногда появлялся
там ближе к вечеру, когда пьяницы и бездомные стекались к обеду. Случалось, что
Роуэн выходил и беседовал с ними. Сам
он не курил, но всегда носил в кармане пару пачек и раздавал пьяницам, пока
сигареты не заканчивались. Я не пытался
прятаться от него, а он, если и замечал меня, то не подавал виду.
- Должно быть, ты к тому времени изменился, - заметил Эдди.
Каллагэн кивнул.
- Волосы у меня отросли до плеч и поседели. Появилась борода. И уж
конечно, я более не следил за одеждой.
Половина доставалась мне от вампиров. Одним из них был велосипедист-курьер. Так
что я носил его сапоги. Конечно, не
туфли "Бэлли", но почти новые и моего размера. Очень прочные. Они до сих пор у
меня, - он мотнул головой в сторону
дома. - Но я не думаю, что все это помешало бы ему узнать меня. Имея дело с
алкоголиками, наркоманами и бездомными,
которые лишь одной ногой в реальности, а второй-то - в Сумеречной зоне,
привыкаешь к тому, что люди сильно меняются,
и обычно не в лучшую сторону. Учишься видеть, кто скрывается под новыми синяками
и слоями грязи. Я думаю, что дело в
следующем: я стал одним из тех, кого ты, Роланд, называешь бродячими мертвяками.
Невидимым для мира. Но мне
представляется, что эти люди... эти бывшие люди, накрепко привязаны к НьюЙорку...
- Они не уходят далеко, - согласился Роланд. Самокрутку он давно докурил.
Ломкой бумаги и табачных крошек
хватило на две затяжки. - Призраки всегда обитают в одном доме.
- Разумеется, в одном, бедняжки. А мне хотелось уехать. Каждый день
солнце садилось чуть раньше, и каждый
день я чувствовал, что зов тех дорог, тех тайных хайвеев, становится чуть
сильнее. Частично, причину следовало искать в
знаменитом географическом методе лечения жизненных проблем. Наверное, я уже
убедил себя, что он мне поможет.
Совершенно нелогичная, но мощная вера в то, что переезд все изменит в лучшую
сторону. Частично в надежде, что в
другом месте, более открытом месте, больше не придется иметь дело ни с
вампирами, ни с ходящими трупами. Но был и
еще один момент. Ну... пожалуй, решающий, - Каллагэн улыбнулся, точнее, чуть
растянул губы, обнажив десны. - Кто-то
начал на меня охотиться.
- Вампиры, - догадался Эдди.
- Д-да... - Каллагэн прикусил губу, потом повторил, более уверенно. - Да.
Но не просто вампиры. Это
предположение представлялось наиболее логичным, но было не совсем верным. По
крайней мере, я знал, что это не
мертвяки. Они могли меня видеть, но плевать на меня хотели, может, только
надеялись, что я могу вернуть их в мир
живых. Вампиры третьего типа меня засечь не могли, я это вам уже говорил, уж тем
более догадаться, что именно я на них
охочусь. Осмотрительностью, памятью на лица, они не отличались, в какой-то
степени и им была свойственна амнезия,
которая возникала у их жертв.
Впервые я понял, что мне грозит опасность, в одну из ночей, которую
проводил в парке на Вашингтон-сквер,
незадолго до того, как убил женщину из банка. Парк стал для меня домом, и не
только для меня. Летом он превращался в
общежитие под открытым небом. У меня даже появилась любимая скамья, хотя мне и
не удавалось занимать ее каждую
ночь... я и подходил к ней не каждую ночь.
В тот вечер, душный, с далекими раскатами грома, с зарницами,
чувствовалось, что гроза может докатиться и до
Нью-Йорка, я появился в парке около восьми вечера. С бутылкой в бумажном пакете
и книгой Эзры Паунда "Кантос".
Направлялся к своей скамье, когда увидел на спинке соседней надпись, нанесенную
спреем: "ОН ПРИХОДИТ СЮДА, У
НЕГО ОБОЖЖЕНА РУКА".
- Господи, - прошептала Сюзанна.
- Я тут же ушел из парка и провел ночь в проулке в двадцати кварталах от
него. Я нисколько не сомневался, что в
этой надписи речь шла обо мне. Через два вечера я снова увидел ту же надпись, на
тротуаре около бара на Лексингтонавеню,
где я часто пропускал стаканчик, а иногда съедал сэндвич. На этот раз ее
сделали мелом на асфальте, и подошвы
прохожих практически стерли ее, но я все-таки сумел прочитать: "ОН ПРИХОДИТ
СЮДА, У НЕГО ОБОЖЖЕНА РУКА".
А вокруг роились кометы и звезды, словно автор хотел замаскировать надпись. В
квартале от бара, на знаке "Стоянка
запрещена", черным маркером написали: "ВОЛОСЫ У НЕГО В ОСНОВНОМ СЕДЫЕ". Наутро я
увидел надпись на борту
автобуса: "ВОЗМОЖНО, ЕГО ЗОВУТ КОЛЛИНГВУД". Спустя два или три дня, в тех
местах, где я часто бывал, мне стали
попадаться постеры, какие развешивают хозяева пропавших домашних животных. Я
видел их в Нидл-Парке, в западной
части Центрального парка, у бара "Городские огни" на Лексингтон-авеню, в паре
клубов в Виллидж.
- Постеры поиска пропавших домашних животных, - промурлыкал Эдди. -
Знаешь, блестящая, между прочим,
идея.
- Все одинаковые, - продолжил Каллагэн. - "ВЫ НЕ ВИДЕЛИ НАШЕГО
ИРЛАНДСКОГО СЕТТЕРА? ОН
ГЛУПЫЙ И СТАРЫЙ, НО МЫ ЕГО ЛЮБИМ. У НЕГО ОБОЖЖЕННАЯ ПРАВАЯ ПЕРЕДНЯЯ ЛАПА.
ОТКЛИКАЕТСЯ
НА КЛИЧКИ КЕЛЛИ, КОЛЛИНС И КОЛЛИНГВУД. МЫ ЗАПЛАТИМ ОЧЕНЬ БОЛЬШОЕ
ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ". А
ниже ряд долларовых значков.
- И для кого развешивались эти постеры? - спросила Сюзанна.
Каллагэн пожал плечами.
- Не знаю. Может, для вампиров.
Эдди устало потер лицо.
- Ладно, давайте разбираться. У нас есть вампиры третьего типа...
бродячие мертвяки... а теперь появляется эта
третья компания. Члены которой развешивает постеры, использующиеся в случае
потери домашнего животного, но речь в
них идет совсем не о домашнем животном, и что-то пишет на стенах, дорожных
знаках и тротуарах. Кто они?
- Слуги закона, - ответил Каллагэн. - Так они себя называют, иногда.
Среди них не только мужчины, но и
женщины. Иногда они называют себя регуляторами. Многие носят длинные желтые
плащи... но не все. У большинства на
руке татуировка... синий гроб... но не у всех...
- Большие охотники за гробами, Роланд, - пробормотал Эдди.
Роланд кивнул, не отрывая глаз от Каллагэна.
- Дай человеку выговориться, Эдди.
- Но на самом деле они... солдаты Алого короля, - добавил Каллагэн и
перекрестился.
Эдди вытаращился на него. Рука Сюзанны легла на живот, начала его
потирать. Роланд вспомнил, как они шли по
парку Гейджа после того, как сумели покинуть монопоезд. Тогда дорога вывела их к
еще более широкой дороге, которую
Эдди, Сюзанна и Джейк назвали автострадой. На одном щите-указателе кто-то
написал спреем: "БЕРЕГИСЬ ХОДЯЩЕГО
ТРУПА". Другой украсил схематичным изображение раскрытого глаза и надписью: "ДА
ЗДРАВСТВУЕТ АЛЫЙ
КОРОЛЬ".
- Вижу, вы слышали об этом джентльмене, - сухо заметил Каллагэн.
- Скажем так, он оставил свою отметину там, где мы смогли ее увидеть, -
ответила ему Сюзанна.
Каллагэн мотнул головой в сторону Тандерклепа.
- Если для достижения поставленной цели вам придется пойти туда, вы
увидите гораздо больше, надписи и
картинки на стенах и щитах-указателях.
- А как насчет тебя? - спросил Эдди. - Что сделал ты?
- Прежде всего, сел и обдумал ситуацию. И решил, какой бы фантастикой и
паранойей это не казалось, что за мной
действительно следят, и совсем не обязательно, что вампиры третьего типа. Но при
этом я отдавал себе отчет в том, что те,
кто следит за мной, вполне могут натравить на меня этих вампиров.
На тот момент, не забывайте об этом, я не имел ни малейшего
представления, какой таинственной может оказаться
эта компания. В Салемс-Лоте Барлоу поселился в доме, который видел ужасную резню
и где, по слухам, обитали
привидения. Писатель, Мейерс, говорил, что этот дом, где царило зло, притянул к
себе злобную тварь. В Нью-Йорке я
вернулся к этой идее. Начал думать, что притянул к себе другого короля-вампира,
другого вампира первого типа, точно так
же, как Дом Марстенов притянул Барлоу. Правильная это была идея или нет (со
временем выяснилось, что нет), я
порадовался, что мой мозг, пусть и залитый спиртным, способен на логические
умозаключения.
Первым делом мне предстояло ответить на вопрос: оставаться в Нью-Йорке
или бежать прочь. Я знал, если не
убегу, меня поймают, скорее раньше, чем позже. Потому что знали отличие, по
которому меня можно найти, - Каллагэн
поднял обожженную руку. - Они практически знали мою фамилию, на уточнение у них
ушла бы неделя-полторы. Они
могли взять под наблюдение все места, где я бывал, где оставался мой запах.
Могли переговорить с людьми, с которыми я
общался, выпивал, играл в шашки. С людьми, с которыми работал в "Менпауэр" и
"Броуни мен".
Тут в голову пришла мысль, которой следовало прийти куда как быстрее,
несмотря на месяц пьянства. Они могли
найти Роуэна Магрудера и "Дом" и всех тем, кто знал меня. Сотрудников,
добровольцев, десятки клиентов. Черт, да после
девяти месяцев, которые я проработал в "Доме", сотни клиентов.
А самое главное, манили меня эти дороги, - Каллагэн посмотрел на Эдди и
Сюзанну. - Вы знаете о пешеходном
мосте через Гудзон, по которому можно попасть в Нью-Джерси? Он прячется в тени
МДВ и на нем стоят деревянные
корыта, из которых раньше пили коровы и лошади.
Эдди громко рассмеялся.
- Извини, отец, но это невозможно. За свою жизнь я проезжал по мосту
Джорджа Вашингтона раз пятьсот. Мы с
Генри частенько ездили в парк "Палисейдс". Нет там деревянного моста.
- Однако, есть, - спокойно ответил Каллагэн. - Его построили в начале
девятнадцатого столетия, а потом несколько
раз ремонтировали. На середине есть табличка с надписью "ДВУХСОТЛЕТНЯЯ
РЕКОНСТРУКЦИЯ ЗАВЕРШАНА
"ПРОМЫШЛЕННОЙ КОМПАНИЕЙ ЛАМЕРКА" В 1975". Я сразу вспомнил это название, когда
впервые увидел Энди,
здешнего робота. Согласно табличке на его груди, эта компания участвовала в его
изготовлении.
- Нам тоже она встречалась, - заметил Эдди. - В городе Лад. Только там
она называлась "Ламерк фаундри".
- Возможно, разные подразделения одной компании, - подала голос Сюзанна.
Роланд ничего не сказал, только шевельнул оставшимися пальцами правой
руки: поторопись, мол, поторопись.
- Он есть, но его трудно увидеть, - продолжил Каллагэн. - Он прячется. И
это только первая из тайных дорог. Они
расходятся от Нью-Йорка во все стороны, как паутина.
- Дороги, по которым совершается Прыжок, - пробормотал Эдди. - Логично.
- Я не знаю, так ли это или нет, - вновь заговорил Каллагэн. - Но могу
сказать, что в своих странствиях, которые
заняли у меня несколько последующих лет, я видел много чего удивительного и
встретил множество хороших людей.
Наверное, я бы оскорбил их, назвав нормальными или обычными, такими они и были.
И благодаря им я куда с большим
уважением стал относиться к таким определениям, как нормальный и обычный.
Я не мог покинуть Нью-Йорк, еще раз не повидавшись с Роуэном Мадругером.
Хотел, чтобы он знал, что я, пусть и
помочился на лицо мертвого Льюпа (напился же, чего там говорить), но не скинул
штаны и не навалил сверху кучу дерьма.
То есть хотел сказать ему, что окончательно я не сдался. И если уж решил бежать,
то не в панике, не как кролик бежит от
луча фонарика, - Каллагэн снова заплакал. Наконец, вытер глаза рукавом рубашки.
- Опять же, я хотел хоть с кем-то
попрощаться, чтобы кто-то попрощался со мной. Когда мы говорим: "До свидания", -
и нам говорят: "До свидания", - эти
слова означают, что мы еще живы. Я хотел его обнять, передать поцелуй,
полученный от Льюпа. Когда он сказал мне: "Ты
для нас слишком ценен, чтобы мы могли потерять тебя..."
Он увидел Розалиту, спешащую к ним через лужайку, и замолчал. Она
протянула ему грифельную доску,
исписанную мелом. Эдди вдруг подумал, что на доске, в окружении звезд и комет
надпись: "ПОТЕРЯЛСЯ! ДВОРОВЫЙ
ПЕС С ПОКУСАННОЙ ПЕРЕДНЕЙ ЛАПОЙ! ОТКЛИКАЕТСЯ НА ИМЯ РОЛАНД! ХАРАКТЕР
ОТ
...Поділитися у соцмережах
