Жанр: Фантастика
темная башня 5. Волки кэллы
...одниках. Мало известная,
но богатая. Я не знаю, в ту ли "Сомбру" мы приходили, теперь мне кажется, что
практически все люди, которых мы увидели
на тридцать третьем этаже - актеры, и их специально набрали, чтобы разыграть для
нас этот спектакль, но, скорее всего,
существовала и настоящая "Сомбра корпорейшн".
Мы вышли из кабины лифта на тридцать третьем этаже. Попали в роскошную
приемную. На стенах - картины
французских импрессионистов, кого же еще, за столом - ослепительно красивая
секретарь. Если ты - мужчина, уж прости
меня, Сюзанна, и видишь такую женщину, то тебе кажется, что ты будешь жить
вечно, если сможешь прикоснуться к ее
груди.
Эдди загоготал, искоса глянул на Сюзанну, тут же замолчал.
- Часы показывали 16:17. Нам предложили сесть. Что мы и сделали, очень
нервничая. Люди приходили и уходили.
То и дело слева от нас открывалась дверь и мы видели большой зал, разделенный
перегородками на отдельные комнатки, в
каждой из которых стоял стол, а за ним работал человек. Звенели телефоны, взадвперед
сновали секретари, гудел большой
"ксерокс". Если все это подстроили, а я думаю, что так оно и было, то не менее
тщательно, чем на съемочной площадке в
Голливуде. Я, конечно, нервничал в ожидании встречи с мистером Сейром, но не
больше, чем Эл или Уэрд. И это
удивительно, иначе и не скажешь. Я был в бегах восемь лет, практически с того
момента, как покинул Салемс-Лот, и
обзавелся очень неплохой системой раннего оповещения, но в тот день она даже не
пискнула. Полагаю, если б удалось с
помощью гадальной доски связаться с Джоном Диллинджером"Диллинджер, Джон (19021934)
- известный преступник,
совершил несколько убийств и ограблений банка. ФБР объявило его "врагом общества
номер один". Несколько раз бежал изпод
стражи. Застрелен агентом ФБР 22 июля 1934 г. в Чикаго.", он бы сказал то же
самое о вечере, когда пошел в кино с
Энн Сейдж.
В 16:19 в приемную вышел молодой человек в полосатой рубашке и галстуке
от "Хьюго Босс". Нас провели по
коридору мимо кабинетов, которые занимали важного вида менеджеры, к двойным
дверям. На одной висела табличка
"КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ". Наш сопровождающий распахнул двери. Сказал: "God luck,
gentlemen". Не good luck, а god luck"God
luck, gentlemen - божеской удачи, господа (англ.) 12 Good luck - доброй удачи
(англ.)". Вот тут и включилась система
охранной сигнализации, но слишком поздно. Все произошло очень быстро. Они не...
16
Все происходит быстро. Они долго охотились за Каллагэном, так теперь
времени не теряют. Двери захлопываются
за их спинами, очень уж громко и с такойсилой, что трясется дверная коробка.
Помощники топ - менеджеров, которые сами
получают никак не меньше восемнадцати тысяч долларов в год, закрывают двери
иначе, с уважением к деньгам и власти, но
здесь - не тот случай. Так закрывают двери рассерженные алкоголики или
наркоманы. И сумасшедшие. Сумасшедшим
очень нравится хлопать дверьми.
Система охранной сигнализации Каллагэна гремит на полную мощь, оглядывая
конференц-зал, с большущим
окном в дальнем конце, из которого открывается потрясающий вид на озеро Мичиган,
он понимает, что на то есть причины,
и успевает подумать: "Дорогой Иисус... Мария, мать Божья... как я мог так
сглупить?" В конференц-зале тринадцать
человек. Трое - слуги закона, и он впервые видит их тяжелые, нездорового цвета
лица, поблескивающие красным глаза и
полные, женские губы. Все трое курят. Девять - вампиры третьего типа.
Тринадцатый - в яркой рубашке и кричащем
галстуке, атрибутах слуг закона, все так, но лицо у него худое и хитрое, в
глазах светятся ум и черный юмор. На лбу -
красный круг крови, которая не капает, но и не свертывается.
Раздается сухой треск. Каллагэн оборачивается и видит, как Эл и Уэрд
падают на пол. У дверей, через которые они
вошли, стоят еще двое, слуги закона, мужчина и женщина, с электрошокерами в
руках.
- С вашими друзьями все будет в порядке, отец Каллагэн.
Он поворачивается. Говорил человек с красным кругом на лбу. Выглядит он
лет на шестьдесят, но, возможно,
старше. На нем ярко-желтая рубашка и красный галстук. Тонкие губы, расходясь в
улыбке, обнажают заостренные зубы.
"Это Сейр, - думает Каллагэн. - Сейр, точнее, тот, кто подписал письмо. Тот, кто
все это придумал".
- А вот с вами, увы, нет, - добавляет он.
В глазах слуг закона читается легкая скука: вот он, наконец-то нашелся,
их потерявшийся пес с обожженной лапой
и шрамом на лбу. У вампиров интереса побольше. Их окружает ярко-синяя аура. И
тут Каллагэн слышит колокольца.
Слабенькие, доносящиеся из далекого далека, но они есть. Зовут его.
Сейр, если это его фамилия, обращается к вампирам. "Это он, - говорит он
будничным голосом. - Он убил сотни
таких же, как вы, в двенадцати регионах Америки. Мои друзья, - он указывает на
слуг закона, - не смогли его выследить и
изловить, но, разумеется, их работа - выслеживать менее осторожную дичь, и с ней
они прекрасно справляются. В любом
случае, он здесь. Давайте, займитесь им. Но не убивайте!
Он поворачивается к Каллагэну. Красный круг на лбу блестит, но кровь с
него не капает. "Это глаз, - думает
Каллагэн. - Кровавый глаз". Чей глаз? Кто им смотрит? Откуда?
- Все эти друзья Короля несут в крови вирус СПИДа. Вы знаете, о чем я, не
так ли? Мы позволим этому вирусу
убить вас. Он навсегда выведет вас из игры, как в этом мире, так и в других. В
конце концов, это игра не для таких, как вы.
Не для лжепророков.
Каллагэн не медлит ни секунды. Если промедлит, то погибнет. Он боится не
СПИДа, он боится прикосновения этих
грязных губ, которые будут целовать его точно так же, как губы другого вампира
целовали Льюпа Дельгадо в проулке. Им
не удастся взять над ним верх. После того, что ему довелось испытать, после всех
этих работ - однодневок, после тюремных
камер, после того, как в Канзасе он стал таки трезвенником, они не смогут взять
над ним верх.
Он не пытается урезонить их. Это не переговоры. Он просто бежит по
конференц-залу, огибая справа длинный стол
красного дерева. Человек в желтой рубашке, на его лице тревога, кричит:
"Хватайте его! Хватайте!" Руки хватают его за
пиджак, специально купленный в магазине мужской одежды "Великая река", но
соскальзывают. Он успевает подумать:
"Окно не разобьется, оно из специального упрочненного стекла, антисуицидного
стекла, оно не разобьется..." - и ему
достает времени попросить помощи у Бога, впервые с того момента, как Барлоу
заставил его напиться своей отравленной
крови.
- Помоги мне! Пожалуйста, помоги мне! - кричит отец Каллагэн и, плечом
вперед, врезается в окно. Чья-то рука
бьет его по голове, пытается схватить за волосы, но неудачно. Окно разбивается
на мелкие осколки, и его уже обдувает
холодный воздух, в котором кружат снежинки. Он смотрит меж черных туфель, тоже
специально купленных для этой
встречи, видит Мичиган-авеню, по которой снуют автомобили-игрушки и людимуравьи.
Спиной чувствует, что все они, Сейр, слуги закона и вампиры, от которых
требовалось заразить его и навечно
вывести из игры, сгрудились у разбитого окна, таращатся на него, не веря своим
глазам.
Он думает: "Вот это тоже навечно выведет меня из игры... не так ли?"
И он думает, удивляясь, как ребенок: "Это же моя последняя мысль. Это
прощание".
А потом он падает.
Каллагэн замолчал и посмотрел, где-то застенчиво, на Джейка.
- Ты это помнишь? - спросил он. - Фактическую... - откашлялся, -
...смерть?
Джейк медленно кивнул.
- А ты - нет?
- Я помню, как смотрел на Мичиган-авеню между моих новых туфель. Помню,
как стоял на там, как мне
показалось, в снежном вихре. Помню, как Сейр за моей спиной что-то кричал на
незнакомом языке. Ругался, судя по
интонациям. Помню, как подумал: "Он испуган". Практически эта мысль стала моей
последней в том мире. О том, что Сейр
испуган. Потом я попал в полную темноту. Плавал в ней. Слышал колокольца, но
очень далеко. И вдруг они приблизились.
Словно смонтировали их на автомобиле, который мчался ко мне с сумасшедшей
скоростью.
Возник свет. Я увидел свет в темноте. Подумал, что у меня посмертные
ощущения а-ля Кюблер-Росс, и пошел к
свету. Для меня не имело значения, куда я выйду, если не превращусь в кровавое
месиво на Мичиган-авеню, окруженное
толпой зевак. Но я не понимал, как такое могло случиться. Упав с тридцать
третьего этажа, в сознание не приходят.
И я хотел уйти как можно дальше от колокольцев. Но они звучали все
громче. Глаза начали слезиться. Уши -
болеть. Я радовался, что у меня по-прежнему были глаза и уши, но колокольца
заглушали эту радость.
Я подумал: "Я должен успеть выскочить в свет". Рванулся к нему. И...
Он открывает глаза, но еще до того, как открыл их, улавливает запах.
Запах сена, очень слабый, почти что
сошедший на нет. Можно сказать, призрак запаха. И он? Он тоже призрак?
Он садится, оглядывается. Если это жизнь после жизни, то все святые книги
мира, включая ту, по которой он читал
проповеди, неправильные. Потому что это не небеса и не ад: он - в конюшне. На
полу валяются выцветшие добела
соломинки, должно быть, лежат тут с незапамятных времен. В дожатых стенах щелки,
через которые струится яркий свет.
Это свет, за которым он следовал из тьмы, думает он. И он думает: "Это свет
пустыни". Есть конкретные основания для
такого вывода? Возможно. Воздух сухой, когда он втягивает его через нос. Словно
воздух другой планеты.
"Может, так и есть, - думает он. - Может это планета После Жизни".
Мелодия колокольцев, восхитительная и ужасная, слышна, но звуки ее все
тише... тише... пропадают. Он слышит
легкой шорох горячего ветра. Ему удается проникнуть в стойло сквозь щели, и он
поднимает с пола несколько соломинок.
Они, правда, тут же падают вниз.
Раздается новый звук. Аритмичные удары. Судя по звукам, издает их машина,
в которой что-то сломалось. Он
встает. В стойле жарко, ладони и лицо покрыты потом. Он оглядывает себя и видит,
что парадный костюм, приобретенный в
магазине мужской одежды "Великая река" исчез. Он в джинсах и рубашке из
"шамбре". На ногах - потрепанные сапоги со
стоптанными каблуками. Выглядят они так, словно он отшагал в них многие мили. Он
наклоняется и ощупывает ноги. Ни
переломов, ни синяков. Ощупывает руки. Целы. Пытается щелкнуть пальцами.
Получается, раздается сухой звук, словно
сломался сучок.
Он думает: "А если вся моя жизнь - сон? И вот это - реальность? Если так,
кто я и что здесь делаю?"
Из теней за его спиной доносятся звуки ударов: "Бух - БУХ - бух - БУХ -
бух - БУХ..."
Он поворачивает на звуки и ахает, увидев, что стоит перед ним. А стоит,
посреди пустой конюшни, дверь. Не
вделана в стену, стоит сама по себе. Петли есть, но, насколько он видит,
крепятся к воздуху. На двери написаны какие-то
иероглифы. Прочитать их он не может. Подходит ближе, словно надеется, что
уменьшение расстояние до двери поможет
понять, что к чему. Где-то помогает. Потому что он видит, что ручка двери
хрустальная, а на ней выгравирована роза. Он
читал Томаса Вульфа: камень, роза, ненайденная дверь; камень, роза, дверь. Камня
нет, но, возможно, слово, которое
обозначают иероглифы - камень.
"Нет, - думает он. - Нет, слово: НЕНАЙДЕННАЯ. Может, камень - это я".
Он протягивает руку и прикасается к хрустальной ручке. Возможно, это
сигнал,
("знамение", - думает он)
потому что удары смолкают. Очень слабо, очень далеко, ну, очень далеко,
он слышит колокольца. Пытается
повернуть ручку. Она не поворачивается. Ни по часовой стрелке, ни против. Ни на
йоту. Словно залита бетоном. Когда он
убирает руку, стихает и мелодия колокольцев.
Он обходит дверь, и дверь исчезает. Замыкает круг, и дверь возвращается.
Медленно еще трижды обходит дверь,
отмечая то место, где она теряет толщину и где обретает ее вновь. Потом обходит
дверь в обратном направлении. Результат
тот же. Что за черт?
Несколько мгновений он смотрит на дверь, размышляя, потом идет дальше,
мимо двери, его интересует машина,
грохот которой он слышал. Боли при ходьбе не чувствует, словно и не падал с
тридцать третьего этажа, но до чего же в
конюшне жарко!
Он видит пустые стойла, груду давнишнего выбеленного временем сена, рядом
с ним - аккуратно сложенную
попону и доску для резки хлеба. На доске полоска вяленого мяса. Он берет ее,
нюхает, пахнет солью. "Вкусно", - думает он,
кладет в рот. Насчет отравления не тревожится. Как можно отравить человека,
который уже умер?
Жуя, продолжает обследование конюшни. В глубине находит маленькую
комнатку. В стенах хватает щелей, так что
света вполне хватает, чтобы разглядеть какую-то машину, установленную на
бетонированной площадке. Ранее увиденное в
конюшне говорит о том, что ею не пользовались уже многие и многие годы, а вот
это машина, похожая на доильную,
словно только что доставлена с завода. Ни ржавчины, ни пыли. С одной стороны
торчит хромированная труба. Внизу - сток.
Его стальной кольцевой бурт вроде бы влажный. К машине приклепана маленькая
металлическая табличка. Рядом с
табличкой - красная кнопка. На табличке написано:
ПРОМЫШЛЕННАЯ КОМПАНИЯ
ЛаМЕРКА
834789-АА-45-776019
СЕРДЕЧНИК НЕ ВЫНИМАТЬ
ОБРАТИТЬСЯ К СПЕЦИАЛИСТАМ
На красной кнопке выдавлены буквы: "ВКЛ". Каллагэн вдавливает кнопку.
Удары возобновляются и через
мгновение-другое из хромированной трубы начинает течь вода. Он подставляет руки.
Вода ледяная, под ней разгоряченная
кожа немеет. Он пьет. Вода ни сладкая, ни горькая, и он думает: "На больших
глубинах никакого вкуса просто нет. Это..."
- Привет, паппа.
От неожиданности Каллагэн вскрикивает. Его руки взлетают вверх, рассыпая
капельки-бриллианты. Сверкнув в
лучиках солнечного света, пробившихся в щели между досками, они падают на пол.
Он разворачивается на стоптанных
каблуках. У двери в насосную стоит мужчина в широком плаще, прямо-таки балахоне,
с капюшоном.
"Сейр, - думает Каллагэн. - Это Сейр, он последовал за мной, прошел через
эту чертову дверь..."
- Успокойся, - говорит человек в плаще. - "Страви давление", - как сказал
бы новый приятель стрелка, - добавляет
доверительно. - Его имя Джейк, но домоправительница зовет его Бама, - и потом,
радостно, как человек, которому в голову
только что пришла прекрасная идея. - Я могу тебе его показать! Их обоих!
Возможно, еще не поздно! Пошли! - он
протягивает руку. Пальцы, появившиеся из рукава, длинные и белые. Неприятные.
Как воск. Когда Каллагэн отказывается
сдвинуться с места, человек в плаще приводит убедительный довод. - Пошли. Ты же
знаешь, что не можешь задержаться
здесь надолго. Это всего лишь дорожная станция, тут никто не задерживается.
Пошли.
- Кто ты?
Человек в плаще нетерпеливо дергает головой.
- Нет времени на объяснения, паппа. "Имя, имя, что такого важного в
имени?" - как кто-то сказал. Шекспир?
Вирджиния Вульф? Не упомнишь? Пойдем, и я покажу тебе чудо. И не притронусь к
тебе. Пойду впереди. Видишь?
Он поворачивается, полы плаща развеваются, как юбка или вечернее платье.
Он уходит в конюшню и, секундой
спустя, Каллагэн следует за ним. В насосной ему все равно делать нечего.
Насосная - это тупик. Выйдя из конюшни, он
сможет убежать.
Убежать куда?
Вот там и будет видно, не так ли?
Человек в плаще, проходя мимо отдельно стоящей двери, стучит по ней
костяшками пальцев. "Постучать по дереву,
это к удаче", - радостно возвещает он и, когда ступает на яркий прямоугольник
свете, падающего сквозь распахнутые ворота
конюшни, Каллагэн видит: незнакомец что-то несет в левой руке. Это ящик, по
форме - куб, со стороной примерно в один
фут. По виду сделан из того же дерева, что и дверь. А может, из более прочного и
тяжелого дерева. В том, что он темнее
двери, сомнений нет.
Не сводя глаз с человека в плаще, чтобы остановиться, едва остановится
он, Каллагэн следует за ним в солнечные
лучи. За пределами конюшни еще жарче, с такой жарой он сталкивался лишь в Долине
смерти. И точно, стоило выйти за
ворота, он убеждается, что вокруг пустыня. С одной стороны - полуразрушенное
здание, возведенное на фундаменте из
блоков песчаника. Должно быть, когда-то это была гостиница, думает он. Или тут
снимался какой - нибудь вестерн. С
другой стороны - загон для скота, но столбы и перекладины в основном валяются на
земле. А вокруг мили песка и торчащих
из него камней. Ничего, кроме...
Нет! Что-то есть! Два что-то! Две крохотные движущиеся точки на самом
горизонте!
- Ты их видишь! У тебя отменное зрелище, паппа!
Человек в плаще, плащ - черный, лицо - белое пятно под капюшоном, стоит в
двадцати шагах от него. Он хихикает.
Звуки эти нравятся Каллагэну не больше, чем вид восковых пальцев. Звук мышей,
перебирающихся через кости. Вроде бы
ерунда, но...
- Кто они? - осипшим голосом спрашивает Каллагэн. - Кто ты?
Человек в черном картинно вздыхает.
- Слишком долгая история, слишком мало времени. Зови меня Уолтер, если
хочешь. Что же касается этого места,
то мы на дорожной станции, как я тебе и говорил. Маленькая промежуточная
остановка между гудком отправления в твоем
мире и радостными криками встречающих в последующем. О, ты считал себя
повидавшим виды странником, не так ли?
Потому что прошелся по твоим тайным хайвеям? Но только теперь, паппа, у тебя
началось настоящее путешествие.
- Перестань так меня называть! - кричит Каллагэн. В горле у него уже
пересохло. Жаркие солнечные лучи просто
давят на голову.
- Паппа, паппа, паппа! - тараторит человек в черном, словно капризный
ребенок, но Каллагэн знает, что в душе
незнакомец смеется над ним. Он чувствует, что этот человек в черном, если он
человек, в душе смеется над многим. - Ну
ладно, не стоит из-за этого ссорится. Я буду звать тебя Дон. Тебя это устроит?
Черные точки на горизонте то исчезают, по появляются в стоящем над
пустыней мареве. А скоро исчезнут совсем.
- Кто они? - спрашивает он человека в черном.
- Люди, которых тебе никогда не встретишь, - мечтательно отвечает человек
в черном. Капюшон чуть сдвигается.
Каллагэн видит восковую линию носа и глазницу, заполненную черной жидкостью. -
Они умрут под горами. Если не умрут
под горами, в Западном море есть чудовища, которые сожрут их живьем. "Дод-а-чок!
- вновь он смеется. - Но...
"Но ты в этом не уверен, друг мой", - думает Каллагэн.
- Если даже они преодолеют все препятствия, - говорит Уолтер, - вот это
их убьет, - он поднимает ящик. И вновь
Каллагэн слышит неприятное звяканье колокольцев. - И кто сведет их вместе? Ка,
разумеется, однако даже ка нужен друг,
каи-маи. И этот друг - ты.
- Я не понимаю.
- Не понимаешь, - с грустью соглашается человек в черном, - а у меня нет
времени на объяснения. Как Белый
Кролик в "Алисе", я опаздываю на очень важное свидание. Они преследуют меня,
видишь ли, а мне пришлось вернуться,
чтобы поговорить с тобой. Так что я занят - занят-занят! Теперь я должен вновь
их обгонять... как еще я могу приманить их
к себе? Ты и я, Дон, должны завершать нашу беседу, к сожалению, такую короткую.
Возвращаемся на станцию, амиго.
Шустро, как кролики!
- А если я не хочу! - да только разве у него есть варианты? Менее всего
ему хочется возвращаться в конюшню.
Может. попросить этого типа отпустить его и попытаться догнать людей,
превратившихся в точки на горизонте? Что, если
он скажет человеку в черном: "Вот где я должен быть, и твоя ка хочет, чтобы я
был там"? Но он заранее знает ответ. С тем
же успехом можно плевать против ветра.
Словно в подтверждение его слов Уолтер говорит: "Хочешь ты или нет,
значения не имеет. Ты пойдешь, куда
направляет тебя Король, и там будешь ждать. Если эти двое умрут в пути, а так,
скорее всего и произойдет, ты будешь
спокойно жить в том месте, куда я тебя пошлю, и там и закончишь свои дни, после
долгих лет жизни, возможно, с ложным,
но, безусловно, приятным осознанием, что ты искупил свои грехи. Ты будешь жить
на своем уровне Башни после того, как
я давно превращусь в тлен на моем. Это я обещаю тебе, отец, ибо видел все в
магическом кристалле, так что говорю правду!
А если их ничто не остановит? Если они придут в то место, где будешь ты? Что ж,
в этом крайне маловероятном случае ты
будешь всеми силами помогать им и, помогая, убьешь их. Есть от чего рехнуться,
не так ли? Ты согласен со мной?
И Он направляется к Каллагэну. Тот отступает к конюшне, где ждет
ненайденная дверь. Он не хочет туда идти, но
больше некуда. "Не подходи ко мне", - говорит он. - Нет, - отвечает Уолтер,
человек в черном. - Не могу, - он протягивает
ящик Каллагэну. И одновременно хватается за крышку.
- Нет! - вскрикивает Каллагэн. Потому что не хочет, чтобы человек в
черном открыл ящик. В нем находится что - то
ужасное, его содержимое может ужаснуть даже Барлоу, злобного вампира, который
заставил Каллагэна испить его крови и
отправил странствовать по всей Америке, как капризного ребенка, компания
которого ему надоела.
- Продолжай идти и, возможно, я его не открою, - издевается над ним
Уолтер.
Каллагэн пятится к конюшне. Скоро он уже под крышей. И с этим ничего не
поделаешь. Он физически чувствует,
как сокращается расстояние до односторонней двери.
- Ты жесток! - выплевывает он.
Глаза Уолтера широко раскрываются, на мгновение на лице читается глубокая
обида. Это, возможно, абсурд, но
Каллагэн заглядывает в запавшие глаза человека в черном и убежден, что чувство
истинное. А потому теряет последнюю
надежду, что происходящее с ним - сон или некая интерлюдия перед смертью. В
снах, во всяком случае, его снах, плохиши,
злодеи, являли собой чистое зло, не проявляли каких-либо эмоций.
- Я - такой, каким меня сделали ка, Король и Башня. Мы все такие. Мы
загнаны в рамки, из которых нам не выйти.
Каллагэн вспоминает Запад, по которому путешествовал в других
реальностях: заброшенные силосные башни,
закаты, которыми никто не любовался, длинные тени, собственную горькую радость
от осознания того, что он тащит за
собой свою клетку, звяканье держащих его цепей, превращающееся в сладкую музыку.
- Знаю, - говорит он.
- Да, вижу, что знаешь. Не останавливайся.
Каллагэн пятится по конюшне. Вновь до него долетает слабый запах сена
давно ушедших дней. Детройт кажется
галлюцинацией. Как и все воспоминания об Америке.
- Не открывай ящик, - говорит Каллагэн, - и я не остановлюсь.
- А ты прекрасный паппа, знаешь ли.
- Ты обещал не называть меня так.
- Обещания даются для того, чтобы их нарушать, паппа.
- Не думаю, что ты сможешь убить его, - говорит Каллагэн.
Уолтер морщится.
- Это дело ка, не мое.
- Может, и ка не удастся. Предположим, он выше ка?
Уолтера отбрасывает назад, как от удара. "Я богохульствую, - думает
Каллагэн. - А для этого человека, полагаю,
такое - не подвиг".
- Никто не может быть выше ка, лжепророк, - бросает ему человек в черном.
- А комната на вершине башни пуста.
Я это знаю.
И хотя Каллагэн не уверен, что понимает, о чем толкует человек в черном,
отвечает он быстро и уверенно. "Ты не
прав. Бог есть. Он ждет и наблюдает за всем со своего высокого трона. Он..."
Слишком много и разного происходит практически одновременно. Слышатся
глухие удары: заработал насос. Зад
Каллагэна упирается в тяжелое, гладкое дерево двери. Человек в черном
протягивает Каллагэну ящик, одновременно
открывая его. И его капюшон откидывается назад, открывая бледное, оскаленное
лицо, очень уж похожее на морду
горностая (это не Сейр, но на его лбу такой же красный круг, открытая рана,
кровь в которой не капает и не свертывается),
лицо хитрого, скользкого типа. И Каллагэн видит, что находится в ящике, видит
Черный Тринадцатый, лежащий на
красном бархате, как глаз какого-то чудовища, выросшего не под сенью Господа. От
одного только его вида Каллагэн
начинает кричать, ибо чувствует безмерную силу магического кристалла: Черный
Тринадцатый может забросить его куда
угодно, а то и просто в никуда. А тут еще открывается дверь. Даже в охватившей
его панике, чего там, ужасе, Каллагэн
успевает подумать: "Поднятие крышки ящика открывает дверь". Он продолжает
пятиться, уже в другую реальность.
Слышит пронзительные голоса. Один из них - Льюпа, он спрашивает Каллагэна,
почему тот позволил ему умереть. Другой
принадлежит Роуэне Магрудер, которая говорит ему, что это и есть другая жизнь, и
как она ему нравится? Его руки
поднимаются, чтобы закрыть уши, когда один старый сапог цепляется за другой и он
начинает валиться на спину, думая,
что за дверью Ад, что человек в черном втолкнул его в настоящий Ад. И когда его
руки поднимаются на уровень груди,
человек в черном, передает ему открытый ящик. А шар движется. Поворачивается,
как глаз в невидимой глазнице. И
Каллагэн думает: "Он живой, это украденный глаз какого-то ужасного монстра,
который живет за пределами вселенной, на
пределами Бога и, о Боже, он видит меня!"
Но он берет ящик. Менее всего на свете он хочет его взять, но не может
остановить себя. "Закрыть, я должен
закрыть его, - думает Каллагэн, но он падает, зацепился ногой за ногу (или ка
человека в черном зацепила одну его ногу за
другую), падает, одновременно поворачиваясь. Откуда-то снизу его зовут голоса
прошлого, упрекают (его мать хочет знать,
почему он позволил этому грязному Барлоу сломать крест, который она привезла ему
из Ирландии) и, в это трудно
поверить, человек в черном радостно кричит вслед: "Bon Voyage"Bon Voyage -
счастливого пути (фр.)", паппа".
Каллагэн ударяется об каменный пол. Он усыпан костями мелких животных.
Крышка ящика закрывается и он
чувствует безмерное облегчение... но она поднимается вновь, очень медленно, и он
снова видит глаз.
- Нет, - шепчет Каллагэн. - Пожалуйста, нет.
Но он не может закрыть ящик, силы его иссякли, а сам ящик не закрывается.
Внутри черного глаза возникает
красная искорка, растет... растет. Ужас переполняет Каллагэна, сдавливает горло,
угрожает остановить сердце. "Это Король,
- думает он. - Это Глаз Алого Короля, посредством которого он обозревает мир,
сидя в Темной Башне. А сейчас он видит
меня".
- НЕТ! - кричит Каллагэн, лежа на полу пещеры к северу от Кальи Брин
Стержис, где вскорости ему предстоит
обосноваться. - НЕТ! НЕТ! НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ! О, РАДИ ЛЮБВИ Г
...Поділитися у соцмережах
