Жанр: Фантастика
Дева и змей
... тобой все не так, ты - не любая, и уйдешь дальше всех.
- А ты уже спрашиваешь, куда меня вернуть?!
- Потому что ты хочешь вернуться. К своему рыцарю, светлому рыцарю Гюнхельду, -
произнес Невилл нараспев, и они оказались в лесу, за Змеиным Холмом, по колено в
светло-зеленых папоротниках, в сладких и свежих запахах цветов и деревьев, и бесшумно
выплыли из-за деревьев навстречу хозяевам Облако и Камышинка.
- Курт не рыцарь.
- Рыцарь, Элис, рыцарь. И не только твой. Мой - тоже. Наша судьба, - принц
подсадил ее на лошадь и, улыбаясь, смотрел снизу. - Он уже многое знает, а узнает еще
больше, прежде чем решится на что-нибудь.
- Невилл, - Элис склонилась к нему, - о чем ты говоришь? Ты знаешь, что в Ауфбе
верят...
- Знаю. Не он первый, сиогэй.
- И не он последний?
- Думаю, да. Позвони ему, попроси встретить тебя в отеле, не можешь же ты вернуться в
Ауфбе пешком. Каюсь, я не подумал об этом, когда пришел за тобой. Горожане считают, что
Гюнхельд увез тебя, вот пусть он и привезет.
- А не все ли мне равно, что думают горожане?
- Нет, - Невилл посерьезнел, - пока - нет. Будь осторожнее с ними, Элис.
- Ты же не знаешь, - она спешилась, соскользнула с седла в его объятия и теперь сама
смотрела снизу, - я за тобой шпионила. Сначала, когда не знала, как все будет, думала, что
ты... не знаю даже, кто. Думала, что тебя не бывает. А Курт мне поверил, мне же никто не
верил. И мы договорились, что я буду рассказывать... все. Как бы смотреть со своей стороны.
Курт - как обычный человек, а я, как... экстрасенс, что ли? Медиум? И я рассказывала.
- Да, я знаю. Ну и что? Ты не Далила, и не Марья Моревна, чтобы выведывать мои тайны
мне на погибель. Ты знаешь теперь мое имя, но разве Гюнхельд узнает его от тебя? И разве
узнает он о том, что вечерняя и утренняя зори могут убить меня?
- Но получается, что я тебя обманывала, или что-то вроде того.
- А разве я спрашивал, рассказываешь ли ты кому-то о наших встречах?
- Нет. Подожди, а что там с именем? Ты ведь сказал, чтобы им можно было
воспользоваться, нужно самому назвать его. Как получилось с Куртом.
- И не получилось с его матушкой. Но чужим именем можно воспользоваться, если его
назовет тебе фейри. Вот что, - Невилл подхватил ее и снова усадил в седло, - потом
позвонишь Гюнхельду. Пора рассказать тебе хоть немного о том, на что ты способна, моя фея,
рассказать хотя бы о том, почему я называю тебя феей.
Давно и далеко...
...В горном замке, уединенном, считающемся неприступным, недосягаемым даже для
пушек, царила атмосфера не то траура, не то военных сборов. Принцесса, узнав о том, что
муж велит ей отправляться на родину, разозлилась, потом расплакалась, потом начала
отдавать распоряжения прислуге, одновременно горько жалуясь пасынку на жестокого
мужа.
Наверное, она тоже что-то чувствовала. Вряд ли принцесса была ясновидящей, но
женщины, случается, предугадывают несчастья и даже пытаются предотвратить их.
Только Михаил не помнил случая, чтобы это удалось. Обычно все становилось только хуже. А
принцесса обмолвилась, что князь бессердечно отсылает ее, не позволив даже проститься.
Почему он не приехал сам? Почему не поцелует на прощанье детей? Почему она не может
поговорить с ним?
"Потому и не приехал, что боится этого разговора", - мог бы сказать Михаил. Но кто
же объясняет женщинам такие вещи.
Еще он знал, что отец отправил в замок его, потому что сам, случись беда, не сумел бы
защитить жену. Но какой беды он ждет? Что угрожает мачехе в этом орлином гнезде, куда
ведет единственная узкая тропа, простреливающаяся по всей длине? Что угрожает ей за
стенами, сложенными из камня, крови и колдовства?
Оставив принцессу собираться, Михаил бродил по замку, стараясь не мешать сборам.
Дорога предстояла долгая. Трудная. И уж точно небезопасная. Однако отец предпочел
отправить жену в этот путь, только бы не осталась она на его земле, под защитой его людей
и стен его замка.
Маленькая фигурка показалась из дверей дальше по коридору. Сосредоточенно и
целеустремленно она тянула за собой неподъемный, снаряженный для дороги сундук. Сундук
упирался. Невысокий порожек стал для носильщицы непреодолимым препятствием, и она
тщетно пыталась приподнять сундук за обтягивающие его ремни, время от времени взывая к
кому-то за дверью:
- Мария! Да помоги же мне, наконец!
Когда Михаил поравнялся с девицей, та, потеряв, видимо, всякое терпение, высказалась в
сердцах:
- Дрянь! Скотина! Мерзавец! - и набрала воздуха в грудь, видимо, намереваясь вновь
позвать невидимую Марию.
- Отойди, - Михаил сдвинул ее в сторону, поднял сундук и переставил через порог, -
где все носильщики?
Он обернулся к девице, увидел шелковое шитье на платье, блеск украшений, самоцветные
камни в серьгах. И остановился. Наверное, лицо у него стало довольно-таки глупым, потому
что девушка улыбнулась. Тут же, правда, смущенно потупившись.
- Носильщики на дворе, княжич, - почти неслышно произнесла она, - а княгиня велела
поторопиться. Я подумала, что будет быстрее, если мы с Марией сами вынесем сундуки...
Она была маленькая и темноволосая, с белой кожей, не знающей солнца, и с глазами
необычного цвета - голубыми, яркими, но светлыми. Темные волосы и голубые глаза - такое
сочетание смертные часто принимали за отметку сатаны, за знак фейри. Странно, как он
раньше не обратил внимания на эту девочку?
- Вы из свиты княгини?
- Только я, - на миг она подняла на него взгляд и вновь опустила глаза, - Мария - моя
служанка.
- Я не видел тебя раньше.
- Видел, княжич, - опять улыбка, хитроватая (или насмешливая?), - но не замечал.
- Как твое имя?
- Катерина, княжич. Мой отец - Йован Седло. Ты знаешь его, и моего брата Стефана.
Вельможа Йован Седло - командир приставленной к принцессе дружины, такой же
иноземец, как все здесь. И сын его служит княгине, но он - простой рыцарь. Михаил, конечно,
знал обоих, но, как верно заметила Катерина, не замечал. Эти, пришедшие с принцессой, не
воевали вместе с князем, отец не доверял им даже защиту замка, где жила его жена. Они
были неинтересны.
- Больше не таскай сундуки, - посоветовал он девушке, не зная, что еще сказать.
- Больше не буду, княжич, - послушно ответила она, и снова послышался в голосе намек
на усмешку.
Михаил сдержанно кивнул и направился дальше.
- До свидания, княжич, - послышалось из-за спины.
Отвечать он не стал. И так ясно, что свидятся - не одну неделю вместе ехать.
На сей раз, понимание не было озарением. Оно пришло медленно, как-то даже незаметно,
сложилось из многих маленьких, вполне человеческих радостей и огорчений, из любви к
младшим братьям, из жалости к принцессе, из недолгих, но доставляющих волнующее
удовольствие встреч с Катериной. У дочери вельможи дел оказалось даже больше, чем у него,
княжича, денно и нощно охраняющего свою мачеху, и увидеться удавалось хоть и ежедневно,
однако очень ненадолго. Переброситься несколькими словами, обменяться улыбками... Михаил
даже не поцеловал ее ни разу.
Но нет, не в этом дело.
Он вспоминал все, что знал о ее семье. Прозвище свое получили они от не столь уж
далекого предка, у которого, когда пришел он на службу к тогдашнему королю, всего
имущества было - изукрашенное седло работы заморских мастеров. Дорогое, конечно, седло,
но если нет даже лошади, на спину которой можно его положить, толку с него немного.
Все, что осталось от тех времен - это забавное имя. Однако разбогатеть семье так и
не удалось, несмотря на почетное положение и славную службу. Это здесь Йован Седло
первый приближенный княгини, а у себя на родине он снова станет одним из придворных,
которых король не удостаивает даже равнодушным взглядом. Там и княгиня стала бы лишь
одной из многих родственниц короля, не одели ее муж богатствами, о каких впору складывать
песни.
Хотелось верить, что от щедрот принцессы достанется что-нибудь и верным ее
рыцарям. И в любом случае Михаил не скупился на подарки Катерине. Она по-детски
радовалась любой безделушке, и порой напоминала княжичу его мачеху, в те далекие годы,
когда та только появилась в доме князя, напоминала принцессу, поющую красивые песенки и
подолгу красующуюся перед зеркалом, перебирая и примеряя драгоценные подарки мужа.
Не чуждый опасной науки - психологии, он усмехался этому сходству и тому, что
именно в нем кроется для него прелесть голубоглазой боярышни. Однако не меньше, чем
Катерина радовался каждой новой встрече... однажды подумал, что когда отец все же умре
-, не в бою, так от старости, - у него никого не останется, кроме мачехи и младших
братьев. Одного брата. Второму через семь лет предстояло умереть, Михаил не знал еще, как
именно, а поэтому не знал, как спасти малыша. Наверное, в тот момент картина и
прояснилась окончательно. Он понял, почему отец отправил принцессу в этот далекий
небезопасный путь, и почему отправил его вместе с мачехой.
"Когда большое Зло исчезает, зло малое начинает плодиться, как черви в трупе".
Безопасный княжеский замок можно было взять одним-единственным способом:
предательством. Фейри Полуночи были большими доками в таких делах. А голодные фейри
Полуночи готовы подвигнуть на зло любого смертного, лишь бы только утолить свой голод.
Владыка умер, теперь им никто не указ, и очень скоро на всей Земле, а то и во всем мире не
останется безопасных мест. Кроме Лаэра. Но смертным плохо живется в Срединном мире.
Эх, дед-дед...
- О чем ты загрустил, княжич? - ласковые голубые глаза смотрели с внимательным
сочувствием. - О чем вспомнил?
Тонкие пальчики коснулись его руки. Катерина гордилась белизной и мягкостью своих
ручек, но они были темны и грубоваты в сравнении с нежной кожей Михаила. Странное дело,
последние полтора года провел он на войне, в походе, почти всегда ночуя под открытым
небом, а ни ветер, ни солнце словно не коснулись его. Те, кто не знал наверняка, что княжич все
время воевал рядом с отцом, болтали, будто жил он за морем, очень может быть, что у
турок, и неизвестно еще чему научили его поганые.
В общем, болтали то, к чему привык с самого детства, разве что детали разнились, а
суть оставалась прежней: колдун, он колдун и есть. Разобрались бы сначала в собственных
делах, а то по всей Европе резня, христиане христиан убивают, все выяснить не могут, кто
же из них верит правильно.
Зло плодит зло, а люди, вместо того, чтобы спасать души от его ядовитого дыхания
заняты тем, что добровольно, не дожидаясь, пока бес толкнет под локоть, кормят фейри
Полуночи. Что же будет, если фейри захотят большего?
Зло беспредельно.
Значит, надо идти на поклон к сатане, потому что иначе беда коснется всех, кого он
любит. Отца убьют предатели, и принцессу уморят в монастыре, позарившись на ее
богатства, а от младших братьев постараются избавиться, чтобы, не дай бог, не выросли и
не заявили права на отцовские земли. И Катерина...
Звенящий дождь пошел с утра,
А ты все ищешь зонт.
Жизнь расплескалась через край -
Ты говоришь: "Озон",
Ты любишь кресло и камин
И в вазочке жасмин -
Как эльф, украденный людьми
И выросший с людьми.
...- Сиогэйли, - повторила Элис.
Прислушалась к слову, склонив голову, пробуя на вкус каждый звук.
- Подменыш. Нет, Невилл, ты ошибаешься... ты очень мудрый, ты все знаешь, но, нет, я
- настоящая.
- Конечно, - принц едва не пожелал себе раздвоенного змеиного языка, той самой
ядовитой мудрости, позволяющей даже святого подвигнуть на смертный грех, - конечно, ты
настоящая. Как все фейри. Как я. Или ты все еще сомневаешься в том, что я существую?
И язык, и чешуя, и гипнотический взгляд змеиных глаз - все это доступно, все это - он
сам и есть. Но иной, не такой, каким привыкла видеть его Элис. Этот образ не для нее, он
вообще ни для кого уже много, много тысячелетий.
А люди боятся змей.
- Кранн анамха сказали о себе: мы настоящие, - счастье еще, что она не испугалась,
серебряная леди, единственная звезда его темного неба, - ты тоже настоящий, но ты... - она
колебалась, подбирая слова, с растерянной смущенной улыбкой, словно тоже боялась
обидеть, - ты как сон, Невилл. И весь твой мир - это слишком много для меня. Я - человек.
И потом, а как же легенды? Подменыши, сиогэйли, это же куклы, наделенные подобием жизни.
Они уродливы и болеют, и умирают.
- Как люди, - подтвердил Невилл, - страшная участь, жить, как живут смертные,
заточенные в несовершенную плоть, подверженные болезням, обреченные на смерть.
- Но ведь это люди придумывали сказки о подменышах!
- Не придумывали, риалта, переиначивали. Это фейри считают подменышей
несчастными и уродливыми созданиями. Но ты прекрасна. И ты можешь стать собой, а это
удается немногим, только тем из нас, кто... - он посчитал в памяти, хмыкнул, - только троим
из нас, так будет вернее. Баэс способен уходить и возвращаться к себе. Сияющая-в-Небесах
вырвалась из человеческой жизни. И ты, Элис. Чем дальше, тем больше ты становишься
настоящей. А это значит, что новая сила приходит в наш мир. Может быть, ты и есть та самая
Жемчужная Госпожа, из легенд Сумеречных народов, равная Владыкам живым и погибшим. А
может быть, ты сказка, еще более дивная, еще менее вероятная, и самая прекрасная из всех
существующих сказок. Я не знаю, кто и зачем отдал тебя людям, я не представляю, откуда ты,
молитвы каких племен породили тебя, но место твое среди нас.
- С тобой?
- Да.
- Но я человек!
Невилл рассмеялся, покачав головой, опасаясь спугнуть пробуждающуюся в его душе,
казалось, давно позабытую нежность:
- Элис, Элис, мо тайарна коэни агас эйбу , мне все равно, пожелаешь ли ты жить
среди людей или станешь править наравне с Владыками. Но я не смогу научить тебя всему, что
ты хочешь или захочешь узнать, пока ты сама не поймешь и не поверишь, что способна
учиться. А для этого тебе нужно поверить мне .
Среди смотрящих сквозь стекло,
Ты смотришься стеклом,
Настолько хрупким, что петлей
Наметился излом.
А ты смеешься наугад
И порешь ерунду -
Как ангел, выкраденный в ад
И выросший в аду.
В ее красивой головке, под шапкой серых душистых волос роились мысли, очень
понятные и очень человеческие мысли. Ожидаемые и предсказуемые сомнения. Конечно, в
первую очередь - родители. Отец и мать, любимые, любящие, и невозможность от них
отречься. Сумбур красочных образов, то, что можно назвать привычной жизнью, среди них
много таких, терять которые не хочется, потерять которые кажется просто невозможным. Но
чистыми и ясными линиями ложатся поверх красок дороги фейри, и вновь обретенная
способность оставаться на грани между сказкой и явью, и - танец. Их единственный танец.
Ей так хочется узнать больше, ей хочется научиться большему, ей хочется узнать предел
его могущества.
Зачем?
- А знаешь, как создаются сиогэйли? - Невилл вычленил главную мысль, и где-то за
гранью видимой реальности Змей приподнял голову, подрагивая раздвоенным языком. -
Знаешь эти сказки: жили-были муж и жена, жили богато и всего у них было в достатке, только
детей не было. Много лет молили они бога...
- Они все перепробовали, - перебила Элис, - я не о своих родителях, я вообще. Такие
сказки есть не только у христиан.
- А твои родители?
- По врачам ходили. Не в церковь же.
- Тем более, - он удовлетворенно кивнул. - Но Белый бог лишь однажды ответил на
подобные просьбы, да и то потому, что выполнял собственное обещание. Давно это было. А во
всех других случаях - увы. Ему виднее, у кого и от кого должны рождаться дети. И тем не
менее бывает так, что молитвы и чаяния не остаются без ответа. Ты помнишь, что там дальше, в
этих сказках?
- Ребенок рождается необычный, - с нотками экзаменующейся студентки произнесла
Элис, - но это объяснимо, мой принц: про обычных детей не стали бы складывать сказок. Или
ты хочешь сказать, что такие дети всегда необычны?
Невилл молчал, предоставляя ей все сказать самой.
- Ты говоришь о том, - чуть склонив голову, Элис размышляла, не решаясь произнести
вслух то, что уже подумала, - что все дети, родившиеся в результате... э-э... родившиеся
необъяснимо, в тех семьях, которым уже вынесли приговор бесплодия, все они - подменыши?
- Кроме тех, кто родился в результате супружеской измены.
- Я похожа на отца!
- Вот именно. Объясняю еще раз, Элис, стать фейри еще не означает уйти от людей.
Нужны ли будут тебе люди - это другое дело, но никто не станет принуждать тебя к тому, чего
тебе не захочется. Я сказал, что ты равна Владыкам, но заставить тебя принять власть не могу
ни я, ни Сияющая, ни даже наш Создатель. Могут обмануть, - он вздохнул, - могут взывать к
совести или чувству ответственности, но заставить - никогда.
- А стать фейри и остаться с людьми, это как же? - Элис мечтательно подняла глаза. -
Представляю себе! Всякие необъяснимые фокусы, волшебство, всегда везде успевать,
появляться сразу в нескольких местах. И бубах, конечно же, и эти призрачные девушки в
прислуге... Ведь это с их помощью ты справляешься со своей потрясающей прической?
- Девушки?
- Во всяком случае, так они выглядят.
- Девушки? - разговор свернул с выбранного направления, но Невилл слишком
растерялся, чтобы вернуть его обратно. - Какие девушки?
- Те, которые помогают мне одеваться и укладывать волосы. И тебе, наверняка, тоже.
Симпатичные, на мой взгляд. Фигуристые такие девушки - не будь они полупрозрачными,
вышла бы отличная команда болельщиц. Блондинки...
- Нет, - Невилл понял, наконец, о ком речь, и заговорил со всей возможной
убедительностью, - нет. Это же обычные лонмхи!
- И что?
- Я - принц, мне бы в голову не пришло...
- А оно, знаешь ли, не в голову и приходит. Ладно, я верю тебе, Крылатый, в самом деле,
к чему какие-то там феи, когда царственные повелительницы охотятся за тобой, как группи за
"Битлами"? Итак, можно остаться с людьми, можно быть волшебницей и даже не скрываться,
творить, что заблагорассудится, жить в свое удовольствие. И никаких больше сомнений в моей
нормальности, да?
- Если ты поверишь по-настоящему. Все так. А еще ты никогда не будешь болеть, и не
будет больше... ну... я имею в виду, то, что доставляет неудобство каждой женщине...
- Средневековый ты эльф, - Элис вздохнула, - у нас давно уже принято называть вещи
своими именами. То есть, что-то во мне изменится, и очень сильно. А как же быть с биологией
и биохимией, вообще с законами природы?
- Их нет.
О том, что в современном Элис обществе вещи называли своими именами, Невилл
прекрасно знал, однако сам он действительно был средневековым. Хоть и не эльфом, но
джентльменом. Это накладывало отпечаток.
- И еще, риалта, ты не умрешь.
- Никогда?
- Никогда.
- Звучит заманчиво, - она задумалась. На сей раз - надолго. Невилл видел ее мысли,
невеселые мысли, хотя и верные. И молчал. Пусть спросит сама, может быть, отвечать и не
придется.
- Должно быть "но", мой принц...
Невилл молча кивнул.
- Должно быть что-то, чем придется платить, потому что дармовой сыр только в
мышеловках. Чего ты потребуешь от меня за вечную молодость? Ни в коем случае не
произносить: "Остановись, мгновенье"?
- Не надо, риалта, я - лишь тезка дьявола. Тебе придется признать, что это Он - твой
создатель, и Он вдохнул в тебя душу, а фийн диу, Белый бог, лишь присвоил чужое творение...
Это страшно, но...
Но она не испугалась.
Давно и далеко...
В дьяволе не было ничего пугающего. Враг человеческий, он сам походил на человека, и
смотрел без гнева и без презрения, и не чувствовал в нем Наэйр ни намека на гордыню,
сравнимую, как говорят, разве что с божественным величием.
Поэтому принц скорее удивлялся, чем боялся, когда отрекся от Господа, от Света и
Спасения, когда признал Творцом своим и единственным господином того, кого дед называл
Сыном Утра. Удивлялся тому, как вышло, что именно это существо, столь похожее на
человека, стало первым и главным противником Бога. "Белого бога", отныне и навсегда -
только так.
- Я вижу, тобой двигают самые благие намерения, - усмехнулся Враг, выслушав
Наэйра, - почему-то именно они приводят сюда чаще всего.
"Сюда" означало - в Ифэрэнн, в преисподнюю, оплот ужаса и мрака... да, ужаса и
мрака, воплощением которых суждено было теперь стать принцу Наэйру.
- Я могу сказать тебе, Змей, - Враг, надо было отдать ему должное, не восседал гордо
на черном престоле, или на чем он там должен восседать, символизируя и внушая, а стоял
напротив Наэйра, словно стремился показать, что спеси и чванству предпочитает строгую
демократичность, - я могу сказать тебе, что ты ничего не потерял, кроме сказок о
Спасении. И признавая меня создателем, с полным правом можешь сделать это искренне, не
боясь ошибиться. Я ведь действительно создал вас, я придумал Смерть и я отковал Санкрист.
Но ты же не поверишь. А мне, Змей, не нужен Представляющий Силу, который начинает свое
правление с лживой присяги и таит в сердце ненависть к тому, кому клянется быть верным.
- Ложь и злоба - были лиилдур моего деда, - напомнил Наэйр. - Ищи честность и
доброту среди Полуденных народов. Я таков, какой есть, и я тебе нужен.
- Еще и смельчак, ко всему прочему, - вскользь отметил Враг. - Что ж, Змей, я знаю,
что ты хочешь услышать.
Он улыбнулся, и в улыбке не было уже ничего человеческого. А потом прозвучало Слово.
Наэйр услышал его и оглох, увидел и ослеп, и упал на колени, раздавленный силой,
превосходящей все, что он мог себе вообразить, и дух его взлетел вдохновленный этой
чудовищной мощью. Слово разрушило реальности и создало их заново, в Слове был космос, в
Слове была вселенная, и Наэйр, глухой и слепой, слышал и видел все - видел живое за всем
неживым, видел разумы, направляющие все происходящее, видел, как трепещет сущее от воль,
сознаний и душ. Он видел Бога. И он потянулся к Нему, трепеща и ликуя, сгорая в невыносимом
сиянии Его света, и готов был гореть так вечность. Ведь и вечность была перед ним сейчас,
вся на протянутых к нему руках Творца.
- Гордый Змей, - ладонь Светоносного гладила шелковистые перья крыльев, - теперь
ты веришь мне? Веришь. Перед врагом ты не склонил бы колени. Твой дед мог лгать мне и
ненавидеть меня, твой отец может это, но от тебя, мой Змей, я не приму ненависти и лжи.
Смирись с этим, как смирился с тем, что ты - иной, даже для своей семьи - особенный.
Прими это. Гордись тем, что мне нужна, необходима твоя любовь и искренняя верность.
- Но как же так? - Наэйр открыл глаза. Сын Утра стоял рядом с ним на коленях,
ласково перебирая пальцами сверкающие перья. - Почему так? Это... то, что ты сказал...
оно было в Начале.
- Оно есть.
Теперь за человеческим обликом Наэйр видел суть Того, Кто говорил с ним, видел свет, и
не понимал, почему этот свет до сих пор не испепелил его.
- Оно есть, - задумчиво повторил Сын Утра, - у меня странное чувство, Змей: я
впервые говорю с ребенком, и это очень... непривычно.
- Я не ребенок.
- Да, конечно. Но твоему телу еще не исполнилось и пятнадцати лет, а твой дух... -
короткая улыбка, - прости, но и в душе тебе те же четырнадцать. Просто ты очень много
знаешь для своих лет. Возможно, мне тоже следовало создать Сына, чтобы научиться
разговаривать с детьми. Давай сядем, - он приглашающе кивнул на невысокие кресла, -
возможно, так мне будет проще. Мы хотя бы станем одного роста.
Что ж, Сын Утра стремился смягчить им же произведенный эффект, и Наэйр был бы
признателен за это, если бы не меркли все чувства перед безграничной и чистой радостью: он
искал и нашел Бога.
- Ты знаешь, что вселенная была создана за шесть дней, - медленно начал его
собеседник, - забудь об этом. Я могу предположить, что Святой Дух намеренно исказил
истину, когда диктовал Книгу, но скажу, что люди на Земле неверно поняли послание.
Вселенная не создана до сих пор. Акт Творения не закончен, потому что созидание - наша
суть. И даже смерть и разрушение - неотъемлемые и обязательные составляющие этого
бесконечного процесса, - он задумчиво смотрел на принца. - Еще ты знаешь, что Бог един, и
любое имя его из тех, которые осмеливаются произносить люди, означает именно это.
Возможно, будет лучше, если ты и дальше будешь так думать... да, так было бы проще. Но,
Змей, мы - не две стороны одной силы, мы не едины в двух... то есть, в четырех лицах, я не
часть Адонаи, а он - не часть меня. У нас разные цели, у нас множество миров, но борьба -
одна на двоих. Друг с другом. Он борется за власть, я - за себя, мы оба творим, потому что
не можем иначе. И его люди называют Богом богов, а меня - Врагом. Но многие другие
смертные разумеют под Творцом меня, а его, напротив, воспринимают, как силу враждебную
и насквозь лживую. Правы и те, и другие. И ты сделал свой выбор. Я не думаю, что теперь ты
будешь много разговаривать со смертными, однако, если придется, прошу тебя, не перепутай,
с кем нужно славить сатану, с кем - Сына Утра, а кому подтверждать славу и величие фийн
диу, Белого бога. Серафим моего престола... - он усмехнулся, - твой дед говорил тебе, что
ты одной крови с ангелами?
- Да.
- А ты не верил.
- Нет.
- Потому что у ангелов нет крови? Если бы кто-то из них по воле Адонаи оказался в
смертном теле, уж поверь мне, Змей, их кровь была бы такой же красной и горячей, как твоя.
А ты, когда дух твой освободится, станешь как ветер и свет, Крылатый Змей с пылающими
крыльями. Приходи, когда пожелаешь, - он поднялся, и Наэйр тоже встал, - твой дом всегда
был здесь, в Ифэрэнн, но почему-то никто из вашей семьи не желает остаться тут надолго.
Элис не испугалась. Удивилась - да, и не очень поняла, и пожала плечами:
- Всего то? Ты не обманываешь меня?
- Всего то?! - ошеломленно повторил Невилл и мотнул головой: - Нет. Не
обманываю. Ты, как и все мы, создана дьяволом.
- Да в это-то я верю, - отмахнулась Элис, - это не новость, принц, все человечество
создано дьяволом, кроме, разве что, иудеев. Но неужели признание этого факта - достаточная
плата за бессмертие?
- Это отказ от бессмертия, - произнес он медленно, только сейчас начиная понимать,
что обманывает ребенка, дитя, доверчиво готовое отдать величайшую в мире драгоценность, -
отказ от возможности когда-нибудь ок
...Поділитися у соцмережах
