Жанр: Фантастика
Дева и змей
...которые он направил ее, и вернулся к привычному облику
смертного. - Скоро взойдет луна, люди внизу убьют для меня человека, и я верну потоки в
обычные русла.
- Ты же не принимаешь жертвы.
- Никакие, кроме тех, что приносятся здесь. А эти люди, - он потянулся, повел
плечами, все еще чувствуя за спиной крылья, - ах, эти люди... Они так забавны, Гиал:
ненавидят меня, убивают для меня и думают, что служат Белому богу. Они прокляты, кровь на
них и на их детях, и знаешь, что сильнее всего терзает их в Ифэренн? Невозможность
объяснить тем, кто еще жив, как они ошибаются. Смерть согрешившим, и да здравствует
высокая справедливость! Они думают, будто Богу нужны эти убийства, думают, что, сжигая
бедолаг, волей судьбы оказавшихся в их городке, уменьшают зло на Земле и лишают меня
силы. Я не люблю их, может быть, даже ненавижу, но позволяю жить и делать то, что они
делают, потому что хочу снова и снова видеть их в аду... Я голоден!
- Это я вижу, - Гиал помолчал. - Неудивительно, после вчерашнего. Но, возвращаясь
к этим людям, Крылатый, насколько я понимаю, они действительно сдерживают тебя. Там, в
городе, ты чувствуешь себя не так уверенно, как во всем остальном мире. Там все мертво, там
нет даже вездесущих дорэхэйт, там страшно! Лучше бы ты...
- Что? - насмешливо поинтересовался принц, выждав должную паузу. - Лучше бы я
убил их? Жизнь в замке идет тебе на пользу, враг мой: еще лет двести, и ты сможешь
выполнять мои обязанности. Ладно, прости. Знаешь ведь: Ауфбе мне пришлось бы уничтожать
своими руками, разве что, лиилдур смогли бы помочь. А я... стараюсь не убивать.
- У тебя получается, - серьезно заверил Единорог, - во всяком случае, хм, видно, что
ты стараешься. Послушай, принц, тебе обязательно идти к этому смертному?
- А в чем дело?
- Пожалуйста, не отвечай вопросом на вопрос. Я подумал просто, что эта традиция,
право на желание, она никогда еще не приводила ни к чему хорошему. Смертные обязательно
придумывали что-нибудь или глупое, или некрасивое, я даже не знаю, что хуже.
- Это не наша забота, Гиал, - отмахнулся Сын Дракона. - Во всяком случае, не твоя.
Кроме того, светлый рыцарь - не обычный смертный. А право на желание - больше, чем
традиция.
- Что же это, закон?
- Нет, Гиал, это чувство признательности. Тебе знакомо такое?
Давно и далеко...
Семь лет Наэйр провел во тьме, не видя солнца и звезд, не слыша ничего, кроме темного
шороха подземных безглазых тварей. Запах сырой земли въелся в истерзанную плоть, тяжелая
глина залепила глаза, в единую массу сваляла длинные мягкие волосы.
Семь лет вырывался он на свободу. Грыз кандалы, до кровавых пеньков стачивая зубы о
мертвое железо, скреб крышку гроба отросшими когтями, задыхался, когда забывал о том,
что ему не нужен воздух. В бессилии и отчаяньи, измученный тьмой и холодной
безысходностью могилы, думал, что это навсегда, и тогда рвался из груди низкий протяжный
вой, полный ужаса перед вечностью.
Против всех правил люди похоронили его в освященной земле. Не закопали на
перекрестке, не выбросили в реку, привязав к ногам тяжелый камень. Даже за оградой
кладбища, где хоронили еретиков и самоубийц, не нашлось для него места. И фейри или демоны
не могли отыскать его, забрать душу из плотской тюрьмы, не могли помочь освободиться.
Талау - земля - не принимала его, лишь вздыхала и плакала росой, когда слышала, как
отчаянно и безнадежно рвется на свободу крылатый дух, ставший узником мертвого тела.
И все же Наэйр сделал это. Он сумел освободиться, он источил оковы, и в груду опилок
превратил крышку своего гроба, и дни, когда от свободы, от неба и солнца, его отделяли лишь
полтора метра слежавшейся земли, стали самыми долгими за прошедшие семь лет. Он
вырвался из заточения ясным зимним днем - потерявший рассудок от голода и мучений,
яростный дух мести и убийства. Ни единой живой души не было на кладбище, даже сторож в
эти часы отлучился в ближайший кабачок, и Наэйр дождался ночи в его доме. Равнодушный ко
всему, кроме голода, не способный даже радоваться, он увидел свое отражение в глазах
вернувшегося сторожа и вскрикнул от ужаса и отвращения. Смертный почти сумел
убежать, воспользовавшись его замешательством, но длинные загнутые когти принца,
изрядно сточившиеся, грязные от набившейся под них земли, застряли в сукне зимнего
кафтана... Кладбищенский сторож стал первой жертвой вернувшегося к живым князя
Михаила. Он же стал последней жертвой, погибшей безвинно.
Катерину принц отыскал без труда, ему не понадобилась даже помощь подданных, и в
час быка мертвец вошел в теплый дом, миновав спящую стражу. Прежде чем разбудить
бывшую невесту, Михаил полюбовался ею, изменившейся за семь прошедших лет, но не
утратившую вида кроткого и невинного. Она спала и улыбалась во сне мягко и нежно, а он
смотрел на нее. Он знал, что гораздо чаще, чем добрые сны, видятся ей кошмары, где снова и
снова она вбивает ему в сердце острый осиновый кол. Он знал, что каждый день вспоминает
она его в молитвах и вопреки всему надеется на его возвращение. Катерина звала его, ждала
его - что ж, он пришел, других приглашений не требовалось.
Как она закричала, увидав его... Если бы не это, если бы не ее крик, не ужас в родных
голубых глазах, может, и дрогнуло бы мертвое сердце. Но эта женщина ждала другого,
мечтала о мальчике с белой кожей и длинными черными кудрями. Она узнала его, этого
мальчика, в грязном чудовище, пахнущем гарью и тленом, изъеденном пытками и червями, в
чудовище с когтями, длинными, как ножи, с клыками, страшными в оскаленной, лишенной губ
пасти... Она узнала его. И закричала. И Михаил окончательно освободился от любви.
...- Господин Гюнхельд!
Курт обернулся на голос и не сразу узнал того, кто его окликнул. Что-то смутно
знакомое... не похож ни на кого из местных, но откуда взяться в Ауфбе чужому человеку? И
все-таки - смуглая кожа, яркие черные глаза...
- Господин Драхен? - неуверенно произнес Курт, подходя ближе.
- Именно.
С короткой стрижкой, без украшений, в светлом костюме из неведомой ткани, пошитом в
строгом классическом стиле, Змей выглядел даже моложе, чем обычно. Правда, внешняя
молодость странным образом добавила ему высокомерия. Защитная реакция? Могут ли у
воплощенного Зла быть комплексы по поводу возраста?
- Вас трудно узнать, - вслух заметил Курт.
- Ну, не появляться же мне на людях в обычном своем облике. Господин Гюнхельд, нам
необходимо поговорить. Вопрос не то, чтобы не терпящий отлагательства, но достаточно
важный. По крайней мере, для меня. Скажите, когда вам будет удобно встретиться и обсудить
дела.
- Да хоть сейчас, - Курт пожал плечами, - я не занят. Пойдемте в дом...
- Нет, - вот теперь сомнений не осталось: только Драхен мог так устало и в то же время
терпеливо вздохнуть, - никогда не приглашайте меня в дом, господин Гюнхельд. Я не
воспользуюсь вашей оплошностью в этот раз, но запомните на будущее: упыри - никудышные
гости.
- Но вы же не упырь, - удивился Курт, но понял, что тему лучше не развивать и кивнул:
- В любом случае - спасибо, что предупредили. Мы можем поговорить в саду. В сад-то вас
пригласить можно?
- Если вы не собираетесь гулять там по ночам, - Драхен слабо улыбнулся. - Не так все
страшно. Просто скажите на прощанье, что больше не желаете меня видеть.
- Угу, - Курт открыл калитку. - Этот господин мой гость! - сообщил Остину, как
обычно не успевшему к воротам. Привратник поклонился обоим и вернулся на скамейку в тени.
Ворота оттуда видны были прекрасно, но старик часто засыпал в холодке.
Мать говорила, что зимой он так же сладко спит в теплой привратницкой, но расчета
старику не давала. Жалела. Остин служил в господском доме с самого детства, пусть уж
доживает спокойно.
Курт с гостем расположились в одной из беседок, подальше от цветников, от дома, от
любопытных окон и взглядов прислуги.
- Ну, вот, - сказал Курт, чувствуя некоторую неловкость, - и что же у вас за дело?
- Долг, - спокойно сообщил Драхен, - долг крови и, следовательно, чести. Вы спасли
мне жизнь, а это само по себе дорогого стоит, но кроме того, вы, господин Гюнхельд, отдали
мне свою кровь. Я признателен вам за спасение и в любом случае искал бы возможность
оказать ответную услугу, но отданная вами кровь накладывает на меня обязательства. Не
просто благодарность, но... если хотите, своего рода зависимость.
- Значит, легенды не врут? - медленно проговорил Курт. - Что значит, зависимость?
- О, никакой мистики! - Драхен вновь улыбнулся, на сей раз веселее. - Просто есть
долги, которые я считаю нужным отдавать. Вы правы: об этом легенды не лгут. Почти.
Когда Курт учился на первом курсе, по группе расползся гадкий слушок о нем и дочери
одного из профессоров, учившейся двумя курсами старше. Примерно так же, как тогда, Курт
почувствовал себя сейчас: раздражение и беспомощность. Раздражение из-за того, что
ситуацию нельзя контролировать, и беспомощность от невозможности доказать, что все не так,
как выглядит. В общем, плохо он себя почувствовал. Но злость постарался придавить и
произнес как можно спокойнее:
- Нет никаких долгов, господин Драхен. Вы спасли нас - мы сделали, что могли, для
вас.
- И вам неприятно думать, что я подозреваю вас в корысти, - легко продолжил
Драхен. - Ни в коем случае, господин Гюнхельд. Вы были искренни тогда, и сейчас лишь
вежливость не позволяет вам просто выставить меня вон. Я уйду, но сначала выслушайте, в чем
заключается благодарность Змея.
А на пальцах у него были все-таки когти. Никаких украшений - ни перстней, ни сережек,
ни золотого шитья, и уши совсем не такие, как на мозаике в церкви, а на пальцах - когти.
Черные. Сейчас Курт мог поклясться, что это не лак.
Драхен усмехнулся, перехватив взгляд собеседника:
- Легенды гласят, что фейри, как бы ни старались они притвориться людьми, всегда
выдает какая-нибудь деталь их облика. Я стараюсь придерживаться традиций. Но вернемся к
долгам. В благодарность за отданную кровь, господин Гюнхельд, я выполню ваше желание.
Любое. Подумайте над тем, чего вы хотите больше всего на свете, или просто подождите
несколько лет, возможно, ситуация сложится так, что думать и не придется. Не спешите
отказываться, все равно ваш отказ ничего не изменит, и право на желание останется за вами.
Повторюсь: я знаю, что вы действовали от чистого сердца, бескорыстно и искренне хотели
помочь, но оставьте и мне право на ответную услугу.
- Элис, - тут же вспомнил Курт.
В черных глубоких глазах дрогнули, расширившись, зрачки:
- Что с ней?
- Пока ничего. Могу я пожелать, чтобы вы не причиняли ей вреда? Ни прямо, ни
косвенно, ни...
- Оставьте буквоедство, - с досадой попросил Драхен, - я не собираюсь обманывать
вас или ловить на неточности формулировок. Нет, господин Гюнхельд, этого вы пожелать не
можете, потому что желание бессмысленно. Я ни в коем случае не причиню вреда мисс Ластхоп
и постараюсь защитить ее от тех, кто пожелает ей зла. Это понятно? Или нужно разъяснять
что-то дополнительно?
Вот, значит, как.
Вот что по-настоящему важно: не сказка, не выполнение желаний - вспышка боли в
глазах. Значит, не просто упырь, не просто злой гений, значит, - влюблен, и любовь
настоящая. Нечеловеческая, но такая понятная. Если он не лжет, Элис нечего бояться.
- При чем тут честность? - поинтересовался Драхен, щурясь на солнце.
- Вы я вижу, не просто мысли читаете.
- Не просто. До какого-то момента ход ваших рассуждений виден достаточно ясно.
Господин Гюнхельд, та, кого мы знаем как Элис Ластхоп, нужна этому миру, от нее многое
зависит, в том числе и мое собственное существование, поэтому честность тут действительно
ни при чем, равно как и любовь, если уж на то пошло. Правда, вашему возрасту свойственно
искать романтику даже там, где действуют совсем иные законы и правила.
В пику упоминанию о возрасте, Курт не стал возражать. Это, говорят, один из признаков
взросления.
- Не спешите с решением, - продолжил Змей, - я не жду, что вы определитесь сию
минуту, поэтому выбирайте столько, сколько сочтете нужным. Когда решите, просто позовите
меня. Не Невилла Драхена, разумеется, а принца Наэйра. Где бы вы ни были, хоть здесь, хоть в
своей Москве, я отыщу вас. Только не зовите меня, будучи на освященной земле.
- Или в своем доме?
- Да, - Драхен встал, - выбирайте, решайте и не беспокойтесь об этике. Вы - светлый
рыцарь, и никогда не выдумаете ничего по-настоящему некрасивого.
- Подождите, - Курт тоже поднялся, - светлый рыцарь должен убить
Змея-под-Холмом. А что, если я пожелаю вам смерти?
- Ваше желание осуществится.
- Но... как?
- Вас ведь не процесс интересует, не так ли, господин Гюнхельд? - Змей говорил
вполне дружелюбно. - И не результат - с ним все ясно. Отвечать на ваш вопрос я не буду,
замечу лишь, что смерти вы мне не пожелаете, а почему - это вы и так поймете, если немного
подумаете. Что касается вашей собственной жизни, то она будет недолгой, такова уж судьба
светлых рыцарей. Когда будете выбирать, подумайте еще и об этом. Там, где вам предстоит
служить, никого не удивишь бессмертием.
Сын Дракона отдал приказ, и войска поднялись, пошли через Идир, сметая со своего пути
всех, кто служил Сияющей-в-Небесах. Владычица не ожидала нападения, воины Полудня
готовы были к стычкам с отрядами Полуночи, но никто и помыслить не мог, что
Представляющий Силу поднимет армии.
И тем более никто не ждал, что даже стихии объявят войну Полуденному престолу.
Народы дорэхэйт, никогда не вмешивавшиеся в противостояние двух сил, заняли сторону
Тьмы. Мир скрипел и покачивался, остановилось плавное движение вниз, по склону, в пропасть
небытия, а склон становился все более пологим. Война шла по Идиру, и Тьма побеждала Свет.
Земля становилась водой под ногами серебряных рыцарей, вода превращалась в лед,
сковывая воинов Полудня, бесплотные тела съедались ядовитыми туманами, а уязвимую плоть
поражали огненные дожди и град, тяжелый и острый, как наконечники копий, деревья убивали,
корни превращались в капканы, а травы свивались в удушающие петли. Ткали паутины
заклятий чародеи Замка Дракона, смерть дарили вороненые клинки воинов, и, унося в бой
безжалостных всадников, страшно ржали кони - демоны битв.
Убивали всех. Смерть всем, кто служит Полудню!
Пленных не брали.
Мертвые широким потоком шли и шли в распахнувшиеся ворота владений Смерти. Баэс
смотрел на них со своего черного престола. Ему нравилось то, что затеял правнук. Баэс был
сейчас там, в каждом бою, в каждой схватке, он был оружием и магией, был травами и дождем,
был сизым от туч небом, и молниями, бьющими в землю. Великолепная бойня, где бессмертие
сошлось с бессмертием, и умирало каждое новое мгновение. Баэс был доволен. Во всем своем
жестоком могуществе пришел он в войну. И чем бы ни закончилась она, именно Смерть станет
победителем.
...- Что делается с погодой! - пробормотал Вильгельм.
Курт не понял, удивляется капитан или восхищается, а повод был и для того, и для
другого. Из окна гостиницы, со второго этажа, открывался вид на шоссе. Небо там было
безоблачным, и длинные тени деревьев стелились по асфальту, пытаясь дотянуться до
противоположной обочины. Недавно прошедший дождик прибил пыль, и воздух стал
прозрачным, чуть светящимся от чистоты... А любоваться этой мирной картиной, пронизанной
теплом и золотым вечерним светом, можно было, лишь когда редела пелена ливня, плотно
завесившая округу. Страшным клубком свились тучи над невидимой границей, отделяющей
Межу от Тварного мира, и молнии, как вены, непрерывно пульсировали в темно-сизой толще
неба.
- Река пересохла, - сообщил Курт, - детишки купались, а она раз - и высохла.
Причем, ни рыбы, ни раков. Дно сухое, потрескавшееся, как будто всегда так было.
- Да? - странным тоном произнес Вильгельм, глядя на разверзшиеся небесные хляби.
Курт приехал в гостиницу минут десять назад. Жарко было, как в печке, и листья деревьев
на глазах умирали, скручивались желтыми трубочками, сухо осыпаясь на твердую землю.
Солнце за какой-нибудь час сожгло траву, но пощадило посевы на полях. И раньше, чем Курт
успел осознать это, хлынул дождь.
- Что интересно, - прокомментировал капитан, не глядя на Курта, - карниз до сих пор
сухой. И надворные постройки.
Фон Нарбэ ненавязчиво намекал, что желал бы объяснений хотя бы этому факту, раз уж
объяснить остальные странности Гюнхельд не в силах.
- Думаю, стены надлежащим образом освящены, - неуверенно предположил Курт. -
Честное слово, Вильгельм, больше ничего в голову не приходит. Ясно же, что это не просто
дождь!
- Град, - хмыкнул Вильгельм. - Уже град.
Да, это был град. И какой! Не будь дело в Ауфбе, или найдись тут хоть один сторонний
наблюдатель, уже завтра о невиданном безумии стихий писали бы все газеты. Льдинки,
размером с куриное яйцо, остро заточенные, тяжелые, били по дороге, оставляя в асфальте
заметные вмятины. С треском рухнула не выдержавшая ударов деревянная изгородь.
- В такую погоду, только дурак свернет с шоссе.
- На дураков и рассчитано, - объяснил капитан, - если, конечно, этот аттракцион для
того, чтобы заманивать приезжих, а не акт отмщения со стороны нашего спасителя. Полиция,
правда, насколько я могу видеть, не наблюдает никаких странностей... Может быть, увидеть
проселок могут только особенные люди? Экстрасенсы какие-нибудь? Ты веришь в
экстрасенсов?
- Мне выбирать не приходится, - ответил Курт, снова выглядывая в окно, - могу
поспорить, что и ты веришь.
- С некоторых пор.
А повидать Элис так и не удалось. Проводив Драхена и потребовав, чтобы тот никогда
больше не переступал границ его сада (чувствовал он себя при этом крайне неловко, что,
кажется, позабавило Змея), Курт дождался окончания вечерней службы и пошел прямиком к
дяде Вильяму. Извинился, что заставили беспокоиться, объяснил, что Элис ничего не грозит -
перестраховались, бывает.
Пастор резонно заметил, что в подобных ситуациях лучше переоценить опасность, и что
сам он, зная исконного врага несколько дольше, чем Курт, считает, что мисс Ластхоп не будет в
безопасности, по меньшей мере, до восхода полной луны. Впрочем, решать, конечно, ей самой,
но сейчас Элис приняла успокоительное лекарство и спит. Лучше ее, наверное, не беспокоить.
А потом прибежали дети, рассказали о высохшей реке, и стало не до девушек.
Может, Вильгельм прав, и Змей действительно решил отомстить? Уж что-что, а врать-то
он наверняка умеет так, что не придерешься. Все-таки - тезка дьявола.
Рассказывать капитану о цели визита Драхена Курт не стал. Ему о многом следовало
подумать, прежде чем рассказывать о неожиданном предложении. У Вильгельма, в свою
очередь, достало такта не задавать лишних вопросов. Он принял к сведению информацию о
том, что живая Элис представляет для Змея большую ценность, чем мертвая, и поинтересовался
лишь, есть ли у Курта тому доказательства? Кроме слов самого Драхена?
Доказательств не было. Только интуиция, но Курт умел доверять интуиции. Атмосфера, в
которой проходил разговор, боль в глубине черных глаз - боль любви, не ставшей ненавистью.
Змей был честен. Что он имел в виду, когда сказал, что от жизни Элис многое зависит? Было
это иносказанием? Или ясновидящий Сын Дракона заглянул в будущее единственной
наследницы финансового магната? Сколько вопросов следовало задать, а Курта хватило лишь
на то, чтобы невразумительно удивляться.
Фрау Цовель постучалась в комнату и уточнила: подавать господам ужин наверх, или они
спустятся в обеденный зал?
Курту совершенно не хотелось встречаться с почтительными горожанами, к этому часу
заполнявшими ресторанчик внизу. Тем более, в присутствии Вильгельма. Уж этот не преминет
отпустить какое-нибудь язвительное замечание по поводу комсомольца на феодальной
должности. Что он понимает вообще? Мало ли какие задачи может поставить перед
комсомолом партия? В конкретной ситуации, правда, партия совершенно ни при чем.
- Мы спустимся, - ответил Вильгельм раньше, чем Курт принял решение.
В общем, правильно, некрасиво заставлять пожилую женщину подниматься на второй
этаж с тяжелыми подносами.
- Ты спросил у своего дяди, что особенного в дне полнолуния? - поинтересовался
Вильгельм, пока они спускались. - Почему после него Элис будет в безопасности?
- Спросил, конечно. У них какой-то праздник в полнолуние, и, вроде бы, после этого
Змей некоторое время сидит тихо. С одной стороны, сомневаюсь я в этих праздниках: ну, что
они такого могут придумать, чтобы Змея хоть на день придавить? С другой - нечисти в городе
действительно нет, только бубах у Элис, а там - считай, окраина.
- Это может быть связано с нашим делом?
- Наверняка. Но не представляю, каким образом.
- Побочный эффект? - предположил Вильгельм.
- От праздника? Как это?
Капитан молча пожал плечами.
Появление Курта в зале вызвало оживление, но, к счастью, основная часть
присутствующих успела поздороваться, когда он приехал в гостиницу. Поэтому не больше
десятка горожан заскрипело стульями, поднимаясь и в пояс кланяясь господину.
Вильгельм хмыкнул.
- Пережитки, - буркнул Курт, - отрыжка монархизма.
- Безусловно.
Спустя некоторое время, разговоры в зале возобновились. За узенькими окнами буднично
поливали землю потоки жидкого огня, перемежающиеся молниями и кусками льда. На это не
обращали особого внимания. Сидеть в зале, неподалеку от гудящего очага, слушая
непрерывный похрипывающий свист чайника, было хорошо и уютно.
- Здесь неплохо готовят, - одобрил капитан, - простовато, но вкусно.
- А тебе бы устриц под белым соусом.
- Что-нибудь более изысканное твоя фантазия измыслить не в силах? Послушай только,
о чем говорят твои подданные!
- Знаю я, о чем они говорят. Сегодня из замка случился великий исход, как раз когда
вечерняя служба закончилась. Я так понимаю: Змей в отпуск отправился, не дожидаясь
бархатного сезона. Ну, и свиту с собой прихватил. Я их своими глазами видел, все куда-то
полетели: рыцари, гады, птицы, зверье всякое. Все, как вчера вечером, только тихо, без громов
и молний.
- Ну да, ну да, - Вильгельм покосился за окошко. Снаружи грохнуло так, словно небо,
наконец, раскололось, не выдержав издевательств над законами природы. - Вчерашнюю
группу прикрытия я до смерти не забуду. Интересно, Босх здесь не гостил?
- Подозреваю, он тут родился.
- Босх в шестидесятом году родился, - капитан не угадал подвоха, - а город основан в
восьмидесятых.
- Для человека, не знающего, кто такие Гейне, Гете и Вагнер, ты неплохо
ориентируешься в датах.
- У меня память на числа, - Вильгельм отпил пива из высокой кружки, - еще во время
учебы я попал в госпиталь, и там была одна дама, она очень любила живопись и курсантов.
- Сестра милосердия, - догадался Курт.
- Повариха. Мне вот что интересно, - капитан обвел глазами полный людей зал, - они
все ночевать здесь собираются? В город сейчас не добраться ни пешком, ни в машине.
Эта проблема разрешилась раньше, чем Курт с Вильгельмом закончили ужинать. Буйство
стихий горожан не напугало, но слегка обеспокоило, и по этому поводу во всех пяти храмах
Ауфбе в полночь должна была начаться всенощная служба. Люди группами - втроем,
впятером - бесстрашно выходили в царящий за стенами ад.
Вильгельм прилип к окну и только головой качал, глядя на смельчаков, уходящих в бурю:
- Знаешь, Курт, этот - хм! - дождик, на людей тоже не попадает. Ну, дома, ладно,
должным образом освящены, или, как там ты говорил, а горожане что, все как один
безгрешные?
- Ты улавливаешь. Сами они так не думают, поскольку гордыня - смертный грех, но
дело, видимо, как раз в этом. Правда, не безгрешные, а праведные, так будет точнее.
- Бред какой-то!
- Ну, извини, ты знал, куда ехал.
- Тебе надо будет прибиться к кому-нибудь, иначе живьем до города не доедешь. Да и
машину жалко.
Резон в словах Вильгельма был, и Курт сунулся к хозяйке с просьбой подыскать ему
трех-четырех пассажиров. Может быть, фрау Цовель сама предпочтет ехать в город, а не идти
по мокрой, разбитой дороге?
Онемев на секунду от неслыханной чести, Агата Цовель быстро закивала, и так же быстро
сообразила, в чем дело. Сложила руки на груди и мягко рассмеялась:
- Молодой господин думает, что только тем, кто родился в Ауфбе, не страшны стихии?
Господин Гюнхельд, нас демоны обходят стороной, а от вас - разбегаются в ужасе! Так что ни
о чем не беспокойтесь. А мы и пешочком добредем, так лучше будет. Чтобы уж никого не
выделять. Змей ярится, - добавила она доверительно, - не по нутру ему праздник. Ну да мы
знаем, что делать.
- Надеюсь, - пробормотал Курт.
Распрощался с гостеприимной хозяйкой, пожал руку Вильгельму и, затаив дыхание,
распахнул тяжелую входную дверь.
Вокруг было сухо и темно. Светло... Темно... Тьфу ты, пропасть! Рядом, в нескольких
шагах, текла огненная река, в нее падали куски льда и испарялись с громким шипением, небо в
разрывах туч каждую секунду становилось ярко-белым, а дома и деревья, и собственный
автомобиль на стоянке меняли цвет так, что больно становилось глазам. Но и все. Этим
неудобство исчерпывалось.
Курт недоверчиво провел ладонью по крыше "Победы". Ни капли влаги на прохладном
металле. Чудны дела твои, Господи... что-то будет? Еще и Змей в бега подался.
Элис обиделась на Курта. Не сильно - все чувства казались выцветшими, поблекшими на
фоне ненависти и злости, направленных на Улка - но все же обиделась. За своими,
несомненно, многочисленными делами господин комсомолец о ней даже не вспомнил. Весь
день Элис просидела во флигеле, ожидая, что Курт зайдет хотя бы из вежливости, а он так и не
появился.
Надо сказать, что флигель оказался уютным. Три маленьких комнаты, залитые
процеженным сквозь зелень деревьев солнечным светом, и кухня с неожиданно современной
плитой, духовой печью и отличным комбайном фирмы "Бош". Поддержим отечественного
производителя! В доме Хегелей Элис о подобном могла только мечтать. А здесь она с грустью
вспомнила бубаха и призрачных служанок: готовить самой, пусть даже с помощью
современной техники, было лень. Впрочем, как вскоре выяснилось, эти заботы взяли на себя
...Поділитися у соцмережах
