Жанр: Фантастика
Отзвуки серебряного ветра
...потом спрашивают строго. Но разве это не правильно?
- Правильно, - согласился артиллерист. - Однако никак не могу поверить в ваш
рассказ.
- Станете одним из нас, поверите. А нет - так и не нужно.
Он немного помолчал, затем продолжил:
- Господа! Пусть каждый из вас взглянет на левый рукав ваших комбинезонов. Вы
видите разноцветные полоски?
Офицеры сдержанным гулом подтвердили, что да, видят.
- Это не просто полоски. Пока вы находились на станции, вас незаметно проверяли.
Не надо обижаться, сделать по-другому было невозможно. Так вот, те, у кого одна
коричневая полоска, должны избрать страну, в которую эмигрируют. Каждому выделят
деньги на несколько лет безбедной жизни в валюте этой страны. О нашей станции вы
забудете, память о пребывании здесь мы сотрем. Снова приношу свои извинения, но
иначе поступить мы не имеем права. Далее. Те, у кого вдобавок к коричневой
полоске есть желтая, имеют возможность дополнительного выбора. С нами прибыл
представитель объединенной армии Фарсена, генерал Гласс. Желающие могут могут
эмигрировать на Фарсен и стать офицерами ОАФ с сохранением звания и выслуги лет.
Те, у кого вдобавок есть серебряная полоска, могут стать Аарн и войти в русский
легион. Впрочем, необязательно, в ордене никого и никогда не принуждают. Если
человек, ставший аарн, не хочет оставаться военным и решил пойти учиться, жить
мирной жизнью, то ему никто препятствовать не станет.
- А по какому критерию вы выбирали? - вскочил с места какой-то покрасневший
пехотный капитан. - Почему у меня только коричневая полоса, а у капитана
Вальцева все три? Мы в одинаковом звании, служили в одной части. Может, я тоже
хочу служить в этом вашем русском легионе!
- Вы действительно хотите, чтобы я объяснил вам это прилюдно? - криво
ухмыльнулся лор-капитан. - Не боитесь?
- Уверен!
- А зря. Припомните-ка разграбленный обоз около деревни Шоховка и убитых вами
солдат. Ваших собственных солдат, увидевших, как их командир запихивает в
котомку украденные драгоценности. Вспомните брошенного вами умирать в лесу
раненого поручика Хортича, который выжил бы, если бы вы помогли ему добраться до
госпиталя. Вспомните изнасилованную вами около Запорожья девушку, обратившуюся к
вам за помощью. Могу напомнить еще кое-какие моменты из вашей "богатой"
биографии, капитан. Хотите?
- Н-не н-н-а-д-д-о... - с трудом выдавил из себя тот, падая обратно в кресло.
Он весь побелел и с ужасом смотрел на стоящего на сцене, гадливо скривившегося
человека в черно-серебристой форме. Откуда чужак знает обо всем этом?! Не было
же свидетелей! Хотелось отрицать, но каким-то шестым чувством капитан понял, что
в этом случае будут представлены куда более убойные доказательства. Лучше не
рисковать. Сидевшие около него офицеры постарались отодвинуться подальше,
поглядывая на капитана с не меньшей гадливостью, чем аарн. Бросить на поле боя
раненого товарища, спасая собственную шкуру? Не было в их глазах более подлого и
более бесчестного поступка. Бледность капитана говорила о том, что обвинение не
голословно.
- Господа, - продолжил Аарн со сцены. - Вы должны понять, что раз нам нетрудно
наложить человеку фальшивую память, то еще легче считать подлинную. Ни нам, ни
Фарсену не нужны люди, способные на подлость. Потому я искренне не советую
господам с одной полоской требовать объяснений. Они окажутся ничуть не более
приятны, чем произошедшее только что.
- То есть, - снова встал на ноги артиллерийский полковник, - вы хотите сказать,
что все, у кого одна полоска, совершили какие-то бесчестные поступки?
- Либо способны на них, - холодно ответил лор-капитан. - В орден людей отбирают
по душевным качествам, мы не можем допустить присутствия в наших рядах ни одного
человека, могущего совершить что-нибудь подлое или жестокое ради собственной
выгоды. У Фарсена требования менее жесткие, но люди, которым хватает совести
бросить раненого товарища умирать, не нужны и им. Прошу не обижаться, мы другие.
Поймите это. Став аарн, любой становится чем-то большим, чем просто человек.
Чем-то иным, не таким, каким был раньше. Я уже не смог бы жить в России, я
слишком многое узнал и повидал. Для меня вся планета Земля станет попросту
большой клеткой.
- А чем тогда отличаются люди с двумя полосками от людей с тремя? - спросил
полковник, хмуро смотря на собственный левый рукав, на котором светились три
полоски.
- Почти ничем, - ответил лор-капитан. - По вашим меркам, люди с двумя полосками
не совершали подлостей. Но по нашим... Например, участие хоть в одном расстреле
безоружных напрочь закрывает человеку дорогу в орден. Навсегда. Рядом со мной
стоит Никита Фомичев, тоже лор-капитан и альфа-координатор. Только, в отличие от
меня, он бывший красный комиссар. Его собирались расстрелять свои за отказ
участвовать в казнях. Понимаете, почему мы его взяли? Потому, что он предпочел
пойти на смерть, но не убивать безоружных! Пускай сто раз врагов, но безоружных.
- Но если не уничтожать пусть даже и безоружных врагов, то они возьмут в руки
оружие и придут убивать уже вас! - вскочил с места какой-то покрасневший
офицер. - И они вас не пожалеют! Слюнявый гуманизм какой-то!
- Мы должны чем-то от этих врагов отличаться, чтобы иметь право считать себя
хоть немного лучше, - грустно улыбнулся аарн. - Мы должны быть добрее. Война
войной, но даже на войне не стоит становиться зверем. Это очень легко, падать
вниз, господа, всегда легко. А вот карабкаться вверх куда как труднее.
- Но красный... - полковник с неприязнью посмотрел на ухмыляющегося крепкого
шатена рядом с лор-капитаном.
- Среди нас есть все. Бывшие рабы и бывшие аристократы. Даже наследные принцы
попадаются иногда. Нам неважно, кем был человек до ордена, но став аарн, он или
она становятся всем нам братом или сестрой. Вам трудно понять и принять это. Я
вас не сужу. Было время, когда я сам чуть не кидался на Ника с кулаками. А потом
мы не раз защищали друг другу спины в бою. Очень многое я не имею права говорить
людям, которые не являются аарн. Приношу свои извинения, господа, но офицерам не
нужно объяснять значения слова приказ.
- Понятно, - кивнул полковник. - Что ж, нечего лезть со своим уставом в чужой
монастырь. Не поймут, да еще и по шее накостыляют.
- Именно, - ухмыльнулся лор-капитан. - Кстати, господа. Основа русского легиона
ордена Аарн уже создана. Командиром легиона назначен многим из вас известный
полковник Бурцев Александр Владимирович. Его заместителями стали с присвоением
им званий дварх-майоров есаул Борохов Михаил Петрович и подполковник Малышев
Леонид Георгиевич.
Вперед вышли трое людей, одетых, как и остальные, в черно-серебристую форму
ордена. Высокий, выглядящий аристократом мужчина лет тридцати с чем-то. Шатен.
Правильные очертания лица, жесткие губы, прямой нос. Второй пониже, несколько
сутуловат и хромал на левую ногу. Щека на худом лице то и дело дергалась в
нервном тике. Третий был совсем невысок, плотен и уже далеко не молод. Лет
пятидесяти, наверное. Короткий ежик седых волос, дымящаяся трубка в руке,
длинные, вислые, седые усы.
- А я все думал, вы ли это, Александр Владимирович, или мне мерещится, - широко
улыбнулся артиллерийский полковник. - Рад видеть живым. Слышал, что ваша дивизия
под Перекопом полностью легла, был уверен, что и вы там остались...
- Только ранило, - усмехнулся тот. - И я рад видеть вас живым, Сергей
Васильевич. Приглашаю ко мне третьим дварх-майором, я вас не первый год знаю,
сработаемся.
- Надо подумать, - вздохнул полковник. - Дело-то непростое, родину навсегда
покидать.
- А нас на родине только расстрел ждет, - передернул плечами Бурцев. - Знаете
без меня, что случилось с поверившими обещаниям Белы Куна. А в эмиграции? Кому
мы там нужны, признаться? Слыхали, небось, каково приходится русским эмигрантам
в том же Константинополе?
- Слыхал, - скривился артиллерист. - Ладно, вы правы, думать особо не о чем. Раз
меня готовы взять, то глупо отказываться. Что нужно делать?
- Сказать Призыв, - ответил вместо Бурцева лор-капитан. - Три слова, Арн ил
Аарн.
Полковник пожал плечами и повторил сказанное. На мгновение его окутала белесая
дымка, а затем над амфитеатром грянула торжествующая птичья трель. Комбинезон
артиллериста ни с того, ни с сего изменил цвет, став черно-серебристым. Он
потерял мешковатость, плотно обтянув тело дернувшегося не ожидавшего такой
подлости от одежды человека. На плече полковника появилось тусклое Око Бездны и
медленно разгорелось багровым огнем. Он с изумлением осмотрел себя и потряс
головой, пытаясь избавиться от наваждения. Но ничего не изменилось, его форма
действительно из темно-серой стала черно-серебристой.
- Рад приветствовать, брат мой! - радостно рассмеялся лор-капитан. - Не надо
беспокоиться по поводу формы, она живая и изменяется под потребности носящего ее
человека. В момент Избрания она перешла в состояние парадной формы ордена.
- И что теперь? - спросил полковник, все еще косясь на горящее на его плече Око
Бездны.
- Звание присвоите вы? - спросил Бурцев, поворачиваясь к лор-капитану.
- Зачем? - пожал плечами тот. - Вы командир легиона, это в вашей власти.
- Хорошо. Прошу дварха станции зафиксировать мой приказ по легиону без имени.
- Слушаю, - раздался с потолка гулкий голос.
- Приказываю присвоить полковнику Анищеву Сергею Васильевичу звание дварх-майора
и назначить его третьим заместителем командира легиона без имени.
- Зафиксировано.
- Благодарю, - кивнул Бурцев. - Вот и все. Прошу на сцену, господин дварх-майор.
- Есть! - вытянулся тот и начал пробираться между рядами переговаривающихся
офицеров вниз.
А они никак не могли успокоиться. У большинства было две полоски, а значит,
имелись и варианты. Но что выбрать? Ни один не знал. О том, как жилось
эмигрантам в той же Франции, офицеры хорошо знали, и не больно-то хотели
испытать такую жизнь на собственной шкуре. Но из Франции или из Турции был шанс
когда-нибудь вернуться домой, в Россию. Пусть очень малый, призрачный, но был. А
попав на этот Фарсен, домой не вернешься. Никогда. Потому подумать нашлось о
чем. Однополосочные ощущали себя не своей тарелке, да и остальные нехорошо
косились на них. Многие из них лихорадочно припоминали свои неприглядные
поступки, пытаясь понять, что именно сделало их изгоями. Очень не хотелось,
чтобы о таких поступках узнали все вокруг. Потому они молчали, не рискуя
протестовать и вообще обращать на себя лишнее внимание.
Артемий смотрел на собственный рукав, на котором горело три полоски. Самое
странное, что у остальных троих приятелей то же самое. Если честно, он не
слишком понял, что здесь такое происходит. Учитель в церковно-приходской школе
когда-то давно рассказывал что-то о звездах и других мирах, но шебутные
мальчишки пропустили его рассказ мимо ушей. Понятно только, что домой не
вернуться, краснюки не простят. А эти Аарн зовут на службу людей, у которых три
полоски. Да и то, никогда ни он, ни Пашка не бросили бы раненого товарища по
оружию умирать. Сами бы подохли, но дотащили до своих. Он снова покосился на
ухмыляющегося в усы Михал Петровича и вспомнил, как еще мальцом вместе с ватагой
пацанов бегал за бравым казаком, когда тот возвращался на побывку домой. И
командиром есаул оказался хорошим, как отец родной заботился о молодых, всегда
следил, чтобы голодными не остались, чтобы оружие в порядке было, чтобы конь был
обихожен. Строг, конечно, но куда без этого? Нет, лучшего командира не найти.
Раз дядька Михась в этом ордене, то и ему туда дорога.
- Господа! - снова заговорил лор-капитан. - Мы никого из вас принуждать ни к
чему не собираемся. Решение за вами. А сейчас вам хочет сказать пару слов
генерал Гласс, военный министр Конфедерации Фарсен.
Вперед вышел плотный, черноволосый мужчина лет шестидесяти, одетый в темнозеленую,
пятнистую форму с незнакомыми погонами с одним золотым листом. Его кожа
казалась слегка желтоватой, глаза неожиданно ярко-зелеными.
- Здравствуйте, господа офицеры! - негромко сказал он, но его услышали в каждом
уголке амфитеатра.
- Здравия желаем, господин генерал! - единым порывом встали на ноги тридцать
тысяч человек, было в этом генерале что-то такое, что заставляло подчиняться ему
охотно, не прекословя.
- Вольно, - добродушно проворчал он, и офицеры постепенно расселись. - Как вы
знаете, несколько месяцев назад в нашем мире закончилась война. Страшная война,
в которой погибло больше половины населения. Четыре миллиарда человек. Мы
искренне благодарны нашим друзьям из ордена Аарн, пришедшим к нам на помощь в
тяжелую минуту. Сейчас мы отстраиваемся, заново учимся жить в мире. Однако мир
миром, а армия должна быть сильна. Мы не хотим повторения случившегося и отдадим
ради этого все. Но Фарсену катастрофически не хватает людей. Особенно, опытных и
толковых офицеров. Мы рады предложить желающим гражданство Конфедерации. Даже,
если эмигранты не захотят служить в армии. Офицерам же предлагаем очень хорошие
условия. Высокое жалование, бесплатное медицинское обслуживание, бесплатное
жилье для них и их семей. И масса иных льгот. Холостым будет нетрудно найти себе
пару, молодых женщин осталось в живых чуть ли вдвое больше, чем мужчин. Если
кому что неясно, прошу задавать вопросы.
- Вы сказали о семьях, господин генерал, - встал какой-то высокий, худой офицер
с погонами подполковника. - Но многие из нас не знают, где наши семьи, живы ли
наши родные. Мы не можем уехать, пока не будем знать, что с ними.
- Никаких проблем, господа, - снова вышел вперед лор-капитан. - Ваших
родственников найдем и вытащим мы. Для примера. Господин подполковник, прошу вас
как можно тщательнее вспомнить лица ваших родных. Также прошу дварха станции
помочь в поисках.
- Сделаю, - снова проворчал голос с потолка. - Меня, кстати, зовут Фарнарх, а не
дварх станции, драгоценный наш альфа-координатор.
- Приношу свои извинения, Фарнарх, - ухмыльнулся тот. - Постараюсь исправиться.
- От тебя дождешься, - иронично фыркнул тот. - Скорее мета-корабль у нас
политического убежища попросит. Ладно, к делу. Господин подполковник, повторяю
просьбу альфа-координатора. Вспомните, пожалуйста, лица ваших родных.
- Вспоминаю, - пожал тот плечами. - Но зачем?
- Сейчас увидите, - ответил Фарнарх.
Пару минут длилось молчание.
- Так, кое-что нашел, - снова заговорил дварх. - Вашего старшего брата и его
жены нет в живых. Но ваша племянница, мать и жена живы. Сейчас они находятся в
городе Рязань. Кстати, поздравляю. Два года назад у вас родился сын.
В воздухе вспыхнуло изображение небогатого домишки. В комнате с облупленными
стенами почти ничего не было, только стол, несколько табуреток, сундук и большая
железная кровать. Топилась буржуйка. Около стола сидела молодая женщина с седой
прядкой, выбившейся из-под платка, и что-то рассказывала двух-трехлетнему
мальчишке с большими черными глазами. Она была одета в когда-то приличное
платье, сейчас выглядящее сущими обносками. Неподалеку от нее съежилась на
сундуке мрачная девочка лет четырнадцати и что-то шила. В этот момент в комнату
зашла пожилая женщина с парящим чугунком в руках. Она что-то сказала и поставила
чугунок на стол.
- Мама... - с трудом выдавил из себя подполковник. - Господи, как она
постарела...
- Если хотите, мы можем немедленно отправить за вашими родственниками людей, -
предложил лор-капитан. - Хотя вам лучше пойти, вряд ли ваши женщины поверят
незнакомцам.
- Так я могу забрать их с собой?! - расширились глаза подполковника. -
Благодарю! Тогда я полностью ваш! Ради того, чтобы они в безопасности жили, я
все сделаю! Что там нужно говорить? Арн ил Аарн, что ли?
Офицеры зашумели. Они были потрясены - вот так вот, без каких-либо усилий Аарн
взяли и нашли оставшихся в живых родных подполковника? И говорят, что можно
забрать их с собой? Многие сомневающиеся сразу приняли решение. Такой
невероятный шанс упускать никак нельзя. Ведь большинство из них и не надеялось
когда-нибудь увидеть своих родителей, жен, братьев, сестер, детей. Они просто
шли и дрались до последнего. Даже зная, что дело безнадежно проиграно, что шанса
на победу нет, дрались. Честь не позволяла поступить иначе. А те, у кого чести
не имелось? Это был их собственный выбор, таких офицерское братство попросту
игнорировало. Многие вообще считали себя уже мертвыми и шли в атаку в рост, с
папироской в зубах, плюя на все, не кланяясь пуле. Но оставшимся в живых
пришлось задуматься о будущем. И мысли эти веселыми не были. Красные объявили
после победы об амнистии и потребовали от служивших в армии Врангеля
зарегистрироваться. Немало людей поверили и пошли в регистрационные пункты. Увы,
их иллюзии оказались разрушены очень быстро. За первую неделю владычества
большевиков в Крыму было расстреляно больше тридцати тысяч человек. Не жалели
никого. И вдруг обреченных людей спасают. Кто-то, обладающий такими
возможностями, что становилось страшно. Кто-то чужой, пришедший извне.
Естественно, что они никак не могли этому кому-то поверить. Много красивых слов
можно сказать, но один пример с родными подполковника убедил людей куда как
надежнее. Около тридцати тысяч человек в гробовом молчании смотрели, как в стене
обшарпанной комнаты завертелась черная воронка, и из нее буквально выпрыгнул
подполковник. Он кинулся обнимать мать, жену, племянницу, подбрасывать в воздух
орущего мальчишку, испуганного видом незнакомого дяди. Потом что-то сказал,
женщины кинулись собираться и вскоре, перекрестившись, вошли в воронку,
оказавшись в просторной, пятикомнатной каюте. После этого изображение погасло.
- Извините, господа, - сказал лор-капитан. - Невежливо дальше наблюдать. Пусть
люди, так давно не видевшие друг друга, побудут наедине.
- Конечно, - ответил кто-то. - Так вы поможете и нам найти родных?
- Живых найдем. Такую помощь мы окажем даже отправляющимся в эмиграцию. Жестоко
не помочь, если имеешь такую возможность.
- А может, не надо эмиграции? - прогудел генерал Гласс. - Фарсен готов
предоставить шанс даже проштрафившимся, господа! Вот вы, господин капитан? Если
вам дадут шанс искупить свою вину, станете ли вы поступать по-прежнему?
Он внимательно смотрел на того самого капитана, о подлостях которого рассказал
альфа-координатор.
- Господин генерал! - вскочил тот на ноги. - Да я... Никогда больше! Я...
- Вы уверены? - внимательно посмотрел на генерала лор-капитан.
- Да! - рявкнул Гласс и незаметно подмигнул.
- Это вам решать, - пожал плечами тот и ухмыльнулся, понимая, что с
однополосочных на Фарсене не спустят глаз и не позволят занимать высоких постов.
Артемий воспользовался тем, что Михал Петрович стоял в стороне, быстро встал и
подошел к нему.
- Ну, здравствуй, сынок! - добродушно проворчал есаул и обнял молодого казака. -
Рад, что ты выжил.
- Здравствуйте, господин есаул! - привычно вытянулся Артемий. - А как мне под
ваше командование попасть?
- Руку покажь.
Подхорунжий протянул руку, Михал Петрович посмотрел на три полоски на рукаве и
одобрительно хмыкнул, дернув себя за ус.
- Легко, - сказал он. - Скажешь этот их Призыв, и все. Считай, что ты у меня в
отряде. Учти, гонять стану, что ту сидорову козу. Не дай бог опозоришь, сам
нагайкой угощу.
- Завсегда пожалуйста, господин есаул! - щелкнул каблуками Артемий, едва
удерживая улыбку. - Пашка Мерещенко тоже тут и тоже с тремя полосками. И еще два
моих приятеля.
- Пашка? - приподнял брови Михал Петрович. - А ну, где ентот охламон? Ходь сюда,
неча тебе там сидеть, что сычу на печи!
Пашка опасливо подошел, искоса поглядывая на кулак есаула. Он постоянно влипал в
какие-нибудь истории, и Михал Петрович частенько учил его по-отечески. А рука у
старого казака была тяжелая.
- Смотри мне! - поднес есаул кулак под нос парню. - Наворотишь чего, мало не
покажется. Ну, лады, хлопцы. Вечером пойдем наших со станицы забирать, кто жив.
Краснюки не простят, всех уроют. Они, паскуды такие, вообще хотят казачество на
корню вывести! Скажешь батьке, Артемий, чтоб ничего не брали, все новое будет.
Понял? А то бабы как зачнут собираться, так и за пять дней не закончат.
- Ага, - кивнул головой подхорунжий.
- Нашли земляков, Михаил Петрович? - подошел к ним светловолосый лор-капитан.
- Так точно, - кивнул тот. - С детства этих двоих башибузуков знаю. Дома все
дрались, а на войне подружились. Оба наши, с тремя полосками.
- Вот и хорошо, под вашей командой будут. Сейчас, кстати, надо разделить людей.
Тех, кто с нами пойдет, в отдельные отсеки перевести. Я буду направлять их к
вам, займитесь вместе с Леонидом Григорьевичем. Сбор в туманном зале "Пика
Мглы", вы там уже бывали. Попросите Фарнарха открыть проход.
- Понял, - кивнул есаул. - Сделаем.
А потом закрутилась какая-то безумная карусель. Артемий просто растерялся
поначалу. Четверо приятелей повторили за кем-то Призыв, и их форма тоже стала
черно-серебристой. Потом на сцену потоком повалили люди, избравшие орден. Так
поступали далеко не все из имевших на рукаве три полоски, многие предпочли армию
Фарсена, а кое-кто и эмиграцию. Но последних, как ни странно, оказалось немного,
люди тянулись вслед за друзьями, а большинство решило все же рискнуть и
поглядеть, как будет житься в иных мирах. Михал Петрович быстро приставил
Артемия с Пашкой к делу, отводить свежеиспеченных Аарн на "Пик Мглы" и селить в
каютах, которые указывал друзьям тамошний дварх, которого называли Асиархом.
Артемий чуть язык не сломал, пока научился правильно произносить это имя. Первый
раз попав в туманный зал, он едва сумел опомниться и долго еще шарахался от
клочьев разноцветного тумана в воздухе. При виде бегающих по потолку огромных
пауков они с Пашкой то и дело крестились, а драконов и гвардов вообще старались
обходить десятой дорогой. Хотя Михал Петрович и сказал, что пауки с драконами
тоже аарн и умеют говорить, молодые казаки ничего не могли поделать со своим
страхом. Но вскоре стало не до страха, они носились со станции на корабль и
обратно, вывалив языки на плечи. Не было времени покурить, присесть, попить
чего-нибудь - народ шел валом. Когда все закончилось, друзья опустились на пол,
где стояли, и жадно выпили протянутые каким-то пожалевшим их пауком стаканы с
соком, совершенно не обратив внимания на то, кто эти стаканы им подал. Там их и
нашел есаул. Оглядев взмыленных парней, он хмыкнул и покрутил ус. Потом что-то
сказал, из пола вырос столик, на котором стояла бутылка с чем-то коричневозолотистым.
И три стакана.
- Вставайте и выпейте по стакану, - проворчал Михал Петрович. - По одному,
больше не надо, а то до утра прыгать будете. Сильная штука!
Артемий с Пашкой послушно встали, выпили и изумленно застыли. Усталости как не
бывало, они чувствовали себя сейчас как после добрых полусуток сна.
- Так-то лучше, - кивнул есаул, сам опрокинув стакан непонятного зелья и огладив
усы. - Пора нам за родичами в станицу идти. Тихо там, шума не подымать, не
стрелять. Краснюков усыпят, вы их не трогайте, не ваше дело с ними разбираться.
С нами на всякий случай десятка два местных хлопцев пойдут, подстрахуют. Скажите
своим, чтоб ничо не брали, поняли?
Парни дружно кивнули. Артемий возбужденно топтался на месте. Неужто он сейчас
увидит батю, мамку, младших сестер? Дед, наверное, помер, он уже в семнадцатом
на ладан дышал, не вставал совсем. В стене закрутились пять черных воронок, к
которым подхорунжий уже успел привыкнуть. Бояться, по крайней мере, перестал.
Михал Петрович показал Артемию пальцем на крайнюю, он кивнул, шагнул в провал и
оказался перед порогом родного дома. Ночь. Окна хаты были темными, видно, все
уже спали. Бреханул Серко, потом узнал молодого хозяина и ринулся под ноги
ластиться. Подхорунжий тихонько рассмеялся, потрепал старого пса по загривку и
негромко постучал в окно, под которым обычно спал отец. Некоторое время было
тихо, потом кто-то заворочался, кашлянул и до боли родной голос спросил:
- Кого там черт посреди ночи принес?
- Открой, батя, - ответил он. - Я это. Артемий.
- Сынку! - задохнулся тот. - Вернулся! Живой!
В доме загорелась свеча, женский голос что-то спросил, батя ответил и женщина
заохала, запричитала.
- А ну цыц мне тут! Хочешь, чтоб краснюки пришли?
Дверь заскрипела и на по пороге появилась грузная фигура. Артемий подошел и
обнял отца, которого не видел все три года войны. Тот прижал сына к груди и
кусал губы. Не чаял уже увидеть. Сам бы в семнадцатом с сыновьями ушел, кабы не
деревяшка вместо ноги.
- Заходи! - отстранился старый казак. - Дай хоть погляжу на тебя.
Артемий зашел в родной дом, понимая, что в последний раз. У печи соляным столбом
застыла мать, зажавшая себе рот рукой и во все глаза смотревшая на него. Старик
поднял свечу и с изумлением оглядел сына, затянутого в черно-серебристую форму с
горящим багровым светом глазом на левом плече.
- Это что ж на тебе за форма такая, сынку? - спросил он.
- На новой службе выдали, - вздохнул Артемий. - За вами я, бать. Собирайтесь,
времени нет. Наши сейчас заняли станицу, но ненадолго. Победили краснюки, нету
больше белой армии. Все. Я чудом живым остался, спасли одни люди. У красных в
сарае расстрела ждал, так меня вытащили и службу предложили. Куда деваться было?
Да еще и семью с собой забрать позволили, помогли сюда добраться.
- Так, давай по порядку, - нахмурился старый казак. - Ничо я что-то не понял.
Садись, глотнем понемногу и поговорим.
- Ладно, - вздохнул Артемий. - Только Михал Петрович говорил, чтоб собирались
быстро. Он тоже за своими пошел. И Пашка Мерещенко.
- Михась с вами? - усмехнулся батя, садясь за стол, на котором уже стояла
четверть с самогоном и кусок сала с с душистым, домашним хлебом. - Тогда я
спокоен. Он вам баловать не даст.
- Он и здесь у нас командиром, - кивнул парень, тоже сев. - Я сам не сильно
понимаю, чего случилось. Утром сидели в сарае, думали, все, скоро расстреляют.
Краснюки в Крыму тридцать тыщ народу постреляли. Обещали, что раз война
кончилась, то простят. Обдурили. Потом нам сказали, что они всех решили
перебить.
- Ясно... - помрачнел старый
...Поділитися у соцмережах
