Жанр: Фантастика
Красные шатры 2. Похороны чародея
...?
- А что Бхантан? - спросил Гумбольд и добавил, тщательно проговаривая каждое слово, точно
смакуя: - Принцев изгнали.
- Да, но это их личное дело. Можно как угодно ругать свою собственную семью, поносить
домочадцев на чем свет стоит, однако пусть только попробует кто-нибудь другой так себя вести. Как вы
отреагируете? Сейчас необходимо держаться за любого союзника. Даже за такую мелочь, как Бхантан.
Всякое может случиться. Ни к чему их злить. Я предлагаю запрятать мальчишек подальше вместе с
Квидкводом.
- Хорошая мысль. Они своей болтовней старика с ума сведут. В кандалы их - и на стену. За все
ответят. Отправьте агентов в Бхантан, пусть слушок пустят, что близнецы находятся под домашним
арестом по подозрению в подстрекательстве к бунту против законного правителя Зэмерканда. Пошлите
подарки кому надо. Ну, что-нибудь вроде договора об уважении прав Бхантана и возобновлении
мирных договоренностей.
- Мудрое решение, - вкрадчиво проговорил Кафф.
Вот так Гумбольд занял трон. И хотя никаких кардинальных мер наподобие массовых казней
вельмож не предпринималось, для простых жителей страны началась совсем другая жизнь. Времена
правления королевы Ванды были довольно тихими и спокойными, что вполне в духе абсолютной
монархии. А вот Гумбольд оказался совсем другим правителем. Воров приказано было вешать без суда,
коль скоро на месте происшествия присутствует хотя бы один представитель имперской гвардии; он же
и приводит приговор в исполнение. Тем, кто совершил супружескую измену, отрезали средние пальцы
обеих рук. Это входило в обязанности мясника ближайшей к дому рогоносца лавки. Убийц живьем
сжигали на кострах - на потеху толпе.
- Да что он творит! - кричал негодующий Спэгг, услышав последнее постановление. - Кто ж
станет покупать амулеты славы, если они сожжены? Никто не станет!.. Прощай, моя торговля!.. А все
Гумбольд.
После таких речей Спэггу немедленно пришлось податься в бега, потому что четвертый указ
гласил следующее: любой человек, который будет поминать канцлера недобрым словом, оскорблять его
или выказывать неуважение к новому правителю страны словом либо жестом, будет ослеплен
посредством иглы, а его печень вынут через пупок с помощью вязального крючка. Если на тот момент
он все еще будет жив, его привяжут за руки и ноги к четырем скаковым лошадям и подвергнут
четвертованию.
В суд вызвали принцессу Лайану. Она стояла, непокорно и горделиво вздернув подбородок. Глаза
ее горели ненавистью и презрением.
- Я присоединюсь к сестре, - спросила она, - или меня казнят сразу?
- Ни то, ни другое, - устало ответил Гумбольд. - Мне здесь не нужен Солдат во главе какойнибудь
иностранной армии, разметающий все в пух и прах. А ведь так он непременно и сделает, если
только прослышит, что с его женой что-нибудь стряслось. Я с ним позже разберусь. А пока пусть чуток
в своем собственном соку поварится. Я посылаю тебя в путешествие по Лазурному морю. Наш герой,
несомненно, отправится за тобой. А я тем временем все подготовлю для его торжественной встречи.
- А ты не дурак, Гумбольд.
- Согласен.
От вновь испеченного регента не ускользнуло, каким взглядом смотрел на Лайану Кафф.
- Она будет твоей, когда покончим с Солдатом. Просто потерпи чуть-чуть и делай, что скажут.
Кафф кивнул и отвел глаза от принцессы.
- Подлец, - еле слышно произнесла она. - Я считала тебя своим другом.
- Я никогда не был тебе другом, - ответил Кафф. - Я любил тебя.
- Так знай: я не способна полюбить труса и предателя.
- Я не трус. А что касается предательства, так еще вопрос, кто здесь предатель. Твой родной дед
отобрал королевство у другого правителя, и притом между ними не было никакого родства. Разве это не
измена? Как по-твоему? Кто сильнее, тот и прав. Так было и будет всегда.
- Ты мне гадок.
Лайана наградила Каффа звонкой пощечиной. На глазах у него выступили слезы, а лицо онемело
от удара. Он был потрясен до глубины души и лишь сейчас осознал, как далеко зашел. Если раньше
перед ним и брезжила хоть какая-то слабая надежда быть с принцессой Лайаной, теперь он ее лишился.
Лайана испытывает к нему не просто ненависть: она его презирает. Невыносимая боль пронзила грудь
Каффа, точно ему в сердце вбили кол. Из горла вырвался стон, и он поспешил убраться восвояси.
Принцессу вывели из дворца и отвезли к докам. Своему личному колдуну Гумбольд отдал
секретное распоряжение: поместить Лайану в место под названием Город Песков. Все, кто туда попадал
- по воле случая или по злому умыслу недоброжелателя, - навсегда забывали свое имя. Иногда город
обращался в камень, который тонул в песках пустыни и лежал там неограниченное время; тогда его
обитатели становились мраморными статуями. Порой страшный город внезапно поднимался из песка и
представал на солнечный свет, его пленники вновь становились людьми и пускались в нескончаемый
поиск самих себя. Несчастные блуждали по улицам и пытались выяснить у других жителей этого
гиблого места свои имена. Выйти из него мог лишь тот, кто вспоминал, как его зовут, но такого никогда
не происходило.
Пири - хозяева Города Песков - продавали узников работорговцам, если те предлагали
достойную цену. Одним словом, лучшего места для изгнанной принцессы не придумать.
К тому времени как Солдат и его друзья прослышали о деяниях Гумбольда, тот уже укрепил свое
положение. По его заказу началось строительство нового дворца, который он собирался назвать
Дворцом Львов. Это роскошное сооружение воздвигалось в парке, вот уже двадцать лет с легкой руки
Квидквода находившемся в общественном ведении. Теперь он стал частным садом Гумбольда, и любой
горожанин, который случайно заходил в эти прежде общественные владения, предавался немедленной
казни. Статуи королевы и ее сторонников стали исчезать с пьедесталов по всему Зэмерканду, а на их
месте возникали огромные бронзовые фигуры строгого, но справедливого регента Гумбольда,
восседающего на гигантской, раздувающей ноздри кобыле.
До сих пор в государстве не существовало символов королевской власти. Гумбольд быстро
смекнул, что введение их несравнимо упрочит его позицию. И заказал знаменитому мастеру
Кульпернику украшенный драгоценными камнями меч. Вышел декрет: с этих самых пор любой
правитель Гутрума должен осуществлять правление посредством сего меча. Клинок знатного оружия
вспыхивал как огонь, когда его вынимали из выложенных самоцветами ножен. Гумбольд носил меч
только по особым случаям, в обычные же дни символ королевской власти покоился на красной
бархатной подушке у ног владельца. Обладатель этого меча становился правомочным правителем
переживающей не лучшие времена империи.
Солдат оставил Голгата в лагере, а сам повез Утеллену с ИксонноскИ в пещеры к горам на
востоке, где селились только орлы и драконы. Эти горы были родимым домом гигантского желтого
дракона, длинного, как военный корабль, но доброго и безобидного - если, конечно, его не трогать.
Желтые драконы почти вымерли - не без помощи охотников-ханнаков, - и теперь чуть ли не
единственным местом их обитания стало предгорье длинного хребта на северной границе Гутрума с
Фальюмом.
- Я направлю к вам для защиты кого-нибудь из Красных Шатров, - сказал Солдат матери с
мальчиком.
ИксонноскИ покачал головой:
- Нет. Пусть лучше никто не знает о том, где мы прячемся. А пара воинов все равно отца не
остановят. Если он только обнаружит меня, то найдет способ со мной разделаться, и тут уж любая
охрана окажется бессильна. Я прошу тебя никому не рассказывать об этом месте.
- Тебе виднее.
С этими словами Солдат оставил своих подопечных и вернулся к Голгату, который ожидал его в
лагере в двух днях пути верхом.
Они с Голгатом, не медля ни минуты, направились в Зэмерканд. Страна кишела людьми-зверьми.
По пути встречались отряды воинов-псов, лошадиного народца и людей-лис. Солдат еще не привык к
этим странным существам и при виде их всякий раз испытывал отвращение - так странно на
человеческом теле смотрелась звериная голова. Солдат то и дело задавался вопросом, как мыслят людизвери.
Похож ли их разум на разум человека, или по образу своих мыслей они ближе к животным. А
может, они - отдельно стоящая раса, раса полулюдей-полуживотных, обладающая своим собственным
складом ума?
Друзья передвигались главным образом по ночам. На небе не было звезд, дорогу освещал лишь
тусклый свет зловещей луны. На тропах извивались клубки змей. От куста к кусту незаметно
перебегали огромные пауки, чьи движения были так невесомы и быстры, что заметить их удавалось
лишь боковым зрением. Крысы дюжинами собирались в круги и неуклюже шествовали за
многоглавыми крысиными королями. Они-то ничего не боялись, без страха двигались прямо по
открытому пространству. Круг был неуязвим - сплошное колесо зубастых злобных голов.
Мир стал страшным местом, где ни человеку, ни зверю, ни птице больше не было спокойно.
Живые существа пугались собственной тени.
Ворон принес вести о последних событиях в стране.
- Гумбольд пришел, Ванда ушла.
- Что? Говори понятнее, - попросил Солдат.
- Канцлер пришел, королева ушла.
- Птица, я тебя сейчас придушу!
- Что тут непонятного? Государственный переворот! Королева Ванда сослана в обитую пухом
темницу. Квидквод и бхантанские близнецы там же. Крашкайт и Фринстин мертвы. Гумбольд захватил
власть и прирос задницей к трону...
Птица рассказала все, что произошло с тех пор, как Солдат ушел из Зэмерканда.
- А жену твою...
- Что?! Что с ней?! - закричал Солдат. Его сердце неистово заколотилось.
- Ее отправили в Уан-Мухуггиаг. Никто не знает, куда именно. Изгнали. Возможно, в какойнибудь
иноземной тюрьме - там, насколько мне известно, вовсю процветают всевозможные грибки и
инфекции - валяется с гниющими ногтями.
- Типун тебе на язык, Ворон!
Голгат сказал:
- Что намереваешься предпринять, дружище?
Солдат встряхнул головой, чтобы отогнать неукротимую злобу, которая начала закипать где-то
глубоко внутри.
- Я... Разумеется, я должен поехать за море. Сначала надо отыскать жену. А когда буду уверен,
что она в безопасности, можно заняться и Гумбольдом.
Он ехал и молчал, безвольно осев в седле и предаваясь нелегким мыслям. Огромная мощная
лошадь не привыкла возить расслабленное отяжелевшее тело и время от времени оступалась в
полутьме. Однажды из земляной норы выскочил гном-попрыгун и напугал верную и надежную кобылу.
Она встала на дыбы, и Солдат упал. Он молча поднялся и снова сел на лошадь. Гном - неутомимый
проказник, как и все члены его клана, - стал плеваться огнем. Солдат попросту не обратил внимания
на его выходки и поехал дальше, снедаемый тяжкими думами.
Добравшись до Зэмерканда, Солдат поскакал к карфаганскому лагерю, чтобы встретится со своим
генералом.
- За твою голову назначена награда, - сказал Джаканда. - Несмотря на мой протест, ты
объявлен вне закона.
- Я не удивлен. Только почему ты поддерживаешь этого деспота? Вы же верны королеве.
Джаканда покачал головой.
- Я верен тому, кто мне платит - правителю Гутрума и не имею права вмешиваться во
внутренние дела.
Ты же знаешь, мы наемники. Нельзя мне поддерживать ту или иную сторону, я ведь генерал
иностранной державы. Ни один карфаганский военачальник, находящийся на службе Гутрума, не
входил в Зэмерканд во главе своей армии, и не важно, какая политика или дворцовые игры происходили
за стенами. Тебе лучше отсидеться где-нибудь в глуши, спрятаться в горах, а когда положение
изменится - вернешься.
- Можно и так, - сказал Солдат, - а можно и по-другому.
Солдат был разочарован этой встречей. Избавившись от лошадей - их отдали лейтенанту Велион
из Шатра Орла, - друзья переоделись в лохмотья и под видом паломников прошли в ворота
Зэмерканда. Солдат решил переправиться на барже по крытому каналу и выйти в Лазурное море, а там
уже пересесть на судно, направляющееся в Гвендоленд. Однако по пути к докам он наткнулся на
какого-то дородного человека.
- Смотри, куда идешь! - прорычал человек и склонился над сточной канавой, откуда извлек
кочерыжку. - Чуть на мой ужин не наступил!
Затем незнакомец поднял голову и воскликнул:
- Клянусь богами! Солдат, ты?!
Солдат зажал рот Спэгга ладонью и пригрозил кулаком.
- Молчи. Выдашь меня, шею сверну. Ночью уходим из Зэмерканда, и если за мной будет
погоня...
Спэгг схватился за поношенную рясу, в которую был облачен Солдат, и повис на вороте.
- Куда ты идешь? Возьми меня с собой! Я больше не могу. С тех пор как Гумбольд пришел к
власти, я умираю с голоду. Видишь, до чего дошел: еду по помойкам собираю.
От этой дряни у меня живот пучит, будто я червей наглотался, и с задницей просто беда. Гляди. -
Он открыл рот, и Солдата обдало несвежим духом. - У меня недавно еще два зуба выпало. Вот
невезуха. Один просто вывалился, а другой я во сне проглотил. Можно мне с тобой? Я знаю, тебе нужен
слуга. Ты сам и латы толком не наденешь. А я еще и готовить умею. - Спэгг пошуршал подушечками
своих грязных пальцев, будто тесто замешивал. - Я буду за тобой одежду стирать, твои грязные сапоги
языком вылизывать, волосами натирать. Я всех вшей на тебе переловлю своими собственными зубами.
Я блох на твоем пальто передавлю. Я буду самым лучшим на свете слугой, только забери меня отсюда.
Голгат пробормотал:
- Что это за мерзкий карлик?
- Одно время я на него работал, - ответил Солдат, - когда еще не был гражданином. Ладно,
Спэгг, пошли с нами. Но знай, как только я заподозрю, что ты хитришь, будешь болтаться вверх ногами
на копье Голгата. Ясно?
- Ясно, - с готовностью выпалил Спэгг.
- Да мне на этого омерзительного гнома даже копья жалко, - вставил свое слово Голгат. - Я
просто разотру его ногой.
- Милый у тебя дружок, - пробормотал Спэгг, покосившись на Голгата. - Не очень-то
церемонится с обещаниями.
Все трое дошли до доков и сговорились с владельцем одной посудины довезти их до побережья за
пять золотых монет. Только в пути, когда баржа тихо покачивалась на волнах направленной в канал
реки, Солдату удалось успокоиться. Он откинулся на мягкие ватные тюфяки и, задрав голову,
разглядывал каменную кладку тоннеля. Наверху было множество зарешеченных отверстий, сквозь
которые виднелось ночное беззвездное небо. Мир без звезд кажется таким странным... То, есть,
конечно, понятно, что от звезд толку не много - это просто бусины, вплетенные в черный
окутывающий землю плащ, - но без них небо мертво, пустынно, будто лицо, с которого смыли все
черты - нос, глаза, брови, - оставив пустую невыразительную плоть.
К Солдату приблизился Голгат, и он рассказал другу, о чем думал.
- По-твоему, звезды бесполезны? - воскликнул Голгат, - Ничего подобного. Я постоянно
пользуюсь звездами.
- Когда путешествуешь по морю?
- Не только. Звезды образуют магические рисунки, по которым я предсказываю судьбу. Это то
же, что навигация, только передвигаюсь я не по морю, а по времени. Я волшебник-астроном.
- Понятно. И что говорят звезды?
Голгат вскинул руки:
- У нас нет будущего.
Вдруг Спэгг разразился потоком красноречия:
- Я всегда хотел схватить звезду зубами. Они такие холодные и хрустящие на вид, правда? Готов
поспорить, они вкусные, по крайней мере, были. Пища богов. Так и просятся в руки: мол, сорви нас
поскорее с черных ветвей! Я пытался, ой как пытался. В некоторые ночи кажется, что они совсем
близко. Только не дотянуться до них, как ни старайся. Я уж и на деревья залезать пробовал, и на башни,
и на шпили. Но так легко они не даются. С другой стороны, они вроде бы сами должны упасть, когда
созреют. Ан нет! Попробуй-ка отыскать на земле упавшую звезду. Не знаю, может быть, они лопаются,
как каштаны, и от них остается только ядро? Я об этом не думал. Да, пожалуй, когда снова обрету почву
под ногами, послежу, как лопаются звездные орешки.
Голгат изумленно покачал головой и сказал Солдату:
- Ты уверен, что из этого дурака получится слуга?
Спэгг нахмурился.
- Эй!
- Получится, - кивнул Солдат. - Главное - хорошенько за ним присматривать.
- Как обидно! Я спас тебе жизнь, и не раз.
Баржа скользила по водной глади извивающейся змеи-реки, чей долгий путь лежал к морю, и
уносила путешественников все дальше и дальше от города. Стояла тишина, изредка прерываемая
тупыми ударами шеста барочника о стены, к которым баржу порой прибивало течением. На каменном
потолке тоннеля взад-вперед раскачивались лампы, и желтый свет играл на скользкой каменной кладке.
На редких выступах сидели какие-то животные, которых выдавал лишь свет, отраженный от их
блестящих глаз, - в основном ящеры, которые питались вездесущими крысами. Под водой - сбоку, а
то и перед самым носом суденышка - скользили серебристые очертания рыб. В тоннеле, что шел от
сердца столицы к самому морю, кипела своя жизнь. Солдат не раз задавал себе вопрос: не проезжала ли
по этому самому водяному пути его жена всего несколькими часами раньше.
Порой он готов был поклясться, что в воздухе витает легкий аромат ее духов.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Когда баржа наконец выплыла из тоннеля, взорам пассажиров предстала бухта, битком набитая
кораблями.
Наступило утро. Огромное тусклое солнце с трудом пробивалось сквозь слой облаков. На
покрытой рябью поверхности океана, в который выходила бухта, виднелись корабли всех мыслимых
размеров и форм. Проворные лодочки с прямоугольными рейковыми парусами и треугольными
латинскими парусами, ялики и достроенные до кечей парусные баржи. Прекрасные трехмачтовые
шхуны горделиво и важно входили в бухту и выходили из нее. Пятимачтовые барки, с доверху
груженными добром палубами и полными трюмами легко качались по пляшущим волнам. Отважные
бригантины проплывали прямо перед носами судов покрупнее и выслушивали в свой адрес поток
ругательств от капитанов последних. Одним словом, в порту кипела самая оживленная деятельность,
какая только возможна в обитаемом мире.
- Ну как, впечатляет? - обратился Голгат к спутникам, которые стояли, разинув рты от
восхищения. - По первому разу - особенно.
- Неудивительно, что город так богат, - ответил Солдат. - Я никогда еще не видел
свидетельств такой бурной торговли.
- Раньше здесь всего было раза в два больше.
- Ну, беднякам от этого не легче, так ведь? - проворчал Спэгг. Разочарование не заставило себя
долго ждать и быстро сменилось негодованием.
Они обошли гавань, торгуясь с капитанами и владельцами, стараясь найти того, кто согласится
перевезти их на ту сторону Лазурного моря. Голгат почти уже договорился с капитаном брига, который
предложил хороший маршрут, но в конечном итоге сошлись в цене с владельцем одной каравеллы -
суденышка не столь щеголеватого, как чуть превосходящий ее размерами бриг. Каравелла, которая по
неизвестной причине называлась "Крылатая барабулька", имела более кокетливый изгиб корпуса и
дополнительные маленькие паруса в самых неожиданных местах. Выхаживая по палубе, Голгат
определил, что доски под ногами крепкие, и успокоился.
Спэгг уже испытывал сильнейшее недомогание и, перевесившись через борт корабля, изрыгал
содержимое своего желудка в море, несмотря на то, что судно было все еще крепко пришвартовано к
пристани.
- Ненавижу море, - простонал он.
- Откуда тебе знать, ведь ты в жизни еще никогда не плавал, - пытался увещевать его Солдат.
- По настоящему-то - первое, однако мне доводилось бороздить океаны во сне, и каждый раз
меня выворачивало наизнанку.
Каравелла была загружена полными мешками каштанов. Не успели поднять паруса (некоторые
каштаны, выкатившиеся из мешков, начали лопаться), как наши путники уже знали, что очень скоро,
едва добравшись до берегов Уан-Мухуггиага, они уже на эти каштаны смотреть не смогут.
На рассвете следующего дня каравелла при попутном ветре пустилась в плавание. Впереди
расстилались серебристые воды моря. Путешественники облегченно вздохнули: теперь они на воде, и
опасность, которая могла угрожать им с разных сторон света, миновала.
Море плавно покачивало судно. Солдат радовался. Если он прежде и плавал на корабле, то это
полностью стерлось из его памяти и даже из глубин подсознания. Точно сорванец, гонимый в путь
духом авантюризма, он с радостью вдыхал запах соленого ветра и любовался пенистым хвостом за
кормой. Временами на мачты и шпангоуты садились птицы - обитатели прибрежных просторов, - но
в конце концов исчезли и они. Солдат оглянулся и увидел на самом горизонте лишь темнеющую
ухмылку суши. Впрочем, в мгновение ока и этот клочок земли исчез с глаз.
Теперь их окружала лишь вода; все нити, что связывали с землей, были порваны. Но это не
страшило. В тот момент Солдат мог бороздить синие просторы вечно, нисколько не жалея об
оставшейся позади суше.
- Здорово, правда? - сказал он Голгату. - Что за воздух! Чистый. Свежий. Я сегодня буду спать
без задних ног.
- Не все в таком восторге, - ответил Голгат, удерживаясь за опору правой рукой и указывая на
Спэгга левой: бедняга только что покрыл море грибами, которые съел на завтрак.
Спэгг улегся на спину, невзирая на опасность быть растоптанным снующими взад-вперед
матросами, и беспрерывно стонал. Наконец какой-то крепкий матрос с просмоленной косичкой
подхватил его на плечи, отнес к моткам канатов и совершенно бесцеремонно свалил туда, чтобы под
ногами не мешался.
- Спасибо, парень, - со стоном выдавил из себя Спэгг и уселся, прислонившись спиной к
основанию мачты. - Будь понежнее в следующий раз, ладно?
- Обещаю, я буду с тобой нежной, - заверил благодетель.
Плотно сбитая фигура, бугристые мускулы, на удивление высокий мелодичный голос... До
путешественников внезапно дошло, что они имеют дело с женщиной. Ее глаза пылали над крупным
широким носом и квадратным подбородком, внимательно изучая бесформенное тело торговца руками.
- Немного мягкотелый, жирноват... но в целом ты мне по нраву, - сказала морячка, широко
скалясь. - Пара встреч на баке, и от этих складок ничего не останется.
- Маракешка! - гаркнул хозяин судна. - За работу принимайся, похотливая скотина!
- Да, хозяин, - крикнула она в ответ и ушла, не сводя глаз с промежности Спэгга. - Иду, сэр.
- Она отвела Солдата в сторонку и с презрением прошептала, кивая в сторону шкипера: - Его кусают
собаки и обманывают женщины!
Несколько мгновений спустя Маракешка уже тащила парус; ее мускулы перекатывались под
кожей, а с толстых губ летела веселая хоровая песенка.
Солдат и Голгат уставились на Спэгга. Казалось, этот маленький человечек начал оживать. К
своему удивлению, друзья заметили, что его лицо светится от радости.
- И на мою долю выпало счастье! Вы, нищенские дети, будете обходиться просоленными снами,
лежа в гамаках и глядя на качающуюся в темноте лампу. А у меня теперь есть с кем проводить ночи.
- Джинны и духи, Спэгг, она ж тебя целиком проглотит! - воскликнул Голгат.
Спэгг окинул его нервным взглядом и сдавленно рассмеялся:
- Да вы оба просто завидуете. У вас на лицах это написано, парочка...
Договорить ему не удалось. Его щеки надулись, и через миг он уже смотрел в воду, перегнувшись
через борт и расставаясь с содержимым желудка.
От этого зрелища Солдату стало не по себе, и вскоре он тоже последовал примеру приятеля.
Голгат отошел от них в сторонку глотнуть свежего воздуха.
Перед самым закатом, когда Солдат чувствовал себя уже немного лучше, один из матросов громко
прокричал:
- Дракон по левому борту!
Все, кроме Спэгга, который висел в это время на леере правого борта и не мог отличить, где какая
сторона, поглядели влево. В багровом свете заката совершенно ясно были различимы крылатые
очертания направлявшегося к судну животного. Черный силуэт на фоне неба напоминал крупную и
очень откормленную летучую мышь.
- Что предпримем, капитан? - спросил Солдат, который успел присоединиться к остальным. -
Он собирается напасть?
- Обычно они не трогают корабли, - ответил шкипер, пристально глядя на животное. -
Драконы не приспособлены для приземления на воду и устают от долгих перелетов. У него не хватит
сил атаковать судно, а кроме того, он сильно рискует, потому что, если мы перебьем ему крылья, он не
доберется до того берега.
Обычно. Но этот дракон, похоже, направлялся прямиком к каравелле. Шкипер приказал команде
готовить гарпуны, надеясь, что демонстрация силы отпугнет крылатое существо. Однако дракон, по
всей видимости, твердо вознамерился попасть на корабль и не отклонялся от курса ни на дюйм.
- Оголодал, что ли? - пробормотал шкипер и сказал уже громче: - Ребята, готовсь. По моему
приказу...
Матросы подняли гарпуны на уровень плеча, будто метательные копья.
- Подождите! - закричал Солдат. - Слышите?
Дракон, опускаясь на судно, издавал еле слышный звук, который раньше заглушал ветер:
- Керроуу. Керроуу.
- Не убивайте! - взмолился Солдат. - Это мой дракон. То есть он опускается ко мне. Я его
хозяин.
- У тебя есть собственный дракон? - Голгат удивленно вскинул брови. - Еще не встречал
людей с ручными драконами... Ну, ты даешь!
Тут свое слово сказал шкипер:
- Я не могу рисковать.
- Прошу вас, капитан. Пожалуйста. Под моей опекой это существо совершенно безвредно. Ведь
он мне как родное дитя.
Казалось, капитан засомневался, но после некоторых размышлений все-таки не стал командовать
"Пли!", даже когда крылатый гость приблизился к борту корабля и был уже почти у самой воды.
Послышалось неуклюжее царапанье когтей о леер. Зверь опустился, прижал крылья к телу и стал
устраиваться поудобнее на кормовом леере, стараясь ухватиться покрепче за перекладину. Теперь
корабль заметно глубже сидел в воде.
- Керроуу.
Солдат подошел к дракону и начал с ним о чем-то тихо разговаривать. Матросы, вывернув шеи,
пытались услышать, о чем же они там шепчутся, но Солдат просто-напросто воспроизводил звуки, не
проговаривая конкретных слов. Он пытался успокоить дракона. Тот потоптался на перекладине и снова
уселся. К счастью, леер был достаточно крепким, добротным - построили корабль на верфи в УанМухуггиаге.
Двуногий зеленый дракон-краснобрюх не уступал по размерам крупному медведю, хотя
отличался облегченным костяком. И все же леер время от времени потрескивал.
Након
...Поділитися у соцмережах
