Жанр: Фантастика
Однажды где-то
...чнулась в Заповедном лесу, и продолжила до
момента встречи
с ним.
- А откуда ты? Из каких краев? - спросил он после моего рассказа.
- С Земли, из России. Не знаю, слышал ли ты о моей стране. Но только в
нашем мире нет
этого места, где я сейчас с тобой нахожусь, - это стопудово!
- Чуден твой рассказ, трудно поверить. Но неправду я сразу бы учуял, а в
твоем рассказе
неправды не чую. Ладно, придем домой, у Наны спросим, где твой дом. Нана из
древних, она
многое знает, что другим неведомо. А зовут-то тебя как?
- Наталья Ивановна. - Я ж, балда, и забыла, что выгляжу чуть постарше
самого парня.
Как ляпнула имя-отчество, у него глаза на лоб полезли - уставился на меня, аж
чаем
поперхнулся. Но, когда он заговорил, я сама чуть чаем не подавилась.
- Ты же мне свое НАСТОЯЩЕЕ имя назвала?!
- Ну да! А что?
- НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ открывают только побратиму, а ты же меня не знаешь совсем!
И каким тоном это было сказано! Будто я сейчас созналась во всех семи
смертных грехах
сразу! Что-то всплыло в памяти об обычаях тайных имен. Где-то читала, что-то с
мистикой
связано, кажется, в древние времена... Блин!! Меня что, в прошлое закинуло?
Может, я сей час
со своим пращуром чаи распиваю? Ой, что-то мне худо стало!...
- Но... у нас все называются одним именем, если только не скрываются от
кого-нибудь.
- Странные у вас обычаи. Ладно, считай, повезло тебе. Я твое имя во зло
тебе не
использую. Только побратимом принять не могу пока, уж не серчай - не знаю я
тебя. А
побратимство - это ж как по крови родство, даже еще крепче, - парень всерьез,
кажется,
огорчился.
- Да ладно, не бери в голову. Хорошо, зови меня, ну скажем, Татой. Идет?
- Идет, - снова заулыбался он, - а меня Вереском кличут. Но ты осторожней
будь,
может, у вашего народа и нет больше злых чар, да только ты не дома ведь...
Да-а уж!
О себе Вереск рассказал более чем скупо. Поселение у них было где-то
недалеко, завтра к
вечеру должны добраться. (Ничего себе! Рукой подать, ага! Спасибо Великим Кедрам
за
первый дар - не то протянула бы ноги где-нибудь под кустом, и никто не узнал бы,
где
могилка моя!) А по лесу он ходил по каким-то своим делам, без уточнения. И
вообще на
вопросы мои отвечал уклончиво. Тоже мне стрелочник-переводчик, что они тут, в
состоянии
войны, что ли? Может, он из партизан? Вот только вооружение у него странное:
короткий меч
за спиной привязан, лук с колчаном стрел и длинный топорик у пояса. Что-то уж
больно
средневековое. Хотя топорик в лесу всяко сгодится, стрелы для охоты, наверное.
Вдруг у них
браконьеры так охотятся, чтобы егерь выстрел не засек. Однако добычи у него чтото
не видать,
да и с мечом на лося вроде бы несподручно ходить. Ладно, поживем - будем
поглядеть. А что
еще остается?
Перед тем как улечься спать, Вереск мечом нарисовал круг по краю полянки,
соорудил в
костре что-то наподобие лодьи и сказал:
- Ты только за круг не заступай, а так спи спокойно - никто нас не тронет.
Завернулась я в свою шубу - эх! пропадай мои полугодовые страдания - и
уснула, как в
воду провалилась.
Проснулась я перед самым рассветом от ясного чувства тревоги, что-то в мире
было
неправильно. Вереск спал по другую сторону полузатухшего костерка и
встрепенулся, едва я
села. Быстро огляделся, прислушался и даже принюхался к свежему утреннему
воздуху. По том
внимательно посмотрел на меня и спросил шепотом:
- Ты что-то слышала?
- Не знаю, нет, - помотала я головой, - но что-то не так. Знаешь, как перед
той
полянкой, не нравится мне что-то.
Вереск надо мной не посмеялся, как я опасалась, но, сколько ни
прислушивался и ни
всматривался в редеющий предрассветный туман, ничего подозрительного не
обнаружил. Мы
позавтракали хлебом и остатками моих сухих грибов, запивая теплым бульоном из
кубиков
"Магги". Вереск долго рассматривал кубики, удивленно качал головой, но, похоже,
на вкус они
ему не очень понравились. Все же он что-то одобрительное пробормотал про их
величину и
удобство в пути. Из вежливости, наверное.
Прежде чем тронуться в путь, Вереск еще раз внимательно осмотрелся и пошел
впереди
меня, осторожно ступая и прислушиваясь. И все же мы попали в засаду. Едва
спустились с
пригорка, откуда-то сверху на нас упала сеть. Странная такая сеть - прилипает к
тебе сразу и
насмерть, мы и шевельнуться не могли. Вереск от бессилия только зубами скрипел.
Я еще не
решила, испугаться мне или нет, как поя вились... или появилось?
Короче, это были такие уроды, что у меня челюсть отвисла. Представьте себе
лошадиные
ноги с копытами (задние), на этих ногах что-то цилиндрическое, из чего по бокам
торчат
тоненькие ручки со щупальцами вместо пальчиков, сверху приставлена уродливая
тыковка без
шеи, лицевая часть тыковки - этакие рыльца с желтыми клыками и красненькие
буркалы.
Ушки остренькие сверху, буркалы кругленькие, близенько друг к дружке сведены, а
шкура
морщинистая, грубая, похоже, даже чешуйчатая, грязно-бурого какого-то цвета. А
между ушек
грива топорщится и на спину спускается, как у лошади. Это какой же жеребец на
свинью
позарился? Не иначе мухоморов сначала обожрался! Да еще и щупальца эти!
Осьминог-то здесь
при чем? В общем, те еще красавцы, мама дорогая, ночью приснится - заикаться
начнешь!
Вооружены они были коротенькими пиками, вроде как и несерьезными, но острющими -
страсть!
- Вереск, это что за уроды?!
- Корявни, - сказал, как ругательство выплюнул.
- А они кто?...
Ответить Вереск не успел. Эти ужастики окружили нас, быстро отобрали все
наши вещи и
оружие. Сеть при этом их не трогала, как будто для них ее и не существовало. А
мы
по-прежнему не могли шевельнуться. Потом уста вили они на нас свои палочки
остренькие,
чуть лишнее движение - колют, да так больно! И сеть вдруг исчезла, не стало ее,
и все. А нас
повели, направляя теми же остренькими палочками. Подвели к двум здоровенным
валежинам и
знаками показали, что мы должны их тащить. Взвалили мы их на свои горбы и
поволокли.
Между собой эти красавчики общались, негромко попискивая и похрюкивая. Но мой
дар от
Кедров на них не распространялся - я их не понимала.
- Вереск, они что - жарить нас собираются? Для чего мы дрова-то эти тащим?
- Лучше бы зажарили. Ты прости меня, если чем тебя обидел...
- Эй! Вереск, ты чего? - Что-то его тон мне не понравился. - Ну-ка, колись
давай, что
они с нами сделают? И куда ведут?
И Вереск меня коротенько просветил. Оказывается, эти уроды размножаются
как-то
странно: запихивают внутрь человека свою личинку или яйцо, я не поняла, и оно
там растет,
питаясь соками несчастного. Кончается тем, что остается от человека скелет,
обтянутый кожей,
а из него вылезает готовый корявень, только еще маленький.
- Мы одно капище у них разгромили. Ну, это где они своим богам поклоняются
и детей
выводят. Видели таких людей: и живых еще, и полусъеденных. - Можно сказать,
порадовал
меня Вереск.
У меня аж в глазах помутилось. Родите меня обратно! Это чтобы я живым
инкубатором
для этих уродов служила!!! Я взвыла, как пожарная сирена. И сбросила свою корягу
на идущего
рядом гада, откуда только сила взялась! Да так удачно, что торчавший на коряге
обломанный
сучок вошел ему прямехонько в буркало! И пригвоздил его к земле, как жука
булавкой в
коллекции энтомолога. А я подхватила выпавшую у него из щупалец пику. Вереск -
молодец.
В тот же миг сшиб с копыт своей валежиной сразу двух корявней. И здорово их
покалечил,
наверное: больше они не поднялись. Он тоже успел вооружиться пикой. Тут уж пошла
у нас
потеха.
Воины из корявней никакие, Вереск долбил их направо и налево. Ну из меня
воин-то
тоже, как из сумоиста балерина. Но ярость помогала сражаться. Я орудовала пикой
и как
палкой, и как копьем. А когда копье у меня вышибли, в ход пошли ноги, ногти и
зубы! И при
этом я выла и визжала, точно сотня взбесившихся мартовских котов. Наверное, это
действовало
на уродов как психическая атака, они на особенно высоких нотах от меня
отскакивали. Ух, и
задали мы им! Я лично троих уложила! Вереск вдвое больше.
Но этих гадов было уж больно много на нас двоих-то. А взяли они нас опять
же
колдовством, снова набросили на нас свою долбаную сеть, да еще и подвесили в ней
на сучок,
словно в сетке-авоське. Вот и висим мы с Вереском, как приклеенные друг к другу.
Кровь
течет, чувствую, по спине, а чья - моя или Вереска - не пойму. А корявни своих в
кучку
собирают - хоронить, что ли, собрались? Мне в голову мысль одна пришла:
- Слышь, Вереск, у нас с тобой кровь смешалась. В моем мире обычай был:
чтобы
судьбы связать, братством или супружеством, кровь смешивали. Правда, его уже
забывать
стали.
- У нас такой обычай тоже есть, и не забыт. Видно, богам угодно наше
побратимство. А
я этого не понял, прости. Теперь ты сестра мне старшая, а я брат твой. Зовут
меня... - И
шепнул мне на ухо свое имя тайное. - Клянусь жизнь свою за тебя и твою честь
отдать. И
слышат клятву мою Великие Кедры!
И такая сила, и такая торжественность в его голосе была, что у меня мурашки
по коже.
Мама дорогая, не слишком ли я легко к этому отнеслась? Это ведь не мой двадцать
первый
циничный век! И жить-то нам осталось, похоже, недолго. И что-то дрогнуло в моей
озябшей
душе:
- Клянусь, что буду тебе хорошей сестрой и чести твоей не посрамлю. И
слышат меня
Великие Кедры и мой Всевышний - Отец мой, существующий везде!
Так вот и стали мы с Вереском братом и сестрой на самом краю гибели. Но
умереть нам в
тот раз не дали.
День был как день. Самый обычный. Я возвращался домой из тайного дозора.
Ну, на
заставе у нас так принято. Каждый день выходит конный дозор или на восток до
самой Бурной,
или на запад вдоль Гиблой топи. Осматривают места на подступах к заставе да
охотятся по
дороге. Надо ж чем-то гарнизону кормиться, обозы теперь и половину потребного
провианта не
привозят. А я и еще пара наших хлопцев ходим тайными тропами до самой Степи.
Уходим на
три-пять дней. За Степью присматриваем, как бы степичи за старые набеги не
принялись, за
лесом, как бы какая чудь из-за Гиблых топей не вылезла. Последнее время подобное
частенько
случаться стало. Ходим мы по одному - нас таких разведчиков немного, зато взять
нас в лесу
ни человеку, ни зверю не получится, да и от нелюди сумеем схорониться.
Дар у нас такой от Великих Кедров. Или от Создателя, как говорит Нана.
Ну вот иду я домой на заставу, близко уже - к вечеру доберусь. Я уж и
таиться почти не
таюсь - места вовсе свои. Пошел прямо по дороге, что к заставе от Степи идет.
Дорога здесь
одна - места такие. К западу Заповедный лес, туда не сунешься. От него к северу
до самых
Неприступных гор лежат Гиблые топи. А топи эти и болотом не назовешь, болотами
назвать -
кикимор обидеть. Просто сплошная топь да грязь, там даже и не растет ничего
путного. По
краю еще хоть что-то чахлое, но на деревья и кусты похожее встретить можно. А
дальше уж
совсем несуразное из грязи торчит. Я на сосну высоко залезал - видел.
На северо-востоке лежат Великие болота, тоже топкие, но они более-менее
нормальные.
Там и кикиморы живут. Не люблю я их - кикимор этих, злые они. Да они и сами-то
себя не
любят. К ним в болото сунься, так утопят за милую душу, и не откупишься. А на
востоке из
болот вытекает Бурная. Она с самых неприступных гор течет через все наше
Полесовье и
Великие болота, а потом по Степи. Степичи ее Великой называют. А она и есть и
великая, и
бурная. В болотах она круто-круто забирает на запад и из болот вытекает через
полдня пути от
нашей заставы. Ну вот между этими болотами пролегает проезжая полоса земли из
Степи в
Полесовье. И в одном месте полоса эта до того узкая, что в три прыжка
перескочить можно, как
горло у фляжки. В этом горле и находится наша застава, как пробка. Не пройти ни
кому, пока
пробку не выбьешь. Много раз пробовали, да ничего не вышло. У нас такие ребята,
что каждый
семерых стоит.
Вот иду я, значит, и вижу, что на дороге след появился ниоткуда. След вроде
человеческий и свежий совсем, а откуда взялся - не понять. Ни слева, ни справа
от дороги
никакого следка и позади тоже. Или кто-то шел - таился, таился, а потом нарочно
стал такой
чет кий след оставлять? А зачем? И ведь вокруг никого нет, на засаду непохоже.
Пошел я чуть
побыстрее, а сам кругом поглядываю, слушаю - никого! А потом чую - впереди ктото
топает и не таится нисколько, как по своей избе ходит. Потом и увидел я это
чудо, что впереди
меня перло.
Шагает впереди меня парень, одет чудно! Штаны чуть ли не в обтяжку, рубаха
пестрая
какая-то не подпоясана, шляпа диковинная, в руках несет мех какой-то, оружия на
виду нет.
Кто же так по лесу ходит! Идет - не озирается, я уж совсем близко подошел,
окликнуть хотел,
а парень вдруг остановился чего-то. Что он там углядел, не знаю, а только вдруг
попятился-попятился и развернулся назад. И едва в меня не уткнулся. Глаза
вытаращил и
говорит: "Ты чего честных девушек пугаешь?"
Тут уж я глаза вытаращил. А ведь и впрямь девка! Да такая пригожая! Меня
чуток
постарше будет. Вот только волосы острижены коротко, как степичи рабыням
стригут. Может,
из гарема сбежала? У нас, у полесичей, жен силой не берут. Последнее дело -
насильно
женщину взять, за такое свои же в отхожем месте утопят. Это степичи беззаконные
жен в
гаремах держат, до десяти даже. Покупают рабынь на торгу. И своих, степянок, и
других
народов, из набегов привезенных. Бывало, что такие рабыни сбегали к нам -
полесичам, мы их
обратно не отдаем. Каждый человек сам себе хозяин, никто не может против его
воли над ним
хозяином стать. Если человек сам себя за долги в рабство не отдаст. Или кровную
месть чтобы
собой закрыть. Тут уж что хочешь, то с ним и делай. Но только у нас подобное
редко бывает. И
ни кто таких рабов за скотину не держит.
Вот и спрашиваю я ее - чего, мол, попятилась-то? А она мне говорит, что
полянка там уж
больно красивая, так что она даже напугалась. Пошел я глянуть, чего это она
испугалась - а
там бучило! Свеженькое, недавно поселилось да прямо среди дороги! Неладно это! И
повел я ее
в обход, кружной дорогой. А сам назад поглядываю - остается ли за ней след?
Остается! По
лесу она ходить не умеет, это точно. Так откуда же она на дороге-то взялась? И
бучила
испугалась, а говорит, что никогда о них не слышала. И ведь не врет! Я неправду,
даже самую
малую, в любом человеке прознаю. Просто у человека над головой будто сполох из
огня
взмелькнет, если он хоть чуть слукавит. Я даже и с закрытыми глазами это вижу.
Она не врала.
Вот и подумал я, что на заставу ее пока не поведу. Надо разобраться, что к
чему. Не след,
кого ни попадя в крепостцу приводить. И привел я ее в одно место, где частенько
ночевать
доводилось. Местечко потаенное, со стороны не просто углядеть, подкрасться
незаметно не
возможно. Место чистое, на кедровом взгорке, там никакая нечисть не сможет
поселиться. Я
костерок развел и сварил похлебку с особыми травками, которые мне Нана указала.
Нечисть от
этой травки сворачивает сразу. Если на меня морок наводят, то после такой
похлебки само все
откроется. А я еще и в костер незаметно той травки подкинул. Нана - она из
древних, мудрая,
а в травах понимает столько, что любую немочь или колдовство какое травами враз
оси лит. И
нас на заставе многому обучила.
Но ничего, девица моя только все задумчивая сидела, а похлебку с таким
аппетитом
уплетала, что любо-дорого посмотреть. После еды и вовсе повеселела, заулыбалась.
А и хороша
же девица, хоть и не похожа ни на полесичей, ни на степичей, ни на поморичей.
Ото всех
понемногу есть: волосы с рыжиной, как у поморичей, глаза черные, как у степичей,
а по разрезу
глаз и по всему остальному - наша она, из полесичей. Стала рассказывать - откуда
и как она
тут появилась, так уж тут у меня от удивления рот открылся. Великие Кедры, чудны
дела ваши!
И ведь не врет она! Ни в чем! По всему вы ходило, что попала она к нам из
какого-то другого
мира. И что Великие Кедры ее из злых рук выдернули, к нам послали. Великие Кедры
детям
своим зла не причинят. Вот и выходило, что зря я девицу обидел недоверием.
А потом удивила она меня еще больше: назвалась своим ИСТИННЫМ именем!
Такое имя знает только мать родная, муж или жена да побратим. А она мне вот
так
запросто и назвала! Это что же за мир у них такой, что и бояться зла не надо, и
злых людей
опасаться уже не нужно! Если она зла не приемлет, то понятно, что Великие Кедры
ей так
благоволят. Зря, выходит, я ее не повел на заставу. Ну да ничего - ночи не
холодные, место
безопасное - переночуем, а завтра к обеду и придем. Это я так думал, дурак
самонадеянный.
А девица решила, что зваться ей в нашем мире - Татой. А что, хорошее имя
получилось.
Тата уснула мгновенно, ничего, что на земле. Молодец, она мне все больше
нравилась.
Проснулась она рано, едва светать начало. Сказала, что-то ее встревожило, но я
как ни
прислушивался - ничего не смог уловить. Думаю, ей что-то во сне привиделось.
И снова я дураком оказался. Спустились мы с пригорка и аккурат корявням в
сети и
угодили. Тата их никогда не видела и не слышала о них, потому и не испугалась.
Тащим мы
валежины под коряжьими пиками, а она, хоть и пыхтит от тяжести, давай меня
расспрашивать
- куда нас ведут да зачем с этими бревнами. "Жарить, что ли, нас будут?" -
спрашивает. Ну,
я ей и рассказал, как мы однажды их капище выследили и что там увидели. Мне до
сих пор по
ночам снится, какие муки там принимают люди, сетями их колдовскими к валежинам
привязанные.
И тут Тата как взвоет дурным голосом да как бросит свою валежину прямо на
корявня,
что рядом шел, так его же сразу и прибила насмерть. Схватила пику у этого
корявня - и в
атаку! Я, конечно, не отстал. Нет, молодец она все-таки. Никогда бы не подумал,
что такая
боевая! А уж как она завывала - кикиморы позавидуют! Корявни шарахались! Славно
мы с
ней поразмялись. С десяток корявней положи ли, если бы не их сеть колдовская -
не взяли бы
они нас, уж живыми-то точно.
Подвесили они нас в сетке на сук, а сами своих убитых собирать стали да
раненых
добивать - такой уж у них обычай. Одно слово - чужь. Поранили-то нас изрядно.
Прижаты
мы друг к другу оказались так, что и кровь смешалась. Не поймешь, чья кровь
каплет на землю,
или уже общая? А Тата вдруг и говорит, Что у них обычай был - кровь смешивают,
что бы
побрататься. Тут до меня и дошло, что не спроста мне Кедры встречу с Татой
устроили! Я же
еще вчера догадаться должен был, а не сумел! Если сам не додумался, так Кедры
таким вот
образом побратимство нам устроили. Ох, и бестолочь же я! Короче, шепнул я Тате
свое
истинное имя и клятву произнес на побратимство. И она своим Богом поклялась быть
мне
сестрой.
Вот у меня и сестра появилась. Я же совсем безродный - родители померли,
когда я еще
и ходить не мог. Меня бездетная соседка растила, пока ее корявни не поймали и на
свое капище
не уволокли. Так что у меня к ним особый счет. А теперь выходит, услышали
Beликие Кедры
мою мечту заветную и дали мне сестрицу. И до того мне вдруг хорошо стало, и
сразу
поверилось, что спасемся мы. Не может же быть, чтобы мечта исполнилась, а мы бы
погибли. А
Татка - сестрица моя - давай вдруг песни петь. Другая бы только плакала, с
жизнью
прощаясь, эта же поет во всю глотку песни какие-то чудные, из своего мира,
наверное. Она так
громко пела, орала просто, что наш дозор конный издалека услышал и свернул
посмотреть, что
за чудеса происходят?
Такая вот у меня сестра появилась. И спасибо Великим Кедрам, о лучшей я и
мечтать не
мог. Боевая, не боится ничего - как настоящий воин! Да и, по правде говоря, если
бы не она -
не быть бы мне живу. Я не догадался бы песни перед смертью петь. И не нашел бы
тогда нас
конный дозор. А Татка охрипла, потом шепотом говорила. И крови много потеряла от
ран,
домой ее Стоян на своей лошади вез, она без сознания была. Знали бы вы, как я
теперь радуюсь,
когда домой возвращаюсь, а меня сестрица улыбкой встречает!
Болтались мы в той авоське, наверное, не меньше часа, пока эти красавчики -
гибрид
лошади Пржевальского и болотной кикиморы - собирали своих дохляков в кучку и
заваливали
хворостом и ветками. Раненых они попросту добивали. Ага, чтоб не мучились,
наверное. От
такого гуманизма у меня завтрак зашевелился в желудке. Ну а уж когда они стали
обедать
одним из своих соратников... Я закрыла глаза. Чтобы не слышать этот
омерзительный хруст и
чавканье, во всю глотку заорала: "Смело, товарищи, в ногу!" Ничего другого
просто в голову
не пришло!
Я успела спеть и "Там, вдали за рекой", и "Наш паровоз, вперед лети", и
"Варяг", и "По
танку вдарила болванка", когда Вереск восторженно завопил:
- Братья! Стоян! Бей их!
Я открыла глаза. На поляну въехала на лошадях группа воинов (я насчитала
шестерых) в.
блестящих на солнце кольчугах и шлемах, с копьями и мечами. Прямо как в кино! И
за каких-то
минут десять прикончила этих монстриков. А мы с Вереском орали и свистели, как
на
хоккейном матче: "Давай-давай!! Бей!" и "Шайбу-шайбу!" Последнее - орала я. А
они -
спасители наши - потом с полчаса бились с сетью, не хотела она нас отпускать.
Пока один из
пришедших на помощь не вытащил откуда-то из кустов уцелевшего корявня. Пару раз
тряхнули его хорошенько, он чего-то похрюкал, щупальцами пошевелил - и сеть на
конец-то
исчезла.
Мы с Вереском свалились вниз, как мешки с картошкой. Если бы нас не
поймали, крепко
бы приложились к земле-матушке - ноги-то затекли, да и сил почему-то не
осталось. А я к
тому же голос сорвала, ну еще бы, после такого-то вокала. Затем началась
кутерьма. Кто-то
таскал хворост, чтобы сжечь эту мразь. Кто-то кипятил воду и заваривал травку,
чтобы промыть
и перевязать нам с Вереском боевые раны. Кто-то эту самую травку искал под
деревьями.
Вереск объяснял старшему, он называл его Стояном, кто я такая, особенно напирая
на то, что
мы стали побратимами в бою. Краем уха я слышала, как он расписывал мою
находчивость и
бесстрашие. Стоян внимательно слушал, не менее внимательно разглядывая меня. И
пояснял
Вереску, что до них донеслись мои вопли и они поторопились прямехонько сюда, а
не то гнить
бы нам с Вереском на корявневом капище.
Мне же было не до знакомства. Ковыляя по поляне и стараясь не наступать в
лужицы
бурой жижи - корявьей крови, я искала свою сумку. Корявни - придурки не сумели
открыть
"молнию", так что содержимое не пострадало. На верное, это было следствие
психологического
шока: я слонялась по поляне, тупо разыскивая свои вещи. Пока неожиданно не
отыскала в
кустах все: сумку, шубу и даже шляпу. Потом я поняла, что смертельно хочу пить.
Я подошла к
Вереску, прохрипела ему что-то о воде и тихо упала в обморок.
Остальное я помню почему-то отрывками - меня отпаивали водой, перевязывали,
везли
куда-то на лошади. У меня здорово кружилась голова, временами я вообще выпадала
из
действительности. Похоже, я просто потеряла много крови, меня знобило. В конце
концов меня
посадили на лошадь впереди Стояна, потому что самостоятельно ехать я не могла -
все
норовила выпасть из седла. И я просто уснула на широкой мужской груди. Ленка бы
обзавидовалась, если бы узнала. А я свой звездный час попросту проспала.
Вообще-то я очень долго могу обходиться без сна. Но и уснуть могу в любом
положении
- даже стоя, честно! Этакая защитная реакция организма от стрессов, боли и
физических
перегрузок. Чем сильнее стресс или боль, тем крепче сон и дольше. Ну вроде как
верблюд в
пустыне: месяц не пьет, идет себе и идет, колючек каких-нибудь несъедобных
пожует и дальше
идет, но уж доберется до воды - озеро выдует и не лопнет. Я подозреваю, что
пустыни на
земле оттого и образовались, что верблюдов много развелось.
Вот и спала я на широкой мужской груди, и было мне глубоко наплевать, где я
сплю.
Главное - в безопасности. Ленка бы в жизни не простила мне такое
наплевательство, уж
она-то в такой ситуации под угрозой смерти не уснула бы. Притворялась бы только,
делала бы
вид, томно вздыхала. А кончилось бы все тем, что до места пришлось бы ей
добираться
пешком. Нет, она вообще-то баба умная, с деловой хват кой, и товарищ хороший.
Только
озабоченная слегка, и на этой почве у нее крыша покосилась - клеит всех мужиков
подряд. А с
ее внешностью и напором это на мужиков действует пострашнее, чем ДЭТА на
комаров.
Смутно помню, что приехали наконец куда-то, что меня сняли с лошади и
завели в
какой-то домишко, встретила нас натуральная Баба-яга и довела меня до постели.
Потом она,
кажется, меня осматривала, что-то кому-то говорила, чем-то меня поила и мазала.
Но мне
хотелось только одного - СПАТЬ!
До сих пор не знаю - сколько я спала. Когда проснулась, солнце стояло еще
невысоко.
Чувствовала я себя распрекрасно, ничего не болело, и настроение, на удивление,
тоже было
отличным. Я лежала на узкой лежанке у стены на мягкой постели с льняными
простынями и
меховым одеялом. Изба была просторной и чистенькой. В одном углу русская печь с
лежанкой,
в другом стол под вышитой скатертью, под порогом широкая лавка. У
противоположной стены
под окном - другая. А у четвертой стены - я на лежанке и сундук ближе к порогу.
На сундуке
моя одежда, судя по виду, выстиранная и заштопанная. А я - одета в мужскую
почему-то
рубаху.
Под окном на лавке стоял маленький человечек в красных штанишках и с
длинными раз
лохмаченными волосами, он что-то разглядывал за окном.
- Доброе утро, - весело поздоровалась я с человечком.
Он быстро обернулся, и я увидела, что это вовсе не человечек. Представьте
ежика
размером с бо-о-ольшого кота, у которого вместо колючек очень густая лохматая
шерсть,
наденьте на него красные штанишки и получите то, что предстало передо мной.
- Проснулась? - ворчливо поинтересовалось существо, уставившись на меня
глазами-бусинками.
- Ага! А ты кто? - спросила я, улыбаясь. Больно уж оно было забавное.
- Домовые мы! - Существо приосанилось. - Домовых, что ли, не видела?
- Не-а. Я думала, домовые только в сказках. А ты такой симпатичный! А как
тебя зовут?
- Яськой. А ты правда из чужого мира? Я слышал, как Стоян Нане говорил.
- Правда. Меня Великие Кедры к людям послали, когда меня из своего мира
сюда
заброси
...Поділитися у соцмережах
