Жанр: Фантастика
Энциклопедия мифов. том 1-2.
...поезд, чьи случайные пассажиры до конца дней пребывают в счастливом
заблуждении, будто прибыли именно туда, где намеревались оказаться...
Теория-то простенькая, но как она меня тогда впечатлила!
Глава 67. Демон
Внезапно нахлынув, он молниеносно производит какое-либо действие, и тут
же бесследно исчезает.
Разыгравшаяся фантазия подсказывает мне, что теперь-то уж я точно никогда не
вернусь домой - можно разве что, навестить точную копию своего родного города, бродить
по тамошним улицам, настороженно озираясь в поисках не менее точных копий
друзей-приятелей - бр-р-р-р...
Нет уж, - думаю, - обойдемся без охоты на призраков прошлого. Не буду я, пожалуй,
возвращаться. Не приживусь здесь - сунусь еще куда-нибудь... Можно снова на
дополнительном поезде, дабы совсем уж лихо перекрутить...
Смеюсь тихонько, представляя себе диковинную траекторию будущих своих
путешествий - если принять, конечно, за аксиому дикую теорию насчет дополнительных
поездов и прочих метафизических транспортных средств, включая троллейбусы,
разъезжающие по улицам, где не протянуты провода - с них, собственно, вообще следовало
бы начать список... С удивлением понимаю, что размышления на эту тему больше не сводят
меня с ума, не пугают, не гнетут. А, напротив, веселят, и даже кураж появляется. Вот возник
бы сейчас передо мною из предутреннего речного тумана давешний Город, я бы в таком
настроении не задумываясь туда ломанулся. Но он не проявляется. Что ж, тоже не беда,
наваждением больше, наваждением меньше - кто же их считает!
Москва, таким образом, становится для меня неожиданным источником мужества и
душевного покоя. Вот уж не ожидал.
И тут меня осенило. "Для нового места, - думаю, - нужна и новая судьба. А судьбу мы
менять уже умеем, чему-чему, а этому успели научиться. В первый раз круто получилось,
интересно, как сейчас обернется... Безлюдное место и темнота - к моим услугам, да и особое
настроение, вроде как, в наличии. Почему нет?"
Я вообще по природе своей человек порыва; к тому же не раз замечал, что
продуманные и тщательно спланированные дела обычно приносят мне менее эффектные
результаты, чем импульсивные поступки. Потому и старался всегда прислушиваться к
своему "внутреннему идиоту", как называл про себя беспутного, но порой гениального
советчика, обитающего где-то в спальном районе на окраинах моего существа. А тут меня
еще и некая внешняя сила подталкивала - ветер, не ветер, поток, не поток - и то, и другое
сравнение похоже, но все равно не слишком точно.
Это рассказывать долго, а тогда решение было принято за какую-то долю секунды. Я,
не раздумывая, закрыл глаза и побежал.
В первый раз все закончилось быстро: я тогда всего-то несколько шагов сделал, и сразу
угодил в объятия Ады. А теперь пришлось совершить настоящий марш-бросок. Кайф, к
слову сказать, получил неописуемый: в какие-то моменты мог бы поклясться, что ноги мои
больше не касаются земли, а порой меня разбирал смех. На истерику это совершенно не
походило, скорее уж на способ "выпустить пар", избавиться от излишков невесть откуда
взявшейся энергии - кажется, ее было куда больше, чем я способен вместить.
На сей раз пробежка завершилась весьма обыденным образом: я все-таки споткнулся и
упал. Не ушибся, но содрогнулся, услышав тихий утробный звяк: это соприкоснулась с
земною твердью сумка с аппаратурой, которую я, дурак великовозрастный, почему-то не
решился оставлять на вокзале вместе с рюкзаком. С собой поволок. Зачем?!
Пушной зверь песец с семейством посетил моего верного друга. Скорбь была краткой,
но интенсивной; впрочем, сожалений о содеянном я почему-то не испытывал, как ни
старался оживить в своем сердце привычное это чувство. Ну и ладно, не очень-то и
хотелось...
Несколькими часами позже, уложив свое опустошенное тело на гостиничную койку, я,
наконец, понял, в чем, собственно, состояла нынешняя "перемена участи". Разбитая
фотокамера -недвусмысленное указание судьбы. Очевидно, мне следовало немедленно
переменить род занятий. Я, собственно, никогда не возражал против радикальной смены
образа действий, но слишком уж несвоевременно все это случилось! Профессия моя, в
кои-то веки, сулила крышесносный заработок и даже "путешествие на Запад" - не совсем
такое, что выпало Сунь Укуню, но и от ежевечерних прогулок по коммунальному коридору
по санитарным делам весьма отличное.
Недвусмысленные указания судьбы вошли в прямое противоречие с моими
корыстными интересами. Впору было начинать кусать локти. Но для этого ритуала мне явно
недоставало гибкости суставов.
Из предлагаемых исследователями многочисленных этимологий "..."
наиболее убедительной представляется "сирота", "одинокий". "..." При данной
этимологии имя Джангар сопоставимо с Эр-Соготох ("муж одинокий") у якутов,
Чагыс ("сирота одинокий") у шорцев и др.
Несколько дней я вообще ничего не предпринимал. В смысле, так и не купил новую
камеру, хотя вполне мог бы себе это позволить. Деньги же, хоть и было их пока вдоволь,
старался не тратить: и без того на гостиницу чудовищные какие-то суммы расходуются, а
уверенность в обеспеченном будущем потихоньку меня покидала. Но и отказываться
добровольно от лучезарной перспективы не хотелось. В общем, маялся я.
Эта своеобразная бизнес-неприкаянность, впрочем, не мешала мне получать
удовольствие от прогулок по Москве. Напротив, только этим я и занимался, чуть ли не
круглосуточно: очаровала она меня, ничего не скажешь. Купил карту города и теперь с
неведомой мне доселе последовательностью вдыхал жизнь в схематические изображения
улиц. Под моими неутомимыми ногами аккуратно расчерченные квадраты воплощались в
бескрайние асфальтовые равнины Садового кольца, вздымались холмами, сияли нечистым
хрусталем водоемов, пенились душистой зеленью бульваров, бередили душу косноязычным,
но проникновенным архитектурным лепетом переулков. Моя Москва была в ту пору
лоскутным одеялом, где соседствовали фрагменты "настоящего", уже обследованного мною,
и словно бы затвердевшего под пристальным моим взором города и туманные, бесплотные
обрывки "гипотетических" улиц - тех, что присутствовали на карте, но не были пока
утоптаны моими ступнями, а значит - и не существовали пока. Так мне, по крайней мере,
тогда казалось.
Я и метро понемногу осваивал, с каждым днем все больше подпадая под очарование
прохладных подземных залов, медленно движущихся эскалаторов и гулких переходов; даже
бесчисленные топорные изображения пролетарских идолов здесь, под землей, меня не
слишком раздражали: ну, солдаты с матросами; ну, колхозники, да пионэры юные в
мешковатой униформе; ну, бесконечные мертвые головы Ильичей, с торсами и без оных -
подумаешь!
В эти дни я сам себя не узнавал. Стал почти аскетом: всего пару раз выпил кофе с
бутербродами в каких-то безликих кооперативных забегаловках; в прочее же время
довольствовался покупкой мороженого, или бубликов, меланхолично поглощал на ходу эти
сиротские лакомства, почти не ощущая вкуса, как, вероятно, не ощущает вкус дизельного
топлива заправленный им самосвал. А ведь какой был сибарит, почетный завсегдатай всех
мало-мальски пристойных кофеен, этакий провинциальный денди, душу в ломбард
Люцифера готовый отнести ради возможности ежедневно транжирить время в комфортных
условиях...
Впрочем, это еще что, были и другие, куда более разительные перемены. Теперь я
произносил всего пару десятков слов в день, да и те извлекал из опустошенной гортани лишь
в силу крайней житейской необходимости: "здравствуйте", "извините", "как пройти",
"спасибо". К тому же, я не завел ни единого знакомства и не позвонил никому из
перебравшихся в Москву приятелей - а это уже ни в какие ворота!
Самое удивительное, что мне это новое состояние души нравилось чрезвычайно. Мне,
наконец, выпало пережить восхитительное, пьянящее "одиночество в толпе", о котором я до
сих пор знал лишь из романов, любовно проиллюстрированных моим же воображением. Из
девяти миллионов человек, проживающих в Москве - скудная официальная цифра, не
учитывающая так называемых "гостей столицы", у которых хватает дерзости проживать без
прописки, осуществлять обмен веществ в организме без священных талонов на покупку
сахара и водки, быть в ладах с настоящим без особой уверенности в завтрашнем дне - так
вот, ни единой живой душе из легально и нелегально заполонивших московские улицы
миллионов не было до меня никакого дела. Возможно, именно поэтому наяву я не чуял
земли под ногами, а среди тягучих, сладостных сновидений, ожидавших меня в сумерках
гостиничного номера, не затесалось ни одного кошмара.
Мне было хорошо, как никогда прежде, но долго это не могло продолжаться: я -
нестабильная система; что бы со мною не происходило, можно заранее биться об заклад, что
это скоро пройдет, и выиграть пари.
Функции Дзаячи, связанные с судьбой, вытекают из понятия дзая (заяа,
заяан), означающего и само небесное волеизъявление, и ниспосланную небом
судьбу.
Пасмурным теплым утром, на пятый, кажется, день после прибытия в
Первопрестольную, я проснулся, обуреваемый жаждой действий. Очень хотелось купить
камеру и немедленно приступить к работе: неизвестно ведь еще, как дело пойдет, тут лучше
бы иметь в запасе время на ошибки и неудачи, дабы не биться потом глупой головой о
краснокирпичные кремлевские стены. С другой стороны, я имел некоторые основания
полагать, что новый фотоаппарат может почить с миром, не прожив и дня: слишком уж
недвусмысленным было давешнее указание судьбы, а я более не мог относиться к подобным
вещам с прежним легкомыслием.
Смятенный разум твердил, что следует немедленно начать операцию по коррекции
московской части моей кармы; послушное ему сердце в панике взбивало пенистый мусс из
артериальной крови; желудок нехорошо ныл, пророча наступление скудных времен; прочие
же мои составляющие отказывались работать в таком бедламе.
Я отправился в гостиничный буфет, обаял местную владычицу пяти подбородков,
выклянчил чашку кофе не двойной, не тройной - усемиренной! - крепости. В результате все
равно получил помои, но с большим количеством кофеина, что и требовалось. Ссутулился
над клетчатой клеенкой, пинками растолкал своего "внутреннего стратега", каковой до
сегодняшнего дня, в точности, как былинный лежебока Илья Муромец, не произвел ни
единого выдающегося телодвижения. Нынче ему предстояло совершить первый подвиг:
бытие мое нуждалось в тщательном планировании как никогда прежде.
Он оказался молодцом, этот сонный парень. В отличие от меня, он знал, что человек,
возжелавший собственноручно спроектировать свое ближайшее будущее, должен поначалу
сделать две вещи: задать себе вопрос: "а чего я, собственно, опасаюсь?" - и ответить с
предельной честностью. Это было просто, хоть и не слишком приятно: я обнаружил, что
ужасно боюсь потратить все наличные деньги на покупку нового фотоаппарата и остаться у
разбитого корыта в случае его гибели (весьма, как мне казалось, вероятной). Одно дело
сидеть на бобах дома, где потенциальные кормильцы сами ежевечерне стучат в твою дверь,
где на каждом углу можно обрести человеческое существо, готовое ссудить тебя пятеркой до
лучших времен, где, в наихудшем случае, к твоим услугам пригородные сады и огороды, чьи
хозяева злоупотребляют домашним самогоном, а потому спят крепко, да и ущерба поутру не
замечают. И совсем другое дело остаться без денег в чужом городе, где за одну только
крышу над головой приходится платить немыслимые суммы. Мне уже мерещилась ночевка
на скамейке в Нескучном саду со всеми сопутствующими обстоятельствами: поиски пустых
бутылок, очередь перед пунктом приема стеклотары, борьба со столичными нищими за
право клянчить еду на Черемушкинском рынке. В финале же - позорное возвращение домой
на попутных машинах, пыльные пенаты, отключенный телефон, раздосадованный моим
возвращением домовой, продолжительная депрессия... Столь мрачные перспективы не
грезились мне и в худшие времена! Вот ведь странное дело: неожиданно разбогатев, я тут же
начал бояться нищеты. Куда только подевалась моя всегдашняя бесшабашность?
Выслушав всю эту чушь, внутренний стратег снисходительно посмеялся над нашей с
ним общей глупостью и за несколько минут состряпал вполне пристойный сюжет: сначала
телефонный звонок московскому представителю Клариного деда-злодея; потом, ежели
выяснится, что немец уже осведомлен о моем существовании, мне предстоял официальный
дружеский визит в его контору на предмет немедленного обогащения.
Идти туда я намеревался не с пустыми руками, поскольку предусмотрительно захватил
в дорогу несколько негативов, которые искренне полагал самыми удачными. Мои щедрые
работодатели этих шедевров не видели: я держал их в отдельной коробочке, а в тот вечер,
когда они у меня гостили, достать забыл. Вспомнил уже перед отъездом и решил взять с
собой, как раз на тот случай, если работа поначалу не заладится. Если что, скажу, мол,
отправился в Москву с друзьями на машине и по дороге снимал деревенские свадьбы
где-нибудь под Харьковом: фиг ведь проверишь, как на самом деле было. Теперь же я решил
всучить эти пленки немцу, а выручку потратить на новый фотоаппарат. Пропадет - не так
жалко, деньги-то почти шальные. К тому же, нынешний стратегический запас у меня за
пазухой останется, а значит, будет время, чтобы спокойно решить, как мне теперь жить
дальше. Даже от соблазнительного проекта не обязательно отказываться: можно, например,
нанять исполнителя, если уж новая судьба не позволит мне самому оставаться фотографом.
Можно... да все можно, черт побери! Надо только действовать, а не сидеть на месте и ждать,
пока все как-нибудь само собой уладится.
Приведя себя в боевое расположение духа, я отправился в гостиничный вестибюль и
попросил разрешения воспользоваться телефоном. Печальная одутловатая дама, во всякое
время суток обретавшаяся за стойкой администратора, меланхолично подвинула ко мне
красный телефонный аппарат. Я набрал диковинный семизначный номер, и тут меня
заключил в свои медвежьи объятия Великий Облом.
Я, конечно, был готов к подвоху. Предполагал, что Клара, возможно, еще не успела
переговорить со своим злодейским дедом. Или же она-то все успела, но забывчивый старик
не отдал пока соответствующих распоряжений, и тогда меня с убийственной тевтонской
вежливостью попросят перезвонить попозже. На сей случай у меня имелся отдельный
стратегический маневр: позвонить Кларе и доложить ей обстановку, упирая на то, что
"художника всякий может обидеть". Пусть почувствует себя виноватой, работодателя надо
держать в ежовых рукавицах, а то больно уж много у него власти над нашим братом,
наемным работником!
Действительность, однако, оказалась куда бесцеремоннее, чем мне мнилось. На другом
конце провода находилось вовсе не представительство немецкой фирмы, а вульгарная
прачечная. Заикаясь от возмущения, я прочитал вслух цифры телефонного номера и получил
раздраженное подтверждение: да, действительно двести тридцать восемь, и дальше все
верно, только вот никаких немцев тут отродясь не было и, как меня заверили, хрен их сюда
пустят: самим тесно.
Я оценил убийственный аргумент интеллигентного сотрудника прачечной и опустил
трубку на рычаг; администраторша косилась на меня с сочувственным любопытством.
Выражение лица у меня, надо думать, было то еще...
Несколькими секундами позже я успокоился. Понял, что Клара вполне могла
ошибиться, записывая по памяти чужой незнакомый телефонный номер. Ну уж свой-то
телефон он вряд ли переврала! Значит, надо звонить Кларе, только и всего.
Осуществить международный телефонный звонок из вестибюля гостиницы мне не
позволили. Я клялся, что заплачу, но в ответ услышал, что это невозможно по сугубо
техническим причинам и получил материнский совет попытать счастья на центральном
телеграфе. Дескать, оттуда куда хочешь можно позвонить: хоть в Германию, хоть в Израиль.
Слово "Израиль" моя собеседница почему-то выговаривала неумело, с ударением на третьем
слоге, но с заметным стыдливым удовольствием: так совсем мелкие детишки повторяют за
старшими братьями непристойные словечки: "жопа", "ибаца", "блят".
Центральный, так центральный, телеграф, так телеграф. Нам, потомкам Чингизхана,
как водится, все равно. Выскакиваю из гостиницы в мелкий майский дождь, маюсь в
ожидании автобуса; через пять минут терпение мое иссякает, и я отправляюсь к метро
пешком. Всего-то двадцать минут быстрым шагом, а сегодня я резв как никогда: меня грызут
нехорошие предчувствия, с которыми можно покончить лишь услышав голос Клары,
убедившись, что она существует, а значит - все идет по плану, жизнь продолжается,
невзирая на досадные недоразумения. Спускаюсь в метро, еду до станции "Площадь
революции". Купленная из уважения к местным традициям газета оставляет на влажных
ладонях темные полосы. Поднимаясь по эскалатору, изучаю эту "боевую раскраску",
обнаруживаю, что на левой руке грязь размазана, а вот пересечение угольно-черных линий
на правой подозрительно напоминает перекошенную букву N латинского алфавита. После
непродолжительной борьбы с желанием закрыть глаза на очевидное, узнаю грозный
рунический знак Хагалац* - настораживающая подробность! Но я не сдаюсь, я никогда не
сдаюсь, потому что я не сдаюсь никогда, и хватит об этом...
С третьей попытки выхожу из подземного перехода в нужном месте, почти бегом
преодолеваю два квартала, влетаю в помпезное здание центрального телеграфа. Там царит
субтропическая духота, но очереди, к счастью, нет.
- Мне нужно поговорить с Дюссельдорфом.
- Со всем населением Дюссельдорфа сразу? - белокурая девушка в окошке смеется.
Она немного похожа на Клару, и это кажется мне добрым знаком.
- Конечно, со всем населением. Но начать я планирую вот с этого номера...
Диктую номер, но она не слушает.
- Это мне ни к чему, сами его наберете. Сколько говорить будете? Пять минут?
Давайте деньги.
Она называет сумму (я, честно говоря, предполагал, что звонок в Германию обойдется
куда дороже). Достаю деньги. Пока все путем.
- Проходите в четвертую кабинку, правила набора номера описаны в инструкции.
Прочитайте ее внимательно. По крайней мере, будете уверены, что набрали именно тот
номер, который вам требовался.
- Спасибо.
Я демонстрирую свои последние достижения в области конструирования обаятельных
улыбок, но девушка уже отвернулась. Ну и ладно, не до того сейчас. Науку покорения
столичных девичьих сердец будем осваивать позже. Наверняка выяснится, что тут есть
какие-то свои тонкости, нюансы и прочие секреты мастерства...
Уединяюсь в переговорной кабинке, похожей на обычную телефонную будку, читаю
инструкцию. Хвала аллаху, все, вроде бы, внятно описано. Вращаю диск, набираю код
страны, код города, номер. Руки трясутся, как у запойного пьянчуги, откупоривающего
поутру пивную бутылку - стыдно!
Мне отвечает женщина, но не Клара, это я сразу понял. Голос не тот, да и русского
языка она, в отличие от моей покровительницы, не знает. Застегиваю душу на все пуговицы,
собираю волю в кулак, вспоминаю известные мне немецкие слова, торопливо, пока
собеседница не бросила трубку, говорю: "Клара, битте. Их бин Макс". На том конце провода
разражаются страстным монологом, из которого я не понимаю ни словечка. Предлагаю
говорить по-английски; по счастию, язык сей дама, вероятно, учила в школе, а потом
забросила: ее словарный запас точно не больше моего, но и ненамного меньше, так что
можно договориться.
Я снова прошу позвать к телефону Клару. Выясняю, что женщины с таким именем
здесь нет, зато имеются Ханнелора, Биргит и Марианна. Все это, конечно, мило, но я-то уже
почти готов умереть от отчаяния. Хватаюсь за нескладный наш диалог как утопающий за
соломинку. Это Дюссельдорф? Дюссельдорф, все верно. Номер такой? - медленно, внятно
перечисляю цифры. Да, все правильно. Но Клары тут все равно нет, и не было никогда, разве
что, среди прежних жильцов, возможно, была какая-нибудь Клара, но они переехали уже
девять лет назад. Девять?! Да, девять. А что в этом удивительного?
Да нет, ничего. Совершенно ничего удивительного, конечно же. Разве я не
предчувствовал, что этим все и закончится? Предчувствовал. Более того, знал. И нечего
теперь морду воротить от реального положения дел. Жизнь продолжается. Я вежливо
прощаюсь и кладу трубку. Смотри-ка, уложился в две минуты вместо пяти. Умница.
Но так просто я не сдаюсь. Пока телефон под рукой, нужно завершить следствие по
делу "неуловимой Клары". Снова иду к прекрасной телефонистке, плачу, возвращаюсь в
будку. Звоню Торману. Выясняю, что он снова "на рыбалке". Волосы дыбом от такого
дивного стечения обстоятельств: я начинаю полагать, что Сашкина "рыбалка" - событие
того же порядка, что и путница с телефонными номерами Клары. Способ отрезать меня от
прошлого, от славной старой судьбы, которую я совершенно добровольно сменил на новую -
на фига оно мне приспичило?! Нет ответа на этот вопрос. Так случилось, и все.
Последняя попытка. Вспоминаю, что моих иностранцев поначалу выгуливал Миша
Брахмин. Наверняка и координатами они обменялись, дабы иметь возможность когда-нибудь
повторно обрести родственную душу, иначе быть не может.
Обзваниваю общих знакомых. С пятой попытки добываю его телефон. Застаю
Брахмана (о, чудо!) дома. Чувак, конечно, удивлен: прежде мы были едва знакомы. Но
держится корректно, на фиг не посылает. Дескать, рад помочь.
Он-то, может, и рад...
А я выясняю, что никакие слависты в мае к нам в город не приезжали, а если и
приезжали, то он, Брахман, к сожалению, не в курсе, хотя уж ему-то сам бог велел знать о
таких визитах, поскольку...
Дальше я почти не слушаю. Не приезжали, значит. А Сашка, между тем, рассказывал,
что именно Брахман привел наших маленьких и пушистых зарубежных гостей в "Белый", да
еще и общению Тормана с его подопечными был бы рад воспрепятствовать, но не смог... Не
приезжали, ага. Бред. Собачий. Овчарочий, спаниелий, добермановый, сенбернарный бред.
Гав!
Однако я все же не лаю в трубку, а говорю по-человечьи, как заведено меж нами,
двуногими заложниками небесных волеизъявлений. Вежливо благодарю Мишу за
предоставленную информацию. В конце концов, он не виноват, что полученные сведения
вполне могут свести меня с ума. Не его это печаль.
Мои проблемы.
""/emphasis"
* При руническом гадании появление руны Хагалац, как в прямом, так и в
перевернутом положении означает хаос и катастрофу, свидетельствует, что впереди вас
ожидает нечто, находящееся вне вашего контроля. Последствия могут быть благоприятными,
или трагическими, но, в любом случае, они непредсказуемы.
При изготовлении талисманов руну Хагалац используют в тех случаях, когда хотят
разорвать замкнутый круг; выйти из исчерпавшей себя, но затянувшейся ситуации. Ее
призывают на помощь тогда, когда можно уверенно сказать себе: "Чтобы ни получилось в
результате, это будет лучше чем то, что есть сейчас".
Неумолимая Дике хранит ключи от ворот, через которые пролегают пути
дня и ночи.
Иду по улице Горького. Ноги заплетаются, в голове пусто после давешних телефонных
переговоров. Ясно одно: поработать на благо проекта "Мизантропия" мне, вероятно, не
придется, поскольку работодателей моих то ли вовсе не существует, то ли просто связь с
ними установить невозможно... Ну и ладно. Жил я ведь как-то прежде без иностранных
инвестиций, и ничего...
Неясно же теперь все остальное. Обдумывать метафизическую сущность происшествия
не хочется: занятие скорее опасное, чем полезное. Поэтому стараюсь размышлять
исключительно о практической стороне проблемы. Например, что мне делать дальше? Тоже
повод для умственного усилия, ничем не хуже прочих. Домой возвращаться не хочется...
даже не так - не можется. Невозможно вернуться, это я знал еще несколько дней назад, когда
вышел из поезда. Зачем-то мне нужно пока быть тут, в Москве. Почему - понятия не имею.
Но знаю: так надо.
Положение мое, если отрешиться от эмоционального фона, отчаянным не назовешь.
Денег хватит на несколько месяцев безбедной жизни - если, конечно, сменить гостиницу на
более дешевое жилье. Квартиру снять, например. А почему нет? Перспектива обрести
приватную московскую крышу над головой кажется мне весьма привлекательной. Знать бы
еще, с какого конца браться за это дело! Куда идти, с кем и о чем договариваться, как
обезопасить себя от обмана? Ох, следовало признать, что мне всегда скверно давалась наука
устраиваться в жизни. В этой области я абсолютно бездарен. Мне нужен хороший советчик.
Мудрый, обстоятельный, доброжелательный. Да где такого найдешь? Был у меня раньше
специальный полезный Торман, да вот, на вечную рыбалку укатил. Не в справочный же
киоск соваться с вопросами...
Вдруг вспомнилось, да так четко, словно в конторской книге памяти открылась нужная
страница: "Будь внимателен, и весь мир станет твоей гадальной колодой. Трещины на
асфальте и ветви деревьев будут принимать форму рун - ты только научить их читать.
Книга, открытая наугад, будет содержать ответ на любой твой вопрос; птицы всегда укажут
тебе верное направление, а из номеров проезжающих мимо тебя автомобилей сложатся
формулы..."
Так говорила моя персональная Заратустра, рыжая гадалка Олла, встреча с которой
превратила мое нестабильное, но вполне заурядное бытие в научно-популярный фильм о
буднях шизофреника... Что ж, одну руну я уже обнаружил - не на асфальте, на собственной
ладони, и предсказанный хаос сразу же ворвался в мою жизнь, спасибо, на сегодня
достаточно! Расшифровывать голубиное воркование я пока не научился, да и формулы,
слагающиеся из номеров автомобилей не вызывали у меня должного научного интереса. А
вот открыть наугад книгу, чтобы получить ответы на все вопросы... Почему нет?
Гляжу, а неподалеку как раз лоток с книгами. И покупателей возле него не сказать
чтобы много. Маленькая старушка в ядовито-зеленой кофте теребит брошюру о
траволечении, да крупная красивая брюнетка, похожая на Кармен, получившую, как
минимум, два высших образования,
...Закладка в соц.сетях
