Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 2. свиток желаний
...еда
наша! - резонно отвечал Фукидид, покачивая на штыке дарх Улиты. Однако шнурок и сама
серебристая сосулька были пока целы. Страж медлил, ожидая ответа предводителя.
- Алкид! - рявкнул Арей, игнорируя его слова. - Я бросил вызов тебе лично. Или ты
такой трус, что за тебя всегда отвечают толстые гномы?
Побледнев, Алкид шагнул вперед. Для златокрылого нет худшего оскорбления, чем быть
обвиненным в трусости. Чтобы спасти свою честь, они готовы в одиночку броситься в атаку
хоть на целый легион мрака.
- Я не трус. Мои крылья против твоего дарха! Ни кому не вмешиваться! Фукидид, оставь
эту молодую ведьму! Вначале травят матерых волков, а затем уже разбираются с волчатами!
Низенький страж фыркнул и отошел на шаг от Улиты. Ведьма услышала, как он,
пробурчав, назвал Алкида безумцем, который из тщеславия идет на поводу у мрака.
Улита села на полу, ощупывая свой дарх. К ней нерешительно, явно без враждебных
намерений приблизился блондинчик.
- Алкид хороший боец! Его штопорные маголодии пробивают даже ограду Эдемского
сада. У твоего хозяина нет шансов! - кашлянув, чтобы привлечь ее внимание, сказал он.
Улита поморщилась.
- Не замусоривай мне извилины своей чушью. Лучше дай свой телефончик!
Блондинчик порозовел.
- За... зачем?
- Ну мало ли? Вдруг мне захочется сдаться тебе в плен? И вообще девушкам такие
вопросы не задают.
- У меня нет телефона.
- Кошмар! До чего дожили! В Эдемском саду нет даже телефона!.. А имя у тебя есть?
Или твоя мамочка запретила говорить его ведьмам?
- Меня зовут Катон, - сказал вконец запутанный блондинчик.
Улита фыркнула.
- Что, серьезно, что ли?
- Не веришь? - обиделся блондинчик.
- Да не, верю. Я по жизни доверчивая. Будем знакомы, Катоша! А я вот Улита. Только
умоляю, в интересах здравия Минздрава, никогда не называй меня "Улитка". Даже в шутку.
Тебе на голову мигом рухнет что-нибудь громоздкое. Например, Останкинская башня.
- Х-хорошо.
- Поехали дальше, Катоша! Ты пригласишь меня на свидание?
Флейта выпала из разжавшихся пальцев Катона.
- Не знаю. Быть может... - неуверенно пробормотал он.
Улита кокетливо хлопнула его по руке.
- Уговорил, противный, уговорил... Прям уломал! А еще скромнягой притворялся,
коварный! Когда, завтра?..
- Завтра я... - начал светлый страж.
- Договорились! Только учти, я девушка занятая, работающая и освобождаюсь не
раньше шести вечера. С суккубами с утреца разгребусь и комиссионерам мозги вправлю. У тебя
нет привычки опаздывать, Катоша?
- Нет. Но все равно я не... - промямлил вконец запутавшийся блондинчик.
- Вот и умница. Я люблю пунктуальненьких... Тогда запоминай: недалеко от нашей
резиденции памятник Юрочке Долгорукому. Ты его сразу узнаешь. У него еще голуби вечно на
голове сидят! И дудочку свою бронебойную не забудь. Мы, может, в ночной клуб закатимся, а
там джинны из Тартара попадаются. Опять же фэйс-контроль приходится отстреливать. Не
хочет, понимаешь, в калошах пускать...
Пока Улита наставляла простодушного блондинчика на путь истинный, барон мрака и
Алкид сблизились. Меч в руке Арея был опущен, равно как и флейта в руке у Алкида.
- На шесть и по хлопку? - спросил Алкид.
Начальник русского отдела мрака кивнул и повернулся спиной. Алкид последовал его
примеру. Теперь оба стояли спина к спине. Цепи, на которых у одного висел дарх, а у другого
золотые крылья, почти соприкасались.
- "На шесть и по хлопку" - это как? - спросил Мефодий у Даф.
- Просто. Противники делают каждый по три больших шага и ждут сигнала - хлопка.
Дальше все зависит от того, что произойдет быстрее: страж мрака сблизится для удара мечом
или страж света успеет атаковать его маголодией, - пояснила Даф.
- Арей же зарубит светлого! - сказал Мефодий.
- Не факт. Шесть шагов же не с потолка свалились. При дистанции меньше шести шагов,
ну, шага в четыре, меч заведомо опережает флейту. Если дистанция восемь-девять шагов -
флейта опережает меч. При шести же шагах при равной тренированности шансы примерно
одинаковые, - с легким раздражением проговорила Даф.
Ей не нравилось, когда кто-нибудь недооценивал флейту и разящую силу маголодий. Ну
не странные ли существа лопухоиды? Жалкий дробовик или пистолет внушает им почтение, а
флейта светлого стража кажется дудочкой и вызывает только глупое хихиканье. Даже Мефодий
Буслаев - и тот еще не проникся.
Мечник мрака и Алкид ждали. Лицо светлого стража было отрешенным. Казалось, он
сплетает в сознании маголодию, испепеляющую мрак. Вот она уже готова... Теперь ей остается
лишь соприкоснуться с флейтой и скользнуть к цели. Обезображенное же шрамом лицо Арея
выражало нетерпение. На нем читалась простая и ясная мысль - мысль, что отрубленные
головы не играют на музыкальных инструментах.
- Начали! Чего тянем? - нетерпеливо спросил Арей.
Алкид сосредоточенно кивнул, показывая, что тоже готов.
- Раз... - медленно начал считать Фукидид.
Он развел ладони, готовясь к хлопку сразу после счета "три", как вдруг за сценой что-то
глухо лопнуло. Звук был таким, как если бы в гулкой комнате кто-то уронил глиняный горшок.
Фукидид вскинул голову и перестал считать.
- Шкатулка материализовалась! - сказал он.
- Плевать! Время еще есть!.. Шкатулку возьмет тот, кто сохранит голову и крылья! -
нетерпеливо крикнул Арей.
- Или голову и дарх!.. - уточнил вислоусый Алкид, с надеждой посмотрев на свою
флейту.
- Два... - недовольно произнес Фукидид.
Стою я перед входом в гроб.
Вот этот красный жуткий гроб.
И так боюсь я этот гроб.
Вот этот красный жуткий гроб, -
заиграла в голове Мефодия невесть откуда взявшаяся мрачная песенка.
Однако прежде чем прозвучало "три" и ладони Фукидида соприкоснулись в хлопке, в
коридоре с гримерными еще что-то произошло. Мефодий увидел нечеткое сияние, пробившееся
сквозь стену. Он вообще не заметил бы его, не обладай способностью видеть ауры и энергии.
Маленький красноватый шар, похожий на шарик для настольного тенниса, скользнул вдоль
пола и сразу погас. Это был первый случай, когда Мефодий столкнулся с магической искрой.
Для златокрылых и Арея вспышка также не осталась незамеченной. Причем им она явно
сказала больше, чем неопытному Мефодию.
- Измена! Там кто-то из темных! - крикнул Фукидид и бросился по проходу между
рядами. Златокрылые последовали за ним. Алкид разочарованно оглянулся и развел руками,
показывая Арею, что дуэль придется отложить.
Улита, Даф и Мефодий побежали вдоль пыльного занавеса за кулисы. Актерская курилка
с диваном, узкий коридорчик - и они выскочили туда, где были уже златокрылые, - к
гримеркам. За ними, тяжело дыша разрубленным носом, несся Арей.
У дверей светлые и темные стражи приостановились, соображая, следует ли им опасаться
друг друга и не последует ли нападение в спину, а затем одновременно ворвались в гримерку.
Их гостеприимно встретили трильяж и мягкий пуфик. Запах пота и духов. Шляпа тореадора,
которая была бы велика даже быку. Блюдце окурков. Лысеющий плющ на окне. Пара
пожелтевших плакатов с автографами мух и знаменитостей.
Взгляд Алкида скользнул по трильяжу и остановился на полу, где не погас еще круг,
который остается после поспешных черномагических телепортаций. Присев на корточки,
Алкид принялся внимательно разглядывать что-то на полу.
- О свет! Здесь кто-то был! Нас опередили! - крикнул он и, повернувшись, лицом к
лицу столкнулся с Мефодием.
Внимательный взгляд светлого стража скользнул по его лицу, волосам, мечу Древнира в
опущенной руке. Мефодию почудилось, что в этом взгляде он видит то, что редко когда или
даже никогда не находил у Арея, - усталое сострадание.
- Вспомни о своем эйдосе, Буслаев! Ты на дурном пути! Я вижу твое тело мертвым, а
эйдос навеки погубленным... Мрак всегда расплачивается с теми, кто служит ему, это да, но,
увы, фальшивыми деньгами. Помни, Буслаев: "Ignietaquainterdicere!" Ты близок к тому, чтобы
эти слова прозвучали!.. А с тобой, Арей, убийца света, мы еще увидимся. Только, боюсь, не
теперь. Сейчас главное - свиток, - устало сказал Алкид и вышел.
Другие златокрылые последовали за ним, материализуя крылья. Катон беспомощно
оглянулся на Улиту и пожал плечами.
- Завтра в шесть! Опоздаешь - поломаю памятник Долгорукому! - крикнула ведьма.
Мефодий заметил, что в гримерке недалеко от погасшего круга валяется шкатулка.
Крышка была открыта. Второе дно бесцеремонно отброшено в сторону. Теперь шкатулка
никуда больше не исчезала, да и не могла исчезнуть, поскольку охранные заклинания были
уничтожены, а вместе с ними пропала и способность шкатулки к телепортации.
- Нас кто-то опередил. И нас, и златокрылых! А теперь мне хотелось бы понять: кто? -
сказал Арей.
Он присел на корточки, разглядывая остаточное магическое сияние.
- Я не могу определить, чье оно. Мы хватились слишком поздно, - сказал он с досадой.
- А если это был Лигул? Это вполне в его духе, - предположила Улита.
Арей медленно покачал головой.
- Лигул? М-м-м-м-м... Это не исключено, но я все же думаю, что это не Лигул.
- Почему?
- У Лигула не хватило бы отваги сунуться сюда в одиночку. Он, как большинство
важных недоносков, любит иметь рядом большую свиту. Этот же телепортационный круг явно
рассчитан на одного. К тому же Лигул не владеет магией красных искр... Здесь же мы имеем
дело с кем-то, кто наряду с силой, которую дает дарх, использует еще и силу темных колец. С
кем-то, кто работает не на мрак, а на себя...
Внезапно Арей замолчал и зорко взглянул на Мефодия.
- Что с тобой, синьор помидор? На тебе лица нет. Тебя терзает мораль, пилит
нравственность и отравляет совесть?
- Златокрылый сказал, что видит мой эйдос погубленным, а тело мертвым... - повторил
Мефодий.
Арей нахмурился.
- Меф, он точно так сказал? Что ты умрешь и все такое?
- Да.
- Отлично. Тогда тебе повезло.
- Почему?
- Потому что этот Алкид антипророк. Я слышал о нем. Единственный в своем роде. Все
его предсказания сбываются. Не было случая, чтобы он ошибся.
- Вот видите!
- Не перебивай. Разве ты не слышал, я сказал "антипророк"? Его предсказания
сбываются с точностью до наоборот. Скажи он, что ты будешь жить долго и счастливо и
победишь всех врагов, тебе следовало бы сразу лечь в гроб и закрыться крышкой. Так-то,
синьор помидор. Живи и радуйся!
Голос Арея звучал убедительно. Так убедительно, что Мефодий не мог не поверить ему. И
лишь странная - горькая и одновременно двусмысленная - складка, которая появилась в
углах рта Арея в первую секунду, тревожила Буслаева. Однако он вскоре выкинул ее из головы.
- А что такое "игни эт..."? Ну чего Алкид мне сказал? - вспомнив, спросил он у Даф,
когда они вновь погрузились в громыхающую колымагу Мамая.
- Ignietaquainterdicere? Это означает отлучить от огня и воды. Формула изгнания. Ее
применяли в Риме, но ее же использует и свет, - рассеянно пояснила Даф.
Она озабоченно разглядывала длинную царапину на спине у Депресняка и потому не
придала своему ответу особого значения. Одна из маголодий стражей, хотя и вскользь, все же
зацепила Депресняка, скользнув по кожистому боку и крылу. Утешало лишь то, что на
Депресняке все заживало как на собаке. Несмотря на то, что он был котом.
Глава 7
КЛЮЧ ОТ НИЧЕГО
- Лучшее лекарство от ангины - подышать на жабу, - авторитетно поведал Эдя
Хаврон.
Уже пять минут он терпеливо пытался лечить Даф. Лечить от обычной лопухоидной
ангины, которой она неизвестно как ухитрилась заболеть. И, как всегда, невозможно было
определить, говорит Эдя правду или шутит.
Дафну предложение Хаврона не вдохновило.
- Уже бегу! - сказала она.
- Тогда давай выяснять. Ты ела что-нибудь очень холодное?
- Нет.
- Пила холодное?
- Кажется, нет, - с сомнением отозвалась Даф.
Хаврон пожал плечами.
- Чтобы заболеть ангиной в начале июля, надо быть очень невезучим человеком.
- Это прямо про меня, - уныло кивнула Даф. - Тогда старый студенческий способ:
полтаблетки аспирина, полтаблетки от невезения и отсыпаться до вечера. А вечером смотаться
на дискотеку и обчихать всех до полного собственного выздоровления... Ну я пошел! Привет
микробам! - сказал Хаврон и, махнув Даф рукой, отправился в "Дамские пальчики" ловить
чаевые на спиннинг своего "остроумия".
Когда за Эдей захлопнулась дверь, Даф потрогала оставленную на блюдце таблетку
аспирина и скривилась. Таблетку она отдала Депресняку. Адский котик уплетал все подряд,
включая электропроводку. Вот и сейчас, слопав таблетку вместе с блюдцем, Депресняк провел
языком по тройному ряду зубов и улегся облучаться на работающий телевизор.
Даф же откинулась на подушку и стала хмуро разглядывать обои, когда-то давным-давно
разрисованные ручкой и даже подписанные "Мифодей". Судя по характеру и качеству
рисунков, до юного Рембрандта Мефодию было, как до Венеры пешком и дальше на
перекладных.
Горло у Даф саднило. Лимфоузлы под ушами припухли. Глотать было больно. В ушах
моментально начинало что-то неясно квакать, будто там уже сидела рекомендованная
Хавроном жаба, ожидая, пока на нее подышат.
- "Дожили, я - страж света, заболевший ангиной! Впервые в истории мироздания! Не
хватало еще влюбиться, и все... полный финиш!" - думала Даф. Ей было грустно.
Она поймала Депресняка, без особых церемоний положила его себе на живот и закрыла
глаза. Депресняк хрипло замурлыкал (слабонервным лучше этого не слышать).
Для Даф, да и для кота тоже, хотя он и обладал куда более развитой интуицией, осталось
незамеченным, что пиджак Эди, небрежно наброшенный на спинку стула, как-то расплылся и
стал нечеток, точно между ним и Дафной находилось не слишком чистое стекло.
Когда Даф уснула, чья-то тень скользнула по освещенному солнцем паркету. В комнате
проявился высокий узкоплечий мужчина. Сутулясь, он сидел на стуле, который до того казался
пустым, и, покусывая ноготь большого пальца, пристально разглядывал Дафну выпуклыми, в
прожилках глазами. Само понятие "возраст" не удерживалось на его непримечательном лице,
которое выскальзывало из памяти, как мокрое мыло из ладони. Но что-то все же запоминалось.
Например, то, что лицо было очень подвижным, а углы рта вздрагивали порой, как от
нервического тика, - свойство, весьма распространенное у оборотней и
оборотней-полукровок. Кожа у незнакомца была сероватая, с крупными порами. Нос, некогда
сломанный, - с горбинкой в верхней части, у бровей. На макушке помещалась изрядная
плешь, что делало ее неуловимо похожей на старый бильярдный шар, который кто-то обклеил
редкими пепельными волосами. Такие же редкие пепельные волосы, но только принявшие вид
щетины, островками разбредались по физиономии.
На поясе, в металлическом кольце, висел боевой топор, плохо вязавшийся с общим
обликом сутяги и крючкотвора. Древко топора было с прозеленью, а лезвие все в зазубринах.
Похоже было, что оно скалится. Впрочем, в магическом мире лишь глупец стал бы судить о
своем противнике по внешнему облику.
Депресняк, которого Даф и во сне продолжала прижимать к себе, открыл глаза и
настороженно уставился на незнакомца. Заканчивавшийся зазубриной хвост кота подрагивал.
Если бы не комбинезон, сковывавший движения крыльев, Депресняк бы уже давно полосовал
когтями физиономию незваного гостя.
- Тише, глупое животное, не разбуди ее! Если она потянется к флейте - я убью ее! А
так... так она поживет некоторое время... - одними губами прошептал пришлый, нацелив на
Даф тонкий палец, на котором дрожал большой, похожий на каплю ртути перстень.
Депресняк перестал шипеть. То ли его заворожили переливы перстня, то ли мудрый
инстинкт подсказал, что серый человек опасен и беспощаден, как Мамзелькина после
жестокого похмелья. Кот застыл, однако его мелкие острые зубы щерились. Депресняк готов
был броситься на серолицего, если тот сделает хотя бы шаг к Даф.
Заметив это, человек быстро вытянул руку, направив ладонь на Депресняка. Странный
жидкий перстень без усилия провернулся вокруг пальца. Обтек его, как ртуть, множеством
отдельных капель. Оторвавшаяся от перстня рубиновая точка устремилась к коту, скользя по
незримой паутинке. Депресняк рванулся и застыл. Его лапы наполнила гулкая пустота.
Сильная, с сухими связками мускулов спина одеревенела.
Незнакомец шагнул к Депресняку, присел и, развлекаясь, провел пальцем по его
застывшим в оскале зубам. Депресняк следил за ним глазами, полными ненависти. Только одни
зрачки еще повиновались ему. Все остальное было парализовано.
- Привет, котяра! Ничего не хочешь мне сказать? Как насчет дать лапку?
Воюя за свою жизнь, Депресняк судорожно пытался втянуть воздух.
- Значит, ничего?.. Что ж, возможно, так будет лучше. Подобных тебе я убивал некогда в
Тартаре сотнями. Просто ради забавы. Были там и твари малость пострашнее: со змеиными
хвостами, глазами василисков, превращающими сердце в осколки хрусталя, и десятками
изрыгающих огонь глоток... Хотя, признаюсь, мне больше по душе убивать гиппогрифов,
единорогов и прочих созданий света. Они так жалобно корчатся, так разбрызгивают боль, что
душу мою наполняет радость. Создания тьмы в этом плане не так интересны, - просипел он.
Депресняк с усилием шевельнул передней лапой. Ему удалось сдвинуть ее всего на пару
сантиметров, но незнакомца и это насторожило.
- Ого! Да ты быстро отходишь от парализующей магии, дружок! Твари гораздо сильнее
тебя целую ночь не могли шевельнуть даже глазным яблоком и ожидали, пока я убью их... С
чего бы это? А, ты же метис! Смешение света и тьмы приводит порой к странным результатам...
Кот сумел повернуть голову. Челюсти с треугольными зубами захлопнулись, но, к
сожалению, недостаточно быстро и сильно, чтобы отхватить наглый палец.
- Через пять минут ты вновь сможешь кусаться и царапаться. Убивать же тебя, увы,
сейчас нельзя. Надо спешить! - недовольно проворчал незнакомец.
Сунув руку под плащ, он извлек тяжелые каминные щипцы. Надев толстые перчатки,
осторожно подцепил щипцами бронзовые крылья на груди у Даф. Щипцы накалились. Те их
части, что соприкасались с крыльями, заалели. Жар медленно побежал по щипцам к рукояти.
- Жаль, нельзя срезать их вместе со шнурком. А шнурок... хе... вместе с головой. Если
девчонка будет мертва, от оттиска ее крыльев не будет ни малейшей пользы. Если же
пострадает шнурок, связь нарушится и оттиск не будет ничего стоить... - просипел он с
разочарованием.
Держа одной рукой щипцы, другой он ловко положил на грудь Дафны узкий свиток и,
распрямив его, коснулся крыльями нижнего края. По свитку пробежала легкая, едва различимая
рябь. Ухмыльнувшись, обладатель переливчатого перстня отпустил крылья Дафны и убрал
щипцы. Затем настал черед свитка, который отправился в его широкий рукав.
- Оттиск есть. С девчонкой, кажется, все... Хотя нет, еще деталь! Удачно все же, что мне
удалось обвести вокруг пальца ее лопуха-хранителя, - деловито пробормотал он.
Серолицый поднял руку к лицу и совсем слабо, точно это была свеча, которую он боялся
погасить, подул на свой дрожащий перстень. Маленькая, почти неразличимая красная искра
скользнула по воздуху к спящей Даф и, коснувшись шнурка, на котором висели ее крылья,
застыла на нем едва приметным узелком.
- Просто узел... Не думаю, что он кого-то насторожит. Разумеется, во многом знании
многие скорби, но я предпочитаю знать все. Особенно то, что происходит в конторе Арея... До
встречи, Арей и... Мефодий! - прошептал он.
Незнакомец скатал свою тень, точно старую мешковину, начертил на полу круг и шагнул
в него. В следующую секунду загадочная личность, появившаяся из ниоткуда, отбыла в никуда.
Проснувшись утром, Мефодий с тоской вспомнил, что сегодня пятница - а такие дни у
стражей мрака всегда выдаются особенно хлопотными. Еще вчера, в четверг, он, помнится,
безрадостно подумал, что назавтра предстоит много глупейшей суеты.
Не ожидая ничего хорошего, он отправился в офис, у входа в который уже толпилась
очередь из суккубов. В обществе себе подобных суккубы были скучны. Никого не обольщали,
ни с кем не заигрывали. Их потные ладошки с беспокойством сжимали бумажонки на
продление земных регистраций.
Когда Мефодий протискивался между ними, суккубы норовили ухватить его за рукав,
умоляя принять их без очереди. Один суккуб, неприятный развязный тип с коротким ежиком
высветленных волос, повис у Мефа на шее и стал сюсюкать.
Зная, что иным способом от него не отделаться, Мефодий сказал ему деревянным
голосом: "Не положено, гражданинчик! Luxintenebris! Deojuvante!" - и получил неземное
наслаждение, наблюдая, как наглец сдулся и зловонной лужицей впитался в трещину в
асфальте. Спустя какое-то время суккуб вернулся уже из Другой щели, серенький,
подавленный, и стал униженно просить прощения. При этом он добровольно и со всего размаху
"бил челом" о стену дома.
Остальные суккубы, видя, какая судьба постигла их товарища, с писком кинулись в
разные стороны, и дальше Мефодий шел уже, как по широкому коридору. Формуле света,
которую он только что применил, Мефодия научила Даф. Он услышал, как однажды она
успешно произнесла ее, отгоняя вконец доставшего ее комиссионера.
Теперь Мефодий опасался, что ему с Даф влетит от Арея, если суккубы наябедничают. А
они стопудово сделают это, если сумеют просунуть свои рыльца в начальственный кабинет.
Улита-то, само собой, не выдаст. Пересказывать жалобы не в ее привычках.
Мефодий вошел, покосившись на руну. Улита была в приемной не одна. Рядом сидела
Мамзелькина и ржавым, но острым ножичком очиняла гусиные перья. Никто не умел делать
это с таким совершенством, как Аида Плаховна. Она буквально чувствовала каждое перо и
необходимую для него форму среза. "Дельце, изволите видеть, нехитрое. Примерно тем же
движением эйдос отделяется от тела!" - доброжелательно поясняла она.
- Привет! - поздоровался Буслаев.
- О Мефодий, дорогуша! И ты здесь, родимый! Сто могил, сто трупов! Сбор всем
погибшим частям! - приветствовала она Буслаева.
- Лучше уж "сто лет, сто зим", - поправила Улита.
- И, милая, за сто-то лет могилочек поболе будет, - ласково отвечала Мамзелькина.
Улита писала что-то на пергаменте черной злодейской кровью. Эту кровь, в отличие от
земной донорской, используемой для рутинных записей, не закупали у Дурнева, а специально
доставляли из геенны огненной для заполнения бумаг, шедших в Канцелярию горбуну Лигулу.
Улита подняла голову и посмотрела на Мефодия.
- Аида Плаховна, мне мерещится или наш красавчик в хорошем настроении? С чего бы
это?
Мамзелькина понимающе осклабилась:
- Шалит солнце наше ясное. Суккубов тут формулами света разгоняет, понимаешь...
Мефодий с тревогой покосился на дверь кабинета Арея. Аида уже знала. Значит, не
исключено, что и шеф был в курсе.
- Формулы света? А у меня бы не сработали. Без эйдоса бесполезно и произносить, - не
без грусти сказала Улита.
- А чужие эйдосы? У тебя же есть в дархе? Разве они не... - начал Меф.
Улита качнула серебряную сосульку у себя на груди.
- Что чужие? Они дают мне силы для магии, не более. Сотни чужих эйдосов не заменят
одного своего. Иначе стражи мрака не были бы такими озлобленными, - сказала она спокойно.
Мамзелькина перестала точить перья и внимательно посмотрела на Улиту:
- Что-то ты сегодня какая-то не такая! Смотри, услышит кто, - предупредила она.
- Я в отключке, - сказала Улита и вновь уткнулась в бумаги.
- Что это ты загрустила, милая?
- Да вот вспомнилось тут. Встречалась я как-то с юношей. Шоколадный юноша -
натурально шоколадный. Пальцы шоколадные, волосы, уши, руки, ноги - все целиком из
шоколада. Такая душа, такое сердце, такой ум - просто блин что такое! Но тоже чистый
шоколад! И ему перед свиданием голову отъели, представляете себе такое?
- Всяко бывает. У нас народ жесткий. А что за юноша-то, комиссионер, что ли? -
подозрительно спросила Мамзелькина.
- Не, не комиссионер. Родовое проклятие.
- А-а-а! Сочувствую... - протянула Аида Плаховна. - А ты, Мефодий, все равно с
формулами света поосторожнее. Арей-то куда ни шло, а вот в Тартаре узнают, не ровен час...
Ох, что тогда начнется! Меня ж тогда и пошлют тебе чик-чик делать!
- Ну так в Тартаре еще когда узнают, а суккубы, дай им потачку, сядут мне на шею
прямо сейчас, - сказал Мефодий и, открыв дверь приемной, крикнул: - Заходите, граждане,
по одному! Не создавайте давки! Два рыльца всунутся - оба вылетят! Ну-с, убогие,
зашевелились!
Аида Плаховна, уронив ножичек, всплеснула ручками.
- Милая улыбка, Меф! Такую я видела только однажды, у маленького Ладика, когда у
него получилось вытесать топориком первый гробик! Как маленький Ладик радовался, как
смеялся, как хлопал в ладоши!
- А что за Ладик-то? - ревниво спросил Мефодий.
- Разве вы не были знакомы? А, ну да, забыла... Граф Владислав Дракула, правитель
Трансильвании. Мне часто приходилось у него бывать по... э-э... служебным делам... Тут в
Москве живет один его родственник, с лица вроде смахивает, да дух не тот!.. Без размаха
человечишко, мелкий! Да ты улыбайся, дружочек, улыбайся! Не обращай внимания на старуху!
Мамзелькина как в воду глядела. Настроение у Мефодия было на удивление хорошим. Уж
не потому ли, что сегодня он уже три раза невольно вспоминал о Даф? Вот и сейчас ему
захотелось позвонить по своему домашнему телефону, чтобы услышать ее голос. Но не из
резиденции же мрака было набирать номер?
Вошедший первым кривоногий суккуб, протянувший влажную ладошку со скомканным
отчетом, замер и недоуменно уставился на Буслаева. Мефодий спохватился. Не хватало только,
чтобы и этот сейчас что-то брякнул по поводу его настроения, тем более что суккуб, судя по
физиономии, раскатал губы это сделать. Еще бы и в Даф превратился - у суккубов с этим
просто.
- Чего глазенками моргаешь, толстомордый? Быстренько заполнил анкетку, подписался
и марш отсюда! - прикрикнул Мефодий, торопливо выпроваживая суккуба.
- Нет, Аида Плаховна, вы это видели? Чтоб простой смертный так по-хамски обращался
с духами мрака? И заметьте, он уже так вошел в роль, что сам не замечает этого безобразия! -
хихикнула Улита.
- Одно из двух: или это хороший знак, или очень плохой. Сдается мне, наш мальчик
вскоре может нас очень удивить, - нег
...Закладка в соц.сетях
