Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 2. свиток желаний
... приятеля по усиленному ватой плечу,
проорал один из конногвардейцев.
Сурин запрыгал к манекену и стал выдергивать у него из груди рапиру.
- Это правильно! - одобрил Арей. - Если на сцене есть пушка, она должна бабахнуть.
- Что я сделал? Проиграл, по обыкновению. Надобно признаться, что я несчастлив! -
сообщил тем временем залу Сурин, раз за разом поражая манекен рапирой. Манекен отнесся к
этому вымещению злобы как интеллигент: делал вид, что бьют не его, но втайне готовился
писать протест в Лондон.
Третий конногвардеец тем временем избавился от лошадки, раскупорил бутылку
шампанского, произнес: "Ну-с, дерябнули за Немировича ибн Данченко!" и стал, обливаясь,
жадно хлестать из горлышка. Опустевшую бутылку он с размаху швырнул в зрительный зал.
Зал испуганно пискнул, но бутылка оказалась реквизитной. Долетев до второго ряда, она
вернулась на сцену. Оказалось, к ее горлышку привязана резинка.
Зал еще не опомнился, когда сверху, едва не прибив Сурина, свалился канат и по канату
стал спускаться бледный молодой человек в цилиндре. Первый конногвардеец перестал чесать
под мышкой и, показывая на молодого человека, радостно сообщил:
- А каков Германн! Отроду не брал он карты в руки, отроду не загнул ни одного пароля,
а до пяти часов сидит с нами и смотрит на нашу игру!
Дирижерская лысина остро блеснула. Палочка заметалась, как кнут работорговца.
Оркестр заиграл нечто среднее между Мендельсоном и Клаудерманом, но с сильным влиянием
африканских народных ритмов. На сцену выскочило с десяток гусаров - четыре из них были
явно женщины - и принялись носиться по сцене.
Германн, стоя на карте, лихо раскачивался у них над головами.
"Эге! Очень необычная трактовка! Это символизирует глубину личности, масштаб, полет,
размах, широту души и... э-э... ну всякой такой ахинеи добавить на 3000 знаков с пробелами!"
- подумал сидевший в зале Вольф Кактусов и сделал пометку в блокноте.
К концу лезгинки с грехом пополам прояснилась история старой графини и графа
Сен-Жермена, и, поймав рухнувшего с качелей Германна, актеры скрылись за опустившимся
занавесом. Улита, смотревшая не столько на сцену, сколько в зал, коснулась плеча Мефодия.
- Ты видел? Вон и златокрылые! - шепнула она.
Из бокового прохода партера показались двое мужчин - один, среднего роста, другой
высокий - и скромно сели на крайние места в четвертом ряду, освободившиеся незадолго до
их появления. Сидевшая на них до того пожилая пара покинула театр еще несколько минут
назад.
- Отпугивающие маголодии! Эх, а еще светлые! Мешают лопухоидам получать
интеллектуальное удовольствие! - хмыкнула Улита.
- Это точно златокрылые? Ты не ошибаешься? - усомнился Мефодий.
На его взгляд, мужчины выглядели заурядно. Он не видел у них никаких крыльев. И лишь
закрыв глаза и сосредоточившись, разглядел исходившее от вновь пришедших ровное
золотистое сияние.
Точно такое же сияние исходило еще от одного места в партере, и, ощутив сухость во рту,
Мефодий показал его Арею.
- Да, я тоже заметил. Двое в седьмом ряду... Две боевые двойки - итого четыре светлых
стража. Если крылья им понадобятся - они их материализуют, равно как и флейты, - кивнул
Арей.
- А почему они без... - начал Мефодий.
- Не будь наивным, помидор! А то не буду называть синьором. Неужели ты ожидал, что
сюда явится вся эдемская рать при полном параде? Нимбы, кольчуги, трубы? За дешевыми
зрелищами обратитесь к телевидению, - поморщился Арей.
Мефодий облизал губы и покосился на футляр со своим мечом. Перед своей первой
серьезной битвой он волей-неволей испытывал беспокойство.
- А о нашем присутствии они догадываются? - спросил он, снова не выдержав
характера, и тотчас устыдился, ощутив, что Арей посмотрел на него, как на средней тяжести
дауна.
- Само собой, догадываются. Златокрылые же не идиоты. Те стражи мрака, что склонны
были их недооценивать, однажды утром обнаруживали свой дарх срезанным...
- Их всего четверо? Не больше? А если засада? - спросил Мефодий.
Арей покачал головой.
- Засады нет.
- Откуда вы знаете?
Их четверо, потому что и нас четверо. И при любом раскладе - даже если мы изрубим
этих в капусту - их не станет больше. Остальные не вмешаются. Существует негласный
договор. Что-то вроде этики враждующих корпораций, - терпеливо пояснил барон мрака.
- И его соблюдают?
- Еще как. Как известно, самые надежные договоры - это те, что никогда не были
записаны на бумаге. Число бойцов с той и с другой стороны должно совпадать. Только в этом
случае можно рассчитывать на славу и избежать обвинений в трусости. С другой стороны, то,
что с нами кот - волшебное все же животное, - дает златокрылым моральное право
напустить на нас любого другого магического зверя, к примеру, грифона или сфинкса.
- Грифон против Депресняка? Это нечестно! Мой котик этого не заслужил! -
воскликнула Даф, в беспокойстве озираясь.
- Хромающая этика в данном случае промолчит в тряпочку, поскольку формально нас
будет пятеро против пяти. Но не думаю, однако, что у них с собой грифон. Все же лопухоидный
мир требует элементарной осторожности, которой от боевого грифона ожидать не приходится.
- Ага. Грифон разнес бы не только театр, но и половину квартала, - фыркнула Улита. -
Но ты, подруга, все же придержи свое чучело-мяучело. А то златокрылые покатят потом бочку,
что нас было больше!
Даф в ответ молча показала ей перегрызенный поводок.
- Это что - намек? - хмуро поинтересовалась Улита.
- Он был такой подозрительно тихий. Подавленный. Я даже расстегнула ему комбинезон
и сняла намордник. Думала, тут темно и все равно никто не увидит, - оправдываясь, сказала
Даф.
- Ну-ну! И давно ты поняла, что он смылся?
- Ну с минуту уже... Он вернется... потом... ну, когда ему надоест... - поспешно
добавила Даф.
- Не переводи стрелки, светленькая! Уж не хочешь ли ты сказать, что где-то по театру
летает психованный, гормонально озабоченный и вечно голодный лысый кот? - уточнила
Улита.
- Он не психованный. Он просто впечатлительный и ранимый, - обиделась Даф.
Против остальных характеристик она не возражала.
В эту минуту театральная люстра где-то в вышине нежно зазвенела.
- Ого... На ней явно раскачивается кто-то крайне впечатлительный и чудовищно
ранимый. Ты можешь его достать, Даф? - поинтересовался Арей.
- Да. Если материализую крылья и сама полечу. Сделать это?
- Не стоит. Сейчас не лучшее время. А ты, Улита, достанешь?
- Если из арбалета, то запросто, - хищно предложила ведьма.
- Только попробуй! - рассердилась Даф, хватаясь за флейту.
- Перестаньте ссориться! Надеюсь, он уронит люстру на голову златокрылым. Все же
жаль, что у них нет с собой сфинкса. Кошечки бы мило порезвились и заодно снесли бы до
основания этот рассадник культуры, - философски заметил Арей.
Во втором действии на сцену со скрипом выкатилась инвалидная коляска с обмякшей в
ней старой графиней. Графиня, с виду абсолютная рухлядь, была изготовлена из проволоки и
пустых пластиковых бутылок. Все монологи за нее скрипучим голосом произносил большой
граммофон. Коляску графини толкали три горничные девушки в кокошниках и парадном
обмундировании войск СС.
Лиза, в собачьем ошейнике с бляшками, была прикована к коляске цепью. Ей не сиделось
на месте, и периодически она начинала, томясь, звенеть цепью и делать руками умоляющие
жесты. Чувствовалось, что она готова выскочить не только за Германна, но и за горбуна
Лигула, лишь бы ее спустили с поводка.
На сцену верхом на игрушечной лошадке выкатился Томский и проорал в ухо чучелу:
- Здравствуйте, грандмаман! Я к вам с просьбою!
- Что такое, Паул? - с некоторой заминкой отозвался граммофон.
- Позвольте вам представить одного из моих приятелей и привести его в пятницу на бал!
- Приводи его прямо на бал, и тут мне его и представишь! - с очередной задержкой,
возникшей по техническим причинам, захрипел ему в ответ граммофон.
На радостях, что его миссия удалась, Томский впал в буйство, спрыгнул с лошади и,
подхватив из коляски чучело, принялся носиться по сцене. В беспокойстве за графиню Лиза так
металась, что опрокинула пустую коляску и едва не сорвалась с цепи.
В третьем действии на сцене вновь объявился Германн. Вначале он долго обольщал Лизу
из-за кулис, используя флажки морского телеграфа, а затем прокрался в спальню к старой
графине и стал переругиваться с граммофоном. Когда же и после этого граммофон не открыл
ему тайны трех карт, Германн вспылил и выхватил огромный "кольт".
- Старая ведьма! Так я ж заставлю тебя отвечать! - крикнул он, заскрежетав зубами так,
что взволновался даже сидевший в десятом ряду стоматолог Ашот Кирзарян.
Перепуганное чучело, не выдержав нервного напряжения, задрожало всеми проволочками
и рассыпалось на отдельные пластиковые бутылки.
"Эге! Это неспроста! Интересный символ! Знаков на семьсот с пробелами!" - подумал
Кактусов, строча в блокнот.
До смерти напугав графиню, Германн сгоряча выпустил в зрительный зал всю обойму и
удалился под грохот барабанов и стоны скрипок. Далее действие разворачивалось своим
чередом и закончилось весьма прискорбно.
В конце спектакля брыкающегося Германна утащили в психушку два мускулистых
санитара, одетых в полосатые брюки и белые халаты. За ним, позванивая цепью, затрусила
Лиза. Прочие герои некоторое время потоптались на сцене, но потом тоже куда-то слиняли,
оставшись без идейных вожаков. Занавес несколько раз кокетливо дернулся и закрылся.
В следующую минуту часть публики побежала в гардероб, чтобы занять очередь, а другая
стала громко хлопать и кричать "Браво!". Услышав овации, из директорской ложи немедленно
высунули носы И. Шпунцер-Сморчковский и О. Гулькинд, ранее прятавшиеся за шторкой.
Режиссер спектакля Лукиан Бабец немедленно вытребовал их на сцену, попутно объяснив
зрителям, что оба оказались в театре чисто случайно, проездом из Бостона в Омск.
Втроем они долго раскланивались. При этом Лукиан Бабец делал вид, что ему неловко и
он собирается исчезнуть за кулисами, но почему-то все равно каждый раз оказывался впереди
всех. Шпунцер-Сморчковский целовал в обе щеки горничных девушек, а О. Гулькинд вытащил
из ямы дирижера и первую скрипку и вместе с ними бегал по сцене, сея сумбур и беспокойство.
Неизвестно каким боком на сцене появился и Вольф Кактусов и полез было здороваться к
Лукиану Бабцу, но тот в творческом угаре, небрежно кивнув, повернулся к нему спиной.
Огорченный Кактусов грустно слинял.
Сбежавший из психушки Германн выходил на поклон дважды, причем держался рядом с
санитарами и все время поднимал их руки, будто именно санитары были здесь главные
действующие лица. На сцену запоздало выскочил юноша-очкарик и, растерявшись, вручил
цветы одной из актрис второго плана, что очень удивило и саму девушку, и стоящую рядом с
ней Лизу. Спохватившись, юноша попытался отобрать букет и исправить оплошность, но
смутился, не довел дело до конца и трусливо ретировался.
Постепенно зал опустел. Исчез из своего орлиного гнезда осветитель, обмелела
оркестровая яма. Шпунцер-Сморчковский и О. Гулькинд проследовали в ближайший
ресторанчик, прочно, как два оперативника, придерживая за запястья ораторствующего
Лукиана Бабца. Даже капельдинеры, которые должны были закрыть зал, проверив, чтобы в нем
никто не остался, таинственно сгинули, так этого и не сделав.
Лишь на сцене недостроенным карточным домиком громоздились никому не нужные
тройка, семерка и туз да в проходе валялась оброненная кем-то программка.
С четырех кресел партера поднялись златокрылые и выжидательно встали, поглядывая
наверх. Там, на меркнущей театральной люстре, роняя вниз хрустальные висюльки,
раскачивался кот Депресняк. Один из златокрылых материализовал флейту и атаковал
Депресняка маголодией, но шустрый кот мигом сиганул с люстры и повис, зацепившись
когтями за бархат одной из лож. Расколотая люстра осыпалась в зрительный зал, проломив два
ряда кресел в партере.
Арей подошел и, оперевшись локтями о край ложи, спокойно стал смотреть на
златокрылых. Мефодий был удивлен. Он ожидал немедленной стычки, поэтому давно
взволнованно прижимал к себе футляр с мечом. Однако - нет. И златокрылые, и Арей явно
медлили со схваткой. Даже тот высокий страж, что пытался сбить Депресняка, опустил флейту.
А потом пораженный Мефодий увидел, как Арей слегка поклонился златокрылым. Те в
свою очередь также отвечали ему учтивыми кивками. Мефодий вопросительно покосился на
Арея.
- Не удивляйся, синьор помидор! Это свежая вражда криклива. Старая же холодна и
спокойна. Мы все еще успеем! Ночь длинна! - не отрывая взгляда от златокрылых, пояснил
ему тот.
Улита, размахивая рапирой, встала рядом с Ареем.
Златокрылые, однако, посмотрели на нее лишь мельком. Видно было, что всерьез их
тревожили только Арей и... пожалуй, Мефодий. На него и на футляр меча в его руках они
поглядывали внимательно и цепко.
В отдалении хлопнула дверь. Мефодий, чье внутреннее пространство вдруг расширилось,
а зрение пронизывало даже стены, ощутил, что из театра, точно ошпаренный, выскочил
последний лопухоид. Кажется, это был несчастный Вольф Кактусов, задержавшийся по
неведомой причине в фойе. И самое забавное - это Мефодий ощущал совершенно точно, -
бедный Вольф сам не ведал, что гонит его прочь. Он испытывал смутную тревогу самого
непонятного свойства: то мерещилось ему, что за ним гонятся, то - что дома не выключен газ,
то - что коварный наркоман за углом поигрывает битой, собираясь отобрать у него бумажник
и сотовый телефон.
Решив, что находиться в глубине ложи, за спинами Арея и Мефодия, не слишком
отважно, Даф встала рядом с ними и принялась звать Депресняка, который, развоевавшись и
перескакивая с яруса на ярус, обращал на нее до обидного мало внимания. Когда в четвертый
раз Депресняк не пожелал откликнуться, Даф прикусила язык и сделала вид, что кричала
"Депресняк!" просто так, жалуясь на свое внутреннее состояние.
- Что, глухим притворяется? Надо было все-таки из арбалета! Отлично помогает против
серных пробок в ушах, - сочувственно сказала Улита.
Дафна посмотрела вниз. Теперь ее и златокрылых разделяло всего лишь полтора десятка
метров. Даф отлично понимала, что она давно уже узнана. Иначе просто быть не могло. К тому
же теперь, когда рядом с ней стояли стражи мрака, выводы, которые могли сделать
златокрылые, были слишком очевидны. Убийственно очевидны. Дафна ощущала исходившие
от них волны презрения и гнева. Она чувствовала, как напитываются ими, темнеют и тяжелеют
ее перья.
Даф стало скверно и стыдно, но одновременно внутри всколыхнулось негодование.
Захотелось вскинуть флейту и сдвоенной маголодией сшибить вокруг златокрылых дюжину
кресел. И пусть Эссиорх думает потом, что хочет.
- Ты их знаешь? - поинтересовался Арей.
- Нет. Не видела раньше, - неохотно сказала Даф.
Это было правдой.
- Что так скверно? Они же твои, светленькие? - съязвила Улита.
- А ты, конечно, знаешь всех стражей в Тартаре? Они же твои, темненькие? - в тон ей
ответила Дафна.
Улита скривилась.
- Типун тебе на язык! Тартар - не то место, где следует иметь знакомых... Вот Лысая
Гора - это да. Там бывает весело, особенно если Грызианка разбузится как следует и начнет
чудить.
В этот момент один из златокрылых шагнул вперед и, укоряюще вскинув руку, указал на
Даф флейтой. Он был немолод и смугл, с седыми вислыми усами.
- Дафна, помощник младшего стража! Ты слышишь меня, презренная изменница? С
тобой говорю я, Алкид, второй хранитель золотых крыльев, кавалер ордена Верности, старший
предсказатель Дома Светлейших! Если хочешь жить, отстегни крылья, брось флейту и
спускайся! Ты будешь лишена магии, крыльев и флейты, но тебе будет сохранена вечность.
- Ну уж нет. Флейта и крылья - это для меня как ключи и записная книжка. Не
отдам! - отказалась Даф.
- Ты сама избрала свою судьбу, Дафна, помощник младшего стража! Да будешь ты
погребена под рухнувшей скалой своего упрямства! - с состраданием сказал Алкид.
- Ишь ты! Все знают, что ты всего лишь помощник младшего стража! Вот это я называю
рекламой! - громко заметила Улита. - И вообще, светленькие говорят какими-то штампами!..
Небось в свободное от капанья на мозги время читают в своей караулке дамские романы.
- Молчи, ведьма! Да отравит тебя яд твоего ехидства! - возмутился молоденький
белокурый страж, стоявший справа от Алкида.
Улита всплеснула руками.
- Прям-таки и замолчи!.. Уж и рот девушке открыть не дают! Эй, златокрылые! А если я
тоже хочу в плен? Чего мне надо отстегнуть и снять, чтобы мне была сохранена жизнь? Только
пусть за мной поднимется вон тот хорошенький блондинчик, иначе я несогласная! - крикнула
она.
Молоденький страж покраснел и вцепился во флейту. Дафна ему посочувствовала. Она-то
прекрасно знала, что попасть в ряды златокрылых чудовищно сложно. Парень выдержал
громадный конкурс, прошел сотни тестов, до посинения пальцев и боли в груди осваивал
маголодии и высший пилотаж, сминал комиссионеров в тренировочных битвах, а тут над ним
вдруг глумится двадцатилетняя ведьма из лопухоидов. Наверняка он бы сейчас многое отдал,
чтобы не иметь такой свежий, розовый и конфетный вид. Но увы...
- Эй ты, порождение мрака! Дай мне только до тебя добраться! Я... я... Ты увидишь, что
будет! - крикнул он ломким голосом.
- И что будет? С этого места, пожалуйста, подробнее, не пропуская ни одной детали. Я
девушка впечатлительная. Нежным словом меня можно буквально нокаутировать. Ты сыграешь
мне на дудочке свадебный марш имени Шопена Баховича Мендельсона? - лукаво спросила
Улита.
Арей захохотал. Розовощекий же рассердился настолько, что материализовал крылья и
устремился было к Улите, но Алкид удержал его.
- Эй, Арей! Что-то я не понимаю! Где Лигул, где Вильгельм, где Барбаросса? Неужели у
мрака совсем пропали настоящие бойцы? Хороша же у тебя команда! Языкастая секретарша,
два подростка и недомерок-кот! - крикнул он.
- Что ж, тем хуже для вас. Чем нелепее мы выглядим со стороны, тем позорнее будет
ваше поражение! - оскорбленно крикнул Мефодий.
Златокрылые переглянулись. Аргумент был сильный.
- Флейты к бою! - скомандовал Алкид.
- Умница, синьор помидор! - одобрил Арей. - Хорошо сказал! Языками мы уже
поработали, теперь время потрудиться клинками.
В руке у него материализовался меч, с которым барон мрака тяжело спрыгнул вниз, в
партер. Златокрылые, не сближаясь с Ареем, атаковали его маголодиями, от которых Арей либо
стремился уйти быстрым перемещением, либо отражал их лезвием своего темного меча. О силе
маголодий можно было судить по тому лишь, что одно из кресел, в которое попал светлый луч,
было вырвано вместе с болтами. Да, это были не дружеские маголодии Дафны, пусть даже и
усиленные Ареем. Это было нечто совсем иное.
Тактика Арея была проста. Отражая маголодии, мечник мрака стремился сблизиться со
златокрылыми на расстояние удара мечом. Те, в свою очередь, понимая, чем опасно для них это
сближение, пятились, не прекращая играть на флейтах.
Одна из маголодий, скользнув по клинку ближе к рукояти, зацепила Арея, отбросив его на
метр. Мечник мрака упал, и хотя он сразу вскочил, Мефодий осознал, что даже стражи мрака не
так уж неуязвимы.
- Улита, Даф! Возьмите на себя тех двоих! - крикнул Арей, оценив, что златокрылые,
рассредоточившись по залу, заняли очень выгодное для них положение.
Улита с рапирой и Даф, которая сама не верила, что делает это, бросились к нему на
помощь. В прыжке Дафна материализовала крылья, ощутив упругий, будоражащий удар
воздуха в маховые перья. Проплыли яркими шарами светильники на ложах, сверкнул
циклопьим глазом прожектор, замелькали на сцене пестрые картонки карт. Депресняк с
истошным мявом сиганул невесть с какого яруса и пронесся совсем близко от Дафны, похожий
на выбритую маньяком белку-летягу. Целью Депресняка была блестящая лысина одного из
златокрылых - лысина, которая с мистической силой, одним лишь жизнерадостным своим
блеском притягивала падающие предметы и прыгающих котов.
Дафна взмыла под потолок, где вместо тяжелой люстры висел теперь один крюк, и оттуда,
ни в кого конкретно не целясь, выпустила две торжествующие маголодии. Какой это был
восторг - снова лететь!
Мефодий мешкал, по лопухоидной привычке к осторожности прикидывая высоту. Метра
три с половиной, а внизу еще кресла. Греметь костями не очень хотелось, да и меч Древнира
при всех своих достоинствах мало походил на парашют. Буслаев напряженно размышлял:
прыгать или бежать по лестнице? Вопрос был все же принципиальный и чреватый
множественными переломами. Такое вот "бить или не бить" в медицинском аспекте.
Случайно он перевел взгляд выше и был ослеплен крыльями Даф. Прежде он никогда не
видел ее в полете. Даф то набирала высоту, то, вопреки скучной физике, плясала в луче
прожектора, который не выключил сбежавший осветитель. Даф даже не смущало, что ее
огромные крылья порой задевали тесные театральные ярусы.
Пока пораженный Мефодий любовался Даф, златокрылый Алкид решительно атаковал ее
сдвоенной маголодией. Заметив, как сгущается извне и несется к Дафне ослепляющий светлый
луч, Мефодий, не задумываясь, с криком прыгнул и в полете принял маголодию на свой меч.
Клинок притягивал светлую магию, как громоотвод молнии. Мефодий ощутил лишь, как
разогрелась у него в ладони рукоять и просветлел, впитав новую силу, грозный клинок.
Даф подхватила Мефодия под мышки у самых кресел. Однако, учитывая, что Мефодий
был далеко не пушинкой и успел набрать в падении кое-какую скорость, Даф не удержалась и
сама рухнула на него сверху. Они покатились между креслами. Растрепавшиеся волосы Дафны
скрыли лицо Мефодия. Он ощутил ее яблочное дыхание.
Даф рванулась и торопливо встала.
- В другой раз, когда будешь прыгать, вопи не так громко! - буркнула она.
- Я спасал кое-кому жизнь, - огрызнулся Мефодий.
- Ты спас мне жизнь, я тебе - ребра. Считай, что спасибо на спасибо. И не факт, что
нужно...
- Что нужно?
- Ничего. В общем, вот тебе твое "спасибо" и иди гуляй! - рассердилась отчего-то Даф.
- Спасибо не булькает. Меняю одно спасибо на три шоколадки! - парировал Мефодий.
Это была шуточка в духе Эди Хаврона, у него же, кстати, и позаимствованная. Только
корыстный Эдя чаще менял "спасибо" на банки с пивом, которые давно уже были у него
альтернативной валютой.
Улита самозабвенно фехтовала с розовощеким блондинчиком, который из-за малой
дистанции не мог прибегнуть к маголодиям и использовал примкнутый к флейте штык.
Блондинчик, вынужденный сражаться с девушкой, к тому же в полную силу, выглядел
смущенным.
- Удар! Отбив! Удар! Отбив!.. - командовала Улита. - Эй, что ты делаешь? Сейчас
моя очередь делать выпад! Ты что, хочешь меня заколоть?.. Удар! Отбив! Вот сейчас молодец!
Хочешь я тебя в щечку поцелую? Я не ядовитая. Не боись!
Блондинчик в смущении отступил, продолжая послушно парировать. После одного из
выпадов Улиты на плече у него появилась глубокая царапина.
- Плохо защищаешься, цыплячья шея! Имей в виду, что я тебя пожалела! Заметь, мне
ничего не стоило бы отсечь тебе золотые крылья! - заявила Улита. - Удар! Отбив!.. У кого-то
я читала историю о клоуне, который закололся кинжалом у ног отвергнувшей его
возлюбленной. Клоун корчился от боли и умирал, но, чтобы не пугать ту, которую он любил,
кричал, что истекает малиновым сиропом. Эй, красавчик, чего пригорюнился? Фехтуй!..
Думаешь, я тебе до старости буду сказочки рассказывать?
Маголодия, мимоходом выпущенная из флейты кого-то из златокрылых, сбила Улиту с
ног. Рапира вылетела из рук ведьмы и, описав полукруг, затерялась между рядами. Блондинчик
замешкался и, оглядываясь на Алкида, попытался срезать у Улиты дарх, одновременно
опасаясь, видимо, ранить ее штыком.
- Эх! - сказала Улита, кривясь от боли. - И ты, Брут! На самом интересном месте!
Правду говорят, что страховки от идиотов не существует...
С этими грустными словами ведьма очень метко и точно пнула блондинчика в лодыжку.
Несмотря на кратковременный успех, это легко могло стать финалом ее жизненного пути. На
помощь блондинчику уже спешил третий из златокрылых - Фукидид, до этого не без успеха
сваливший Мефодия сразу двумя маголодиями. Первую маголодию Мефодий принял на меч,
вторую впитал в себя, однако это оказалось явным перебором. Такой заряд магии просто
невозможно было впитать моментально.
В результате Буслаев перелетел через три ряда кресел и спасся от добивающей маголодии
лишь благодаря Даф, ответно атаковавшей его обидчика длинной ввинчивающейся маголодией,
которую не лишенная юмора Шмыгалка называла "пляской штопора". Однако Фукидид,
низенький и плечистый страж, был крепок, как гном. Сбить его с ног можно было лишь
тараном, при условии, что таран раскачали бы три тибидохских интеллектуала - Усыня,
Горыня и Дубыня. Фукидид закрылся от "пляски штопора" крылом, приняв ее на маховые
перья, и ответной маголодией вышиб из рук у Даф флейту. Вслед за тем он кинулся к Улите,
намереваясь срезать ее дарх.
Победа в битве, таким образом, почти досталась златокрылым. Мефодий и Улита явно
были не у дел и, что называется, курили на балконе. Даф все никак не могла найти свою
флейту. Уверенно сражались только Арей да кот Депресняк, который, покинув наскучившую
ему лысину, как маленький вурдалак, носился над зрительным залом так стремительно, что ни
одна из маголодий не могла в него попасть. Арей же, атакуемый сразу с двух сторон, все никак
не мог приблизиться ни к одному из своих противников и вынужден был непрерывно
парировать.
Заметив, что закругление на штыке Фукидида почти коснулось шнурка, на котором у
Улиты висел ее Дарх, Арей двумя руками вскинул меч над головой и рявкнул:
- Остановитесь!
Златокрылые замерли.
- Алкид, глава отряда света! Я, Арей, мечник мрака, пользуясь своим правом, бросаю
тебе вызов! Если золотые крылья, что ты носишь, заслужены тобой честно, ты не откажешься!
Пусть тому, кто победит, достанется шкатулка! Кроме того, на кону мой собственный дарх!
Оставь девчонку! - глухо сказал Арей.
- Какой смысл в битве один на один? Разве мало было битвы четыре на четыре? Поб
...Закладка в соц.сетях
