Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 2. свиток желаний
...тью истребили жителей небольшого города в Северной Италии. С немалыми усилиями
шакалы были уничтожены прибывшими по тревоге златокрылыми. Изархусу удалось
скрыться, и он был пойман стражами мрака лишь двенадцать лет спустя.
Вопрос в другом: почему огненноглавые шакалы, твари, как известно, ненавидящие все
живое и не поддающиеся дрессировке, послушались Изархуса и не разорвали его? Более того,
долго пробирались с ним по извилистым тропам геенны огненной и помогли переправиться
через Лету. Исследователи магии объясняют данный феномен тем, что оборотни обладают
врожденной способностью телепатически управлять поведением примитивных тварей и
созданий мрака.
Практикум: При подозрении, что вы имеете дело с оборотнем, следует посмотреть на
него через нож, держа его у глаза острием наружу. В этом случае вы имеете шанс увидеть
истинную сущность оборотня".
- Кошмарный стиль! Точно из кубиков собрано. Наверняка это писал сглаженный
бухгалтер, который в прошлой реинкарнации был поэтом, - проворчал Мефодий.
Он с сочувствием воззрился на оборотня Изархуса, прикованного цепями к фотографии,
как Прометей к скале, и все-таки открыл сорок седьмую страницу. На странице - к его
удивлению - было немало карандашных пометок, свидетельствующих о том, что хозяйку
журнала Улиту по какой-то причине тоже заинтересовала эта статья.
Вы полюбили светлого стража? Что ж, это ваши сложности, и вам их расхлебывать...
Тогда имейте в виду, что стражи ценят:
1. Яркие, красивые и неожиданные поступки. Желательно экспромтом. Рояль в кустах
или старательно вызубренный с вечера анекдот вызовет лишь вежливую улыбку.
2. Великодушие и доброжелательность.
3. Щедрость, но не пижонство. Сверкать драгоценностями царицы Савской или
хвастаться новой многозарядной дудочкой папы - дурной тон.
Еще стражи любят три "когда":
1. Когда их не перебивают через каждые два слова репликой: "А вот я..."
2. Когда приходят вовремя и уходят чуть раньше срока.
3. Когда у вас есть какое-нибудь дело, занятие или профессия, кроме той, чтобы стоять
у стража над душой и постоянно требовать внимания или утешения.
Светлые стражи не переносят:
1. Пустой агрессии и раздражения.
2. Когда их превращают в эмоциональный унитаз для негативных настроений. В
частности, ненавидят разговоры о том, что вас не понимают, не ценят по достоинству,
загружают и вообще вокруг одни гады, а вы один светлый и чистый. И вообще вас все так
достали, что с завтрашнего дня вы начнете подсыпать всем в туфли обогащенный уран.
3. Когда говорят дурное об отсутствующих и комментируют одежду и поведение
прохожих и пролетных.
4. Когда дошучивают ногами морально упавших и хамят мертвякам.
5. Когда их достают каждую минуту телепатическими сообщениями или
купидончиками.
6. Когда им приносят букеты более чем из 3000 роз. Это усложняет перемещение,
может привести к выпадению грыжи и внушает грустные мысли на тему экологии.
Что-то заставило Мефодия оторваться от журнала. Он ощутил беспокойство.
Беспокойство было размытым, неопределенным, похожим на зуд после комариного укуса.
Мефодий рывком встал, уронив стул Улиты. Должно быть, он опять что-то не то учудил со
своей внутренней магией, потому что стул, внешне более чем крепкий, вдруг рассыпался
влажной трухой, точно полвека простоял в сырой чаще.
Рука Мефодия скользнула к футляру, открыла его и извлекла меч. Рукоять меча была чуть
теплой. Это означало, что меч ощущает постороннюю, подозрительную ему магию, однако
магия эта едва ли очень опасна. В противном случае меч разогрелся бы куда больше. Мефодий
застыл, прислушиваясь.
Тжжж... тжжжж... тжжж...
Раздавшийся звук был похож на жужжание сверла дантиста. Мефодий с его стойкой
памятью на запахи ощутил костяной, тревожащий запах разогревшегося зуба. Прислушиваясь и
держа наготове меч, он, крадучись, стал обходить помещение. Наконец он понял, что было
источником подозрительного звука - дверь. Дверь мелко, едва ощутимо вздрагивала. Что-то
происходило извне, очень близко. В щель под дверью было видно, как снаружи перемещается
чья-то сероватая тень.
Руна, ответственная за проход в резиденцию мрака, то начинала слабо золотиться, то
гасла. Это говорило о ее замешательстве. Руна явно сомневалась, следует ли пропускать то, что
находится извне. Является ли оно своим или чужеродным.
Висельники на холсте с милым названием "Казнь мятежников", который недавно подарил
Улите один из ее поклонников, стали со скрипом раскачиваться. Мефодий сделал еще
несколько шагов. Меч он держал клинком вперед, готовый как к мгновенному парированию,
так и к атаке.
Приблизившись ко входу, Мефодий медленно и глубоко втянул носом воздух, стараясь
успокоиться, а затем резко распахнув дверь пинком, отскочил на полметра, готовый к схватке с
тем, что сейчас ворвется внутрь.
Однако в резиденцию никто не врывался. Вместо этого через порог медленно и важно
перекатилась лысая пухлощекая голова. Взгляд Мефодия с невольной брезгливостью стал
искать место отделения от туловища, однако голова была благонадежно круглой во всех без
исключения местах. Никакого кровоточащего среза. Совсем непохоже было, что существовало
тело, от которого она когда-либо была отделена.
Не обращая внимания на меч, голова подкатилась к ногам Мефодия и остановилась. Ее
глаза были полузакрыты. Веки заросли кожей и не смогли бы открыться шире.
- Привет, колобок-переросток! - не слишком уверенно сказал Мефодий.
Голова никак не отреагировала на его приветствие. Бледные мертвые губы разомкнулись
и произнесли:
- Мефодий! Я в беде. Мне нужна твоя помощь! Следуй за этой головой. Она подскажет
тебе, где меня найти. Прости, что послала такого странного гонца. Другого выхода не было.
Дафна.
Мефодий опустил меч.
- Тебя послала Даф? Где она сейчас? Где?
Голова шевельнулась. Ее лысина отблескивала капельками пота.
- Мефодий! Я в беде. Мне нужна твоя помощь!.. Прости, что послала такого
странного гонца... - вновь начала твердить она.
Буслаев понял, что больше ничего не узнает. Голова явно способна была лишь повторять
одни и те же слова, как шарманка. Договорив, она повернулась и
быстро покатилась прочь. Мягкий нос почавкивал, когда голова перекатывалась через
него.
- Эй, стой! - крикнул Мефодий.
Голова продолжала движение. Перекатившись через порог, она подпрыгнула, как мяч, и
протиснулась под лесами. Поняв, что голова не собирается ждать, пока он раскачается, и что он
может потерять ее из виду, Мефодий кинулся за ней, едва успев спрятать меч в футляр и
захватить его с собой. Голову-то лопухоиды явно не увидят, чего не скажешь о клинке, который
с легкостью может сбрендить и развалить до пояса первого же прохожего, который случайно
зацепит его хозяина плечом в толпе.
Глава 11
ОТ ХАВРОНИССЕИ ДО ХАВРОНИАДЫ
Эдя Хаврон, недавно вернувшийся с работы, сидел на кухне, ел большой пирог с
клубничным желе, прихваченный из ресторана по случаю отсутствия шеф-повара, и ставил
эксперименты. Эдя был чудовищно доволен. Он только что обнаружил, что, если произнести
"Зозо" с набитым ртом, в половине случаев получается "Жужу", а в другой половине "Жужо".
- Жужу! Жожо! Ижи сижо! - звал он.
Из комнаты донеслось недоуменное: "Чего ты сказал?"
- Ижи сюжа, Жожо! И Даф с собой прихвати! - расщедрился Хаврон.
На этот раз его призыв был услышан. Первым в кухню целеустремленно вошел Депресняк
в строгом ошейнике и, критически покосившись на клубничный пирог, молчаливо направился к
холодильнику. Хаврон поспешил открыть дверцу. Он уже усвоил, что, если не сделать это
вовремя, милая зверушка прогрызает холодильник насквозь.
Депресняк скользнул хмурым взглядом по полупустым полкам, вонзая когти в металл,
лениво забрался в холодильник (подпрыгивать ему было попросту лень) и, вцепившись
треугольными зубами в банку с лососевыми консервами, взразвалку направился прочь,
собираясь разлечься где-нибудь в самом неподходящем месте и желательно в проходе.
Эдя вытер со лба пот.
- Я просто обожаю эту зверушку! У кого бы дробовик одолжить? Или лучше сразу
гранатомет "муха"? - пробормотал он.
Депресняк остановился в дверях и повернул голову. Хаврон судорожно улыбнулся и
помахал ему ручкой. На кухне появились Дафна и Зозо. Даф была уже без шарфа да и
выглядела значительно бодрее. Ангина отступала, неся большие потери. Микробы сдавались
толпами, высылая вперед генералов с белыми носовыми платками.
Хаврон сделал рукой великодушное движение человека, который только что подарил
своему ближнему старую калошу и теперь жаждет продолжительных оваций и вызовов на бис.
- Садищесь перекущите! Здесь на всех шватит... У меня шегодня был кошмарный день!
Можете мне пощощущтвовать! - сказал Хаврон.
С набитым ртом слово "кошмарный" вышло у него как "комшарный". И опять Эдя
остался доволен, пробуя это новое стихийное слово на вкус.
- А чего кошмарный-то? - поинтересовалась Даф, отрезая себе кусок пирога. Следовало
выполнить ритуал вежливости, что она, собственно, и делала.
Эдя проглотил еду и заговорил уже связно:
- Да вот! Ко мне опять притаскивались Нинель Дурнева и Айседорка! Прятаться от них в
кухне было бесполезно. Они взяли меня, что называется, тепленького.
- И что?
- Да ничего. Пришлось учить их полоскать горло французским коньяком. Вначале так
"гуль-гуль", а потом быстро "гуль-гуль-гуль". Просто цирк! У нас вся кухня сбежалась
смотреть.
- А так можно? Полоскать горло коньяком? - усомнилась Зозо.
Эдя уставился на сестру с явным намерением испепелить ее взглядом, но передумал и
вместо этого съел из банки оливку.
- Покажи мне статью Уголовного кодекса, которая это запрещает... Кстати, Жужо,
Айседорка расчувствовалась и пообещала повысить тебе зарплату, так что с тебя причитается.
Вот только надо будет ей завтра sms-кой напомнить, чтобы она не забыла. Коньячные обещания
не отличаются долговечностью, если наутро не устаканить их свежим напоминанием! - заявил
он, метко выплевывая косточку в форточку.
Зозо умиленно захлопала ресницами.
- Что, серьезно, повысит? Эта скряга? И долго ты с ними промучился?
- А ты как думала? Почти полдня на них убил. После коньяка Нинель Дурнева захотела
селедки с ананасами и цыганский хор, а Аиседорка, как генеральская женушка, стала требовать
артиллерийскую гильзу, чтобы пить из нее шампанское. И чтобы после каждой гильзы
охранник бабахал из газового пистолета, раз миномета в "Дамских пальчиках" все равно нет.
Потом они расцеловали меня в обе щеки, погрузились в "БМВ" Айседорки и уехали. Кстати,
между нами, я так и не понял, кто сел за руль.
- А ты почему с ними не поехал?
- Жужу, я тебя удружу на этом самом месте вот этими натруженными руками! Я не
самоубийца ездить с пьяными. И потом, у меня есть права только на велосипед.
- Брависсимо, Хаврониссимо! Ты настоящий рыцарь! А если бедная женщина попадет в
аварию, не успев повысить мне зарплату? - укоризненно сказала Зозо.
Став некоторое количество лет назад Буслаевой, она всегда с удовольствием
экспериментировала с Эдькиной фамилией, и аргумент; "А у тебя самой была какая?" - на нее
совсем не действовал.
Даф, уплетавшая пирог с клубничным желе, не принимала участия в пикировке. За
несколько дней, проведенных в доме у Мефодия, она уже привыкла к тому, что Зозо с
Хавроном никогда не включают свой речевой аппарат на паузу и постоянно перемывают
косточки всем знакомым и друг другу. Исключения составляют только редкие минуты, когда
Эдя пыхтит с гантелями или Зозо хохочет в ванной в телефонную трубку.
Внезапно Даф подняла голову и прислушалась. Из комнаты, где остался Депресняк, ей
почудился какой-то шум. Она бросилась туда. Адский котик, до того мирно глодавший
железную банку, теперь с истошным мявом катался по полу, терзая что-то задними лапами.
Что-то абсолютно не сопротивляющееся и апатичное.
- Депресняк, остынь! Кыш, брысь, фу! - закричала Даф, мешая все в одну кучу.
Схватив кота за ошейник, Даф с немалым трудом оттащила его в сторону. Депресняк
шипел и вырывался у нее из рук.
По полу удрученно каталась большая голова, мягкая и лысая. Когти Депресняка
прочертили на ней глубокие борозды. Крови не было. Похоже было, что внутри голова сделана
из плохо пропеченного теста или из чего-то подобного. Как голова оказалась в квартире, Даф не
представляла.
Голова подкатилась к ногам Дафны и остановилась. Один ее глаз смотрел в пол, другой, с
вывернутым веком, - в потолок.
Губы головы зашевелились:
- Даф! Я в беде. Мне нужна твоя помощь! Следуй за этой головой. Она подскажет
тебе, где меня найти. Прости, что послал такого странного гонца. Другого не было. Мефодий.
- Мефодий? Тебя послал Мефодий? Это он тебя сделал и оживил?
Голова не отвечала. Лишь вывернутое веко подрагивало.
Даф попыталась настроиться на Мефодия и ощутить его телепатически - она это умела, в
конце концов, именно она была его хранителем в лопухоидном мире, а кто как не хранители
имеют право проникать во всеобщее. Времени было в обрез. Мягкая голова прыгала у входа,
упорно игнорируя Депресняка, который пытался броситься на нее.
Даф нервничала, и связь все время прерывалась. Она сумела только уяснить, что в данный
момент Мефодий тоже несется куда-то. Перед его глазами прыгают дома и проносятся,
рассыпаясь горохом, чьи-то удивленные лица. Он запыхался, устал и не то догонял кого-то, не
то от кого-то убегал.
Голова выкатилась в коридор и оттуда, через распахнувшуюся мистическим образом
входную дверь, на лестницу. Даф едва успела схватить рюкзачок с флейтой и зажать под
мышкой вырывающегося Депресняка. Ну а дальше... дальше ей ничего не оставалось, как
кинуться за головой.
Голова резво прыгала по ступенькам, не жалея ни лба, ни носа. На поворотах ее большие
дряблые уши звякали о перила. У Даф с ее хорошим музыкальным слухом и сложным
ассоциативным рядом этот неприятный дребезжащий звук пробуждал в памяти запах склизкого
минтая, который приклеивается к сковороде, и она морщилась.
Заросшие кожей веки косились на Даф, проверяли, на месте ли она, и голова вновь
начинала свои футбольные прыжки. Депресняк рвался расправиться с ней, выкручивался из рук
и едва не придушил себя ошейником.
Мягкая голова бодро катилась по асфальту Большой Дмитровки. Она то мелькала в толпе,
то оказывалась на проезжей части, где отважно лавировала между машинами. Пару раз мягкой
голове не везло, и автомобили отбрасывали ее на тротуар. Все с тем же сонливо-дебильным
выражением голова ударялась о стены, разбивала витрины, окна, фонари и, отпрыгивая, вновь
восстанавливала форму. Случалось, она налетала на прохожих и сбивала их с ног. Изумленные
лопухоиды озирались, не понимая, что их опрокинуло. Кроме Мефодия, голову никто больше
не видел.
Буслаев бежал. Лавировал в толпе. То прижимался к стенам, то выскакивал на дорогу,
огибая множество лопухоидов, которые с пингвиньей важностью двигались из невнятного
пункта А в другой, еще более невнятный пункт В.
У доброй трети из них отсутствовали эйдосы. Это Мефодий, у которого при появлении
головы включилось истинное зрение, видел совершенно точно. И, несмотря на то, что эйдос
был размером с песчинку, в груди у таких людей зияла огромная, едва ли не с кулак, дыра. У
некоторых рядом с дырой можно было обнаружить игривый флажок: "Здеся был суккуб
Адоль-фий" или "Комиссионер Мариокак лапку приложил!". Флажок этот был нематериален,
для самого лопухоида незаметен, однако явно собирался остаться с ним до самой смерти.
Встречалось среди лопухоидов немало таких, эйдосы которых - хотя и имелись в
наличии - заплыли жиром. Причем часто даже и у тех, кто выглядел внешне поджаро или
даже спортивно. От физического состояния тела эйдосы явно никак не зависели. Свечение
таких эйдосов пробивалось сквозь жир едва-едва, точно какой-то циник засунул маленькую, от
елочной гирлянды, лампу в кусок свежего сала. Захлебнувшись в жиру, такие эйдосы в
ближайшее время должны были погаснуть, если, конечно, цепкая лапка комиссионера не
ухватит их прежде, вставив взамен кокетливый флажок: "Ку-ку от суккуба Брюши!"
А Мефодий все мчался за головой. Он бежал так давно, что мысли у него путались и там,
где раньше были мысли, теперь остался один бег. Порой, выдохшись, он переходил на быстрый
шаг и, устыдившись своей слабости, устыдившись, что этим предает Даф, вновь начинал
бежать. "Я... иду... к тебе... на помощь, Дафна!" - повторял он, и каждое слово приходилось на
выдох.
Клерки. Туристы. Толпа. Машины. Светофоры. Витрины. Синие квадраты с номерами
домов. Все смешалось и вертелось, точно подброшенная карточная колода. Раза три Мефодий
терял голову из вида, и тогда лишь интуиция вела его дальше.
Но и голова, ощутив, что оторвалась, замедляла свои вздорные прыжки. Потерять
Мефодия не входило в ее планы, а вот вымотать, лишить сил и дыхания - почему бы и нет?
Тут, пожалуй, было над чем задуматься.
Наконец голова свернула с Большой Дмитровки в невзрачный переулок и долго петляла
по подворотням и дворам. А потом вдруг пошли заборы. Голова с места перемахивала их безо
всякого напряжения. Мефодий же один раз измазал руки солидолом, в другой же - в ладонь
ему впились колючки проволоки, которой кто-то, с любовью и заботой о человечестве, обмотал
вполне благонадежный с виду заборчик.
И всякий раз, перед тем как перелезть через забор, Мефодий вынужден был
перебрасывать вначале футляр с мечом, рискуя потом вообще не найти его.
"Я прям какой-то Дункан Маклауд! Тот хотя бы меч под плащиком носил... Уппа! Уф!.."
- отрывочно поду мал он, забираясь на очередной гараж-"ракушку", чтобы с ее крыши
перемахнуть через бетонный, довольно высокий забор.
Перемахнул, на секунду завис в вязкой бесконечности мгновенного падения, которое
тотчас завершилось неприятной, но все же терпимой болью в пятках. Разгружая ноги, Мефодий
упал на руки, еще раз ощутив боль - на этот раз в содранной ладони. Зная, что если начнет
теперь жалеть себя, то это будет надолго, Буслаев сразу вскочил, готовясь продолжать бег.
Он стоял на небольшой, огороженной глухим забором площадке. В центре помещался
старый двухэтажный дом, идущий под снос. На первом этаже окна дома зияли черными
провалами, однако на втором почти везде сохранились стекла. Доносившиеся с той стороны
забора звуки города были смазанными и отдаленными. Здесь, у старого дома, пространство
существовало уже по своим, иным законам.
Голова ждала Мефодия в десятке шагов. Она никуда уже не спешила. Нос головы вмялся
и ушел в сторону, одно ухо потерялось. Скулы были смазаны и стерты. К мягкому лицу
прилипли окурки и другой мусор. Способ перемещения a'laColobok явно оказался не самым
надежным и экономичным в городских условиях.
Скосив на Мефодия уцелевший глаз и обнаружив, что он тут, на месте, голова с явным
усилием откатилась к крыльцу двухэтажного дома и, едва коснувшись ступеней, с величайшим
облегчением рассыпалась серой гниловатой трухой. Ее путь завершился.
Некоторое время Буслаев с недоумением разглядывал то, что осталось от его проводника.
Труха слабо светилась, выделяя красноватую, с зеленым испаряющимся ободком энергию.
Мефодий некогда слышал от Улиты, что подобная магия используется для некропревращений.
Он не знал, было ли это смертью или голова просто стала тем, чем являлась
изначально, - кое-как собранным и склеенным для выполнения определенной миссии прахом,
который вновь стал собой, выполнив свое жизненное предназначение.
Буслаев потрогал языком скол переднего зуба. Он постоянно, с тех пор как зуб откололся,
делал это, когда требовалось успокоиться и собраться с мыслями. Что именно было тут
успокаивающего - сказать сложно, однако это срабатывало, помогая ему перейти от состояния
отрешенной мысли к действиям.
Мефодий не испугался, потому что внутренне - неизвестно, по какой именно
причине, - был вполне готов к тому, что произойдет с головой. Готов на уровне своей
внутренней, умной, пока не подвластной ему сущности. Сущности, ничему не удивлявшейся и
все знавшей заранее.
Футляр открылся с легким щелчком. Открылся сам, хотя Мефодий и не думал прикасаться
к нему. Из футляра дохнуло жаром. Мефодий ощутил запах паленой ткани. Бархат, на котором
лежал меч, не горел и почти не дымил, а сразу темнел, истлевая от жара. Контуры черного
пятна расползались, повторяя очертания меча. Меч же был не просто раскален. Он пылал так,
будто секунду назад вышел из горна и теперь готовился принять тяжелые удары кузнечного
молота.
Смотреть на раскалившийся меч было жутко, однако Мефодий понимал, что ему все
равно придется взять его. Если враждебная, разлитая здесь повсюду магия, на которую меч
отзывался жаром, так сильна, расставаться с мечом было безумием. При этом, что странно, сам
Мефодий не видел пока никаких опасных энергий, кроме слабого, но вполне контролируемого
некросвечения, которое исходило от распавшейся прахом головы.
Мефодий закрыл глаза, глубоко втянул носом воздух и потянулся к мечу. И хотя рука его
была пока в воздухе, он явственно ощущал жар.
- Раз... - считал он вслух. - Два... Еще немного... Три... Четыре... Пять... Ну же, мрак
меня возьми, шесть!!! Ничтожество! Слабовольный слизняк! Шесть, я сказал! НУУУ!
Рука продвигалась вперед толчками, все неохотнее и неохотнее, как трусливая гусеница.
Мефодий рассчитывал взять меч на счет "три", но вот уже и "пять", и "шесть" прозвучало, а
рука все так же повисала в воздухе. Мефодий оттягивал мгновение, когда ему придется взяться
за раскаленную полосу и погасить ее жар своей плотью.
Наконец Мефодий понял, что еще секунда-другая, и он окончательно проиграет битву
своему страху. Рассердившись на себя, он открыл глаза и, коротко вскрикнув, схватил
пылающий меч.
В первое мгновение боль была обжигающей. От руки она поднялась в мозг, охватила все
тело и... внезапно отпустила. Меч продолжал полыхать, но рукоять его стала гораздо холоднее.
Должно быть, умный артефакт восстановил связь с сознанием Мефодия, узнал хозяина и,
получив обратный болевой отклик, остудил рукоять.
Давая ладони остыть, Мефодий перебросил меч в левую руку и осторожно стал
приближаться к низкому, всего в две ступени, крыльцу подъезда, покрытому липкой слизью, в
которую превращался прах по мере того, как из него уходили последние некросилы.
Перешагнув лужу слизи, Мефодий толкнул дверь. Бесполезно. Тяжелая дверь даже не
шелохнулась. Предположив, что она открывается на себя, он потянул и с силой дернул. Дверь
поддалась, уступила, но уступила лукаво. Деревянная ручка, хрустнув, осталась у него в руке.
Мефодий отбросил ее и посмотрел на ладонь. Старая пыль и птичий помет дорожкой бежали
вдоль линии ума, смешиваясь с кровью из глубокой царапины. Царапина, видно, была
оставлена еще проволокой.
- Ответ неправильный!.. Ладно, не хочешь по-хорошему - тебя предупредили! -
пробормотал Мефодий.
Он отступил на шаг и, коротко выдохнув, как учил его Арей, рубанул дверь мечом. Он
ожидал вспышки магии, разрубленной наискось двери - чего угодно. Однако все оказалось
куда прозаичнее. Меч отколол от двери большую щепку, оставил длинную, сантиметров в
пятьдесят, царапину и благополучно лязгнул о плиты крыльца, едва не оставив незадачливого
рубаку без ступни.
Буслаев удрученно посмотрел на меч. Стоило ли так пылать и излучать магию, чтобы в
результате вышел пшик на тему шекспировских финалов в театре при дурдоме? Поверить
невозможно: неужели это один из трех самых сильных магических клинков? С другой стороны,
мечи-артефакты существа нравные. С ними все не так просто. Они с удовольствием рассекут
доспехи (желательно тоже магические, чтоб было чем похвастать на ржавчине лет), но резать
колбасу или прошибать двери... Фи, увольте нас от этого, младой челаэк! Это не комильфо!
- Хорошо. Допустим, и это неправильный ответ. Попробуем изобрести что-нибудь менее
эффектное, - сказал Буслаев, правильно истолковавший направление мыслей своего меча.
Он спрыгнул с крыльца, обежал дом по асфальтовой дорожке, малоромантично
споткнулся о сырой картонный ящик и в результате без особых сложностей забрался в дом
через скалящуюся осколками стекла раму.
Дом медленно умирал. Внутренние перегородки первого этажа были уже кое-где
пробиты. Двери сняты. Все, что можно было увезти, - увезли. Все, что можно было
сломать, - сломали. Везде, где можно было нагадить, - нагадили. Чудом уцелевшая белая
ванна с длинным блестящим гусаком крана одна сохраняла хоть какую-то узнаваемую
порядочность. До тех пор, во всяком случае, пока, заглянув внутрь, Мефодий не узрел
утонувшую в зеленой воде крысу.
На стене висел календарь за позапрошлый год. С календаря Мефодию двусмысленно
улыбалась одетая по-пляжному девица. Зубы у нее через один были закрашены черной ручкой.
Мефодий машинально помахал девице рукой. Он уже привык в офисе Арея к тому, что все
портреты живые. Однако девица не ответила. Она то ли никогда не была, то ли уже отвыкла
быть живой.
Мефодий неосторожно зацепил ногой старый стул без сиденья. Стул покачался некоторое
время в задумчивости, а затем все же упал. Но упал неохотно, все с той же вялостью, которая
была разлита тут повсюду. Сложно было поверить, что здесь, в этом умирающем доме, кто-то
когда-то жил, страдал, смеялся, плакал, мечтал и любил. Дом покорно, с равнодушием ожидал,
пока его снесут и вместе с ним снесут и всю его обветшавшую память.
Держа наготове меч, Мефодий пошел по коридору к лестнице, заглядывая в комнаты.
Клинок у него в руках продолжал пульсировать. "А ведь, друг ты мой Меф, здесь что-то не так!
Не ндравится мне ентот домик!" - говорил он всем своим видом.
- Даф! - окликнул Мефодий громко. - Дафна!
Тишина. Где-то в дальней комнате хлопнула незакрытая рама. Но она, кажется, хлопала и
раньше и в этом смысле не выдумала ничего нового. Мефодий еще трижды окликнул Даф, но
ему ни разу не ответили.
Еще десяток шагов, и длинный, общежитского типа коридор внезапно оборвался. Направо
была заколоченная дверь - та самая, через которую Мефодий не сумел попасть в здание. А вот
и пара наискось вбитых больших гвоздей. Теперь ясно, почему дверь проявляла такое упо
...Закладка в соц.сетях
