Жанр: Фантастика
Миры Крестоманси 3. Волшебники из капроны
...пкая мостовая Корсо стала проваливаться, образуя яму. Немедленным
ответом Петрокки явился еще один многоголосый аккорд с бесчисленными диссонансами.
И Монтана вдруг оказались в кольце огня.
Последовало всеобщее смятение. Спасаясь, Паоло, с уже опаленными волосами,
бросился по булыжнику, шатавшемуся и подпрыгивающему у него под ногами. "Волтава!
- пел он яростно. - Волтава!" Позади свистело пламя. Облака пара окутывали с верхом
даже высоченную Художественную галерею, между тем как река, попавшая под чары,
вышла из берегов и заливала Корсо. Вокруг Паоло вода доходила до колен, до пояса и
продолжала подниматься. Кто-то спел заклятие фальшиво, вполне возможно, он сам,
подумал Паоло. Но тут он увидел двоюродную сестренку Лину, которая была по
подбородок в воде, и подхватил ее. Таща Лину за собой, он пробивался сквозь поток по
колышущейся мостовой, стараясь добраться до ступеней Арсенала.
Кто-то, вероятно, сообразил сотворить контрзаклинание. Внезапно все прекратилось
- пар, потоп, дым. Паоло оказался на ступенях Художественной галереи, а вовсе не
Арсенала. Позади остался Корсо - масса вывернутого булыжника, поблескивавшего от
слякоти и сплошь измазанного коровьим пометом, гнилыми помидорами и разбитыми
яйцами. Вряд ли разгром мог быть большим, если бы Капрону захватили войска
Флоренции, Пизы и Сиены.
Паоло чувствовал: он - на пределе. Лина плакала. Она была слишком мала. Почему
ее не оставили с Розой? Паоло видел, как Элизабет тянула за руку Лючию, вытаскивая ее
из грязи, а Ринальдо помогал подняться тете Джине.
- Домой! Пойдем домой, Паоло, - хныкала Лина.
Но сражение еще не кончилось. Рассыпавшись по Корсо маленькими группами,
Монтана и Петрокки, злые и грязные, осыпали друг друга бранью.
- Еще получите за битое стекло!
- Вы начали!
- Врете! Свиньи вы, Петрокки! Похитители детей!
- Сами свиньи! Мазилы! Предатели!
Тетя Джина и Ринальдо, перевалив через нечто вроде валуна, грязного и склизкого,
стояли около него, тяжело дыша. Откуда-то возникла массивная фигура тети Франчески,
грязной и в таком гневе, в каком Паоло ее никогда не видел.
- Вы, Петрокки паскудные! Я требую поединка! - прокричала она. И голос ее
пронзительно визжал, как огромная пила, наполняя собой Корсо.
Глава седьмая
Вызов тети Франчески, казалось, объединил обе стороны. Женский голос из стана
Петрокки прокричал:
- Мы согласны!
И оба заляпанных грязью клана в полном составе снова ринулись на середину Корсо.
Догнав своих, Паоло услышал, как Старый Никколо сказал тете Франческе: "Не
дури!" Он был похож скорее на чумазого домового, чем на главу знаменитой семьи. И изза
одышки почти не мог говорить.
- Они оскорбили нас и напали на нас! - заявила тетя Франческа. - Они
заслужили позор и изгнание из Капроны. И я этого добьюсь! Я и не с такими, как
Петрокки, справлюсь.
Даром что грузная и грязная, она всем своим видом - в необъятном черном платье,
висевшем клочьями, с седыми прядями, наполовину рассыпавшимися и спадавшими на
одно плечо, - это подтверждала.
Но другие Монтана понимали: тетя Франческа - старая женщина. Раздался хор
протестующих голосов. Дядя Лоренцо и Ринальдо оба вызвались выступить в
единоборстве против Петрокки вместо нее.
- Нет, - решил Старый Никколо, - ты, Ринальдо, был ранен...
Свистки и насмешки со стороны Петрокки не дали ему договорить.
- Трусы! Мокрые курицы! Выходи на поединок!
Покрытое грязью лицо Старого Никколо перекосилось от гнева.
- Ладно. Они получат свой поединок, - сказал он. - Антонио, я назначаю тебя.
Выходи.
Паоло охватил прилив гордости. Его отец - он всегда это знал - лучший
заклинатель в Казе Монтана. Но чувство гордости сменилось тревогой, когда он увидел,
как мать вцепилась в руку Антонио, и заметил озабоченный, насупленный взгляд на
измазанном лице отца.
- Ступай! - сердито приказал Старый Никколо.
Антонио выдвинулся в пространство между двумя семьями - медленно, оступаясь о
выбитые из мостовой булыжники.
- Я готов, - крикнул он семье Петрокки. - Кто из вас?
Было ясно, что Петрокки еще не решили - кто.
- Антонио! - раздался чей-то встревоженный крик.
Затем последовал невнятный гул переговоров. И по тому, как поворачивались
головы и неуверенно посматривали туда-сюда, Паоло решил, что Петрокки ищут кого-то
из своих, кто неизвестно почему отсутствует. Но вот суета прекратилась, и сам Гвидо
Петрокки вышел вперед. Несколько его сородичей смотрели на него - Паоло хорошо это
видел - с не меньшей тревогой, чем Элизабет на Антонио.
- И я готов, - заявил Гвидо, гневно оскалившись.
С лицом, сплошь заляпанным грязью, он выглядел свирепым варваром. И к тому же
был крупным, кряжистым. Рядом с ним Антонио казался мелкорослым и хрупким.
- Я требую поединка без ограничений! - прорычал Гвидо. Казалось, он был даже в
большей ярости, чем Старый Никколо.
- Очень хорошо, - сказал Антонио, и в голосе его послышалась легчайшая дрожь.
- Что значит - борьба до победного конца. Вы это понимаете?
- Полностью мне подходит, - провозгласил Гвидо.
Он был похож на великана, говорящего: "Фин-фи-фо-фум!" Паоло вдруг сделалось
страшно.
Как раз в этот момент появилась герцогская полиция. Полицейские прибыли тихо и
не без хитрости: подкатили по обочине на велосипедах. Никто их не замечал, пока
полицмейстер и лейтенант не возникли рядом с двумя противниками.
- Гвидо Петрокки и Антонио Монтана, - провозгласил лейтенант, - вы
арестованы...
Оба противника вздрогнули и обернулись: по обе стороны каждого были синие с
позументом мундиры.
- Уходите, - сказал, выступая вперед, Старый Никколо. - На каком основании вы
вмешиваетесь?
- Уходите, - потребовал Гвидо. - Мы заняты делом.
Лейтенант отступил, но полицмейстер был человеком смелым и неистового нрава, с
красивыми усами, и свою репутацию смельчака и удальца терять не собирался.
Поклонившись старому Никколо, он заявил:
- Эти двое арестованы, остальных попрошу отложить свои распри и помнить: вотвот
начнется война.
- У нас уже война, - сказал Старый Никколо. - Уходите.
- Весьма сожалею, - отвечал полицмейстер, - но то, что вы предлагаете,
невозможно.
- Тогда не говорите, что вас не предупреждали, - буркнул Гвидо.
И сразу взрослые с обеих сторон пропели короткое заклинание. Паоло, к сожалению,
его не знал. Оно, видимо, было очень действенным. Как только голоса замолкли, Ринальдо
и смуглый молодой человек из стана Петрокки подошли к двум полицейским и
отодвинули их назад. Полицейские словно застыли, неподвижные, как манекены в
зарешеченных витринах магазина Гросси. Ринальдо и тот, другой молодой человек
сложили их на ступенях Художественной галереи и, не глядя друг на друга, вернулись к
своим семьям.
- Теперь готов? - спросил Гвидо.
- Готов, - ответил Антонио.
И единоборство началось.
Впоследствии, возвращаясь к тому дню памятью, Паоло осознал, что поединок вряд
ли длился больше трех минут. Потому что за эти минуты сила, искусство и скорость
обоих противников испытали предельную нагрузку. Первой и, пожалуй, самой
продолжительной частью поединка явилась начальная, когда они стояли друг против
друга в ожидании и когда, казалось, почти ничего не происходило. Оба, слегка
наклонившись вперед, бубнили себе что-то под нос и иногда взмахивали рукой.
Паоло не сводил глаз с напряженного лица Антонио, пытаясь уловить малейшее
движение. Внезапно Гвидо приобрел вид красно-белой пылевыбивалки в форме человека.
Кто-то громко ахнул. И тут же почти одновременно Антонио превратился в картонную
фигуру, разрисованную зелеными треугольниками. В следующую секунду они снова
стали сами собой.
Скорость, с какой это произошло, потрясла Паоло. Не только заклятия были
сотворены с обеих сторон, но и контрзаклятия, и заклятия, их уничтожившие, - все за
время, требуемое для вдоха и выдоха. Оба состязавшихся стояли тяжело дыша и
выжидательно смотрели друг на друга. Было ясно: они достойные противники.
И снова какое-то время казалось, будто ничего не происходит, разве только стороны
обменивались сверкающими взглядами. И вдруг Антонио нанес удар, и удар такой силы,
что стало очевидно: все это время он обдумывал заклятие, а его сверкающие взгляды
служили прикрытием, отвлекая Гвидо. Гвидо испустил вопль и рассыпался в прах,
взметнувшись пыльной спиралью. Но каким-то образом, рассыпаясь, он поразил Антонио
своим сильнейшим заклятием. И Антонио развалился на тысячу кусочков, как оброненная
на пол картинка-загадка.
Какие-то секунды вихрь пыли и куча обрывков Антонио висели в воздухе над Корсо.
Оба, и Гвидо, и Антонио, вовсю старались не распасться окончательно и не грохнуться на
выщербленные камни мостовой. И еще они старались навести на противника новое
заклятие. И когда наконец Антонио сумел первым собрать себя воедино и предстать в
своем облике, держа в правой руке нечто вроде красного плода, он едва успел увернуться.
Гвидо в обличье леопарда уже прыгнул и летел на него.
Элизабет вскрикнула не своим голосом.
Антонио метнулся в сторону и, глубоко вздохнув, пропел: "Oliphans!"* [Слон
(искаж. лат.).] Его обычно бархатный голос прозвучал натужно и прерывисто, но ноты
взял правильные. Гигантский слон с бивнями длиннее, чем весь Паоло, затмил низкое
солнце и потряс Корсо, когда, распустив уши, он двинулся на леопарда, чтобы его
растоптать. Трудно было поверить, что это огромное животное есть не кто иной, как
всегда озабоченный, сухопарый Антонио Монтана.
Но в какую-то долю секунды леопард превратился в Гвидо Петрокки с белым как
мел лицом и огненно-рыжей бородой и в бешеном темпе пропел: "Хиккори-диккоримаггери-мус!"
И, надо полагать, тоже взял правильные ноты. Потому что вроде как исчез.
Монтана бурно радовались трусости Гвидо, но тут впал в панику слон. Глаз Паоло
едва успел схватить крошечную мышку, нагло прошмыгнувшую у огромной передней
ноги слона, прежде чем тот кинулся наутек. Громкий топот, производимый Антонио,
казалось, разметал его уши. Даже наблюдая его со спины, Паоло понимал, что слон,
удиравший подобным образом, полностью и окончательно обезумел. И это среди
перепуганных Монтана! Мимо него пронеслась Лючия, прижимая к груди оцепеневшую
от страха Лину. Паоло схватил за руку маленького Бернардо и помчался с ним прочь,
содрогаясь от жуткого, пронзительного, сверлящего уши рева, издаваемого его отцом.
Слоны боятся мышей, ужасно боятся. И много ли найдется людей, которые, меняя
образ, не перенимают природу того образа, какой приняли? Казалось, Гвидо Петрокки не
только одержал победу, но вдобавок к ней его стараниями большая часть Монтана будут
растоптаны насмерть.
Но когда Паоло посмотрел снова, на пути слона стояла Элизабет; она не отрывала
взгляда от его обезумевших маленьких глаз.
- Антонио! - крикнула она. - Антонио, опомнись!
Она была такой крохотной, а слон мчался с такой бешеной скоростью, что Паоло
закрыл глаза.
Он открыл их вовремя, чтобы увидеть, как слон поднял его мать к себе на спину.
Слезы облегчения заволокли Паоло глаза, и он чуть было не пропустил новый маневр
Гвидо. Просто до него дошел оглушающий грохот, отвратительный запах, и взору
предстало нечто вроде движущейся башни.
В следующее мгновение Паоло увидел, как слон повернулся кругом, а Элизабет вся
сжалась, припав к его спине. Слону теперь противостояла огромная - даже больше, чем
он сам, - железная машина; вся сотрясаясь и пыхтя от собственной механической мощи,
она наполнила Корсо мерзким синим дымом. На своих чудовищных гусеницах она
медленно надвигалась на Антонио. И по мере того, как приближалась, опускался
торчащий из ее передка пушечный ствол, целясь слону между глаз.
Вмиг Антонио превратился в другую машину. Но так спешил и так мало знал о
машинах, что она получилась, скажем прямо, весьма странной - бледно-голубая, цвета
утиного яйца, и на резиновых колесах. Впрочем, она, вероятно, вся была из резины,
потому что снаряд, выпущенный из машины Гвидо, от нее отскочил и врезался в ступени
Арсенала. Почти все, кто был на Корсо, кинулись на землю ничком.
- Мама... мама внутри этой штуки! - в ужасе закричала Лючия, перекрывая
грохот.
Паоло содрогнулся: наверное, так оно и есть. У Антонио не было времени спустить
Элизабет. А теперь он с безрассудной отвагой таранил Гвидо - бам-бум, бум-бам!
Ужасно, должно быть, для Элизабет! К счастью, все это продолжалось не дольше
секунды. Внезапно Элизабет и Антонио предстали в собственном образе - почти под
самыми гусеницами Твидовой машины. Элизабет сразу побежала - Паоло не знал, что
она может так быстро бегать, чуть ли не с быстротой ветра! - к ступеням Арсенала. И
тут, возможно, из-за вредности, присущей Петрокки, а может, из-за общей неразберихи, в
большом Гвидо-танке опустился пушечный ствол, целясь в Элизабет.
Антонио обругал Гвидо последними словами и швырнул помидор, который все еще
держал в руке. Красный плод попал в цель, развалился и потек по железной стенке. И не
успел Паоло подумать, какой от этого прок, как танка не стало. И Гвидо не стало. Вместо
Гвидо был гигантский помидор. Размером с тыкву. Он стоял посреди мостовой и не
двигался.
Это был победный удар. Паоло понял это по выражению лица Антонио, как раз
шагавшего к помидору. Усталый, он с отвращением наклонился, чтобы поднять помидор.
Среди Петрокки раздалось несколько вздохов, среди Монтана несколько ликующих
криков, не совсем уверенных и еще в меньшем числе.
Тут кто-то напустил новые чары.
На этот раз - густой влажный туман. Без сомнения, в начале противостояния он не
показался бы таким страшным, но после всего пережитого был для Паоло последней
каплей. Перед его глазами стояла густая белая пелена, и кроме нее он ничего не видел. А
вздохнув раз-другой, закашлялся.
Кашляли все вокруг, и те, кто был рядом, и те, кто находился от Паоло на
значительном расстоянии, и это был единственный знак, по которому он мог судить, что
он не совсем один. Паоло повертел головой, пытаясь рассмотреть, кто еще тут кашляет, но
не увидел даже Лючии. И Бернардо он не видел, хотя знал, что все время держал его за
руку - еще секунду назад. Не успел он все это осознать, как понял, что утратил и чувство
пространства. Он оказался совсем один, кашляющий и дрожащий, в холодной белой
пустыне.
"Нет, я не стану терять головы, - решительно сказал себе Паоло. - Отец не
потерял, и я не потеряю. Найду убежище и отсижусь, пока не кончится это дьявольское
заклятие. А потом пойду домой. Неважно, если Тонино все еще нет... - И он остановился,
потому что в голову ему пришла одна мысль - потрясающее открытие: - Таким путем
нам Тонино не найти никогда".
И он знал, что это так.
С протянутыми вперед руками и широко распахнутыми глазами в надежде что-то
разглядеть - что было маловероятно, так как от тумана из них текло, из носа тоже, -
Паоло, чихая и кашляя, шаг за шагом продвигался вперед, пока пальцы ног не уперлись в
камень. Опустив глаза, Паоло попытался разглядеть, что это, но не смог. Тогда он поднял
ногу и пальцами провел по препятствию. После нескольких дюймов нога свободно
двинулась вперед: препятствие кончилось. Значит, нога упиралась в выступ. Скорее всего
в поребрик. Ведь когда Паоло убегал от слона, он был у края мостовой. Взобравшись на
поребрик, он осторожно прошел вперед еще дюймов шесть - и упал на ступени поверх
чего-то, что, видимо, было человеческим телом.
Это так ошеломило Паоло, что сначала он лежал не шевелясь. Но вскоре понял -
тело под ним живое: оно подрагивало - впрочем, как и он сам, - кашляло, потом
забормотало. "О мадонна..." - услышал Паоло слабый, хриплый голос. Теряясь в
догадках, он осторожно протянул руку и провел ею по телу. Пальцы попали на холодные
металлические пуговицы, галун, а чуть повыше ощутили теплое лицо - которое, когда
холодная рука Паоло коснулась губ, испустило квакающий звук, - и большие пушистые
усы.
"Ну и ну! - подумал Паоло. - Так это же полицмейстер Капроны!"
И Паоло встал на колени, опустившись на плоскость, которая, вероятнее всего, была
ступенью Художественной галереи. Спросить было некого, кругом ни души. Но не мог же
он бросить человека, беспомощно валявшегося на ступенях в таком тумане. Тут и тому,
кто мог двигаться, приходилось достаточно туго. Считая, что поступает правильно, Паоло
- он все еще стоял на коленях - запел, очень мягко, самое общее контрзаклятие, какое
вспомнил. На туман оно никакого влияния не оказало - тут, очевидно, действовали очень
сильные чары, - но Паоло услышал, как полицмейстер, перекатившись на бок, застонал.
Заскрипели сапоги: кажется, он ощупывал ноги. "Mamma mia", - разобрал Паоло среди
жалобных стонов.
Прозвучало это так, словно полицмейстер хотел остаться один. Паоло предоставил
его самому себе и пополз вверх по ступеням. И добрался до самого верха, но понял это
только тогда, когда ударился локтем о колонну и тут же ткнулся головой в живот Лючии.
По какому поводу они немедленно обменялись не слишком любезными словами.
- Когда кончишь лаяться, - сказала наконец Лючия, - можешь влезть сюда
между колонн. Вдвоем не так холодно. - Она закашлялась и задрожала. - Ужас! И кто
все это натворил! - Она опять закашлялась. От тумана голос у нее охрип.
- Не мы, - отозвался Паоло. - Иначе бы мы знали. Ой, локоть! - Ориентируясь
на ее голос, он втиснулся между колоннами и встал рядом с ней. Так он чувствовал себя
получше.
- Свиньи, - говорила Лючия. - Иначе как подлостью такие штуки не назовешь.
Смешно! Всю жизнь нам объясняют, какие они свиньи, а нам все кажется - не может
быть. А потом столкнешься с ними на деле, и оказывается - они даже хуже. Это ты
сейчас пел?
- Угу. Я кувыркнулся через полицмейстера. Лежит там внизу, на ступенях, -
объяснил Паоло.
Лючия рассмеялась.
- А я споткнулась о другого. И тоже спела контрзаклятие. Он растянулся на
лестнице у кромки и, верно, сильно расшибся.
- Плохо дело, когда не можешь двигаться, - посочувствовал полицейским Паоло.
- Все равно что быть слепым.
- Жуть, - согласилась Лючия. - Как тот нищий слепец на Виа Сант-Анджело.
Завтра же подам ему милостыню!
- Тот, с белыми глазами? - спросил Паоло. - Я ему тоже подам. Пропади они
пропадом, все эти заклятия! Чтобы их больше никогда не было!
- Сказать тебе по правде, - заявила Лючия, - хотелось бы мне набраться духу и
сжечь библиотеку вместе со Скрипториумом дотла. Знаешь, что мне в голову пришло как
раз перед тем, как я о полицейского споткнулась, - что никакие заклятия, сколько бы их
ни было, ничего с этими мерзкими похитителями не поделают.
- И я так подумал! Точь-в-точь! - воскликнул Паоло. - Я знаю, единственный
способ найти Тонино...
- Погоди, - прервала его Лючия. - По-моему, туман рассеивается.
Она была права. Когда Паоло высунулся из-за колонн, он смог увидеть два темных
бугра: полицмейстер и лейтенант сидели на ступенях, обхватив голову руками. Он смог
увидеть и большой отрезок Корсо - булыжники, темные и влажные на вид, но, к
великому удивлению Паоло, вовсе не грязные и не выщербленные.
- Кто-то все привел в порядок! - сказала Лючия.
Туман продолжал рассеиваться. Теперь они уже видели поблескивающие двери
Арсенала и Корсо, пусть не во всю ширину, но все булыжники были там, где им
положено.
Примерно посередине мостовой лицом к лицу стояли Антонио и Гвидо.
- Ой! Неужели они собираются начать все сначала? - проронил Паоло.
Но почти сразу же Антонио и Гвидо сделали поворот кругом и разошлись в разные
стороны.
- Слава тебе Господи! - воскликнула Лючия, и оба - она и Паоло, - радостно
улыбаясь, повернулись друг к другу.
Только это была не Лючия. Паоло смотрел в белое, острое лицо и в глаза куда
темнее, крупнее и проницательнее, чем у Лючии. Лицо это обрамляли покрытые грязью
темно-рыжие кудри. При виде обмершего от удивления Паоло улыбка с этого лица
мгновенно исчезла и сменилась выражением ужаса. Паоло чувствовал, что то же самое
происходит и с его лицом. Все это время он прижимался к девчонке Петрокки! И он знал,
к какой. К старшей из двух, что пришли тогда во дворец. Рената, так ее зовут. И она тоже
его узнала.
- Ты... тот самый голубоглазый мальчишка из Казы Монтана! - воскликнула она,
стараясь произнести это как можно презрительнее.
Они поднялись. Рената прижалась к колонне, словно ища спасения внутри ее камня.
Паоло отступил к краю лестницы.
- Я думал, ты Лючия, моя сестра, - сказал он.
- Я думала, ты Клаудио, мой двоюродный брат, - сказала Рената.
Так или иначе, оба произнесли это таким тоном, чтобы стало ясно: вина на другой
стороне.
- Я не виноват! - воскликнул Паоло. - Спрашивай с тех, кто устроил туман. Это
дело вражеского колдуна.
- Знаю. Крестоманси нам говорил, - сказала Рената.
Паоло почувствовал, как в нем подымается ненависть к Крестоманси. С какой стати
он говорил Петрокки то же, что говорил Монтана? Но вражеского колдуна он ненавидел
даже сильнее. Из-за него он, Паоло, оказался в самом затруднительном положении, в
какое когда-либо попадал. Мысленно ругая себя, Паоло повернулся, чтобы удрать. Он
сгорал от стыда.
- Нет, стой! Подожди! - придержала его Рената.
Она сказала это таким командирским тоном, что Паоло машинально остановился,
дав Ренате время схватить его за локоть. Паоло не стал вырываться, просто застыл на
месте и постарался вести себя с подобающим Монтана достоинством. Он смотрел на свой
локоть и вцепившуюся в него руку Ренаты, словно на какую-то склизкую жабу. Но Рената
упорно удерживала его.
- Можешь бросать какие угодно взгляды, - заявила она. - Мне наплевать. Я не
отпущу тебя, пока не скажешь, что вы сделали с Анджеликой.
- Ничего, - презрительно бросил Паоло. - Да мы ни к кому из вашей шатии и
длиннющим шестом не прикоснемся. А вот что вы сделали с Тонино?
Белый лоб Ренаты прорезала откуда-то взявшаяся морщинка.
- Это твой брат, что ли? Он тоже пропал?
- Ему прислали книгу с приворотным заклинанием, - буркнул Паоло.
- Книгу, - медленно проговорила Рената, - получила и Анджелика. Мы узнали,
только когда эта книга превратилась в прах.
Она отпустила локоть Паоло. Оба словно застыли, глядя друг на друга в редеющих
остатках тумана.
- Это, должно быть, вражеский чародей, - сказал Паоло.
- Пытается отвлечь нас от войны, - сказала Рената.
- Скажи своим. Скажешь? - откликнулся Паоло.
- Конечно, скажу. За кого ты меня принимаешь? - возмутилась Рената.
Вопреки всему, Паоло невольно расхохотался:
- За кого? Да за Петрокки!
Но Рената тоже расхохоталась, и Паоло решил, что это уж чересчур - с него хватит.
Он повернулся, чтобы смотаться, но оказался лицом к лицу с полицмейстером.
Полицмейстер явно уже обрел прежнее свое достоинство.
- А ну-ка, дети, проходите, - скомандовал он.
Рената, не говоря ни слова, красная от стыда, что ее застали болтающей с одним из
Монтана, пустилась наутек. Паоло не тронулся с места. Он подумал, что следует
доложить полиции об исчезновении Тонино.
- Сказано - проходи! - гаркнул полицмейстер и с особым рвением грозно
одернул мундир.
У Паоло не выдержали нервы. Да и, в конце концов, обыкновенный полицейский
мало чем мог помочь против колдуна. Паоло бросился бежать.
Он бежал всю дорогу до Казы Монтана. Туман и влажность не распространились за
пределы Корсо. Свернув в боковую улицу, Паоло двигался в густой тени или под низким
красным солнцем, лучи которого зимним вечером уже не обжигали. Казалось, его вернули
в другой мир - мир, где все происходило, как тому положено, где отец не превращается в
обезумевшего слона, где, что и говорить, сестра не оборачивается девчонкой Петрокки.
Всю дорогу, пока он бежал, у Паоло горело от стыда лицо. Надо же было такому
случиться! Поганое дело. Хуже некуда!
Но вот показалась Каза Монтана с привычным ангелом над воротами. Паоло нырнул
в них и налетел на отца. Антонио стоял под аркой, тяжело дыша, словно и он бежал всю
дорогу домой.
- Кто? А... Паоло, - проговорил Антонио. - Остановись. Стой тут.
- Почему? - удивился Паоло.
Ему хотелось скорей домой, где было безопасно и где, возможно, ему дадут хлеба с
медом. Почему же, недоумевал Паоло, отец не испытывает тех же чувств? Антонио
выглядел страшно измотанным, одежда на нем превратилась в грязные тряпки. Рука,
которую он протянул, чтобы задержать Паоло, была наполовину обнажена и вся в
ссадинах. Паоло хотел было запротестовать, но увидел: в доме что-то неладно.
Большинство кошек скучилось под воротами; они сидели, припав к земле, прижавши уши.
Бенвенуто, похожий на темно-бурого хорька, патрулировал у входа в ворота. Паоло
слышал, как он сердито шипел.
Исцарапанная рука Антонио легла на плечо Паоло и подтолкнула вперед, чтобы он
мог заглянуть во двор.
- Смотри!
Глазам Паоло предстали большие буквы, не меньше фута высотой, которые,
казалось, висели в воздухе посередине двора. В лучах закатного солнца они выглядели
очень неприятно - болезненно-желтые:
БРОСЬТЕ ВСЕ ЗАКЛИНАНИЯ ИНАЧЕ ВАШЕМУ МАЛЬЧИШКЕ КОНЕЦ
КАЗА ПЕТРОККИ
Буквы, обозначавшие имя, были ядовитее и ярче. Очевидно, с той целью, чтобы
никто не усомнился в том, от кого это послание исходит.
После всего, что Паоло услышал от Ренаты, он был уверен - тут что-то не так.
- Это не Петрокки, - сказал он. - Это тот волшебник, о котором нам говорил
Крестоманси.
- Как бы не так, - пробурчал Антонио.
Паоло взглянул на него и понял: отец ему не верит, скорее всего, даже не вслушался
в то, что он, Паоло, сказал.
- Но это правда! - воскликнул Паоло. - Он добивается, чтобы мы прекратили
работу над военными заклинаниями.
Антонио вздохнул, но переломил себя и стал объяснять.
- Никто, кроме Крестоманси, - начал он, - не верит в этого чародея. В магии, как
и во всем остальном, лучшим объяснением является самое простое. Иными словами,
зачем измышлять неизвестного чародея, когда существует известный нам враг, у которого
есть известные причины нас ненавидеть. Почему мы должны считать, что это не
Петрокки?
Паоло хотел было возразить, но он все еще стыдился своего общения с Ренатой и не
посмел сказать, что ведь Анджелика тоже пропала. А пока он раздумывал, как все-таки
переубедить отца, на галерее возник квадрат света: открылась дверь.
-
...Закладка в соц.сетях
