Жанр: Фантастика
Миры Крестоманси 3. Волшебники из капроны
...вы здесь
распыляете их для кухонных дел!
- Поставь тарелки в мойку, Паоло, - приказала тетя Мария. - Ты, Тонино,
подыми кастрюли. А остальным собрать ложки и ножи с вилками. Так. А теперь извольте
вымыть их, и как следует вымыть.
Присмиревшие, они немедленно подчинились. Лючия хотя и присмирела, но вся
кипела внутри. А когда Лина шепнула: "Я же тебе говорила", - она швырнула тарелку на
пол и еще наступила на осколки.
- Лючия! - крикнула тетя Мария, сверкнув на нее глазами. В таком гневе никто из
ребят ее никогда не видел: казалось, сейчас она даст Лючии затрещину.
- А откуда мне было знать? - не унималась Лючия. - Никто никогда не объяснял
- никто ничего такого про заклинания не говорил.
- Да, но ты прекрасно знала, что этого делать нельзя, - уличила ее Элизабет, -
даже если не знала почему. А вы все перестаньте хихикать. Тебе, Лина, это тоже урок.
Все то время, что они "как следует" мыли посуду - а это заняло не меньше часа, -
Тонино утешал себя: "А потом я наконец засяду за мою книгу".
Когда с посудой все же было покончено, он выбежал во двор. Но тут его перехватил
Старый Никколо, быстро, несмотря на темноту, спускавшийся по лестнице.
- Предоставь мне на время Бенвенуто. Пожалуйста, Тонино, - сказал он.
Но Бенвенуто нигде не могли найти. Тонино подумалось, что он умрет от горя: дадут
ему наконец сесть за новую книгу! Все дети включились в поиски и усердно выкликали:
"Бенвенуто! Бенвенуто!" Но Бенвенуто нигде не было. Вскоре и большинство взрослых
принялись за розыски, но Бенвенуто так и не появился. Антонио, уже не владея собой,
схватил Тонино за рукав и стал трясти:
- Как же так, Тонино? На что это похоже? Ты ведь знал, что Бенвенуто нам
понадобится! Почему ты разрешил ему уйти?!
- Ничего я не разрешал. Вы же знаете, какой он, Бенвенуто, - запротестовал
Тонино, который тоже уже не владел собой.
- Ну-ну-ну, - вмешался Старый Никколо, кладя свои руки на плечи сыну и внуку.
- Теперь уже совершенно ясно, что Бенвенуто сейчас где-нибудь на другом конце
города. Разгуливает по крыше и орет дурным голосом.
Антонио отпустил Тонино и прикрыл обеими руками лицо. Он выглядел смертельно
усталым.
- Извини, Тонино, - сказал он. - Прости меня. Дай нам знать, как только
Бенвенуто вернется. Вот так.
И вместе со Старым Никколо поспешил в Скрипториум. При свете фонаря, под
которым они проходили, было видно, какие у них застывшие, озабоченные лица.
- Нет, не нравится мне война, - сказал Паоло. - Пойдем в столовую, сразимся в
настольный теннис.
- Я почитаю мою книгу, - твердо заявил Тонино.
И подумал, что если еще что-нибудь случится и опять ему помешают, он станет
второй тетей Джиной.
Глава шестая
Тонино читал половину ночи. Взрослые все, не щадя сил, трудились в
Скрипториуме, и отослать его спать было некому. Попробовала Коринна, когда покончила
с домашними уроками, но Тонино так погрузился в чтение, что ее даже не расслышал. И
Коринна деликатно удалилась, считая, что, раз книга получена им от дяди Умберто, она,
наверно, ученая.
Ученой она ни в какой мере не была. В ней рассказывалась интереснейшая история
- самая захватывающая из всех, какие Тонино когда-либо читал. Начиналось все с того,
как мальчик по имени Джордже шел из школы домой, минуя таинственный проулок
вблизи доков. И вот, когда Джорджо проходил мимо облупленного синего дома,
стоявшего в конце проулка, из одного окна на фасаде выпорхнул клочок бумаги. В нем
содержалось таинственное послание, которое сразу вовлекло Джорджо в ряд
необычайных столкновений с врагами его родины. Одно увлекательнее другого.
Далеко за полночь, когда Джорджо как раз вступил в единоборство с врагом, Тонино
услышал, что отец с матерью укладываются спать. Пришлось и ему, покинув раненого
Джорджо, нырнуть в постель. Всю ночь Тонино снились записки, выпархивающие из окон
облупленных синих домов, Джорджо - который то превращался в самого Тонино, то в
Паоло - и подлые враги, почти все рыжебородые и черноволосые, как Гвидо Петрокки. И
это так взвинтило Тонино, что, проснувшись с восходом солнца, он не смог снова заснуть
и принялся читать.
Когда в Казе Монтана зашевелились остальные ее обитатели, Тонино дочитал книгу.
Джорджо спас свою страну. Тонино дрожал от волнения и изнеможения. Как жаль, что
книга не была раза в два длиннее! Если бы не нужно было вставать, он вернулся бы к
началу и от корки до корки прочитал ее вновь.
А самое прекрасное тут, думал Тонино, заглатывая завтрак и не замечая, что он ест,
что Джорджо спас свою страну, спас один, без каких бы то ни было заклинаний. Если ему,
Тонино, спасать Капрону, то только так, таким же путем!
За столом все сидели недовольные, а Лючия - надутая. В кухне еще сказывались
последствия ее заклинания. Все чашки и тарелки были покрыты тонкой пленкой
оранжевого жира от соуса к спагетти, а масло отдавало мылом.
- Что она - силы небесные - употребила? - простонал дядя Лоренцо. - Мой
кофе отдает помидором.
- Что? Собственные слова к "Капронскому Ангелу", - сказала тетя Мария и
содрогнулась от отвращения, взяв в руки жирную чашку.
- Дура ты, Лючия! - заявил Ринальдо. - Ведь это сильнейшая на свете музыка.
- Ладно, ладно. Хватит меня шпынять. Мне и так тошно, - огрызнулась Лючия.
- Нам, к сожалению, тоже, - вздохнул дядя Лоренцо.
Если бы он мог быть таким, как Джорджо, думал Тонино, вставая из-за стола. Вот
что, вероятно, ему нужно сделать - разыскать слова для "Ангела". В школу он шел,
ничего не видя на своем пути и все время думая, как бы ему совершить то, что остальные
Монтана не сумели. Но он был достаточно реалистом, чтобы понимать: при том, что
заклинаниями он почти не владеет, обычным путем ему не сочинить эти слова. И он
тяжело вздыхал.
- Гляди веселей, - сказал ему Паоло, когда они входили в школу.
- Да я что, я ничего, - ответил Тонино. С чего это Паоло решил, что он чувствует
себя несчастным? Вовсе он несчастным себя не чувствовал. Напротив, предавался
приятным мечтам. Может, благодаря счастливому случаю у него это все-таки получится,
думал он.
Он сидел за партой, сочиняя и сочиняя на мотив "Ангела" стихотворные строки, -
полнейшую галиматью! - надеясь, что какие-то окажутся теми, что надо. Но, так или
иначе, ни одна не годилась. И тут на уроке истории, кажется, - он не слышал из него ни
слова! - его, словно ярким светом, озарило: он понял, что надо делать. Он должен
отыскать эти слова. Первый герцог наверняка их записал, а листок потерял. Не сочинять
новые слова, - это глупости! - а заняться поисками, непосредственной работой
детектива. Тонино было уверен, что книга о Джорджо давала ключ. Ему нужно найти
облупленный синий дом, и листок со словами окажется где-то поблизости.
- Тонино, - в четвертый раз повторил учитель, - куда отправился Марко Поло?
Тонино не слышал вопроса, но до него дошло, что его о чем-то спрашивают.
- К Капронскому Ангелу, - сказал он.
В тот день никто в школе не слышал от Тонино путного слова. Он был ошеломлен
своим открытием. Ему и в голову не приходило, что дядя Умберто обследовал каждый
клочок исписанной бумаги, хранившийся в университетской библиотеке, и слов к
"Ангелу" не нашел.
После школы он удрал от Паоло и двоюродных. Как только они благополучно
отбыли в Казу Монтана, Тонино отправился в противоположном направлении - в
сторону доков и причалов у Нового моста.
- Что это с Бенвенуто? - час спустя спрашивала Роза у Паоло. - Посмотри на
него.
Паоло стоял рядом с ней на галерее, перегнувшись через перила. Бенвенуто, который
сверху казался на удивление маленьким и жалким, метался туда-сюда у запертых ворот и
неистово мяукал. Без конца, словно так извелся, что сам не знает, что делает, он садился,
выбрасывал заднюю лапу и неистово ее лизал. Потом вскакивал и вновь принимался
бегать туда-сюда. В таком состоянии Паоло его никогда не видел.
- Что случилось, Бенвенуто? - окликнул он кота.
Бенвенуто резко повернулся, припав к земле, и пристально на него посмотрел. Его
глаза горели, как два желтых сигнальных огня. Он испустил залп "мяу", таких призывных
и требовательных, что у Паоло засосало под ложечкой.
- Что такое, Бенвенуто? - крикнула Роза.
Бенвенуто гневно махнул хвостом. Затем сделал большой прыжок и исчез из виду.
Роза и Паоло почти повисли над балюстрадой и, вытянув шеи, старались увидеть, куда он
скрылся. Теперь он стоял на водяной кадке и бешено хлестал хвостом. Почуяв, что на него
смотрят, он снова устремил на Паоло и Розу горящий взгляд и испустил воистину
ужасающий вой:
- Уо-уо-уо, уо-уо-уо!
Паоло с Розой, не мешкая ни секунды, бросились к лестнице и вниз во двор. Но
вопли Бенвенуто уже привлекли внимание кошачьего племени Казы. Кошки сбегались
отовсюду: мчались через двор и падали с крыш, когда Паоло и Роза были еще на половине
пути. К водяной кадке им пришлось осторожно прокладывать себе дорогу среди моря
гладких, покрытых мехом тел и с тревогой смотрящих на них желто-зеленых глаз.
Таким тощим и взъерошенным Паоло еще ни разу Бенвенуто не видел. На его левом
ухе зияла новая проплешина, шерсть стояла дыбом. И выглядел он по-настоящему
несчастным.
- Мьяу-яу-яу! - не переставая неслось из его розовой пасти.
- Что-то стряслось, - встревожился Паоло. - Он пытается нам что-то сказать. -
И с чувством вины подумал, что так и не научился понимать Бенвенуто, Впрочем, при
том, что Тонино так легко с этим справлялся, не стоило тут тратить усилий. Но вот теперь
у Бенвенуто срочное сообщение - может быть, от самого Крестоманси, - а он не может
его понять. - Надо позвать Тонино, - решил он.
Бенвенуто снова хлестнул хвостом и мяукнул очень громко и многозначительно.
Собравшиеся вокруг Розы и Паоло розовые пасти других кошек Казы тоже раскрылись.
Раздалось оглушительное "мяу-яу-яу". Паоло беспомощно на них уставился.
Поняла кошек Роза.
- Тонино! - догадалась она. - Они говорят - Тонино! Паоло, где Тонино?
Охваченный внезапным беспокойством, Паоло вдруг осознал, что не видел Тонино
со времени завтрака. И как только это дошло до Паоло, спохватилась и Роза. И в тот же
момент - так уж повелось в Казе Монтана - поднялась всеобщая тревога. Из кухни
выскочила тетя Джина с кухонными щипцами в одной руке и с поварешкой в другой.
Появились из зала Доменико и тетя Мария, а из музыкальной комнаты на галерею вышли
Элизабет и пять маленьких двоюродных. Открылась дверь Скрипториума, и в ней
показались встревоженные лица.
Бенвенуто, взмахнув хвостом, устремился к лестнице на галерею и помчался вверх,
сопровождаемый всем кошачьим племенем Казы. Паоло с Розой, тоже бросившиеся
наверх, поднимались по ступеням в окружении кишащего у их ног скопища черных и
белых тел. Все сошлись у комнат Антонио. Куча народу высыпала из Скрипториума,
Элизабет обежала всю галерею, а тетя Мария и тетя Джина одолели лестницу у кухни, да
притом с такой скоростью, с какой ни та, ни другая в жизни еще не поднимались. Каза
наполнилась топотом бегущих ног. Вслед за Розой и Паоло вся семья втиснулась в
комнату, где Тонино обычно сидел за книгой. Тонино там не было, только красная книга
лежала на подоконнике. От ее глянца не осталось и следа. Страницы были замусолены по
краям, а красная обложка скорежилась, словно от пропитавшей книгу влаги.
Бенвенуто, у которого шерсть по хребту стояла дыбом, а хвост, как у лисы, ходил
туда-сюда, опустился на подоконник рядом с книгой и опрометчиво поднес к ней нос,
чтобы обнюхать ее. И тут же отскочил, тряся головой, припадая и рыча по-собачьи. Из
книги повалил дым. Люди закашляли, кошки зачихали. Книга корежилась в клубах дыма,
как если бы горела. Но вместо того, чтобы почернеть, она превращалась - с того края,
откуда шел дым - в серовато-голубую раскисшую массу. Комната наполнилась запахом
тления.
- Фу! - вырвалось у всех, кто в ней был.
Старый Никколо, растолкав членов своей семьи направо и налево, добрался до
подоконника. Встав над книгой, он сильным тенором, почти таким же чистым, как у
Марко, пропел три ноты. Он пропел их дважды, прежде чем, закашлявшись, прервался.
- Пойте! - прохрипел он с залитым от кашля слезами лицом. - Все, все.
Все Монтана послушно спели в унисон три длинные ноты. И снова спели. И снова.
Тут многие закашлялись, хотя дым явно шел на убыль. Старый Никколо, который уже
оправился, замахал руками, как хормейстер. Все, кто мог, запели опять. К этому времени
книга превратилась в съежившийся треугольник, от нее осталась половина. Антонио,
соблюдая осторожность, нагнулся над ней и открыл окно, чтобы выпустить из комнаты
остатки дыма.
- Что это было? - спросил он Старого Никколо. - Кто-то пытается нас всех
удушить?
- Мне казалось, эта книга от Умберто, - нерешительно сказала Элизабет. - Я
никогда бы...
Старый Никколо покачал головой:
- Нет, не от Умберто. И я не думаю, что ею хотели убивать. Посмотрим, какого
рода чары в ней заключены.
Он щелкнул пальцами и протянул руку, подобно хирургу за операционным столом.
И мгновенно, не дожидаясь приказания, тетя Джина вложила ему в руку кухонные
щипцы. Осторожно, спокойно Старый Никколо откинул щипцами обложку книги.
- Пропали хорошие щипцы, - вздохнула тетя Джина.
- Ш-ш! - сказал Старый Никколо.
Съежившиеся страницы книги слиплись в клейкий ком. Старый Никколо снова
щелкнул пальцами и протянул руку. На этот раз Ринальдо положил в нее перо, которое
держал.
- И хорошее перо, - сказал он, подмигнув тете Джине.
Вооруженный пером и щипцами, Старый Никколо получил возможность
разъединить страницы книги, не прикасаясь к ним, и разобрать их одну за другой. На оба
плеча Паоло легли подбородки любопытствующих, а на их плечи еще подбородки.
Вытянулись шеи. Не было слышно ни звука, кроме звука дыхания.
Почти на всех страницах печать полностью исчезла, оставив склизкую, кожистую
поверхность, совсем не похожую на бумагу, и только посередине виднелось нечто вроде
водяного знака. Старый Никколо, близко рассмотрев каждый знак, проворчал что-то себе
под нос. И снова что-то проворчал, дойдя до первой картинки, такой же смытой, как и
печать, но с более четким знаком. После картинки, хотя ни на одной странице печать не
сохранилась, знак выделялся все яснее и яснее вплоть до середины книги, после чего
начал постепенно блекнуть, пока, на последней странице, не стал едва видимым. Старый
Никколо отложил перо и щипцы. В комнате стояла гробовая тишина.
- Вот так-то, - сказал он наконец. Среди собравшихся произошло легкое
движение, кто-то закашлялся, но никто не проронил ни слова. - Я не знаю, - сказал
Старый Никколо, - из какого вещества этот предмет сделан, но знаю, что это. Приворот.
Я всегда распознаю такое, когда вижу. Тонино, надо полагать, попал под гипноз, если все
это прочел.
- Он был какой-то странный за завтраком, - прошептал Паоло.
- Еще бы не странный, - сказал его дед, устремив задумчивый взгляд на остатки
книги, а затем обвел им теснившихся вокруг членов своей семьи. - Так кому, - тихим
голосом спросил он, - кому понадобилось наслать приворот на Тонино Монтана? Кто так
низок, чтобы гипнотизировать ребенка? Кто?.. - И вдруг повернулся к Бенвенуто, в
боевой позе сидевшему рядом с книгой, и Бенвенуто весь съежился, задрожал, рваные
уши прижались к гладкой голове. - Где ты был вчера ночью, Бенвенуто? - спросил его
Старый Никколо, и голос его прозвучал еще тише.
Никто не понял, что ответил сжавшийся в комок Бенвенуто, но все знали ответ. Его
можно было прочесть на измученных лицах Антонио и Элизабет, в том, как вскинул
подбородок Ринальдо, в сузившихся - сузившихся до полного исчезновения - глазах
тети Франчески, в том, как тетя Мария взглянула на дядю Лоренцо, но прежде всего в
поведении самого Бенвенуто, который опрокинулся на бок, спиной к собравшимся, являя
собой воплощение кошачьего отчаяния.
Старый Никколо воздел глаза.
- Не странно ли? - сказал он тихо. - Бенвенуто провел прошлую ночь, гоняясь за
белой кошечкой по крышам Казы Петрокки. - Он сделал паузу, чтобы до слушающих
дошел смысл сказанного. - Итак, Бенвенуто, - продолжал он, - того, кто распознаёт
дурное заклятие, когда его видит, не было рядом с Тонино.
- Но почему? - спросила Элизабет. - Почему?
Старый Никколо продолжал совсем тихо - так тихо, что его почти не было слышно:
- Могу лишь заключить, моя дорогая, что Петрокки получают плату от Флоренции,
Сиены или Пизы.
И вновь воцарилось молчание, густое, многозначительное. Нарушил его Антонио.
- Так, - произнес он таким сдавленным, таким мрачным тоном, что Паоло
невольно на него уставился. - Так? Мы выступаем?
- Конечно, - сказал Старый Никколо. - Доменико, сходи за моей книжицей с
заклинаниями.
Тут внезапно все стали выходить из комнаты, спокойно, решительно, один за
другим, и Паоло, который задержался, не сразу понял, что происходит. Он подался было к
двери, но увидел, что Роза тоже осталась. Подперев голову рукой, она сидела на постели
Тонино, белая как полотно, как простыни на его постели.
- Паоло, - сказала она, - передай Клаудии, что я побуду с ее малышкой, если она
хочет пойти. Я со всеми малышами побуду.
С этими словами она взглянула на Паоло таким странным взглядом, что Паоло вдруг
сделалось страшно. Он был рад выскочить на галерею. Во дворе собирались Монтана, все
еще сдержанные и мрачные. Паоло бегом спустился туда и передал слова Розы.
Протестующих малышей погнали вверх по лестнице к Розе, но в этом деле Паоло
помогать не стал. Отыскав Элизабет и Лючию, он протиснулся к ним. Элизабет обняла
одной рукой его, другой Лючию.
- Держитесь меня, милые, - сказала она. - Со мной вы в безопасности.
Паоло взглянул на Лючию и увидел, что она совсем не боится. Взволнована - да, но
не испугана. Она подмигнула ему. Паоло подмигнул ей в ответ, и ему стало как-то
веселей.
Минуту спустя Старый Никколо занял свое место во главе семьи, и все двинулись к
воротам. Паоло как раз протиснулся вперед, оттолкнув Элизабет с одного бока, а
Доменико с другого, когда на улице остановилась коляска и из нее вышел дядя Умберто.
Такой же сдержанный и мрачный, как все участники процессии, он двинулся к Старому
Никколо:
- Кого похитили? Бернардо? Доменико?
- Тонино, - отозвался Старый Никколо. - Книга с университетским гербом на
обложке.
- Луиджи Петрокки, - ответил дядя Умберто, - тоже профессор университета.
- Я это учитываю, - сказал Старый Никколо.
- Я пойду с вами в Казу Петрокки, - заявил дядя Умберто и махнул рукой
извозчику, отпуская его. Тот только этого и ждал. Он чуть не повалил лошадей, стараясь
развернуть коляску как можно скорее. Зрелище того, как вся Каза Монтана
выплескивается на улицу, было для него чересчур.
А Паоло эта картина нравилась. Он посмотрел назад и вперед, как шествие
спускается по Виа Магика, и гордость зажглась в его груди. Их было целое полчище. И
все единодушны. Тот же сосредоточенный взгляд на каждом лице. И хотя дети шли,
семеня ножками, а молодежь - широко ступая, хотя женщины стучали по булыжнику
каблучками элегантных туфелек, хотя шаги Старого Никколо были короткими и
быстрыми, а Антонио - потому что он не мог дождаться, когда они доберутся до Казы
Петрокки, - двигался широкими, стремительными шагами, общая цель задавала всей
семье единый ритм. Паоло вполне мог считать, что все они шагают в ногу.
Они прошли толпою по Виа Сант-Анджело и, обогнув угол, вступили на Корсо,
оставив Собор позади. Люди, вышедшие за покупками, поспешно уступали дорогу. Но
Старый Никколо, охваченный гневом, не желал пользоваться тротуаром, как
обыкновенный пешеход. Он вел свою семью по середине мостовой, и Монтана шагали по
ней, как армия мщения, вынуждая автомобили и экипажи жаться ближе к поребрику, а
Старый Никколо гордо выступал во главе идущих. Трудно было поверить, что тучный
старик с лицом младенца может выглядеть так воинственно.
За дворцом архиепископа Корсо делает небольшой поворот, а затем снова идет
прямо между лавками, мимо колонн Художественной галереи с одной стороны и
золочеными дверями Арсенала - с другой. Монтана обтекли поворот: навстречу им шла
другая такая же колонна, также шествовавшая посреди мостовой. Петрокки тоже вышли
на улицу.
- Замечательно! - пробурчал дядя Умберто.
- Превосходно! - выплюнул Старый Никколо.
Обе семьи надвигались друг на друга. В воздухе повисла мертвая тишина,
нарушаемая разве только топотом шагающих ног. При виде всей Казы Монтана,
надвигавшейся на всю Казу Петрокки, обыкновенные горожане поторопились убраться
подобру-поздорову. Многие стучались в двери совершенно незнакомых людей, и их
впускали, ни о чем не спрашивая. Управляющий "Рядов Гросси", самого большого
магазина в Капроне, распахнул зеркальные двери и послал продавцов привести всех
прохожих, какие оказались поблизости. После чего двери были наглухо закрыты, а
стальные решетки перед ними заперты на замок. Из-за прутьев решетки виднелись белые
от испуга лица, глазевшие на приближающихся друг к другу чародеев. Отряд резервистов,
недавно призванных и кое-как маршировавших в плохо пригнанном новом
обмундировании, оказался между двумя колоннами. В ужасе они рассыпали строй и
бежали, ища убежища в Арсенале. Огромная золоченая дверь захлопнулась за ними как
раз в тот момент, когда Старый Никколо остановился - лицом к лицу - перед Гвидо
Петрокки.
- Ну? - сказал Старый Никколо, сверкая своими младенческими глазами.
- Ну? - отозвался Гвидо, задирая свою рыжую бороду.
- Так кто, - спросил Старый Никколо, - Флоренция или Пиза заплатила вам за
похищение моего внука Тонино?
Гвидо Петрокки презрительно фыркнул:
- Ты хочешь спросить, кто, Пиза или Сиена, заплатила вам за похищение моей
дочери Анджелики?
- Уж не воображаешь ли ты, - сказал Старый Никколо, - что от таких твоих слов
станет менее очевидным, что ты - похититель младенцев?
- Ты обвиняешь меня во лжи? - вскипел Гвидо.
- Да! - грянула Каза Монтана. - Лжец!
- Сами вы лжецы, - прогремела Каза Петрокки, сгрудившись за спиной Гвидо, все
- тощие и разъяренные, и по большей части рыжебородые. - Грязные лжецы!
Сражение началось, пока они еще орали друг на друга. Кто его начал, установить не
удалось. Крики с обеих сторон мешались с пением и руганью. Листки с заклятиями
трепыхались во многих руках. Вдруг в воздухе замелькали яйца. Одно угодило в Паоло:
сальный кусок яичницы влепился ему прямо в рот; это страшно рассердило Паоло, и он
тоже начал в полный голос выкрикивать яичные заклятия. Яйца шлепались и бились -
яйца всмятку, яйца в мешочек, крутые яйца, печеные яйца, взбитые яйца и глазуньи,
свежеснесенные яйца и тухлые яйца - такие тухлые, что, падая, они взрывались, как
бомбы. По мостовой уже нельзя было ступить: все по ней только скользили. Яичный
белок и желток стекали с волос, и вся одежда была в яичной жиже.
Тут кто-то для разнообразия швырнул гнилой помидор. И сразу на Корсо полетели
всевозможные пачкающие предметы: холодные спагетти и коровьи лепешки - хотя эти
метательные снаряды первым пустил, пожалуй, Ринальдо, ими очень быстро овладели обе
стороны, - а также капуста; падали струи растительного масла и потоки тающего льда;
дохлые крысы и куриная печень.
Неудивительно, что обыкновенное население очистило улицу. Яйца и помидоры
стекали с решеток, закрывших витрины "Гросси", и плюхались о белые колонны
Художественной галереи. Гнилые кочаны шмякались о бронзовые двери Арсенала.
Такова была первая стихийная фаза битвы, в которой каждый участник изливал свою
ярость сам по себе. Но к тому моменту, когда все стали грязными и липкими, их ярость
обрела некую форму. Обе стороны начали вести бой - так сказать, свою партию в нем -
организованно. И постепенно превращались в два сильных враждующих хора.
В результате летающие над Корсо предметы поднялись высоко в воздух, откуда
стали падать дождем, нанося куда больше вреда. Подняв глаза, Паоло увидел тучу
прозрачных сверкающих пластинок, которые сыпались на него с неба. Он подумал, что
это снег, но тут "снежинка" попала ему в плечо и порезала его.
- Ах, гады! Мерзавцы! - пронзительно завопила Лючия, стоящая рядом с ним. -
Швыряться осколками стекла!
Но прежде чем основная масса осколков обрушилась вниз, над воплями и криками
взмыл проникновенный тенор Старого Никколо:
- Testudo*! ["Черепаха" (лат.). - навес для прикрытия при осадных работах.]
К нему присоедились густой бас Антонио и баритон дяди Лоренцо: "Testudo!"
Дружно затопали ноги. Паоло знал, что это. Он наклонился и, ритмично топая, вместе со
всеми поддержал творимые старшими чары. Вся семья принимала тут участие. Топ-топтоп,
"Testudo, testudo, testudo!" Над их склоненными головами плясали и кружились
осколки стекла, не опасные благодаря невидимому барьеру: "Testudo!" Посреди
склоненных спин раздался голос Элизабет, певшей еще одно, другое заклинание. Его
подхватили тетя Анна, тетя Мария и Коринна. Их высокие голоса, словно сопрано соло,
взмыли над хором, над ритмическим топаньем ног.
Паоло без напоминаний знал: он должен поддерживать волшебный щит, пока
Элизабет творит свое заклинание. Знали и все остальные. Как это замечательно,
волнующе, чудесно, думалось ему. Все Монтана всегда подхватывали малейший намек и
действовали согласно, как по приказу.
Рискнув взглянуть вверх, Паоло увидел, что заклинание, творимое Элизабет,
действует. Ударившись о невидимый щит - который он, Паоло, помогал создавать, -
осколки превращались в злых шершней и, жужжа, летели на Петрокки. Но Петрокки тут
же превращали их в осколки и швыряли обратно. И в то же время по ритму их пения
Паоло мог сказать, что они вовсю стараются разрушить волшебный щит.
Между тем голос Ринальдо и голос его отца, звучавшие как-то особенно глубоко и
мягко, творили что-то новое. И еще несколько женщин подхватили - незаметно для
Петрокки - песню Элизабет. А все остальные ни на минуту не переставали поддерживать
щит - топ, топ, топ. Все вместе могло быть величайшим хором в величайшей в мире
опере, только цель у этого действа была иная. И цель эта отозвалась ревом орущих
голосов. Петрокки воздели руки к небу и начали отступать. Булыжники под их ногами
заколебались, и кре
...Закладка в соц.сетях
