Жанр: Фантастика
Крепость серого льда (меч теней 2)
...зглядом.
- От чего пырей помогает? - спросила Бинни, когда Эффи уже дошла до двери.
- От почек и всего, что воду источает. Надо вскипятить корень, а потом настоять.
- Что ж, неплохо. - Бинни сложила руки на груди. - Память у тебя как у визийца,
Эффи Севранс. Возьми с колышка вон тот тряпичный мешочек. Это не еда, только разные
целебные травы. У Дрегга, как я слыхала, одни одуванчики растут. Ну, ступайте. Не стану
желать тебе счастливой дороги - обе мы знаем, что счастьем тут и не пахнет. - С этими
словами Бинни выпроводила Эффи и Дрея за дверь.
Когда Эффи придумала, что сказать ей в ответ, дверь уже закрылась.
- Подними-ка капюшон, - сказал Дрей, взяв ее за руку. - Из Глуши тучи идут.
Эффи спрятала мешочек с травами в котомку. Странная штука эта водка, думала она,
держась за пояс Дрея, пока они скакали на красивом вороном жеребце Орвина Шенка в
сторону Клина. Вон какие просторы вокруг. До ближайшего дома надо ехать не меньше
часу на север, а это значит, что если случится что-то страшное, тебе негде будет укрыться
- а ей хоть бы что, только слегка беспокойно, самую чуточку. Эффи икнула. Не так уж и
страшно на открытом месте, если едешь на коне и голова брата загораживает то, что у
тебя впереди. А по бокам в поднятом капюшоне почти ничего и не видно.
- Слезай, малютка, приехали, - сказал Дрей, и Эффи не сразу поверила, что они
находятся на дальнем краю Старого леса. Дрей с усмешкой объяснил, что она проспала
полдороги, но Эффи опять-таки не поверила. Где это слыхано, чтобы Эффи Севранс спала
под открытым небом?
Тем не менее она зевнула во весь рот. Рейна подошла, чтобы помочь ей слезть, и
сказала:
- Ты вся раскраснелась, и пахнет от тебя водкой. Что эта сумасшедшая с тобой
сотворила?
Эффи промолчала. Нельзя сказать, чтобы она так уж любила Безумную Бинни, но
ябедничать тоже нехорошо.
Рейнины серые глаза стали совсем как кремни, и Эффи вдруг поняла, что та говорит
так резко потому, что беспокоится за нее. Эффи посмотрела вокруг. У крытой повозки,
запряженной парой лошадок одинаковой масти, стояли двое мужчин. В том, что пониже
ростом, она узнала Драсса Ганло, сына Меррит; второй, если судить по светлому плащу и
луку из оленьего рога, был орлиец. Драсс, заметив, что Эффи смотрит на него, помахал ей
рукой. Он коренастый, у него уже намечается брюшко, а на голове рыжий пушок, как у
младенца. Насколько Эффи знала, он не давал присяги клану, да ему это и не нужно.
Драсс Ганло торговый человек. Дрей подошел к нему, и они, обменявшись рукопожатием,
заговорили о чем-то. Дрей был на пустошах, когда там погиб отец Драсса. Можно порой
забыть о сокровенных узах, связывающих членов одного клана.
- В повозке есть еда, одеяла и запасная одежда, - сказала Эффи Рейна. - Я
подумала, что крыша над головой сделает твое путешествие более легким. Но тебе,
конечно, не обязательно сидеть в фургоне все время. Можешь, когда захочешь, сесть на
козлы с Драссом и Клевисом Ридом. Ехать вы будете довольно медленно. Драсс полагает,
что доставит тебя на место через неделю, если погода будет хорошая. Он славный
человек, Эффи, и делает нам одолжение, согласившись тебя взять. Он едет в Орль за
свежим мясом, и крюк в сторону Дрегта, да еще в эту пору года, ему совсем ни к чему.
Будь с ним любезна и молись, чтобы погода не испортилась.
Эффи, которую стало немного подташнивать, кивнула. Рейна заметила, что ей худо,
и улыбнулась впервые с тех пор, как Эффи приехала.
- Милая ты моя. - Она отвела назад волосы девочки. - Смотри только не
напачкай в повозке. Нельзя подвергать доброту Драсса столь тяжкому испытанию.
Они обе рассмеялись, и трое мужчин обернулись к ним. Рейна обняла Эффи за
плечи.
- Пойдем. С Клевисом, кажется, ты еще не знакома.
Что-то во взгляде Дрея позволило Эффи догадаться, что он нарядился так красиво не
ради ее проводов, а ради Рейны Черный Град.
- Рассказал ты Дрею об Увечных у Черной Ямы? - спросила Рейна у Драсса,
подойдя к повозке. Если она и заметила, что Дрей оказывает ей особое внимание, то
ничем этого не показала. Она поставила ногу на ступеньку фургона и смотрела только на
Драсса Ганло.
- Да что говорить-то, - пожал плечами тот. - Я слышал только, что один
старатель заметил одинокого всадника на холмах восточнее рудника. И под тем
всадником был мохнатый конек, на которых обычно ездят Увечные.
Дрей сразу посерьезнел. Черная Яма - это самый большой серебряный рудник в
клановых землях. Черный Град добывает там серебро уже две тысячи лет, и все
благосостояние клана зависело когда-то от этого рудника. Мордрег Черный Град,
Кротовый Вождь, собственными руками вынул из Черной Ямы первую горсть земли, а из
первого взятого оттуда самородка выковал браслет для своей юной невесты. Плохо
только, что рудник расположен так далеко, у голых холмов на самом севере клана. От
него до круглого дома четыре дня быстрой езды. Эффи мало что знала о Черной Яме,
потому что люди, жившие там, держались особняком от остального клана. Проживали они
в домиках из блестящего рудничного камня, и лишь немногие из них давали присягу. В
круглый дом они приезжали дважды в год, чтобы поменять руду на провизию.
- А рудничные что ж, не преследовали его? - спросил Дрей.
Драсс снова пожал плечами. Он одевался не как черноградец, без всяких
отличительных примет своего клана: короткий плащ из бурой шерсти, а внизу кожаные
штаны и куртка.
- Кто их знает. Я больше ничего не слышал. - Зеленые, как у матери, глаза Драсса
сверкнули, напомнив Эффи дядюшку, Ангуса Лока. - Думаю, беспокоиться не о чем.
Кому нужно нападать на Черную Яму? Оттуда разве что породу можно взять, ведь
серебра там не выплавляют.
Дрей кивнул, а Эффи подумала: неужели брат не видит, что Драсс Ганло говорит
неправду?
- Я все-таки поговорю об этом с Мейсом, - сказал Дрей. - Надо, чтобы северный
пограничный дозор наведывался к руднику почаще.
- Дело хорошее, однако нам пора. - Драсс почесал нос ребром ладони. - Клевису
не нравятся вон те тучи - "темные лошадки", как он их называет. Говорит, что нельзя
сказать, что они нам преподнесут и когда. - Драсс взглянул на орлийца, ища
подтверждения.
Клевис Рид держал свой роговой лук так, что Эффи понимала: он стоит на страже.
Его светлый плащ отливал серым, как грозовые тучи или старый снег. Сам Клевис
высокий и тощий, а такого длинного лука, как у него, Эффи еще ни разу не видела. На
добрый фут длиннее своего владельца и подбит телячьей шкуркой, сквозь которую
просвечивает зеленоватый рог. Клевис бросил скорбный взгляд на небо и кивнул.
- День, считай, наполовину прошел. Хорошо, если нам хоть пару лиг дотемна
удастся проехать.
Драсс, улыбнувшись Дрею, взобрался на козлы.
- Раз орлиец так говорит, надо слушаться, не то беды наживешь. Полезай-ка в
повозку, Эффи. Я там лавку поставил, чтобы сидеть на ней. Там тебе будет уютно, только
за гвозди смотри не зацепись.
Эффи посмотрела на Рейну, потом на Дрея. Как быстро все происходит - не может
же она вот так сразу взять и уехать?
Рейна подвела ее к задку фургона, то и дело касаясь ее щек и волос.
- Я приеду тебя навестить, когда весь этот шум уляжется. Как только ручьи
побегут, я буду там, вот увидишь.
Рейна тоже говорит неправду, хотя ей и хотелось бы навестить Эффи. Девочка
потупилась. Колеса продавили в мягкой земле две глубокие колеи, и предприимчивый
черный дрозд искал в борозде червяков. Эффи уже перестало тошнить, только голова както
отяжелела. От головной боли помогает отвар из хвои, вспомнила она ни с того ни с
сего.
- Береги себя и передай привет моей сестре.
Эффи кивнула, не поднимая глаз. Рейна стиснула напоследок ее плечо и отошла.
- Ну что, малютка, - сказал голос Дрея, - обещаешь не забывать меня?
Еще один кивок. Черный дрозд вытащил червяка из грязи.
- Я почему-то ни разу не говорил тебе, как ты похожа на нашу мать.
Это заставило Эффи поднять глаза. Дрей улыбнулся, но невесело, и улыбка тут же
пропала.
- Лучше всего мне запомнились ее волосы. Точно такие же, как у тебя.
Дрей смотрел на нее и ждал. На этот раз победил он: Эффи не смогла вынести этого
ожидания и обняла его первая.
- Только ты да я, - прошептал он и отстранился.
Руки Клевиса Рида подняли ее, посадили в повозку и опустили за ней промасленный
холст. Стало темно, и Эффи ничего не видела, но запахов тут было много. Пахло сеном,
опилками и старой мочой - кого это угораздило справить нужду прямо в повозке? Еду,
собранную для нее Рейной, Эффи унюхала еще до того, как разглядела мешок. Медовые
коврижки, жареная гусятина и свежий хлеб - ужин, достойный вождя.
Эффи перепугалась, когда Драсс щелкнул кнутом и повозка пришла в движение. Все
здесь, кроме ее самой и ее поклажи, было крепко привязано, и Эффи поспешно ухватилась
за что-то. Она чувствовала, как повозка поворачивает, слышала голос Драсса,
погоняющего лошадей. Под полом скрипели колеса, и все вокруг тоже скрипело и
сотрясалось.
Глаза Эффи привыкли к темноте, и она собралась было откинуть холщовую завесу,
но что-то ее удержало. Она знала, что увидит там, снаружи, и знала, что при этом
почувствует. Лучше уж не смотреть. Знать, что Дрей стоит на косогоре и ждет, когда
фургон скроется из виду, это одно дело, а видеть его собственными глазами - совсем
другое.
Эффи села на лавку, сколоченную для нее Драссом, и попыталась приспособиться к
движению повозки. Теперь ей стало видно, что она не единственный груз, который Драсс
везет на юг. Здесь стояли ящики и корзины с крышками. Эффи от нечего делать
попробовала открыть одну, но корзина была туго-натуго обвязана веревкой. Эффи
понюхала ее - нет, ничем не пахнет. Тогда Эффи, чтобы хоть чем-то заняться, развязала
мешочек, который дала ей Бинни. Там она нашла огуречную траву, чистотел, лилию
долин, первоцвет, барбарис, ведьмин орешник и побеги ивы - все аккуратно связанное в
пучочки. Бинни снабдила ее целой аптекой, с улыбкой подумала Эффи.
Время шло. Повозка катилась теперь по ровной дороге, и Эффи захотелось есть.
Съев три медовые коврижки и гусиное крылышко (именно в таком порядке), она захотела
пить, но воды нигде не нашла, а у Драсса и Клевиса спросить постеснялась. Она
закуталась в принесенные Рейной одеяла и улеглась спать.
Уже смеркалось, и тихое покачивание повозки нагоняло на нее дремоту. Засыпая,
Эффи вспомнила прощальные слова Дрея. Если она похожа на матушку, а Дрей на
батюшку, на кого тогда похож Райф?
Сон не принес ей ответа, а позже, проснувшись от внезапной остановки, она забыла
и сам вопрос.
17
УВЕЧНЫЕ
- Давай опять меняться, - предложил Райф Мертворожденному во время крутого
спуска в ущелье. - Ты скажешь мне то, что я хочу знать, а я взамен скажу тебе чтонибудь
другое.
Мертворожденный пораздумал. За три дня их совместного путешествия Райф начал
ценить в нем эту черту: Мертворожденный был одним из тех немногих известных ему
людей, которые действительно обдумывают и слова собеседника, и свой собственный
ответ.
- Ладно, - сказал наконец Мертворожденный. - Только первым буду спрашивать
я. И не обещаю, что отвечу тебе, если твой вопрос мне не понравится.
Райф кивнул с самым серьезным видом. Оба они знали, что ему здесь ни на что
рассчитывать не приходится, но надо же соблюдать какие-то общепринятые правила.
- Валяй спрашивай.
Мертворожденный помолчал, ведя своего пони вниз по осыпи. Было утро, и солнце
скрывалось за темными тучами. Резкие, но короткие порывы ветра в ущелье скатывали со
склона щебень и пригибали траву. Путники приближались ко дну ущелья, и скалы вокруг
ограничивали обзор. Райф догадывался, что когда-то здесь бежал водный поток, потому
что камни внизу были гладкими, а осыпь, по которой они шли, состояла из круглой
обкатанной гальки. Зато по боковым утесам можно было изучать все стадии сотворения
мира. Слои минералов, песчаника, окаменелостей и застывшей лавы чередовались в них,
как страницы исторического труда.
Дойдя до ровной площадки над самым высохшим руслом, Мертворожденный
обернулся к Райфу, и тот, как всегда, испытал потрясение при виде его лица. Оно
выглядело так, точно кто-то выхватил кусок из его середины, а потом кое-как сшил обе
половинки. Мертворожденный заметил, как это действует на Райфа, и в его глазах
отразилась привычная усталость. Его вопрос удивил Райфа.
- У тебя братья есть?
- Да. Один.
- Ты его любишь? - Теперь в глазах Мертворожденного появилось еще что-то,
похожее на голод - только с чего бы?
- Да, - тихо ответил Райф, думая о Дрее.
- А ты когда-нибудь причинял ему боль, своему любимому брату?
Вот он, вопрос, за который можно получить что-то взамен. Райф видел это по руке
Мертворожденного, лежащей на шее пони. Слишком уж напряжены пальцы для человека,
который хочет просто погладить лошадь. Что же на это можно ответить? Какие братья не
причиняют боли друг другу, пока растут? Драки и ссоры - это оборотная сторона любви.
Но Райф понимал, что Мертворожденный не о том спрашивает. Ему не надо знать, как
Райф лягал Дрея или обзывал его в приступе злости. "Предавал ли ты когда-нибудь его
любовь и доверие" - вот что подразумевает вопрос Увечного. Райф вспомнил, как Дрей
вышел вперед там, во дворе круглого дома, чтобы поручиться за своего брата, и старая
боль шевельнулась в его груди, как острие меча.
- Да. Причинял.
Мертворожденный кивнул, очень медленно, как будто Райф разрешил задачу, над
которой он бился долгие годы.
- Так оно и есть. - Он достал из седельной сумки кусок жареной лосятины,
которая почти вся уже вышла, и стал жевать жесткий филей, как колбасу. - Теперь твой
черед, - пробурчал он с набитым ртом.
Райфу почему-то перестало казаться, что он заключил выгодную сделку.
- Как ты остановил меня, когда я нацелился тебе в грудь поленом? Твой меч был
далеко, а я действовал быстро.
- Подержи-ка. - Мертворожденный с ухмылкой сунул кусок мяса в правую руку
Райфа и с молниеносной быстротой выхватил у себя из-за пояса круглый молоток. - Вот
он, мой красавец. Я его достаю быстрее, чем сулл свой меч, да притом еще левой рукой.
Как только ты схватил то полено, я понял, что дело неладно. В глазах у тебя прямо-таки
написано было: ну все, мол, ублюдок, ты мой. Вот я и кликнул своего дружка на подмогу
в тот самый миг, как ты на меня кинулся. Ты оплошал потому, что смотрел только на меч.
Следовало ожидать - у кланников в голове не укладывается, что человек способен
драться двумя руками. Суллы другое дело: у них меч и длинный нож работают заодно.
Залюбуешься. Вся хитрость в том, какое оружие играет роль клинка, а какое щита. А
когда тебе кажется, что ты это разгадал, они меняют порядок прямо в разгаре боя. Подло,
конечно, да что поделаешь.
Райф смотрел на молоток. Таким Длинноголовый у них в клане забивал гвозди.
- Ну да, это тебе не какой-нибудь нарядный кинжал, но башку проламывает как
нельзя лучше. - Мертворожденный, глядя на молоток почти любовно, снова заткнул его
за пояс. - Я, пожалуй, переименую его в твою честь. Назову его Череп.
Райфу это не показалось такой уж большой честью, и боль в руке, впервые после
начала спуска в ущелье, стала почти невыносимой. Не смотри, приказал себе Райф, втянув
воздух сквозь стиснутые зубы. Ничего там, кроме повязки, нет. Но он все-таки не
удержался и взглянул на левую руку с мизинцем, от которого рыцарский меч оставил
только половину. Кровь перестала идти где-то на вторую ночь, но сукровица еще сочилась
из швов и пропитывала повязку. Кожу Мертворожденный предусмотрительно надрезал
пониже ногтя и спустил до среднего сустава, чтобы прикрыть обрубок. Когда он зашивал
рану, Райф от боли лишился сознания и пришел в себя только ночью. Ему приснилось,
будто его руку гложет чудовище, которого Слышащий показал ему подо льдом.
Наяву все оказалось еще хуже. В ту первую ночь обрубок раздулся и весь почернел
от прилива крови. Кожа до сих пор оставалась черной и мокла по краям раны. Райф ни
одной ночи с тех пор не спал как следует и ту, что впереди, тоже не надеялся проспать.
- Так надо было, Райф, - сказал Мертворожденный, заметив, как он побелел. -
Иначе бы тебе оттяпали руку.
Райф усилием воли поборол боль.
- У тебя-то самого все на месте.
- У меня? Так я ж урод, а это все равно что одноногий.
На это Райфу нечего было сказать. Он отдал мясо Мертворожденному и напился из
меха с водой. Воды они набрали у маленького, впадавшего в ущелье ручья. Солоноватая,
она плохо утоляла жажду.
- Когда мы дойдем до Рва?
- Это он и есть, Ров. Начало его, во всяком разе. Эта канава на дне делается все
глубже, и конца ей не видать. Земля раскалывается надвое. Говорят, что Ров ведет
прямиком в адову бездну.
Райф поглядел на дно ущелья, усеянное громадными валунами, древесными
стволами, лосиными рогами, костями и щебнем.
- Не лучше ли нам тогда подняться наверх?
- Нет. Мы идем правильно. Будем на месте еще дотемна. - Мертворожденный
хлопнул пони по крупу. - Давай, девочка. Отсюда дорогу ты знаешь.
Лошадка затрусила вперед, и Райф убедился, что они движутся по своего рода тропе.
Сначала он принимал ее природные выбоины на камне, но, обогнув выступ, увидел, что
она вьется по утесам на многие лиги и уходит на восток, сохраняя тот же уровень над
углубляющимся ущельем. Неужели она проложена человеком? Райфу вспомнились
Древние, о которых говорил Слышащий.
Тропа была узкая, но это стало заметно, лишь когда пропасть углубилась настолько,
что падение в нее грозило смертью. Поднимающиеся оттуда потоки воздуха сушили
Райфу лицо и обжигали поврежденную руку. Идя позади Мертворожденного, он начал
придерживаться за скалу. Час спустя обрыв стал таким глубоким и отвесным, что Райф
больше не видел его дна. Теперь внизу не было ничего, кроме мрака. Человек не просто
убьется, упав туда, думал Райф, - он пропадет навеки.
Мертворожденного с лошадкой это, похоже, ничуть не волновало. Увечный снял
свои разномастные доспехи и шагал налегке, в одном войлочном кафтане. Рыцарский меч
висел у него на поясе, и кристалл в эфесе тускло мерцал среди теней ущелья. Он снова
жевал - на этот раз шкварки, которые поджарил прошлой ночью на сильном огне.
Оставшимся салом он натер бычьи рога у себя на предплечьях, и они блестели, как
новенькие. Райф знал теперь, что этот Увечный силен и проворен, но так и не понял, как
тот умудрился его победить. До сих пор Райф все свои удары в сердце наносил
беспрепятственно. Он полагал, что если уж держит чье-то сердце на прицеле, то дело,
считай, сделано, - и вышел дураком. Теперь он убедился в обратном. Не так он,
получается, непобедим, как ему мерещилось.
Сам не зная, что должен чувствовать по этому поводу, Райф следующие пару часов
шел молча, опустив голову, и думал о прошлом.
День перешел в сумерки, и та скудная влага, что висела в воздухе, стала оседать на
одиноких, растущих в трещинах камня травинках. Запахи усилились, и Райф стал чуять
руды разных металлов, а переменившийся ветер дохнул на него смолистым дымом. Этот
запах все время крепчал, тропа же пошла в гору, огибая выпуклость в скальной стене. В
темноте Райф чувствовал себя неуверенно - уж слишком открыт он был Божьему Оку
здесь, на краю трещины, расколовшей землю надвое. Даже Мертворожденный, и тот
шагал теперь не столь дерзко и временами держался за пони.
На небо, словно тысячи муравьев, высыпали звезды, и Райф впервые заметил, что не
все они белые - некоторые из них красны, как кровь.
Поворот наконец закончился, и Райф увидел перед собой поразившее его зрелище. В
скале светился сотнями факелов похожий на соты город. Райфу сразу вспомнилась
термитная куча, которую они как-то нашли с Битти Шенком, - оттуда в облаке пыли
валили белые насекомые. Внутри разворошенный его палкой термитник походил на
рудник, столько там открылось ходов и каморок. Вот и этот город такой же.
Широкие карнизы и пещеры были вырублены прямо в стене Рва. Между собой их
соединяли каменные ступени, тростниковые лесенки, веревочные мосты и тали. Многие
пещеры обрушились, а ближе к востоку обвалился целый ярус, превратившись в скопище
валунов. Между уцелевшими жилищами змеились трещины, черные, как сам Ров.
Взгляд Райфа блуждал среди проемов и каменных аркад. Такого он не видывал даже
в городе Венисе.
- Да, когда горят факелы, тут красиво, - сказал на ходу Мертворожденный.
Райфу поневоле приходилось следовать за ним. Теперь он видел, что
Мертворожденный направляется к площадке на средней террасе, где горел большой
костер и сновали люди.
Внезапно впереди раздался громкий треск, как будто стекло разбилось, и шагах в
двадцати от лошади вспыхнул огонь. Мертворожденный заорал что-то во всю глотку,
одновременно успокаивая пони, а Райф прирос к месту. Он сообразил, что неизвестную
огненную субстанцию метнули очень ловко, чтобы предостеречь пришельцев и в то ж
время осветить их. Его должны были хорошо разглядеть за те краткие мгновения, когда
свет и жар полыхнули ему в лицо.
Огонь угас быстро, и лошадка осторожно переступила через дымящиеся камни.
Мертворожденному это не понравилось, и рубец у него на лице зловеще пульсировал.
- Это работа жирного ублюдка Юстафы. Он знает, что это я, и нарочно пугает
лошадь до полусмерти.
- Откуда это стреляли?
- Сверху, - махнул рукой Мертворожденный. Злость не мешала ему нашептывать
пони ласковые слова. - Там есть сторожевые гнезда. Я тебя предупреждал, кланник. Не
говори потом, что знать ничего не знал.
Райф совсем повесил голову. Теперь уж делать нечего, надо идти до конца.
Встречающие собрались вокруг костра. Клинки казались оранжевыми, молоты и
прочие боевые орудия отбрасывали на камень причудливые тени. Увечные стояли молча и
ждали. Несколько человек были в доспехах, прочие просто кутались в шубы от ночного
холода. При пляшущем свете костра трудно было разглядеть, чего недостает у каждого из
них. Внимание Райфа привлек один из них, худощавый, небольшого роста - он стоял в
стороне от других и тем не менее давал понять, что представляет собой сердцевину этого
сборища.
- Мертворожденный, - произнес чей-то высокий тенор, - я слыхал, твою лошадь
обстреляли. Надо было сразу дать знать, что это ты. - Вперед вышел толстяк в бобровой
шубе. - Глядишь, и копыта целее были бы.
Кто-то за спиной толстяка заржал, но стоящий в стороне человек даже не
шелохнулся.
Мертворожденный, пробуравив толстяка взглядом, бросил Райфу:
- Сгружай мясо.
Райф порадовался возможности чем-то заняться. От пристальных взглядов Увечных
его бросило в пот. Теперь, подойдя поближе, он уже мог различать их увечья:
недостающую руку, хромую ногу, сломанную челюсть, разодранную щеку, горб на спине.
Чувствуя острую боль в собственном ополовиненном пальце, Райф стал снимать с пони
мороженую лосятину. Мяса было много, хотя они с Мертворожденным поджаривали себе
лучшие куски и не слишком бережливо распоряжались тем, что осталось. Лошадка,
довольная, что ее освободили от груза, принялась брыкаться и мотать головой. Надо будет
вычистить ее как следует, чтобы не пахла тухлятиной. Пока Райф трудился,
Мертворожденный молчал, не отрывая тяжелого взгляда от того, кто стоял отдельно.
Лишь когда у его ног выросла куча мяса, он заговорил, опустив к ней сжатый кулак:
- Я привез мясо. Свежая убоина. На шестьдесят человек хватит. Что добыл за это
время ты, Траггис Крот?
Увечные вокруг костра так и замерли. Толстяк в бобровой шубе открыл было рот, но
промолчал. Все взгляды обратились к стоящей во мраке фигуре. Силуэт Траггиса Крота,
без плаща и шубы, чернел на фоне огня, и Райф пока не замечал в нем никакого увечья. Не
выходя на свет, он сказал:
- Я ни перед кем не отчитываюсь, Мертворожденный. И если ты вздумаешь
повторить свой вопрос, он будет стоить тебе жизни.
Люди у костра подобрались. Ноги переступали на месте, руки тянулись к оружию,
языки прохаживались по сухим губам. Толстяк достал мечелом - полуторафутовую
стальную вилку, хорошо приспособленную для захвата длинных клинков. Теперь он
почему-то больше не казался таким уж толстым.
- Не хочешь ли помериться со мной, Мертворожденный? - спросил он своим
высоким певучим тенором. - Тем более что у тебя появился новый меч.
Мечелом Райф видел только раз в жизни - среди сокровищ вождя Наирри Гнаша. В
кланах их не делают - их привозят из города Ганатты на Дальнем Юге, где работает
кузнецкая гильдия, свято хранящая секрет несокрушимо прочных зубцов.
Мертворожденный сохранял спокойствие, но Райф видел, что предложение толстяка его
отнюдь не прельщает.
- Убери его, Юстафа. Чего ты так рвешься в бой? Можно подумать, что атаман сам
за себя не может ответить.
Толстяк улыбнулся так, будто Мертворожденный очень его позабавил. Он проделал
танцевальный пируэт, изумив Райфа своей быстротой и грацией, и мечелом в мгновение
ока исчез с глаз долой.
- Печальным станет тот день, когда ты отправишься в Ров, Мертворожденный. Кто
будет смешить меня, когда ты нас покинешь?
Мертворожденный, не отвечая ему, вновь перевел взгляд на атамана, Траггиса
Крота.
Тот выжидал время и держался все так же неподвижно, как охотник,
приманивающий дичь под выстрел. Большое полено в костре рассыпалось, стреляя
искрами, и атаман наконец промолвил:
- Мертворожденный, твой язык того и гляди украсит собой кучу этого мяса.
Колеблющийся от жара воздух помешал Райфу рассмотреть, что произошло дальше,
- он уловил лишь, что атаман проделал какое-то нечеловечески быстрое движение. Зато
в следующий миг Райф увидел сразу две вещи: нож Траггиса, приставленный к горлу
Мертворожденного, и атаманово увечье.
Кожаные ремни, перекрещиваясь на его лбу и щеках, удерживали на месте
деревянный нос. Его нож тихо, как дыхание, уперся Мертворожденному в кадык. Когда-то
атаман был красивым мужчиной, если судить по лепке его лба, высоким скулам и
угольно-черным глазам. Маленький рост и сухощавость позволяли причислить его к
породе горцев-овчаров, всю жизнь лазающих по скалам. На Райфа он метнул одинединственный
взгляд и тут же снова обратился к Мертворожденному:
- Ты согласен отдать свое мясо мне?
Рука Мертворожденного лежала на рукояти заткнутого за пояс молотка, и выше
бычьих рогов бугром вздули
...Закладка в соц.сетях
