Жанр: Фантастика
Крепость серого льда (меч теней 2)
...сь мускулы. Дышал он легко, остерегаясь поранить горло о
нож атамана. Райф огляделся. К костру подходили другие Увечные, и позади собралась
кучка женщин. Глядя на их голодные безжалостные лица, Райф спрашивал себя, чего они
хотят больше - мяса или крови. И угораздило же его остаться совсем без оружия. Здесь
никто и пальцем не шевельнет в защиту Мертворожденного - это видно по их глазам.
Траггис Крот слегка надавил ножом на горло Мертворожденного, и тот сказал:
- Забирай.
Траггис осклабился, и Райф подумал, что сейчас он заставит Мертворожденного
повторить это еще раз, погромче, чтобы все слышали. Но тот взял свое по-другому, ловко
надрезав кожу на горле. Кровь обагрила длинный охотничий нож, и атаман вытер его о
плечо Мертворожденного.
- Братья Рва! - крикнул он остальным. - Я принес вам мясо. Пусть женщины
возьмут его и приготовят.
Увечные вскричали "ура".
- Крот! Крот! - затянул толстяк, и другие подхватили его припев. Кто-то вышиб
затычку из бочонка с пивом, женщины кромсали мясо ножами, вновь прибывшие
зажигали факелы от костра, колченогий ребятенок бренчал что-то на дощечке со
струнами.
Мертворожденный не двигался с места. Кровь у него на горле уже подсыхала. Его
обезображенное лицо подергивалось, показывая, чего ему стоит овладеть собой, и
торчащий из шеи зуб ходил вверх и вниз, точно кусая кого-то. Заметив, что за ним
наблюдают, Мертворожденный мотнул головой, давая Райфу знак держаться позади и не
высовываться.
Но Траггис уже повел своим деревянным носом, словно учуял что-то, и остановил
черный взгляд на Райфе.
- Мы с ним охотились вместе, - небрежно бросил Мертворожденный. - Он
орлиец. Я его встретил на Травяном Взгорье, он шел сюда. Хороший охотник, не дармоед
какой-нибудь.
- Да ну? - Атаман смерил Райфа взглядом. - Я вижу, ты отрезал ему полпальца.
Хотел лишить меня удовольствия отчекрыжить всю руку, да?
- Просто оставил то, что необходимо ему для охоты. - Голос Мертворожденного
перестал притворяться беззаботным и сделался грозный. - Или ты так боишься всех, у
кого обе руки на месте, что готов сделать человека ни на что не годным, лишь бы
соперника обезвредить?
Траггис Крот издал короткий, резкий смешок, не имеющий с весельем ничего
общего.
- Соперника? В этом гадючьем гнезде на краю света? Если кто-то здесь так захочет
стать атаманом, что решится вышибить мне мозги, я противиться не стану, уверяю тебя.
Мы тут все прокляты. Морозы жрут нас заживо, и тени поднимаются из глубин. Покажи
мне человека, у которого кишка не тонка меня одолеть, и я охотно отправлюсь в Ров.
Пока он говорил, окрепший ветер захлопал плащами, и от костра повеяло жаром. За
краем обрыва стеной стоял мрак. Земля там уходила в никуда, и промежуток между
северной и южной стенами Рва казался пустым и холодным, как межзвездное
пространство.
- Я знаю, ты ненавидишь меня, Мертворожденный, - перекрывая ветер, сказал
атаман, - но ненависть твоя недостаточно сильна. Сколько ты уже здесь, пятнадцать лет?
И до сих пор не научился всаживать нож в спину. Погляди хоть на Юстафу. Называет
меня своим господином и готов кровь пролить за меня, но близко к себе я его не
подпускаю. Каждый из этих вот калек только и мечтает перерезать мне глотку, покуда я
лежу со своей бабой. Их только страх и удерживает... но тебя ведь удерживает не это,
верно? - Атаман смотрел на Мертворожденного пытливо, и тень от деревянного носа
чернела у него на щеке. - От этой последней крупицы клановой чести избавиться
труднее всего.
Мертворожденный медленно и тяжело покачал головой, но отрицать ничего не стал.
Люди у костра уже расхватывали куски полусырого мяса и жадно вгрызались в них.
- Братья голодны, Траггис. Я бы на твоем месте призадумался и посылал людей
охотиться, а не грабить. Голодному сундук с золотом ни к чему. В трех днях к западу
отсюда кочуют лоси. Будь ты настоящим вождем, ты снарядил бы охоту и постарался
добыть побольше еды. А если б ты сколько-нибудь разбирался в людях, то взял бы с собой
этого парня, положившись на мое слово.
Некоторые из Увечных, услышав, о чем идет речь, стали подходить к ним. Человек с
обмороженным лицом усердно закивал, когда Мертворожденный упомянул про лосей.
Черные глаза Траггиса замечали все.
- Если б ты сколько-нибудь дорожил своей жизнью, Мертворожденный, то держал
бы язык за зубами. У этой ямины распоряжаюсь всем я, а не бычерогий уродец,
родившийся мертвым и непонятно зачем оживленный. - Траггис молниеносно защипнул
двумя пальцами подбородок Мертворожденного. - И вот еще что, косорылый ты мой.
Этому орлийцу придется доказать, что он чего-то стоит. Он пришел сюда без оружия и без
ценных вещей. Стало быть, он будет красть у братьев все, что съест или выпьет. Я сам
себе глаза выколю, если ты мне сыщешь тут человека, который обрадуется такому
нахлебнику.
Теперь уже все Увечные слушали их. Едоки перемазались мясным соком и жиром, а
свет костра превращал их лица в маски. Их враждебность обдавала Райфа, как сухой
ветер. Траггис Крот мастерски обратил их голодное недовольство в сторону чужака.
Атаман отпустил Мертворожденного, не переставая, однако, сверлить его взглядом.
Только убедившись, что предупреждение дошло до непокорного в полной мере, он
перевел взор на Райфа.
- Ну, орлиец, что ты умеешь?
У Райфа достало благоразумия не взглянуть на Мертворожденного, прежде чем
ответить.
- Я белозимний охотник и владею как длинным, так и коротким луком. Мне
случалось добыть дюжину зверей за одну ночь.
По толпе прошел заинтересованный ропот, но атаман и бровью не повел.
- Молод ты что-то для белозимнего охотника. Я слыхал, что у них на выучку
десять лет уходит.
В Райфе под взглядом пронизывающих черных глаз зашевелилось упрямство.
- Значит, тебя ввели в заблуждение.
- Однако лука при тебе нет, - прозорливо заметил Траггис, - и
Мертворожденный, насколько я вижу, не отбирал его у тебя.
- Он сломал его, спеша присвоить мой меч.
В толпе засмеялись, и Райф понял, что угадал верно, Мертворожденный - не
лучник: его ручищи созданы, чтобы управляться со сталью, а не с деревом. И собирает он
только сталь, если судить по его арсеналу. Сразу видно, что рыцарский меч для него
ценное приобретение, хотя клинок спрятан в ножны и наружу торчит только его рукоять.
Райф почувствовал облегчение, но виду не показал. Глядя в изуродованное лицо
атамана, он с полной ясностью сознавал, что сумел провести всех, но только не его.
Однако Траггис по причинам, известным ему одному, не стал разоблачать
пришельца и сказал:
- Очень хорошо, орлиец. Чем ты можешь доказать правоту своих слов?
Райф молча выдержал его взгляд, понимая, что Траггис приготовил ему новый
капкан, который вот-вот защелкнется.
- Я тут придумал кое-что, - заявил толстяк, шумно высасывающий мозг из кости.
- Говори, раз придумал.
Юстафа помахал костью в воздухе. Медная кожа и миндалевидные глаза выдавали в
нем уроженца Дальнего Юга, и бобровая шуба, хотя и роскошная, сидела на нем так,
словно он нарядился медведем.
- Выставим его против Танджо Десяти Стрел, или как он там сейчас себя именует.
Один стрелок против другого - это, думаю, будет весело. Куда веселее, чем кидать
мертвецов в Ров. Я уже говорил утром...
- Довольно, - оборвал его Траггис. - Отыщи Танджо и скажи ему, что состязание
состоится на рассвете. А ты, - продолжал атаман, обращаясь к обмороженному, одетому
в истрепанную моряцкую робу, - возьми орлийца к себе и постереги. Ничем его не корми
и смотри, чтобы этот, - атаман глянул на Мертворожденного, - даже близко не
подходил. Как рассветет, приведешь орлийца на Верхнюю Полку.
Увечный кивнул, крепко взял Райфа за локоть и увел его, не дав даже словом
перемолвиться с Мертворожденным.
18
БАШНЯ НА БЕРЕГУ МОЛОЧНОЙ
Пятерых дхунских воинов ввели в дом под сильной охраной. Яго Сэйк, чье лицо при
луне казалось белым как мел, держал наготове свой страшный топор-полумесяц. Он и
Дидди Мунн провели посетителей по открытой аркаде, служившей входом в
разрушенную башню Молочного Камня.
Брим удивился, когда увидел, что его брат Робби оставил этим пятерым оружие.
Водная сталь блестела за их спинами и поясами, отбрасывая струящиеся блики на голубые
панцири. Татуировка на лицах говорила о том, что эти воины - ветераны, прошедшие
немало сражений. У одного, в котором Брим узнал знаменитого топорщика Могера Лоя,
узор покрывал щеки целиком, не оставляя ни кусочка чистой кожи, и даже на веках были
наколки. Все пятеро были белокурыми, как истинные дхуниты - из всех
присутствующих один Брим имел темные глаза и волосы.
- Убери свой топор, Яго, - произнес голос Робби Дхуна, наполнив круглый
чертог. - Эти люди наши братья и не собираются вступать с нами в бой.
Яго Сэйк по прозвищу Гвоздь молча кивнул. До гибели прежнего вождя они с
Могером были товарищами по оружию, но свою преданность Робби Яго ставил выше
всякого боевого содружества. Свой трехфутовый топор он засунул за портупею, а не
убрал за спину, как было приказано. Другие могли расценить это как непослушание, но
Брим-то знал, что Яго поступает так из любви к Робби и стремления его защитить. Если
дело дойдет до оружия, Яго первым схватится за свое.
Пятеро воинов не скрывали своего любопытства, вступая в главный зал башни. Она,
по преданию, насчитывала когда-то тридцать этажей и превосходила высотой даже
башню Ганмиддиша, но не смогла устоять против ветров и морозов, свирепствующих в
северных кланах. Она давно уже обрушилась, и от нее осталось только несколько этажей,
из которых в целости сохранился лишь самый нижний. Впрочем, и тут сквозь потолок
проникал и дождь, и лунный свет. Брим, задирая голову, видел над собой широченные
трещины, а в просевшем полу собралось столько воды, что рыбу разводить можно. Десять
дней назад, когда они только заняли эту башню, пруд стоял замерзший, но потом начал
оттаивать от факелов и человеческого тепла. Пару раз Брим замечал какие-то тени,
мелькающие в его глубине, и понять не мог, как сюда могло попасть что-то живое.
Про башню вообще мало что было известно - даже молочане, живущие рядом с
ней, почти ничего не знали. Их круглый дом, стоящий всего в лиге к западу, был построен
большей частью из ее обломков. Первые поселенцы, придя к ее руинам, назвали эти
бледные переливчатые глыбы "молочным камнем". А несколько веков спустя, когда в
тени башни вырос первый круглый дом, вождь клана отказался от старого родового имени
и тоже стал называться Молочным Камнем.
Сама река Молочная становится белой каждую весну, когда полая вода заливает
карьеры с залежами такого же самого камня, расположенные выше по течению. Брим
слышал, что теперь эти карьеры заросли так, что найти их способны разве что овчары.
Брим и теперь, прожив несколько месяцев в клане, где молочного камня полнымполно,
не перестал любоваться им. Он блестел при свете огня, как жемчуг или белые
зубы.
Пятеро воинов прошли через зал к Робби, сидевшему во главе походного стола без
плаща и доспехов, в рубашке из тонкой шерсти и полотняном кафтане. Штаны из
чертовой кожи заправлены в высокие сапоги, пояс украшен дисками кованой меди.
Недавно вымытые волосы заплетены, и к шее еще липнут мокрые прядки. Любой другой в
таком наряде мог бы показаться невзрачным, но Робби Дан Дхун выглядел, как настоящий
король.
На пришельцев он смотрел со спокойной важностью, положив руки на кожаные
подлокотники своего сиденья.
- Могер. Берольд. Харрис. Джорди. Рой, - произнес он приветственно, явно
удивив их своей отменной памятью. - Садитесь, прошу вас. Вам нелегко было добраться
сюда из Гнаша, ведь речные берега сильно развезло. О ваших лошадях хорошо
позаботились?
Могер и его спутники, не ожидавшие столь учтивого приема, переглянулись.
- Да, - проворчал через некоторое время Могер. - Все в порядке. Конюший
занялся ими.
- Это хорошо, - отозвался Робби. - Вот жаровня, грейтесь. Подай нам хлеба и
пива, Брим, да скажи Бабушке, кто к нам приехал. Она не поблагодарит нас, если они
уедут, не повидавшись с ней.
- Так она здесь, Бабушка? - Могер завертел головой, отыскивая ее.
- Сейчас она у реки. Бабушка почтила нас своим присутствием три месяца назад.
- Мы думали, что ее уже нет в живых, - недоумевал Могер. - Она пропала
неизвестно куда вместе со своим мулом, и Скиннер сказал, что она уехала умирать в
Руины.
Робби молча приподнял бровь - приезжие сами способны смекнуть, что Скиннер
им лгал. Брим поставил на стол хлеб и кувшин черного эля. Там во всю длину была
разостлана карта клановых земель, и Робби нетерпеливо кивнул, когда Брим замешкался,
не решаясь поставить на нее свой поднос. Брим наполнил пивом рога, и пятеро воинов
неохотно сели.
- Стало быть, ты больше не квартируешь в Молочном Доме, - сказал Могер. -
Жаль, ведь он у них настоящая крепость.
- Нас стало слишком много, чтобы там помещаться. - Робби взял первый рог себе.
- Враэна просила меня остаться, но злоупотреблять ее гостеприимством было бы глупо.
Могер пробурчал что-то в знак согласия. Его широкие плечи свидетельствовали о
недюжинной силе, белобрысые волосы щетинились на синем от наколок затылке. Брим
заметил, что от него не укрылось, сколько людей у костров начищают доспехи, чинят
сбрую и сушат отсыревшую одежду. Могер видел, сколько людей играло в кости у входа в
башню, и видит, сколько стоит вдоль стен здесь, в этом чертоге. Брим гордился тем, что
их так много. После набега на Бладд дня не проходит без того, чтобы к Робби не явился
хотя бы один человек. Его слава растет, и кличка, которой наградил его Скиннер Дхун -
Рваный Король, - известна теперь во всех кланах.
- Можешь посчитать, если хозяин тебе так наказывал, Могер, - молвил Робби,
вытянув ноги под столом. - Только смотри не ошибись, потому что здесь у нас меньше
половины.
Робби лгал, но делал это умело. Странно, что Брим не замечал до сих пор, как ловко
его брат умеет обманывать.
Могер побагровел, и человек по имени Берольд сказал, чтобы прикрыть его
замешательство:
- Мы привезли тебе послание от Скиннера. Хочешь выслушать его сейчас или
предпочтешь остаться с нами наедине?
Робби принял вызов, не дрогнув.
- Мне нечего скрывать от моих соратников. Говори так, чтобы слышали все.
- Мы условились, что говорить будет мой брат, - взглянув на Могера, сказал
Берольд.
Брим только теперь заметил, как они похожи, и слова "мой брат" непонятно почему
кольнули его.
Могер протянул свой рог, чтобы его наполнили заново, и лишь тогда заговорил:
- Во-первых, Скиннер требует, чтобы ты больше не называл его дядей. Он изучил
твою родословную и убедился, что ты не доводишься ему племянником ни по крови, ни
по свойству. Стало быть, все твои притязания на родство с ним фальшивы.
Люди в башне, услышав, как оскорбляют их вождя, заволновались. Топорщик
Дуглас Огер стал позади Робби, ощерив свои поломанные зубы. По силе и могучему
сложению ему не было равных даже среди других топорщиков, и приезжие, когда он
подошел к столу, обменялись настороженными взглядами. Дуглас, видя это, потянулся к
своему висящему за спиной топору.
Робби успокоил его, тронув за руку, и сказал Могеру:
- Я на тебя не в обиде - ведь слова, которые ты здесь произносишь, не твои. И то,
что их произнес Скиннер, меня тоже не удивляет. Он звал меня своим племянником, пока
ему было выгодно, а теперь это выгодным быть перестало. Ловко придумано - жаль, что
он не проделал того же со своей женой.
Вокруг засмеялись, а Дуглас Огер хрюкнул, будто его душили. Посланцы
выслушали шутку касательно своего вождя с непроницаемыми лицами, и только молодой
белобровый Джорди Сарсон не сдержал усмешки.
Робби победил их, с уверенностью подумал Брим. Брат все делает правильно: он
обезоружил посланцев своей учтивостью, дал понять, что он человек рассудительный, а
теперь отказывается признать, что получил оскорбление. Гордость нарастала волной в
душе Брима, и знакомое щемящее чувство сопутствовало ей. Как это возможно -
гордиться братом и в то же время не желать ему успеха? Это неверность худшего разбора.
Он должен стыдиться ее. Брим усилием воли заставил себя не думать об этом и стал еще
усерднее подливать гостям эль.
- Что-нибудь еще? - спросил Робби.
- Да. - Могер беспокойно пошевелился и хлебнул эля, чтобы придать себе
мужества. - Скиннер говорит, что твоя мать была шлюхой и что если бы каждый, кто
имел ее, объявил себя королем, то короновать пришлось бы добрую половину клановых
земель.
Голубовато-серые глаза Робби заледенели.
- Нет, - тихо сказал он схватившемуся за топор Дугласу Огеру. Яго Сэйк
подкрадывался к посланцам сзади, почти незаметный из-за своей бледности и светлых
мехов у молочно-белых стен. - Нет, - повторил Робби, обращаясь ко всем, кто был в
башне. - Не нужно, чтобы наши братья вернулись в Гнаш, полагая, будто мы не
способны отличить правду от лжи. Вы все здесь знали мою мать, Маргрет, и уважали ее.
Не было на свете женщины более честной и доброй, и смерть свою она встретила с
достоинством дхунских королев. Никакие слова обезумевшего от страха человека не
смогут этого изменить. Скиннер Дхун в своем отчаянии опускается все ниже и ниже.
Неужели он думает, что я, как пес, кинусь в драку по его команде? Что я буду грызться с
пеной у рта, стоит ему оскорбить мою мать? Поймите меня правильно, дхуниты. Я не
забуду ему этого оскорбления, но других людей в это дело втягивать не стану. Оно будет
улажено между мной и Скиннером.
Вокруг закивали, и Яго Сэйк опустил свой топор. Робби опять оказался прав. Только
сын способен защитить честь своей матери, как бы близко к сердцу ни приняли
оскорбление его соратники. Брим старался ни на кого не смотреть. Никто здесь его не
замечал после прихода послов, и сейчас он тоже не хотел привлекать к себе внимания.
Ему Маргрет Кормак, урожденная Дхун, не была матерью. Ее золотые волосы и
голубые глаза вместе с королевской кровью достались ее первому и единственному сыну.
Робби еще до гибели старого дхунского вождя отказался от родового имени их отца и
начал называть себя Дхуном. Брим впервые услышал это новое имя, Робби Дхун, в
шестилетнем возрасте, и оно показалось ему не в пример звучнее Рэба Кормака. "А можно
и я буду зваться Дхуном, Рэб?" - спросил он брата на оружейном дворе, пока тот
вытирал пучком сена свиную кровь со своего меча. "Нет, Брим, - ответил Робби, с
прищуром оглядывая лезвие. - Отец у нас с тобой один, но матери разные. Моя была
знатной дамой, ведущей свой род от Мойры Плакальщицы, а твоя - крольчатница из
Гнаша".
Брим на мгновение ухватился рукой за стол. "Робби не хотел меня оскорбить, -
говорил он себе. - Он просто брякнул, не подумав, ведь ему тогда было всего-то
шестнадцать лет". Но теперь Бриму самому исполнилось пятнадцать, и он на месте Робби
ничего подобного не сказал бы.
Могер заговорил снова, но смысл его слов дошел до Брима не сразу.
- Скиннеру надоело ждать. Он вызывает тебя на бой, и пусть мечи решат раз и
навсегда, кому быть вождем.
Услышав о бое, люди заволновались. Крупных дел после нападения на Бладд больше
не предпринималось, и всем не терпелось сразиться. Ничего, что у Скиннера Дхуна
бойцов намного больше: успех на земле Бладда придал сторонникам Робби смелости и
сделал их веру в своего вождя несокрушимой. Брим видел это и видел, что брат ни на миг
не утратил своего хладнокровия.
- Братья мои и соратники, - сказал Робби все так же негромко, - я не стану
встречаться со Скиннером Дхуном на поле, которое выберет он. Ему, может, и хочется
столкнуть одних дхунитов с другими, а мне нет. Разве мы, глядя на наших гостей, не
видим в них своих сокланников? Убить их было бы все равно что убить себя. Смерть
каждого дхунита означает, что в войне с Бладдом у нас стало одним бойцом меньше.
Скажите, чьей кровью хотели бы вы обагрить свои клинки - дхунской или бладдийской?
В башне воцарилась мертвая тишина. Факелы шипели и мигали от вечернего тумана,
проникавшего в трещины. Молочная протекала менее чем в тридцати футах от южной
стены, и слышно было, как на реке потрескивает лед. Дуглас Огер поднес к губам медный
рог с долей священного камня, другие последовали его примеру. Яго Сэйк, склонив
голову, стал перечислять Каменных Богов. Робби присоединился к нему, и после имени
третьего бога весь чертог уже повторял, как один человек:
- Ион, Лосе, Утред, Обан, Ларранид, Мальвег, Бегатмус. - На глаза воинов
наворачивались слезы: Робби сумел напомнить им, что Дхун был вторым и нежно
любимым сыном богов.
Посланцы произносили молитву наряду с остальными, и Брим спрашивал себя,
многие ли из них вернутся к Скиннеру в Гнаш. Джорди Сарсон уж точно не вернется: вон
как он впился глазами в Робби, и в глазах этих светится обожание. Большерукий
копейщик Рой Кокс по прозвищу Столб тоже колеблется: он обводит взглядом башню,
будто собрался здесь поселиться.
Могер и Берольд тоже вели себя неспокойно, но Брим не думал, что они захотят
перейти на другую сторону. Оба они люди чести, и учтивость Робби, равно как и его
выспренние слова, вызывает у них подозрение.
Могер первым нарушил молчание, спросив:
- Не хочешь ли и ты передать что-нибудь моему вождю?
Робби задумчиво взялся за свою косу. Он, наверно, прекрасно понимает, как он
хорош в это мгновение со своей играющей мускулами рукой и длинными красивыми
пальцами, не испорченными боевым топором.
- Мне нечего передать Скиннеру. Человек, натравливающий одного кланника на
другого, недостоин моего уважения. Но с его сторонниками я готов говорить и хочу
сказать им вот что: мы встретим их здесь, как братьев, забыв все, что было сделано или
сказано в прошлом. Присоединяйтесь ко мне, и мы отвоюем назад нашу дхунскую землю.
Могер поспешно кивнул, словно боялся, как бы слова Робби не повлияли на четырех
его спутников.
- Красно говоришь, да только я за тебя, Рэб Кормак, сражаться не стану. Если тебе
нечего сказать нашему вождю, то и нам тебя слушать незачем. Пошли, ребята. Надо
переправиться через Молочную, пока луна еще не зашла. - Могер, склонив голову,
простился с Робби и двинулся к выходу. Берольд и остальные последовали за ним, но
Робби успел переглянуться с Джорди Сарсоном и Роем Коксом.
Лишь когда все посланцы повернулись к Робби спиной, стало видно, как он
разгневан. Брат не любит, когда его называют Рэбом Кормаком - Брим хорошо это знал.
Однажды он в кровь избил Джезию Шембла за то, что простофиля-фонарщик позабыл его
новое имя и назвал Робби старым. С тех пор никто не осмеливался называть Робби
Кормаком, а Рэбом его звал один Дуглас Огер. Но в Гнаше, как следовало из слов Могера,
его кличут по-старому.
Брим выскользнул из башни незамеченным. Он не хотел слышать, как его брат будет
негодовать из-за того, что его назвали именем, которое дал ему их отец.
Туман уже поднялся выше человеческого роста, и его сырой холод пронизывал
Брима насквозь. Съежившись, он направился к реке, где стояла на мшистом берегу
палатка Бабушки и горел ее костер. Есть и ночевать в разрушенной башне старуха
отказывалась и приходила туда только по зову Робби.
Запах дыма вел Брима через туман. К востоку от Молочного Дома рос густой дикий
лес - Гай Морлок говорил, что если поставить там охотничий домик и не навещать его с
год, то нипочем свою хижину не найдешь. Пахотные земли и пастбища Молочного Камня
простирались на север и запад, а лес, граничащий с кланом Фриз, присягнувшим Бладду,
стоял непроходимой стеной на пути врага. Даже здесь, в какой-нибудь лиге от круглого
дома, лес старался захватить все что мог. Голые ветви ив и болотных дубов торчали над
рекой так грозно, будто деревья и ее хотели забрать себе.
Бабушка, сидя на пне у дымящего костра, разогревала моченый овес в старом шлеме
и жевала стебелек руты.
- Робби звал меня? - спросила она вместо приветствия, увидев Брима.
Брим не был уверен, знает ли она, как его зовут. Зубы у Бабушки пожелтели от руты,
и пахло от нее противно, как от стоячей воды.
- Робби велел сказать тебе, что из Гнаша приехал Могер и другие воины тоже. Он
думал, ты захочешь повидать их, пока они не уехали. Они там, у лошадиного загона. Я
провожу тебя к ним, если пожелаешь. - Брим сомневался, правильно ли он поступает -
ведь Робби предложил это только из вежливости; но ведь брат, с другой стороны, своего
поручения не отменял.
- Могера в младенчестве все колики мучили, - с трудом поднявшись, сказала
Бабушка. - До года он был совсем лысый и верещал каждую ночь.
Брим не нашел, что на это ответить. Она странная, Бабушка, но знает много такого,
чего другие не знают. Чаще всего это истории о том, что творили взрослые кланники в
детстве, но иной раз она скажет такое, что призадумаешься. Когда Робби захотел
перебраться из круглого дома в башню, она уперлась и наотрез отказалась там поселиться.
"Сулльские камни, сулльские кости, - твердила она, качая своей большой головой. -
Эти запахи притягивают их, словно мух".
Брим не понял, кого это "их", и спрашивать не стал, но эти слова его обеспокоили.
Каждый кланник знает, что земля между Горькими и Медными холмами когда-то
принадлежала суллам, но говорить об этом не принято. Тут какая-то тайна. Если суллы в
самом деле такие грозные воины, какими слывут, почему же они тогда уступили свою
землю кланам. В Визи и Колодезе, где ведутся летописи, должны быть сведения об этом.
Когда-нибудь Брим съездит в оба этих клана и все узнает.
Он подал Бабушке руку и повел ее по берегу. Туман ни с того ни с сего стал редеть,
и видно было гораздо лучше. Сулльская башня над рекой напоминала сломанный зуб.
Пятеро приезжих собрались вокруг своих лошадей, готовясь к переправе через реку.
Лошади волновались и не хотели стоять смирно, пока всадники натирали им бока жиром
для защиты от холодной воды. Путникам следовало бы заночевать здесь и дать животным
отдохнуть, но Брим понимал, как не терпится Могеру уехать. Он на собственном опыте
убедился, какой притягательной силой обладает Робби, и опасается за своих людей.
Могер, затягивавший подпругу, широко заулыбался при виде Бабушки, но по его
глазам было видно, как он устал.
- Стало быть, это правда. Ты
...Закладка в соц.сетях
