Жанр: Фантастика
Крепость серого льда (меч теней 2)
...опытный лучник может все это
вычислить, но гораздо проще делать такие вычисления, исходя из ошибок другого.
Поэтому Танджо великодушно предоставил Райфу возможность наделать этих ошибок.
Делать нечего - придется стрелять. Райф согнул лук и подождал, пока стряпухи не
отошли от костра. Свинью повернули боком к лучникам. Животное, хотя и крупное, за
зиму сильно отощало. Любопытно знать, откуда оно взялось - Мертворожденный
говорил, что Увечные испытывают недостаток в мясе. Может быть, они делают набеги на
юг и угоняют скот у клановых издольщиков? Но как же они перебираются через Ров?
Туша висела, задрав кверху все четыре ноги, потому что сухожилия от огня
сократились. Хвост так отвердел, что ребенок мог бы покачаться на нем. Рыло
потрескалось, и под черной коркой проглядывало розовое мясо. Райф, перебарывая
отвращение, сосредоточился на обращенном к нему свином боку.
Смерть. Глубоко внутри Райфа, там, где головной мозг соединяется со спинным,
загорелся слабый свет, напоминающий одинокий лунный луч на черной воде, и слюна
увлажнила рот. Спекшиеся серые каморки свиного сердца тянули его к себе. Он потерял
способность дышать, окруженный смердящей плотью. Здесь не осталось никакой жизни,
только губчатая толща лопнувших мышц и артерии, забитые сгустками крови. Смерть. За
всем этим, несмотря на жару, таилось что-то холодное, не знающее пощады. Таилось и
выжидало.
Райфу сводило нутро от страха. Надо выбираться отсюда, и поскорее. Смерть
придвинулась совсем близко, шевеля своими щупальцами, похожими на струйки дыма,
протягивая их к его разуму. Врата ада разверзлись, втягивая его в черную, пахнущую
смертью болотную воду. У этой трясины не было дна, только безжизненная, бездонная
пустота. Стоит ему погрузиться туда, и возврата уже не будет.
Спасения нет. Свиное сердце поймало его, как пружинный капкан. Не надо было ему
соваться сюда. Бьющееся сердце олицетворяет собой силу жизни, остановившееся ведет
прямиком в смерть. И оно втягивало его в себя, засасывало. В ушах у Райфа стоял рев,
мысли начинали путаться, а тяга все усиливалась. Запах жареного мяса уступал место
голубому, искрящему запаху льда. Какие-то тени двигались на краю его зрения,
слышались чьи-то вздохи, и мягкая разлагающаяся плоть затягивала его все глубже.
Но слюна продолжала увлажнять его рот. В мозгу сработало что-то, и Райф
почувствовал, как расширились его зрачки. Эти места знакомы ему, здесь он все равно что
дома.
Он не помнил, как отпустил тетиву, - лишь испытал потрясение, внезапно
вынырнув из тьмы на солнечный свет. Он дышал тяжело и часто, а ветер леденил его,
словно он был наг. Райф поморгал, точно его насильно пробудили от сна, и увидел то, что
смог осмыслить лишь несколько мгновений спустя.
Увечные, застыв как статуи, смотрели на свиную тушу. Стрела - его стрела -
вонзилась глубоко в сердце свиньи. От удара поджаренная кожица лопнула и мясо
разлезлось, обнажив обросшие жиром ребра. В месте попадания их разнесло вдребезги,
будто фарфор, и сквозь них проглядывал серый комок сердца, пронзенный точно
посередине.
Райф сглотнул, чувствуя во рту скверный вкус. Лук стоял рядом, как посох, но Райф
не помнил, как опустил его. Надо что-то делать, сознавал он. Надо сказать Юстафе -
пусть признает выстрел удачным, пусть разрядит какой-нибудь шуточкой устрашающую
скованность толпы, пусть скажет Танджо, что теперь его черед. Райф сознавал это, но не
мог пошевелиться.
Ему почему-то вспомнилась история, рассказанная Ангусом, - о том, как
кочевники, живущие в красной пустыне Дальнего Юга, дают имена своим сыновьям. Отец
выбирает имя, но не открывает его никому, даже своей жене, и ребенок растет, не зная,
как назвал его отец. Мать и другие зовут его разными ласкательными именами, но вот он
вырастает, становится взрослым мужчиной, сильным и храбрым, и вызывает на бой своего
отца. Бои эти, как правило, жестоки, говорил Ангус. Гордость для жителя пустыни
превыше всего, и ни один отец не хочет проиграть своему сыну. Сын, чтобы победить,
должен без всякой жалости повалить отца наземь и, стоя над ним, сказать: "Я требую свое
имя. Отдай то, что принадлежит мне". Отец называет имя, и сын, оставив его на
попечение женщин, уходит в пустыню охотиться. Эта первая ночь, говорил Ангус,
обладает волшебной силой: звери сами выходят на его копье, и боги посылают ему вещие
видения.
Райф не ждал ни видений, ни дичи, которая волшебным образом явилась бы перед
ним, и все же...
Я требую свое имя.
Глядя на торчащую из сердца стрелу, он знал, что оправдал свое имя - Мор Дракка,
Свидетель Смерти. Он потерял счет стрелам, которые послал в живые сердца, но сегодня
он впервые поразил мертвое.
Он опустил глаза на камень у себя под ногами, не видя его. Откуда-то издалека до
него донесся голос Юстафы:
- Ну что ж, выстрел будь здоров, сказать нечего. Меньше работы для старой Бесси,
когда она начнет резать мясо. - Толстяк издал странный звук, будто икнул. - Пора
заканчивать, пожалуй. Стреляй, Танджо, когда будешь готов.
Толпа ожила, пока Танджо готовился сделать свой выстрел. Увечные
перешептывались, разминали затекшие члены, скрипели и бряцали своими латами. Райф
услышал, как стрела легла на тетиву, и посмотрел, как Танджо натягивает лук. Утренний
свет позолотил обожженное лицо Танджо, и сулльский лук светился, согнутый сильной
рукой. Танджо дохнул на тетиву, и рука с яшмовым стрелковым кольцом совершила
плавное движение.
Выстрел был хорош. Райф навсегда запомнил стойку Танджо, и то, как он отпустил
тетиву, и шорох спорхнувшей с лука стрелы - все это говорило о безупречности
выстрела. Стрела взвилась высоко и упала на тушу, как ястреб - совсем близко от стрелы
Райфа. С трехсот пятидесяти шагов, сквозь дым и трепещущий воздух, Танджо сумел
попасть в луковичную сердечную аорту.
Прежде чем Увечные успели выразить свое отношение к этому, он повернулся к
Райфу и поклонился. Выпрямившись, он с непроницаемо гордым лицом протянул Райфу
свой лук. Краем глаза Райф видел, как из толпы проталкивается вперед маленький сын
Танджо. Какой-то горбун схватил мальчика и удержал, хотя тот брыкался и вырывался.
Старуха рядом с ним подала горбуну свою шаль, чтобы он закрыл лицо мальчику.
Танджо, который тоже должен был видеть, что происходит с его сыном, никак не
отозвался на это. Глядя только на Райфа, он сказал:
- Возьми. Он хорошо мне послужил в свое время.
Юстафа говорил что-то с драматическими нотами в голосе, но Райф не разбирал
слов. Сулльский лук перестал быть для него желанным, однако он протянул руку. Я
требую свое имя. Теперь он, кажется, понял, почему сыны пустыни уходят прочь, оставив
своих поверженных отцов на земле. Их обоих жжет стыд, и отца и сына, но ни один из них
не показывает этого другим. На гордость Танджо Райф ответил такой же гордостью, и
руки их соприкоснулись на изгибе лука.
Ты великий стрелок, и я уважаю тебя, хотелось сказать, Райфу. Но он ни за что не
произнес бы этого вслух. Он только низко поклонился, держа лук обеими руками, и
сделал вид, что не заметил скользнувшей к ним тени Траггиса Крота и страха,
мелькнувшего в глазах Танджо.
- Ров! Ров! Ров! - снова завели Увечные, а Траггис достал нож из ножен
окаменелого дерева. Танджо, высоко держа голову, повернулся лицом к атаману. Его
страх прошел, и женщины в толпе плакали, видя его гордую осанку.
- Откройте лицо моему сыну, - сказал он, и чья-то рука легла на плечо Райфа.
- Пойдем-ка, парень. Пусть они забудут о тебе на время. - Мертворожденный
тянул его прочь. Райф воспротивился было, но тут его взгляд упал на сына Танджо.
Мальчика отпустили и сняли шаль с его головы. Он дрожал с ног до головы, но старался
держаться не менее гордо, чем его отец. Он был младше Эффи, этот мальчик, и Райф
позволил Мертворожденному увести себя назад.
- Ров! Ров! Ров! - бушевала толпа. Траггис, действуя с невероятной быстротой,
рванул Танджо к себе, сломал ему шею и срезал веки с его глаз. Обмякшее тело лучника
дернулось в руках атамана, выкатившиеся наружу белки оросились кровью. Райф шарил у
пояса, ища порошок священного камня, которого больше не было там. "Молю вас, боги,
возьмите его к себе". Но перелом позвонков только парализовал Танджо, а не убил, и
когда вокруг лучника сомкнулась толпа, Райф разглядел его взгляд, устремленный на
сына.
Райф видел однажды в Гнаше, как человека разорвали двумя лошадьми - то же
самое происходило теперь и с Танджо. Его, разрывая на части, подтащили к обрыву,
подняли на плечи и швырнули в бездну.
Танджо Десять Стрел с широко открытыми глазами беззвучно полетел вниз, а Райф,
содрогаясь, пошел прочь.
21
ДЕВЯТЬ ШАГОВ БЕЗОПАСНОСТИ
- Длинный меч - неподходящее оружие для девушки. Ты можешь учиться целый
год и все-таки не нарастишь мускулов, чтобы владеть им как следует. - Арк протянул
руку за мечом, который Аш взяла, пока он гасил костер. Ночью огонь, как все разводимые
суллами костры, горел почти бездымно и оставил на снегу совсем небольшое пятно.
Теперь, после проделанной Арком работы, Аш даже места от него не нашла бы. Это
почему-то раздражало ее, и она не желала отдавать меч.
Арк верно сказал: меч слишком тяжел для нее и длинен. На пару футов длиннее, чем
надо. И вес его перемещается от острия к рукояти, когда она пытается взмахнуть им -
можно подумать, что внутри у него налито что-то жидкое. Но до чего же красив! Блестит,
как зеркало - порой его даже не видно, а видны только небо и горы, отраженные в нем.
Аш было трудно держать его на весу, и она уперла острие в снег.
- Маль сказал, что сегодня начнет учить меня приемам защиты.
Она думала, что ее отказ отдать меч рассердит Арка, но воин только кивнул в ответ.
- Несогласный прав. Я порой забываю, что ты не родилась суллийкой.
Аш, в свою очередь, быстро кивнула, не желая показывать, какую ценность имеют
для нее его слова. "Скажи, что любишь меня, Асария", - произнес у нее в голове
непрошеный голос приемного отца, и это послужило ей предостережением. Когда люди
знают, как ты любишь их и как хочешь быть для них родной, они сразу норовят обидеть
тебя и прогнать прочь. С напускной беззаботностью Аш извлекла сулльский меч из снега
и рукоятью вперед подала Арку. Он помедлил немного, глядя на нее, и убрал клинок в
ножны. Рассвет занимался над ледяными полями, освещая проталины и груды мерзлого
щебня. Небо синело, и на нем виднелись легкие облака. Аш поежилась, когда низовой
ветер всколыхнул ее рысью шубку. Она не знала, где они находятся теперь. На западе
светились невесомые белые пики Прибрежного Кряжа, единственная знакомая ей
примета. На все три другие стороны расстилалась плоская, безликая, дышащая морозным
паром земля. Иногда Аш казалось, что она видит на горизонте какие-то другие горные
цепи, но они, если и существовали, лежали где-то очень далеко, и она не доверяла
собственным глазам.
Маль уехал из лагеря еще затемно - он часто так поступал. Сейчас он, вероятно,
стоит где-нибудь на пригорке и вглядывается вдаль, отыскивая приметные знаки и
питьевую воду. Аш не хотелось вспоминать о черной жидкости, которая тогда, в горах,
капала с его меча и прожигала снег. Гораздо легче представлять себе, как Маль ищет
дорогу. Думать, что ему ничего не грозит.
- Я готов исполнить обещание, которое дал тебе мой хасс, Аш Марка.
Арк оставил поклажу у лошадей и скинул свою тяжелую шубу. В руках он держал
небольшой ларец, обтянутый синим шелком. Арк положил его к ногам Аш вместо того,
чтобы отдать ей в руки, и она поняла, что он делает ей подарок. Она уже заметила, что
суллы относятся к этому весьма щепетильно, придерживаясь не совсем понятных ей
правил.
- Достань то, что внутри, и посмотри, как это придется тебе по руке, - сказал Арк.
Аш опустилась на колени. Ларец из жесткой кожи окружала мягкая оболочка
стеганого шелка, застежку оплетали серебряные нити. Внутри на пуховой подушке
покоился тонкий кинжал длиной в локоть, а рядом - маленький серп с приделанной к
нему девятифутовой цепочкой. Цепочка толщиной со средний палец Аш была выкована
из дымчато-серой стали столь искусно, что Аш не могла понять, как соединяются между
собой ее звенья. На вид она казалась тяжелой, но, взяв ее в руку, Аш изумилась ее,
текучей легкости. Только гирька на конце, имеющая форму слезы, утяжеляла ее. Гирька,
как полагала Аш, была отлита из смеси разных металлов. Местами гладкая, местами
шероховатая, она вся переливалась радужными тонами. Вставленные в нее камниперидоты
странной огранки сверкали, как кошачьи глаза. На ощупь они показались Аш не
менее твердыми и острыми, чем алмазы, и она невольно представила себе, что способны
они сотворить с человеческим лицом.
- Возьми серп в левую руку, а правой вращай цепь.
Серп оказался ей как раз по руке, и Аш сообразила, что это оружие создано не для
мужчин. Отпустив цепь на три фута, она стала крутить ее над головой. Металл, со свистом
набирая скорость, превратился в размытый блик, а перидоты на гирьке чертили в воздухе
зеленое кольцо.
- Хорошо. Теперь попробуй помедленнее. Выпрями руку и работай только
запястьем.
Аш попробовала. Гирька тут же упала и пребольно стукнула ее по внутренней
стороне руки, а цепь обвилась, как змея, вокруг предплечья. Аш вскрикнула от
неожиданности, и на глазах у нее выступили слезы. Когда Арк метнулся к ней, она
испуганно отпрянула, но он уже обезоружил ее, отняв у нее серп, а потом, дернув за
цепочку, повалил Аш наземь. Она и ахнуть не успела, как он навалился сверху, приставив
серп к ее подбородку. Проступившая из пореза кровь обожгла ее кожу.
Сулл, отпустив ее, бросил серп на лед и приказал:
- Встань.
Аш села, но на ноги не поднялась. Ее трясло, и она чувствовала себя так, будто ее
предали. Зажав порез рукой, она попыталась остановить кровь.
- Нет, - остановил ее Арк, - пусть течет. Это Драс Ксаксу, Первый Надрез.
Аш подняла к свету окровавленные пальцы.
- У меня и раньше шла кровь.
- Но не сулльская.
Он протянул ей руку, и Аш, помедлив немного, взялась за нее и встала. Иней,
осыпавшийся с ее шубы, висел между ними, как пыль.
- Зачем ты так? - спросила она.
- Мы, суллы, всегда готовы к бою. Кровь мальчика или девочки, пока они растут,
должна проливать дружеская рука. Мы наносим раны друг другу, чтобы лишить врага
удовольствия сделать Первый Надрез.
Аш нахмурилась, спрашивая себя, отчего суллу вздумалось ранить ее именно теперь.
Кто же тот враг, который мог бы ранить ее первым, как опасается Арк? Но суровое лицо
Арка и его глаза, глядящие из своей глубокой костяной оправы, предупреждали ее без
слов: ни о чем меня больше не спрашивай.
Аш неохотно подобрала серп. Рука у нее болела, из ранки на шее текла кровь, и она с
трудом удержалась, чтобы не заорать в голос: "Почему ты столько всего от меня
скрываешь? Ты сделал меня суллийкой, так доверяй же мне".
Но она промолчала и снова раскрутила цепь. Арк прошел к жующим просо лошадям,
выдернул из их загородки березовый столбик и поставил его перед Аш в качестве
мишени. Она попыталась направить вращение в нужную сторону, и сухожилия у нее на
запястье натянулись, как струны. Сделанный ею бросок запоздал на долю мгновения, и
гирька, пролетев мимо столба, устремилась обратно к ней. На этот раз она ударила Аш по
спине, вышибла воздух у нее из легких и вырвала из шубы клочок рысьего меха.
Арк хладнокровно наблюдал, как Аш хватает ртом воздух.
- Сделав точный бросок, ты сможешь захватить руку своего врага, его оружие, ногу
его коня. Можешь даже убить человека, если метнешь гирю достаточно сильно и
попадешь ему в висок или в горло. А если цепь туго натянуть между двумя руками, она
превращается в щит, способный отразить удар вражеского клинка.
Арк, подойдя к Аш, взял цепь, протянул ее между ними во всю ее длину и опустил
гирю на лед.
- Смотри, - сказал он и обнажил меч. Шесть футов сулльской стали сверкнули
перед самым лицом Аш. Один молниеносный удар следовал за другим, и каждый взмах
оставлял след в воздухе, но с Аш ничего не случилось. - Это Наза Тани, девять шагов
безопасности. Удерживай врага на расстоянии, равном длине этой цепи, и его меч не
коснется тебя.
Аш с трудом кивнула, не в силах отвести глаз от его клинка. Он двигался так близко
от ее глаз, что она видела сверкающую точку его острия. Она понимала, что это
испытание, и боялась провала еще больше, чем укуса стали. Она Аш Марка, Найденыш.
Ее уже бросили однажды, и она не даст этому суллу повода бросить ее еще раз. Она
стояла, высоко задрав подбородок, не шевелясь и не моргая.
Последующие выпады Арка срезали несколько волосков у самого ее лица, и воин
вернул меч в ножны. Тяжело дыша, он сказал сурово:
- Надо было отойти назад. Производя выпад, я делаю шаг в твою сторону и
нарушаю границу Наза Тани. Я мог бы снести тебе голову.
Аш вспыхнула. Она не поняла, в чем состоит испытание, и провалила его.
- Поупражняйся в ударах по столбу, пока я сворачиваю лагерь, - с тем же
суровым лицом распорядился Арк.
Аш посмотрела, как он затягивает подпругу на сером. Поземка, вихрящаяся вокруг
ног скакуна, могла бы заморозить любого коня, но только не его. Серого защищали пряди
длинного шелковистого волоса, растущие от самых колен, но Аш вдруг замерзла и
охватила себя руками. Ей не хотелось снова браться за серп. Прижаться бы сейчас к
серому и зарыться руками в его хранящую тепло гриву.
К тому времени как Арк разобрал загородку, напоил лошадей и навьючил их, Аш
научилась попадать по столбу. Это оказалось просто - надо было только вовремя
отпускать цепь. При достаточно быстром вращении она обвивалась вокруг столбика,
издавая при этом шорох, как ползущая по траве змея. От этого звука у Аш мурашки
бежали по коже. Вслед за этим гиря щелкала, точно стальной капкан, и удерживала цепь
на месте. Почувствовав, что Арк смотрит на нее, Аш ухватилась за цепь двумя руками и
выдернула столбик из снега.
- Вытри цепь и спрячь ее, - коротко кивнув, сказал сулл. - Пора уезжать отсюда.
Аш повиновалась, сказав себе, что вовсе никакой похвалы и не ждала. Солнце
быстро поднималось, и лед сверкал всеми цветами радуги, треща под ногами, как хворост
на костре. Ночью Арк объяснил ей, что подо льдом пролегает черный сланец, тот самый,
из которого вытесывают кремни. По строению он похож на стекло, и вода через него
почти не просачивается. Лед, тающий днем, ночью застывает снова, и вся долина
удерживает воду, как чаша. Для питья эта влага непригодна, потому что отравлена
ядовитыми минеральными веществами. Глядя на лед, Аш видела под ним хвою давно
вымерших сосен, коготь какого-то хищника, желтый и кольчатый, как червяк, и
блестящие чешуйки кремня.
Великая Глушь - вот что это за место, внезапно поняла Аш.
Она бы вздрогнула, но все ее позвонки будто параличом сковало. Великая Глушь.
Неизведанная земля, венчающая собой все карты Северных Территорий. Никто не знает,
как далеко она тянется, и ни один путешественник, желавший это выяснить, не вернулся
назад. Там пропал без вести Одлин Криф, рыцарь-Клятвопреступник, двадцать третий
правитель Вениса. Во время паломничества к Озеру Пропавших им овладело безумие:
однажды утром он просто покинул свою палатку и ушел на восток. Его искали десять
дней и десять ночей, но тела так и не нашли.
Сев на коня, который в отсутствие Маля поступал в ее распоряжение, Аш
попыталась отвлечься от пугающих мыслей. Ее белый мерин на пару ладоней ниже, чем
серый Арка, он широк в обхвате, и ноги у него крепкие. Он носит на себе корзины, где
лежат палатки, веревки, шесты и прочие принадлежности для разбивки лагеря, а тут еще и
Аш на него влезла.
- Ты уж прости, мальчик, - прошептала она и погладила его по носу.
- Он может тушу зубра увезти на себе - такая порода, - неожиданно
поравнявшись с ней, сказал Арк. - Твой вес его не тяготит.
Аш кивнула, чувствуя неловкость. Он все время следит за ней, этот сулл.
- Пощупай у него под брюхом.
Аш, недоумевая, подчинилась и у самого бедра нащупала широкую продольную
шлею неизвестного назначения.
- Там есть пряжка.
Аш нашла и пряжку, не слишком плотно застегнутую.
- В случае погони потяни за конец ремня. - Арк произнес это небрежно, глядя
куда-то вдаль, но Аш ему не удалось обмануть. - Если Несогласный или я вступим в бой,
дергай не мешкая. С коня упадет поклажа, и ты сможешь ускакать. Он заговорен майджи,
этот конь. Он доставит тебя в безопасное место и вернется только по моей команде.
- А если ты не сможешь больше отдать ему такую команду? - выпалила Аш. Ей
тут же захотелось взять свои слова назад или как-то извиниться, но она вспомнила о своем
приемном отце и промолчала.
Помолчав некоторое время, Землепроходец сказал:
- Тогда тебе придется ехать на восток одной и найти там Срединные Огни. - Он
держался с достоинством, но Аш поняла вдруг, что способна причинить ему боль.
Осознав это в полной мере, она спросила:
- Что такое "маэрат"?
- Чудовище, порожденное тенью. - Облака закрыли солнце. Руки Арка в
перчатках из росомашьего меха держали поводья спокойно, не натягивая их, но
напряжение всадника, видимо, все-таки передалось коню: серый прижал уши и мотнул
хвостом. Мерин Аш тоже сбился с ноги.
- Это его Маль убил тогда в горах?
Арк кивнул.
- Несогласный считает, что его поставили стеречь дорогу на Ров, а где один, там и
другие. Надо соблюдать осторожность.
Где один, там и другие... Аш ощутила боль ниже подбородка, где порезал ее Арк.
- Мы из-за этого едем через Великую Глушь?
Арк обернулся.
- Что ты знаешь о Великой Глуши, Аш Марка?
- Знаю, что мы сейчас в ней и уходим в нее все глубже.
- Оглянись и скажи мне, что ты видишь.
Аш сообщила, что видит лед, горы и небо.
- Значит, Прибрежный Кряж тебе виден? - Аш кивнула, и Арк странно
сдержанным голосом стая продолжать: - И ты полагаешь, что из Глуши можно видеть
какие-то знакомые приметы? Ты считаешь возможным думать: "Я в Глуши, но стоит мне
повернуть на запад к этим горам, и я выберусь из нее"?
Арк подождал, но Аш нечего было ответить.
Молчание затянулось, и Аш за это время успела оспорить много разных своих
предположений. Тогда Арк, удовлетворенный неуверенностью, которую поселил в ней,
заговорил уже более мягко:
- Мы едем вдоль края Глуши, там, где земля не меняет своего вида и звездам
можно доверять. Но стоит тебе проехать полдня на север, Аш Марка, и ты пропала.
Направившись к горам, которые будто бы видны вдали, ты будешь ездить по кругу, пока
твоя иссохшая кожа не потрескается и твой конь не падет под тобой. По Глуши не
путешествуют - она сама водит тебя, как нужно ей. Мы называем ее Глор Скаллис,
Страной Упавшего Неба. Все приметы, долженствующие оставаться на месте,
перемещаются там, как облака. Как только взойдет луна, на горизонте появляется другая,
и ты не знаешь, которая из них настоящая, а которая ложная. Свет рисует причудливые
картины, и даже суллы не способны отличить то, что создано им, от того, что создано
богами; лишь потрогав все собственными руками, мы можем сказать "это воздух" или
"это земля".
Слова Арка, звучащие в такт мерному движению его коня, завораживали, и Аш
понимала, что вещи, которые она слышит сейчас, ни один кланник или горожанин не
слышал.
- Мы с тобой следуем по тропе, проложенной Несогласным. Он едет впереди и
делает круги, удерживая нас на краю. Это непростая задача, ибо границы Глор Скаллис
непрочны и следопыт должен сохранять бдительность, чтобы не потеряться в ней.
Арк сказал что-то коню, и тот пошел рысью. Аш видела, что сулл неспокоен, и
догадывалась, что он думает о своем хассе.
- Он ведь не просто прокладывает дорогу, правда? - спросила она. - Он еще и
несет дозор.
Складки вокруг рта Арка стали глубже, и серый пошел еще шибче. Аш испугалась,
что Арк сейчас ускачет вперед и оставит ее одну. Она зашла слишком далеко. Суллы
никогда не высказывают своих страхов вслух.
Утро быстро переходило в день. От ветра у Аш мерзли уши и пересыхали губы.
Небо, а вслед за ним и лед сделались серыми. Тропу усеивали валуны и остовы высохших
деревьев. Тучи шли на запад, и в воздухе висела морось, похожая на туман. Аш ехала
позади Арка и не видела его лица, но напряженная спина сулла говорила о его постоянной
настороженности.
Где один, там и другие.
Аш на мгновение прикрыла глаза. Подаренное ей оружие, надрез на ее коже, даже
указание, как сбросить поклажу с коня, - все это делалось ради ее безопасности. Суллы
ожидают нападения и заботятся о том, чтобы она в случае их гибели осталась в живых.
Не в силах думать об этом, она снова открыла глаза навстречу резкому свету дня.
Что за скверное место эта ледяная пустыня. Маль предпочел ехать этой дорогой, а не
через Ров, но даже дурак догадался бы, что и здесь тоже опасно. Лучше уж ехать через
враждующие кланы, чем через эти льды. Гнев согрел Аш и немного разогнал ее страх, но
должной пищи он не получил и потому продержался недолго. Скоро плечи Аш снова
поникли и спина сгорбилась. Пальцы в рукавицах совсем закоченели, и Аш знала, что
должна поработать ими, чтобы избежать обморожения.
Она нащупала под шубой кожаный мешочек с сухарями. Есть ей не хотелось, но еда
давала рукам хоть какое-то занятие.
Увидев впереди фигуру всадника, она замерла, но тут же узнала Маля. Начинало
смеркаться, и Аш, не могла понять, откуда он взялся - ведь вся дорога впереди только
что была свободна.
Несогласный между тем поравнялся со своим хассом. Они поговорили, и Маль
направил сивого на север, свернув с прежней тропы. Аш не понимала, зачем они
сворачивают в Глушь, но вряд ли суллы ответили бы ей, если бы она спросила об этом.
Несогласного разгадать было нелегко, и все же Аш почудилась какая-то поспешность в
том, как он управлял конем.
Крупной рысью они въехали из сумерек в ночь. Было мгновение, когда Аш
послышался тихий, прокатившийся по льду вой, но топот дюжины копыт по мерзлой
земле тут же заглушил этот звук.
Ночь окутала их таким мраком, что Аш даже голову своего коня перестала видеть.
Ехать в полной тьме было жутко, и Аш не без внутреннего усилия предоставила белому
свободу. Лед внизу уступал место вечной мерзлоте, и
...Закладка в соц.сетях
