Жанр: Фантастика
Крепость серого льда (меч теней 2)
... этих словах слышалась гордость. "Пусть я сбежал из своего клана, - хотел
сказать Адди, - но присяги я не нарушил". Даже Увечному надо хоть за что-то себя
уважать. Райф подумал о себе и тихонько вздохнул.
- Клановая жизнь мне никогда не была по душе, - продолжал Адди. - Комнаты с
закрытыми дверьми для меня все равно что тюрьма. Меня всегда тянуло в скалы, где
повыше. И на камнях у дымного костра мне спалось куда лучше, чем в четырех стенах.
Все говорили, что я испорчен луной, и батюшка пытался из меня это выбить. Он был
хранитель источника, один из десяти лучших воинов клана, и с помощью богов не
собирался допустить того, чтобы его средний сын пас овец. Он настоял на своем -
батюшка всегда своего добивался, - и меня стали приучать к топору. Этакого-то
коротышку! - Адди хмыкнул. - Словом, когда пришло время давать присягу, я
определился окончательно и в ночь перед урочным днем сбежал. Утек в холмы и ни разу
не оглянулся назад.
Рассказывая, Адди срезал с лопатки жир и обнажил нежную серовато-розовую
баранину.
- Держи. - Он отделил от кости большой ломоть и подал Райфу вместе с ножом.
- Лучшей еды во Рву не сыскать.
Райф, устроившись у костра, откусил кусок. Мясо, приправленное мятой, таяло на
языке.
- Вкуснота.
Адди кивнул без улыбки, но явно довольный.
- И что же потом? - спросил Райф. - Ты остался на земле своего клана?
- В общем, да. Пастухи живут по Овечьему Закону, самому древнему в клановых
землях. Мы перегоняем свои стада через все кланы. Задерживаясь на землях чужого клана
больше девяти дней, мы отдаем ему одну овцу и потому стараемся не задерживаться. Тот,
кто пасет снежных баранов, вот как я, предпочитает, конечно, горную местность. А в
горах мало кто скажет тебе, чью землю ты топчешь и чей вереск щиплют твои овечки.
Воля вольная. Ты достаточно близко, чтобы считать себя кланником, но недостаточно,
чтобы подчиняться клановым законам.
- Зачем же тогда ты ушел?
Адди вытер о кафтан сальные пальцы.
- Ушел, говоришь? Из клановых земель не уходят - оттуда прогоняют. Погляди
хоть на Мертворожденного. Лучший мечник своего клана - и ты думаешь, его там за это
любили? Как бы не так. Они смотрели на него и видели только урода. А я в тот год, когда
Быстрая замерзла, схватил костную лихорадку. Пока я валялся в снегу без памяти, овец
моих увели черноградские пастухи. Когда костная лихорадка одолевает тебя понастоящему,
нужны годы для восстановления сил. Тебя трясет, в глазах темнеет, а
проклятущие ноги гнутся, как мокрые прутья. Идешь и падаешь. Только задумаешь пойти
поквитаться с ублюдками, укравшими твоих овец, как ноги под тобой подгибаются, и
ничего-то ты, дохлятина, не можешь.
Адди перевел дух и заговорил уже мягче, почти недоумевая:
- Нельзя сказать, что меня прогнали - меня просто в грош никто не ставил. Овчар,
который не может больше ходить по холмам, все равно что вилы без зубьев - так мне
прямо и говорили. Я продержался еще несколько лет. Принимал ягнят в Колодезе, ходил
за овцами на Дхунской ярмарке. Но временами на меня накатывало, я валился без памяти,
и вскоре меня даже на поденную работу никто брать не хотел.
Потом, осенью, стряслось самое худшее. Я брел восточнее Колодезя, по земле
Погибшего Клана - в самый раз для меня, пропащего. Очнулся и вижу, что меня отвезли
ко Рву и бросили там, сочтя мертвым. Это называется Пастушьим Прощанием: всех
старых, больных и покалеченных свозят ко Рву. Оставляют тебе еду на один день и выбор:
броситься в Ров либо перейти его и стать Увечным.
Адди встал и повернулся ко Рву лицом. Белые журавли строились клином, оглашая
воздух своими скорбными криками, но Адди, будто и не слыша их, смотрел на серые
туманы и каменистые холмы клановых земель. Так он стоял долго, а Райф ждал, зная, что
он еще не закончил.
- А знаешь, что было хуже всего? - сказал наконец Адди. - Хуже всего было мое
искреннее убеждение в том, что я должен прыгнуть. Я раскрыл свой рожок со священным
камнем и подошел к самому краю. Очертил круг, произнес имена богов и... - Адди
хмыкнул. - И не смог. В то время я почитал себя трусом, но теперь думаю иначе. Я жив
- и убежден, что, когда ты судишь о человеке, его способность выживать должна иметь
немаловажное значение.
Адди обернулся к Райфу, изнуренный и странно ранимый на вид, но с той же
гордостью во взгляде.
- Мертворожденный в клановых землях был чудовищем, а я хворым слабаком. А
посмотри на нас теперь. Посмотри на любого жителя Рва, будь то мужчина, женщина или
ребенок. Мы не просто существуем, мы наслаждаемся жизнью.
Речь овчара тронула Райфа, но он боролся с этим чувством. "Я кланник", рвалось у
него из груди. Впервые после смерти Танджо Десяти Стрел он потрогал свой амулет -
гладкий, теплый и более легкий, чем ему помнилось. Эта легкость испугала Райфа - ему
показалось, будто он что-то потерял.
Адди понял, что у Райфа в кулаке, и сказал:
- Клан - всего лишь один из способов жить на свете. Воины, священные камни и
все такое - если ты вырос среди них, то поневоле думаешь, что с этим ничто сравниться
не может. Но спроси себя вот о чем: лучше или хуже стало нашим кланам, когда они
лишились Мертворожденного, меня и тебя?
Райф хотел пожать плечами, но цепкий серый взгляд Адди не позволил ему. Крепко
сжав амулет напоследок, Райф вернул его на место.
- Вы с Мертворожденным украсили бы собой любой клан, - сказал он, зная, что
это правда.
- А ты?
- Знал бы ты, какой я.
- Я знаю, что ты победил Танджо Десять Стрел в состязании, от которого зависела
твоя жизнь. Я видел, как ты из трех целей выбрал одну. Ты, правда, пристрелил при этом
славную овечку, зато мы с тобой сидим сейчас здесь и вспоминаем об этом. Отсюда я
заключаю, что выживать ты умеешь.
Так ли? Райф вспомнил о печном доме Даффа. Там погибли шестеро, а ему хоть бы
что. А то, что случилось на пустошах? Тем, вождь и еще тринадцать человек погибли, а
они с Дреем выжили. Райф встал. Суставы у него заледенели от холодных потоков из Рва,
и пришлось опереться рукой о скалу. Воздух давил на барабанные перепонки, предвещая
новый снегопад.
- Ты тоскуешь по своему клану, я вижу, - сказал Адди, - но тоскует ли клан по
тебе?
Райф отчаянно искал причину, которая помогла бы ему ответить "да". Дрей. Только
Дрей.
- Отстрани это от себя. Возьми с собой то, чему научился, и ступай вперед.
Кланник всегда останется только кланником, а мы способны быть чем-то большим.
Как это возможно на краю света, без родных, без священного камня, без богов?
Люди приходят сюда потому, что у них не остается выбора, а не потому, что стремятся к
чему-то большему. Слова Адди - самообман, но звучат почему-то как правда. И
Мертворожденный, предупредив его, что из Увечных друзья не получаются, сам вел себя
с Линденом Мади, как настоящий друг.
Райф сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ему многое требовалось узнать.
- Почему новорожденного опустили в Ров?
- Так у нас заведено.
- Почему бросили туда Танджо Десять Стрел?
- Так заведено.
Райф даже порадовался, что Адди упорствует - тут было с чем побороться.
- Почему ему отрезали веки?
- Чтобы он видел свою кончину.
- Почему зашили веки младенцу?
- Он невинен, и ему не надо...
- Что не надо? Видеть? - допытывался Райф. - Что такое там внизу, Адди? Чего
боятся Братья Рва?
- Лучше тебе не знать этого, - сказал Адди, глядя ему в глаза.
- Ты так думаешь? - Райф достал амулет из-за ворота и показал овчару. - В клане
меня прозвали Свидетелем Смерти. Моего отца и нашего вождя убили на Пустых Землях.
Я нарушил клятву, данную брату, и бросил сестру. По-твоему, мне еще есть что терять?
Адди отступил немного назад. Кадык у него на горле дрогнул, и он, видимо, принял
какое-то решение.
- Ты знаешь, что Колодезь ведет историю кланов?
Райф кивнул.
- В Колодезе постоянно слышишь старые песни, давно позабытые в других местах.
А если твой отец хранитель источника, ты получаешь доступ в Чертог Знания, где
хранятся древние свитки, и знание проникает в тебя само собой. Даже если мозги у тебя
дырявые, как старая овчина, в голове кое-что застревает, хочешь ты того или нет. Ведуном
у нас был Рури Колодезь, дядя вождя и самый ученый человек во всех клановых землях.
Он знал, хитрец, как пробудить ребяческий разум, и рассказывал нам о великих вождях, о
битвах и заключении мира, о поединках, где оба противника падали замертво. Он
вкладывал историю в наши головы, а мы и понятия о том не имели. Каждую ночь после
охоты он пел нам своим волшебным, всеведущим голосом.
Адди помолчал, припоминая. Снова начался снегопад, и большие белые хлопья
опускались вниз, как перья. Где-то теперь журавли?
- Забавно, как они держатся в памяти, эти песни. Ты можешь забыть, как звали
твою первую овчарку, и глаза твоей матери, а какая-то чушь сорокалетней давности
остается, будто ее каленым железом выжгли.
- Что же тебе так запомнилось? - неожиданно для себя спросил Райф.
Адди медлил. Жар костра, как щит, ограждал его от огня.
- Одна старая песня.
- Она про меня?
- Может быть. Ты сказал кое-что, и я ее вспомнил.
- Спой ее мне.
- Певец-то из меня никудышный.
- Просто скажи слова.
- Ладно. Я вижу, ты не успокоишься, пока не услышишь. - И Адди заговорил
своим хриплым голосом:
Того, кто преступил обет,
Вернее нет.
Когда все рушится вокруг,
Он держит лук.
Когда вползает в крепость мгла,
Он как скала.
Когда сам дьявол в мир грядет,
Он в сердце бьет.
В наступившем молчании снегопад усилился. Снег ложился Райфу на волосы и на
воротник орлийского плаща, но Райф утратил чувствительность к холоду. Ему казалось,
будто он сделан из камня. Это просто слова, говорил он себе, но знал, что это неправда.
Он понимал их смысл - почти понимал. Они лежали на краю его понимания, как
тонкий птичий крик колеблется на грани слуха. Они озаряли темные места его памяти и
оживляли картины, мелькающие позади глаз. Дрей, сжимающий в кулаке клятвенный
камень; Садалак со стрелой; рыцарь-Клятвопреступник, шепчущий "мы ищем".
Райф моргнул, и картины погасли. Адди смотрел на него с выражением, в котором
страх смешивался с покорностью.
Райф, очнувшись от столбняка, стряхнул с себя снег.
- Расскажи мне про Ров, Адди.
Овчар, смирившись, поглядел по сторонам, убедился, что никто их не слышит, и
стал говорить:
- Здесь земля тонкая. В Глуши, на пустошах и во Рву земная кора еле держится.
Каньоны, морозобоины, газовые гейзеры, горячие источники - это все слабые места, и
Ров из них самое большое. Он глубок, очень глубок. Говорят даже, что он доходит до
самого стыка миров. До серого места, где между жизнью и смертью всего один шаг. В
Колодезе кое-что знают об этом, но древнее знание большей частью забыто или хранится
за семью печатями. Так и с братьями: они знают ровно столько, чтобы бояться.
Адди помолчал и оперся на камень натруженными руками.
- Мы об этом не говорим. Тут мы точь-в-точь как кланники - прячем дурное
поглубже. Меня спрашивать без толку. Я человек маленький - прежде пас овец, теперь
их ворую. Откуда мне знать о темных грядущих днях?
Адди взглянул на Райфа, и тот встретил его взгляд, не дрогнув.
- Ты спрашивал, почему братья отправляют мертвых в Ров, - окончательно
сдавшись, продолжал Адди. - На это я могу ответить. Чтобы закрыть его, вот почему.
Они верят, что если накидать туда побольше тел и пролить побольше крови, то Ров
останется закрытым. Что там внизу, я не знаю. Невинным душам вроде новорожденных
младенцев дозволяется этого не видеть, для того им и вынимают глаза. Танджо - иное
дело, он посрамил Траггиса. Ему полагалось выиграть состязание и доказать, что ты лжец.
Он потерпел неудачу, а братья слишком уж распалились, вот Траггису и пришлось
послать его в Ров. Мы живем на суровой земле, и уважают у нас только суровых. Траггис
обрек Танджо на худшую из казней - отправил его вниз живым и без век, способных
заслонить человека от таящегося там ужаса. - Рука Адди потянулась к поясу, к
несуществующей ладанке со священным камнем.
Райф сделал вид, что не заметил. Некоторые вещи должны оставаться между
человеком и его богами.
- А что, думают братья, случится, если Ров откроется?
- Представь самый страшный свой сон, сделай его вдесятеро страшнее - и это
будет только начало.
Это Райф нашел вполне понятным.
- Но ведь Ров - не крепость, - заметил он.
- Верно. - Адди сразу смекнул, о чем речь. - В песне сказано ясно: "крепость".
- Ты говорил, есть и другие слабые места?
- В Глуши их полным-полно. Ров, конечно, больше их всех, но это еще не значит,
что он уступит первым.
- Зато будет всех страшнее.
Адди только хмуро усмехнулся в ответ.
Аш. Это с нее все началось. Райф запрокинул голову, подставив лицо снегу. Оба они
с Аш потерпели поражение, и теперь тьма рвется наружу. Стих, прочитанный Адди,
предполагает, что этому можно помешать, но чтобы сделать это, надо сначала найти
наиболее слабое место. "Мы ищем", - сказал рыцарь. Может быть, они искали то же
самое?
Райф смахнул снег с лица. Кожа вокруг глаз уже слегка онемела. Он кланник,
простой кланник. Не ученый рыцарь и не искусный сулльский следопыт. С чего Адди
взял, что он, Райф, тот самый человек?
"Мы способны быть чем-то большим", - сказал Адди, но Райф не хотел, чтобы эти
слова оправдались.
Услышав, что к ним кто-то поднимается, Райф велел себе: успокойся. Он подумает
об этом после, когда стемнеет.
Адди снова возился с мясом у костра. Подозвав к себе Райфа, он нарочито громким
голосом спросил:
- Может, чаю выпьешь?
- Адди! Дюжина Зверей у тебя? - донесся снизу голос Мертворожденного.
- У меня, - с облегчением отозвался Адди. - Лезь к нам, мы как раз ужинаем.
Уродливое лицо Мертворожденного показалось над краем утеса. Он запыхался и
сильно вспотел.
- Некогда, Адди. Атаман меня совсем загонял. Не знаю уж, что ты сделал на этот
раз, парень, но спорю, что ничего хорошего. В полночь ты должен явиться к атаману в
пещеру - один.
28
ПЕРЕГОВОРЫ В МОЛОЧНОМ КАМНЕ
Странное все-таки место Молочный дом, думал Брим, идя по его нижним коридорам
с тяжелым блюдом в руках. Другие круглые дома - это большей частью большие
сводчатые чертоги, соединенные широкими переходами и лестницами, а Молочный
построен, как лабиринт. Его белые коридоры разбегаются во все стороны, и один ничем
не отличается от другого - того и гляди, заблудишься.
Молочный дом недоступен для плесени, копоти, сырости и гнили. Некоторым его
частям уже три тысячи лет, а на вид все как новое - или очень старое, но не тронутое
временем. И ни одного подземного помещения. Брим не знал, что об этом и думать, пока
Гай Морлок не объяснил ему, в чем состоит оборонительная стратегия Молочного Камня.
Молочный дом стоит в мелкой ложбине, в двухстах ярдах от реки. Целая система насосов
и цистерн, устроенная великим вождем Гаксло, позволяет затоплять нижний этаж в случае
нужды. Молочный камень хорошо держит воду, а все наиболее важные помещения
расположены на верхних двух этажах. Кланники поднимаются туда, вода преграждает
путь врагу, а когда опасность минует, ее выкачивают.
Брим счел, что это умно придумано, но почему Гай так охотно об этом
рассказывает? Гай - присяжный воин Молочного Камня и перешел к Робби совсем
недавно. Как умудрился Робби добиться от него такой беззаветной преданности?
Брим, впрочем, не слишком стремился найти ответ на этот вопрос, да и некогда
сейчас этим заниматься. Он и так уже отстал от других и боялся потерять их из виду.
Робби еле дождался этой встречи и наверняка будет вне себя, если что-то выйдет не так,
как задумано.
С собой он взял лишь немногих избранников: Яго Сэйка, Дугласа Огера, Гая
Морлока и Джорди Сарсона, только что перебежавшего к ним от Скиннера Дхуна. Брим и
Джесс Блэйн, как пажи, шли последними.
Был закат, и солнце каким-то непонятным образом проникало в круглый дом,
порождая причудливые длинные тени и переливаясь, как вода, на молочном камне. Гай
показывал дорогу; только он и Робби шли без даров. Брим не знал, что находится в
мешках и корзинах, которые несли остальные, но догадывался, что Робби добивается
чего-то от вождя Молочного и хочет ее задобрить.
Поднимаясь все выше, Брим заметил, что молочный камень начал перемежаться с
песчаником. Два этих камня, светлый и темный, уживались плохо. В более мягкий
песчаник были вделаны бронзовые светильники, и молочанский ламповщик как раз
наполнял их наилучшим рапсовым маслом.
В этот час кланники обычно пьют эль и ужинают у своих очагов, и Робби с его
спутниками на пути в Дымчатый Чертог почти никто не встретился. Гай, одетый, как и
все, в голубой, до полу, дхунский плащ с застежками в виде репейников, шел скорым
шагом. Плащ Робби в отличие от других был оторочен золотисто-черным мехом
рыболова, как мантии дхунских королей.
Взойдя по крутой скошенной лестнице, они оказались у дверей, охраняемых двумя
молочанскими копейщиками. Те скрестили копья перед пришельцами, и старший
осведомился:
- Кто идет и по какому делу?
Гай собрался было ответить, но Робби удержал его, положив руку на плечо.
- Робби Дан Дхун по делу королей и вождей.
Это все делалось для порядка: о встрече условились заранее, и часовые должны
были знать об этом - но слова Робби придали церемонии особую важность. Всего лишь
восемь недель назад он помещался на нижнем этаже этого самого круглого дома в
качестве то ли гостя, то ли просителя. Теперь он стоит около Устричных Дверей
Дымчатого Чертога, собираясь встретиться с вождем на равных.
Часовые стали навытяжку, безотчетно откликаясь на властные ноты в голосе Робби.
Старший постучал в дверь древком копья.
- Открывайте! Робби Дан Дхун желает видеть вождя. - В ответ на его слова двери
распахнулись, и посольство вошло в Дымчатый Чертог.
Он, как и Усыпальница Дхунов, славился как одно из чудес клановых земель. Чертог
располагался на самом верху круглого дома, под куполом, и был сложен из самого
лучшего молочного камня, известного также как дымчатый. "Дымчатый", как сказали
Бриму, по-старинному все равно что "туманный". Бриму и правда показалось на первых
порах, что стены и крыша этого зала сотканы из тумана. Сквозь них хоть и смутно, но
виднелось темнеющее небо и бледный круг восходящей луны. Над крышей мелькнула
тень - это ночной ястреб летел на свою охоту вдоль Молочной. Брим преисполнился
трепета. Глыбы, из которых сложен купол, должны быть не менее трех футов толщиной, а
видно через них, как через матовое стекло.
- Ганратти Молочный Камень, Вождь-Созидатель, строил этот купол всю свою
жизнь. Один только крепящий состав отнял у него десять лет.
Враэна Молочный Камень, вождь Молочного, поднялась с Устричного Трона и
вышла навстречу гостям в сопровождении воинов-мечников. На ней было простое, но
красивое платье из бледно-голубой шерсти, и ее знаменитая, медная с серебром коса,
перекинутая на грудь, свисала, как цепь. После смерти Спини Орля она стала вторым по
длительности правления вождем в клановых землях, уступая только Собачьему Вождю.
- Добро пожаловать, Робби, - наклонив голову, сказала она. - Я вижу, ты привел
ко мне Гая.
- Он соскучился по дому, - с простодушной, чуть ли не глуповатой улыбкой
ответил Робби.
Враэна запрокинула голову и от души расхохоталась, сразу разрядив этим
напряжение первых минут встречи.
- Дуглас, Яго, Брим - здравствуйте.
Брим подивился, что она знает его по имени. Он учтиво, как учил его отец, склонил
голову. Враэне это почему-то понравилось, и улыбка задержалась у нее на лице.
- Я вижу, ты восхищен нашим куполом, - сказала она. - Замысел принадлежал
Ганратти, это верно, но нельзя сказать, что это его рук дело.
- Суллы?
Она кивнула.
- У тебя очень смышленый брат, Робби. Мне понятно, почему ты не отпускаешь
его от себя.
Брим, вспыхнув, бросил взгляд на Робби и увидел, что тот в замешательстве. Враэна
тоже это заметила - не помогла и улыбка, которую изобразил наконец Робби.
- Камни для купола привозили из Руин, - продолжала она, обращаясь к Бриму. -
Брали их из развалин здания, которое, по нашему разумению, было когда-то храмом.
Теперь уж от него ничего не осталось - все поглотил лес. - Враэна остановила на Бриме
свой глубокий карий взгляд, как бы оценивая его по достоинству, и тут же занялась
другими гостями.
В немногих словах она освободила их от обременительной ноши, рассадила вокруг
вделанного в пол очага, распорядилась подать эль с молоком и немного пригасить огонь,
чтобы легче было разговаривать. Брим полагал, что об этом она могла бы распорядиться и
раньше - но тогда она лишилась бы преимущества отдавать приказания.
Всего вокруг огня расположилось пятнадцать человек, так что одна сторона
ненамного превышала другую, и Враэна опять удивила Брима, позаботившись о стульях
для него и для Джесса. Пока кланница обходила круг, добавляя в рога с элем
традиционную каплю молока, Враэна, опершись на спинку своего сиденья, обратилась к
Робби:
- Итак, Робби Дхун, что нужно тебе от меня?
Робби был к этому готов. Держа руки на коленях, он глубоко вздохнул и сказал:
- Я хочу отвоевать Дхун.
Враэна и бровью не повела. Она правила кланом около тридцати лет, и мало что
могло ее удивить.
- Пора Бладду убраться с нашей земли, - продолжал Робби. - Он стал слишком
силен, и кланы вокруг него рушатся один за другим. Без Дхуна у кланов не стало сердца, и
они сделались уязвимы - в особенности срединные. Колодезь, Визи, Гнаш, Крозер... да и
Молочный Камень.
Губы Враэны плотно сжались - то ли в знак согласия, то ли наоборот.
- Продолжай.
Робби подался вперед.
- Власть должна вернуться к Седалищу Дхунов - ты знаешь, Враэна, что это так.
Давно ли ты спала спокойно с тех пор, как Бладд оказался у самых твоих дверей?
Враэна с неожиданной мягкостью улыбнулась ему.
- Ты еще молод, Робби, и потому не знаешь, что вожди редко спят спокойно. Ты
говоришь о Бладде, стоящем у моих дверей, но не забывай, что Молочный Камень с
севера хорошо защищен. Наши плотины стоят на Быстрой не зря. Тебе, думаю, известно,
- она бросила взгляд на Гая Морлока, - что Молочный дом никому еще не удалось
взять.
Гай покраснел до ушей, но Робби остался спокоен и даже весел.
- Знать как можно больше - мой прямой долг.
- А мой долг - это защита своего клана.
Брим понял, что это предупреждение, и у Робби достало мудрости принять его к
сведению. Он помолчал немного, придав своему татуированному лицу выражение
глубокой серьезности, и заговорил снова:
- Мне нужна твоя помощь, Враэна. Ты была мне другом, когда я порвал со
Скиннером и нуждался в поддержке, чтобы собраться с силами. Ты предоставила мне
свой дом, взяла под защиту, дала мне свое благословение... и тебя не должно удивлять,
что я задумывался о причине всего этого.
В чертоге настала полная тишина. Воздух между Робби и вождем колебался от жара
горячих углей. Со стороны Враэны здесь присутствовали закаленные в боях воины,
большей частью немолодые. У одного из них Брим заметил на поясе стеклянный флакон,
где плескалось что-то серое. Стало быть, это правда. Воевода Молочного растворяет свою
меру священного камня в воде, чтобы выпить ее перед тем, как отправиться на войну -
или перед смертью.
Враэна и ее военачальник обменялись быстрыми, понимающими взглядами.
Расправив плечи, Враэна сказала:
- Наш клан помогал тебе по причине нашей веры в то, что Дхун должен иметь
сильного вождя, если хочет вернуть себе отнятый дом. Скиннер для этого не годится. Я
сама послала ему весть, когда вождь Бладда со своим войском двинулся на юг, чтобы
занять Ганмиддиш. Дхунский дом оставался без должной защиты в течение пятнадцати
дней, но Скиннер не сделал ничего, чтобы забрать его назад. Никогда ему этого не прощу.
Я управляю этим кланом двадцать восемь лет. Время научило меня многому, и самый
суровый из всех усвоенных мною уроков таков: нерешительный вождь несет гибель
своему клану.
Это она о Среднем ущелье, понял Брим. В тот день от руки черноградцев пало
пятьсот воинов-молочан - из-за того, что тогдашний вождь Альбан, брат Враэны,
промедлил с выбором позиции.
Враэна смотрела на него и видела, что он все понимает. Брим поспешно отвел глаза.
Ему почему-то не хотелось, чтобы Робби заметил ее интерес к нему.
Робби расстегнул застежку-репейник, сбросив плащ на спинку стула.
- Когда время придет, ты можешь не сомневаться в моей решимости. Я молод, это
верно, и многие сочли бы меня неопытным. Но Дхун я все равно отвоюю. Седалище
Дхунов мое, и с твоей помощью я могу занять его быстрее. Твой отказ только задержит
меня, но не остановит.
Спутники Робби, слыша эту речь, выпрямили спины и вздернули подбородки, а
могучий топорщик Дуглас Огер, дождавшись, когда Робби договорит, пробурчал:
"Точно".
Воины Враэны беспокойно ерзали на сиденьях, но сама она будто ничего и не
слышала. Брим понял вдруг, почему она не пригласила на эту встречу мужчин помоложе.
Молодым трудно устоять перед Робби: каждое его слово обещает воинскому сердцу честь
и славу.
Робби помолчал, оправляя рукава рубашки. Ему единственному, как самозваному
вождю, позволили войти в Дымчатый Чертог с оружием, и он в ожидании ответа опустил
руку на рукоять меча. Глядя на брата, Брим сообразил, что Враэне выбирать особенно и не
из чего. Гай Морлок и еще двадцать ее кланников уже перебежали к Робби, а за ними,
глядишь, и другие потянутся.
Враэна, тоже понимавшая это, спросила довольно резко:
- Так чего же ты от меня хочешь?
- Две сотни воинов с топорами и молотами и вдвое больше с мечами.
Люди Враэны заволновались еще пуще. Шестьсот человек - слыханное ли дело?
Даже спутники Робби были удивлены. Дуглас Огер разинул рот, Гай Морлок попросту
остолбенел. Только Робби Дан Дхун и Враэна Молочный Камень сохраняли спокойствие,
глядя друг на друга через огонь, словно два поединщика.
- Это невозможно, Робби. Попроси еще раз.
- Я думаю, что возможно, и ты поступишь мудро, удовлетворив мою просьбу.
- Отчего так?
Робби снова подался вперед.
- Ты даешь мне потребное число людей, а я принимаю их к себе согласно Ленному
Праву. В этом случае, как тебе известно, они поступят в мое распоряжение лишь на врем
...Закладка в соц.сетях
